Первое слово дороже второго (джен)

Доктор Жан-Клод Иванович Дешам прожил два столетия и повидал всякое. Много исходил он троп, со столькими болезнями столкнулся лицом к лицу, изучая и побеждая…

— Это малярия, — сказал Жан, облизнувшись. Лучшая способность для врача — по капле крови понять, кто перед ним и с каким набором диагнозов. Дешам искренне считал, что выиграл «сектор приз на барабане» в этом вампирском телешоу.

— Маля... Чего? — на весь кабинет ахнул дед Слава. — Это африканская зараза, что ли? Помню, по телевизору на первом…

— Она много где обитает. По всему экватору, если уточнять.

— Да какая разница, где обитает. Нехрен ездить непонятно куда!

Жан согласно кивнул. Сегодня ранним утром поступил молодой человек с выраженным лихорадочным синдромом. Еле температуру сбили, а в анамнезе черным по белому было написано: прилетел из Эфиопии.

— Вот так Хранители отдыхают? Вот так денег у них нету? А я знал, что это враки, наё…

— Дедуль, — поморщился Жан. Столько лет минуло, а французский доктор до сих пор не привык к русскому менталитету, когда матерный язык — гармоничное дополнение к основному, а то и вся основа.

— Нет, ну а что? — развел руками Святослав Вернидубович. В заштопанном ватнике и шапке-ушанке он выглядел очень комично. Только Жан слишком хорошо знал, что шутить с дедулей нельзя, особенно когда тот в плохом настроении: ведь сама начальница Хранителей явилась на порог дома и попросила спасти подчинённого. Да-да, того самого, что привез в Смоленск малярию.

И какая волшебная статистика сейчас нарисуется — местные эпидемиологи от счастья просто обоср...

— Он выживет хоть? — среди возмущений Жан уловил нотки сочувствия. Как бы громко ни ругался дедуля, до последнего он оставался добряком.

Жан по привычке провел языком по острым клыкам, задумчиво протянув:

— Falciparum у нас тут... Самая тяжелая для иностранцев.

— Ну выживет же?

Ой как не хотелось врать, потому Жан опустил взгляд на рабочий журнал и сделал вид, что занят.

— В Москву его надо, — ответил он, наконец.

— Так пусть и везут Хранители, чего время теряем!

— Но довезут ли...

— Что, один комарик укусил и всё, хана? Жанчик, ты не драматизируй на французском, скажи как есть. Ну!

Доктор проглотил обиду: не любил он, когда дедуля напоминал о Родине в таком вот небрежном ключе, но всё же ответил:

— Боюсь, что хана. Не провёл химиопрофилактику перед поездкой, вот и заболел.

— Чего не провел? Жанчик, говори на русском.

— Таблетки не выпил он.

— А-а-а…

Святослав Вернидубович нахмурился пуще прежнего, и Жан готов был поклясться, что услышал скрип шестеренок в его голове. Думал глава семейства, что ж делать, думал — и не придумал. Согласились вытащить парня на свою голову... В прямом смысле.

— Бошки нам поотрывают, если не спасешь его, Жанчик.

«Не поотрывают, тебе просто жалко человека», — подумал доктор, но спорить не стал. Хранители, конечно, будут недовольны, но всё они понимают — сотрудник сам виноват, полетев невесть куда без подготовки.

— Человеческая жизнь так хрупка... — покачал головой Дешам и, взяв со стола журнал, снова притворился, что работы непочатый край. Это лучше, чем ловить на себе пронзительный взгляд Святослава Вернидубовича.

Вскоре он услышал, как дедуля поднялся и тяжелой походкой поплелся к выходу.

— Что, на Родине заразы мало? Но нет, везем из Африки еще... Не распространится хоть?

— Нет, для этого нужны комары специальные.

— О как. Специальные. Ну, Жанчик, сделай все возможное. Давай спасем Хранителя…

— Мы уже дали хинин, он в инфекционке. Теперь всё зависит от иммунитета.

На миг Жан и впрямь погрузился в бумажную волокиту, думая, что дедуля ушёл. Но совсем скоро он услышал:

— А знаешь что, Жанчик, идейка у меня проскочила. Накумекал я все-таки, ай да молодец!

Если бы вампирское сердце могло биться, оно бы точно пропустило тревожный удар. Доктор поднял взгляд, готовый внимать каждому слову.

— Только она тебе совсем не понравится, — осторожно добавил Святослав Вернидубович, по привычке поправив седую челку.

* * *

Жан-Клод Иванович Дешам прожил два столетия и повидал многое — войны, голод, лихие девяностые, яркие двухтысячные… Но сколько бы перемен он ни встретил, одно, лишь одно, неприятно грызло душу — это ступать на поклон к своей бывшей и просить ее о какой-нибудь услуге. До скрипа в зубах Дешам старался избегать бесед с Ольгой, и дедуля его прекрасно понимал: обошли б ее дом десятой дорогой, лишь бы не видеть никогда.

