Лето нам всё простит (джен)

Пролог

На улице буйствовал июль, а в стоматологии термометр показывал минус. Мелькавшие в коридорах медсестры напоминали Ромке пингвинов, и ненависть к этим несчастным птицам росла в геометрической прогрессии. Из-за двери с табличкой «Отдел госзакупок» донёсся заливистый женский смех, и ненависть Ромки перекинулась на них. Он вообще на дух не переносил всё, что так или иначе было связано со стоматологией: шапочки с зверюшками, словно злая насмешка, шум бормашины, от которого сводило даже здоровые зубы, плакаты с изображениями этих самых зубов в таком неприглядном виде, что сразу хотелось взяться за щётку и пасту, одобренную девятью стоматологами из десяти.

Рома нервно вздохнул и посмотрел на часы. Мама записала его на приём, проинструктировала, вручила банковскую карту и отправила к стоматологу. Ромка бы предпочел, чтобы она ещё и себя в придачу выдала. А то неполный комплект для похода получался. Но мама не могла. У неё было выступление. А когда не было выступлений, были тренировки с восьми и до восьми, отмена которых являлась настоящим апокалипсисом. Ромка скучал по раннему детству, когда апокалипсисом для мамы была любая мелочь, связанная с ним.

Он зачем-то воровато оглянулся по сторонам, словно собирался написать на стене плохое слово, и вытащил телефон, нажав на один из двух избранных контактов. Гудки действовали ему на нервы, и Рома начал нервно постукивать ногой. Трубку сняли, когда он уже и не ждал.

— Мам, мне страшно, давай потом сходим, — зачастил Ромка, бросая взгляды на дверь. — Когда ты сможешь. Я не хочу один.

— Ром, мы это уже обсуждали, — устало вздохнула на том конце Лика. — Запись на два месяца вперёд. Не придумывай. Никто тебя там убивать не собирается.

— А если заморозку не сделают и больно будет? Или зуб удалять скажут? А вдруг...

— Роман! — осадила Лика. — Немедленно прекрати панику, ты же мужчина.

Он закусил губу. Из динамиков донёсся посторонний шум, что-то грохнуло, противно заскрежетало, прикрикнула на кого-то Лика, прежде чем вспомнить про сына.

— Всё, у меня нет времени. Иди и не забивай голову глупостями, уже не маленький, чтобы я с тобой за ручку ходила.

— Ты моя мама. Это твой святой долг и прямая обязанность, — слабо огрызнулся он, но вызов уже был сброшен.

Рома понимал, что маме надо работать, иначе им не на что будет жить. Но ему бы хотелось, чтобы она стала менее критична и категорична к нему, словно он был одним из её учеников. Хотя, на взгляд Ромки, с ними она временами была ласковее, чем с ним. Может, он ей мешал?

Рома сам не заметил, как зло сжал телефон в руке, отчаянно борясь с желанием разбить его о стену. Он путался в собственных эмоциях, как котенок в клубке с нитками. Он так устал. Только непонятно отчего, ведь по словам мамы Рома ничего не делал: лежал целыми днями перед телевизором и даже посуду за собой помыть не мог. А мама работала без выходных, чтобы прокормить его, поэтому Рома не смел на что-то жаловаться. Тогда почему он чувствовал себя так, словно из него выжали все соки, оставив бессмысленные кожурки.

Рома открыл новостную ленту, пытаясь отвлечься. Одноклассники постили фото с пляжей и других городов. Лёшка каждый день делился жизнью в летнем лагере: завтраки, обеды, мероприятия, игры на гитаре у костра, поэтому мессенджер его молчал второй месяц.

Он вдруг подумал, что одинок. Засыпал и просыпался в гордом одиночестве, потому что приходила мама поздно, а уходила рано. Обедал и ужинал в компании телефона, с ним же коротал свободное время, потому что друзья разъехались на каникулы, в то время как Ромка был вечным заложником города. Он даже не знал: расстраивало его это или нет.

— Лебедь!

Ромка невольно вздрогнул, услышав свою фамилию. Бабушка ей гордилась, а он терпеть не мог, потому что носил кличку «Гадкий утёнок». Надоело. Ему всё надоело. Взгляд вновь упал на его верного спутника, телефон, который зажёг экран, демонстрируя уведомление о новой публикации на странице тёти Инги. Она всего лишь выложила селфи со знакомой остановки с кричащей табличкой «Берёзовая». И только взглянув на него, Рома принял самое быстрое и безрассудное решение, о котором, он знал, может пожалеть. Но злость на маму, совсем позабывшую о нем, ударила в голову, не оставив места здравому смыслу.

Когда врач выглянул в коридор, снова пытаясь дождаться некого по фамилии Лебедь, периметр оказался ожидаемо пуст.

— Мистика, — вздохнул он.

— Издевательство, — заметила медсестра. — Из-за таких безответственных люди на прием попасть не могут.

Вениамин был с ней согласен, но интуиция подсказывала ему, что дело было далеко не в безответственности. Неизвестный Лебедь записывался к нему уже в третий или четвертый раз, ни в один из которых так и не появился. Это напоминало розыгрыш, только кому от этого смешно, Веня даже предположить не мог.

— Дурдом, а не стоматология, — сокрушенно пробормотал он. — Хорошо, что завтра отпуск.