Символы на песке (джен)

Ветер с моря был холодным. Он приводил облака, гнал барашков по воде. Поднимал песок на пустынном пляже. Однако он был вынужден обогнуть пространство около единственного посетителя пляжа. Им в это пасмурное раннее утро была немолодая женщина, сидевшая прямо на песке и защищенная от ветра невидимой преградой. Он метался вокруг нее, нагоняя волны прямо на женщину — разве можно быть такой негодяйкой? Прийти на пляж и не ощутить на себе плохого настроения ветра?

Однако сидевшая на песке седая женщина в темной мантии игнорировала ветер. Классическая ведьма, разве что без остроконечной шляпы. Тонкая фигура, удлиненные черты лица со множеством морщинок, насмешливые темно-карие глаза, с годами не утратившие своего блеска. Прямо на песке она тонким прутиком чертила странные символы, периодически зачеркивая что-то в своих выкладках. Если бы символы попались на глаза местному мальчишке, он бы не стал всматриваться. Если бы магловский математик взглянул на песок, он бы уверенно узнал бы несколько формул, но общий смысл ускользнул бы от него, оставив в недоумении. Если бы за плечо женщины заглянул арифмант или тот, кто хотя бы сдавал ЖАБА по нумерологии, он бы понял общий смысл, но частности, связанные с несколькими математическими обозначениями, остались бы неясными.

Но никого не было, а ветру не интересны математические выкладки по магии, какими они бы ни были. Женщина поднялась, опираясь на трость, зачарованную так, чтобы не проваливаться в песок. Сняла щитовые чары, чем сразу воспользовался ветер: разметал длинные седые пряди, поднял полы не слишком длинной черной мантии и с радостным завыванием понесся дальше. Женщина же насмешливо посмотрела на свои же надписи на песке, прежде чем очередная волна размыла их, заодно окатив их автора соленой водой.

Та тряхнула седыми прядями, сделала пасс тростью, служившей, по-видимому, волшебной палочкой, и аппарировала почти беззвучно.

Она появилась возле симпатичного домика с красной черепицей в небольшом саду, где из полезного росли только яблони и груши, всю остальную часть сада, кроме дорожек, занимал разросшийся шиповник. Немало гостей этого дома оставили на нем клочки своей одежды, если хозяйка чем-то недовольна. Около дома кружили совы, которые, увидев женщину, бросились к ней. Она недовольно закатила глаза, но отцепила письма от птиц и прошла в дом, недовольно бормоча себе под нос:

— Спустя столько лет? Можно уйти из Хогвартса, но Хогвартс вас не покинет.

В небольшой комнате, служившей ей кабинетом, где ярко горел камин и уже было приготовлено всё для чая с молоком — домовушка постаралась, она скинула мантию, оставшись в свободном брючном костюме, села в кресло, переложив большого белого кота себе на колени. Тот фыркнул, презрительно посмотрел на хозяйку, потом на приготовленные тосты и гордо ушел.

— Питомцы — для балования, дети — для воспитания, — женщина усмехнулась. С удовольствием выпила чаю с тостом с рыбным паштетом, и только после этого вскрыла первое из писем.

— Профессор Вектор, бла-бла-бла, пожелания-извинения, бла-бла-бла, да где же суть, бестолковый ты мальчишка? А, вот, ага, расчет не сходит третий месяц. Ну конечно, не сходится, если коэффициент магического преломления в начале формулы есть, а в конце он аннигилировался... — пробормотала себе под нос, делая пометки на письме красным. — Так, ну, это я так и отправлю.

— Миссис Ви желает что-нибудь? — в комнате возникла домовушка.

— Да, Илсе, свари мне кофе покрепче. Тут рецензию просят на статью молодого дарования.

— Миссис Ви просила Илсе напомнить, что не нужно писать больше слишком разгромных рецензий, — домовушка подняла огромные синие глаза на хозяйку.

— Спасибо, Илсе, — мрачно кивнула профессор Вектор. — Жду мой кофе.

После кофе с кусочком плитки темного шоколада, первая рецензия вышла положительной. Септима Вектор действительно была довольна статьей — аккуратные выкладки, даже пара слов про актуальность сказана. Что же, этот ее бывший ученик Николас Дарелл действительно хорош. Из того последнего выпуска, который она вела с третьего по седьмой курс перед своим выходом на пенсию. А ведь когда-то пугался сложных вычислений, и перед каждой проверочной трясся так, что путал плюс с минусом. А теперь вот молодой докторант. Взгляд профессора скользнул выше, на полку с памятными вещицами от учеников. Некоторые из выпускников завели традицию дарить ей шахматные фигурки — большинству учеников очень нравилась задача об особенности седьмого хода каждой из шахматных фигур. Третий и двенадцатый такими интересными особенностями не обладали.

А вот вторая статья порадовала профессора куда меньше. Была в арифмантике одна задача, решения у которой официально не было. Неофициально — было доказательство невозможности его существования, но неопубликованное. Не публиковали это доказательство не по причине его вопиющей сложности, и не вредности редактора, и не каких-то, упаси Мерлин, ошибок. Нет. Много лет назад совет арифмантов, куда входила и сама Септима Вектор, принял решение — оставить эту задачу в назидание молодому поколению. Пусть учатся, пусть обламывают зубы — пусть привыкают к отсутствию ясного ответа. И, возможно, ища решение здесь, они найдут пути для иных задач.

Это решение предлагалось к публикации только Септиме уже раз пятнадцатый, и ничего интересного в нем не было. Настолько тривиально, что с седьмым курсом они доказывали его ошибочность буквально в пару строк. Септима глянула на автора — журнал не предполагал двойного слепого рецензирования. Ну да, автора она уже не обучала. Глубоко вздохнула и надиктовала прытко пишущему письмо ответ.