— На кону жизнь человека, — сказал Жан как можно тише. Нежность в голосе сейчас наполнила каждую ноту, но между ребер он чувствовал гнев — сплюнуть бы на ковер, да вот манеры не позволят.

— И что? — небрежно обронила графиня, устроившись на бордовом диване — том самом проклятом диване, который они выбирали вместе… Для досуга, флирта, утех…

Не успел Жан и рта открыть, как дед Слава грузно шагнул вперед:

— А вот что: если помрёт Хранитель, рискуем помереть и мы!

Ольга и бровью не повела, неотрывно наблюдая за незваными гостями.

«Будто комедию глядит из барской ложи — вина ей не хватает».

И только эта мысль крысиным хвостиком вильнула в голове, белокурая аристократка потянулась к столику у дивана — на серебряном подносе в бокале расцветала свежая кровь.

«Любовничка молодого кровь», — сглотнул Жан. Вместе с комом он проглотил осколки ревности.

— Услыхала меня, красавица? — повысил голос Святослав Вернидубович.

— Дедуль, — перебил доктор, похлопал старика по плечу. Если Ольга сейчас оскорбится, никакой помощи от нее точно не ждать. А так… Был ещё шанс.

— Но послушай, дорогая, только ты можешь помочь нам и внести свой вклад в будущее, — промурлыкал Жан и, подойдя к графине, медленно сел у ее босых ног. За столько столетий доктор знал как умаслить Ольгу. Надеялся, что знал…

— Хм, дайте-ка подумать… — промурлыкали Дешаму в ответ. — Интересно, в какой позе я бы сейчас имела ваш вклад в будущее?

— Так, всё! — вспыхнул дед Слава. — Если ты не согласишься, вертихвостка этакая, я скажу Хранителям, что ты не захотела нам помогать. Поняла меня?

На этот раз тонкая бровь графини изогнулась сильнее, а в серо-зелёных глазах промелькнула тревога.

— Это удар ниже пояса, конечно, но на сей раз я соглашусь, — вторил доктор, кивнув для пущей убедительности.

Как правило, вампиры своих не сдают, обитая крепкой, дружной семьёй. Но в каждой семье, как говорится…

— Поняла? Я тебя спрашиваю.

Тяжёлое молчание послужило ответом.

— Поняла она, дедуль, поняла. Правда, Оленька?

— Правда, Жанчик, — плеснули ядом в лицо.

— Ну смотри, коль обманешь, — пригрозил Святослав Вернидубович, и на пальце старейшего вампира вырос корявый коготь. Если он сейчас перевоплотится в гневе…

— Первое слово дороже второго, так русские говорят? А слово аристократа закон, — спохватился Жан, поднимаясь. Со скоростью света он проскочил к дедуле и повёл его к выходу. — Пойдём, дел еще много… Оленька, собирайся, поедем на твоей машине.

— Еще что-нибудь нужно этим чудесным осенним вечером? — не шевельнулась графиня, вновь пригубив бокал: кровь окрасила её губы, как роскошная краска на холсте.

«Малярия подкашивает быстро, но пока у нас есть время», — хотел красноречиво объяснить доктор Дешам.

— Десять минут на сборы, иначе пеняй на себя, — не менее красноречиво пояснил Святослав Вернидубович.

* * *

Инфекционный бокс в смоленской больнице дождался своего звёздного часа — чистый, оборудованный как положено, закрытый со всех сторон, он принял малярию достойно. На этом громкие лавры закончились и начались суровые реалии.

Жан тяжело вздохнул и постарался выбросить лишние мысли прочь. Родственников в инфекционку не пропускали: сюда мог входить только медперсонал. И Ольга Воронцова. Эта красавица в черном вечернем платье шла медленно, стуча каблучками по государственному полу.

«Помалкивает. Видимо, ей самой интересно», — качнул головой доктор и поправил ворот медицинского халата.

Так бывшие возлюбленные «до гроба» в мрачной тишине открыли дверь и зашли в бокс.

На кровати в дальнем углу лежал молодой мужчина — худющий, облитый потом. Светлые волосы прилипли к мокрому лбу, а горбатый нос почти не дышал. Грудь под одеялом рывками вздымалась вверх и грузно опускалась вниз. Глаза его были закрыты.

«Плохо дело, но пока что кожа не пожелтела, печень жива. Главное — не допустить отека мозга!»

— Этот? — Ольга шла впереди. Жан не видел ее лика, но в голосе, как мёд, сочился яд.

— Ты видишь здесь других, счастье мое?

— Как ты еще не заразился, Жанчик? — обернулась Ольга: шарфик выгодно подчеркнул её алые губы в деликатной улыбке.

Жан усмехнулся, и медицинская маска вовремя скрыла его иронию.

— Чудом не заразился. Можешь себе представить? — огрызнулся он, мысленно ругая себя за неуместный восторг. Вместо того, чтобы болтать, человека спасать надо! Жан прижал полушубок графини к себе, стараясь смять его да посильнее — как будто это успокоит.

— Итак, можете начинать, достопочтенная гостья нашей скромной обители.

Ольга прищурилась, как наглая лисица, но все же повернулась к страдальцу. Она подошла к нему чуть ближе со словами:

— О, какой красавчик лежит передо мной — очей не оторвать. Кстати, о них, погляди-ка на меня.

Больной очнулся от тревожного сна и послушно распахнул глаза. С пересохших губ сорвался болезненный стон.

— Столь красивые глаза — сплошная моча… Хм, я не ошиблась в своем выборе, уж явно получше моего бывшего, — задумчиво говорила Ольга, сложив руки за изящной спиной. — Может быть, хочешь поскорее выздороветь?

— Д-да... — распухшим языком ответил больной, шумно выдыхая. Жан с тревогой заметил, что с каждой минутой парню становилось все хуже, и если идея провалится...

— И разве ты видишь препятствия?

— Ах…

— Тогда сейчас же поправляйся, юный борец с вампирами. Не разочаруй свою графиню.

Больной что-то бредово шептал вслед прекрасной даме, но та уже грациозно развернулась и направилась к выходу. Жану она не подарила даже улыбки, погруженная в свои мысли. Доктор не стал лезть в чужую — уже чужую, далёкую душу и вышел следом, прикрыв за собой дверь.

Теперь поможет только сила воли, иммунитет, но выбора нет: способность Ольги — любой исполняет приказ по ее хотению, как раз последняя ниточка…

— Вы так задумчивы, мой дорогой маркиз, — протянула графиня. — К кому-нибудь еще заглянем? Раз медицина бессильна...

«Смотрю, ты сегодня в ударе, любовь моя. Пользуешься положением?» — сопела гневная мысль, но Дешам придержал язык за зубами. Скольких сил это стоило…

— Спасибо, — сказал он, выйдя вместе с Ольгой на улицу: два прыжка, как заяц, по раннему снегу, и забежишь в приемное отделение. Ведь ночное дежурство никто не отменял.

— Какая жалость, что больше никому не нужна моя помощь. Тогда удачи твоим медсестричкам.

«Ревнуешь, вредничаешь, в этом вся ты. Но... Когда реально надо, помогаешь».

— Спасибо, — повторил Жан, накинув полушубок на ее хрупкие плечи.

— Засунь свою благодарность в одно место, сладкий.

— Только после Вас.

— Да пошел ты.

— Я тоже тебя люблю.

* * *

— Ну что, выжил наш Хранитель?

Утром, как и положено приличному российскому пенсионеру, подоспел дед Слава в своем ватнике и старинной ушанке, повидавшей две Мировые.

Жан оторвал взгляд от бесконечных бумаг и победно улыбнулся. Мысль о том, что парень выздоровел, пусть и таким странным образом, подняла ему настроение: Дешам даже спел песню Лары Фабиан, заполняя донесение по малярии.

— Слава богам! — вознес руки древний вампир к не менее древней люстре. — Аж сердце прихватило. Спасибо Оленьке! Может, ей устроиться к тебе на работу? Людей лечить верным словом, когда беда не в таблетках, а в головушке…

Жан усмехнулся, стараясь придать себе пущую серьезность: однажды Аннушка сказала, что его выразительному лицу идет такое амплуа. «Типичный смоленский мужик, а не маркиз. Сойдёт», — если цитировать сестрицу.

— Могу спросить на досуге. Но как далеко я буду послан, могу лишь представить…

Святослав Вернидубович опустился на кушетку и хлопнул широкой ладонью по колену:

— Ну ее, белокурую фурию! Ладно, зато Хранителя спасли.

Жан откинулся на спинку рабочего кресла и качнул головой. Теперь он был искренне суров:

— Парень вытащил себя сам. Пусть и по Ольгиной команде, но остатками сил он поборол инфекцию. Я столько раз видел, как людская воля выдерживала самые страшные испытания… Главное — рук не опускать и бороться с недугом до конца. Человек сильнее, чем кажется.

— О как заговорил, хоть на консилиуме выступай!

— Уж если позовут, дедуль, поеду и выступлю.

Вампиры рассмеялись от души. И пускай серое утро со снегом, листьями и ещё чем-то коричневым предвещало им новые испытания, главное — начать день правильно, со спасенной жизни!