Покончив с арифмантической почтой, как Септима ее называла, она снова выпила кофе. И улыбнулась, неожиданно вспомнив, как наконец решила уйти на пенсию. Это было в тот год, когда министром магии стал Гарри Поттер, сменивший Гермиону Грейнджер, официально уставшую от политики. Он давал интервью какой-то газете — их названия Септима всегда плохо помнила, это же не научные журналы! И вот в этом интервью он заявил об исполнении пророчества Сивиллы Трелони, дескать, она ему пообещала, что он станет министром магии и двенадцать детей. И вот с крестниками, у него их действительно двенадцать. А это волшебное число, так что нумерология и пророчество сыграли важные роль в его жизни. Вектор только руками развела, когда после этого на нумерологию записалось вдвое больше обычного числа студентов.

Да, в годы своего обучения Поттер умудрялся подкинуть работенки всему преподавательскому составу Хогвартса, даже тем, кто у него, слава Мерлину, ничего не вел. Стал министром — ничего не изменилось. Септима потерла разнывшееся ни к месту колено. На самом деле, время безжалостно, хоть по вавилонской, хоть по еще какой системе его меряй. И усталость от детей, слишком много раздражения вместо необходимой строгости — всё говорило, что нужно уходить на заслуженный отдых. Тогда эта мысль ее пугала — что она будет делать? Не садом ей же, спаси Моргана, заниматься?

Оказалось, можно заниматься расчетами, рецензированием статей и просто гулять. Писать формулы прямо на песке, не беспокоясь о сохранности и четкости формул. Наблюдать, как причудливо огибает ветер щиты разных форм — можно придумать много формул для них, большая часть из них бесполезна для реальной практики, просто создает завихрения потоков.

Септима со вздохом протянула протянула руку за последним конвертом. Письмо от сына. В последний раз они поругались, сын называл ее «черствой старухой с интегралом вместо сердца». Причина была смешной — даже маг не должен в шестьдесят жениться на вчерашней выпускнице Шармбатона. Но Дерек, всегда разумный, никогда не причинивший матери больше расстройств, чем пара троллей за хулиганство. Ее Дерек — ее гордость, построивший блестящую карьеру ученого-зельевара. Дерек, у которого свои внуки вот-вот появятся. И вдруг явился поговорить — про развод после почти сорока лет брака и новую жену.

— Вы с отцом тоже развелись! — Сын желчно отозвался на вопросительный взгляд Септимы на реплику о разводе. Он гневно прошелся по этой самой комнате, напомнив своего отца. Да, тот же длинноватый нос, синие глаза, легкая сутулость. Раньше казалось, что только нос и глаза у него от отца, а вот гляди, сутулость, и суетливыми движениями стал напоминать.

— Развелись, только после пяти лет брака, а не сорока, — не выдержала тогда она. — Шарлиз прекрасная жена и мать. И просто хороший человек.

— Ты снова ее поддерживаешь. — Дерек шумно выдохнул.

— Твой подростковый бунт запоздал на сорок пять лет, — фыркнула Септима.

— Мама! Это давно уже не подростковый бунт. Но я еще не стар. И имею право на счастье!

— Значит, и Шарлиз тоже не стара. И права на счастье у вас эквивалентны. А перемена мест слагаемых не меняет главного — тебя, Дерек.

— Мне уже хватит претензий от дочери! Ты-то могла бы и поддержать! Шарлиз отказалась давать мне развод, придется возиться с бумагами, — он устало выдохнул, растрепал свои начинающие седеть каштановые кудри.

— Рада, что Софи соответствует своему имени. — Жалость к своему престарелому мальчику кольнула, но тут же ретировалась. — Значит, в мать пошла. Ну какая любовь, Дерек, ты в своем уме?!

— Мама! Как ты с таким отношением вышла замуж?

— Очень актуальный вопрос, — невозмутимо ответила Септима. — Седьмой вектор звучит лучше, чем седьмой Лавр.

— Очень смешно, — бросил обиженно сын.

— Смешно быть Септимой Тулией, если ты вторая дочь, а первая — Терция Тулия.

— Не заговаривай мне зубы фанабериями деда!

— Сынок, хрустально ясно, что фанаберии тут у тебя. — Она потрепала его по плечу. — Как то, что для правильного колдовства нужен правильный расчет.

Вот после этого Дерек выдал свою фразу про интеграл вместо сердца и аппарировал.

— Какая экспрессия, Инвариант! — негромко прокомментировала коту Септима. — Как же его разобрало-то!

И после этого от Дерека не было новостей двадцать один день. Три раза по семь. Писала Шарлиз, писала Софи, и даже написал Кристиан — старший сын Дерека и Шарлиз. Внуку было тридцать, он занимался гоночными мётлами где-то на юге Франции и всё обещал приехать в отпуск, чтобы покатать бабку на мёте. А то, по его словам, она совсем увязла в формулах и не знает, как их можно в реальности применить. Никто из этих троих ничего не писал о сыне и муже, а Септима и не спрашивала. И вот сейчас письмо. Септима вскрыла его, сделала глубокий вздох. В письме Дерек как ни в чём не бывало писал, что взял паузу, уехал один в Тунис изучать свойства в зельеварении какого-то редкого мха на магических развалинах Карфагена. Когда вернётся — не знает. Надеется внести свой вклад, чтобы что-то осталось и от него потом.

— Пока из меня не посыпался песок, на котором ты будешь писать свои символы. — Вслух прочитала Септима. — Ох, Дерек. Может, только это и стоящее — символы на песке, а не все статьи и монографии. Кто знает?

— Мяу! — отозвался кот, материализуясь из ниоткуда.