Полет Ласточки (гет)

Ничто не вечно. Но так же будет верно то утверждение, что ничего не приходит и не уходит в никуда.

Так по крайней мере гласила некая негласная истина, появившееся на жизненном пути Туилиндэ через череду событий, в которых она приобрела друзей, врагов, свою любовь, надежду и следом — потерю всего, что когда-либо имела.

Шумели волны, плавными накатами белой пены омывая побережье длинной песчаной косы, вобравшая в себя иссушенные под палящим солнцем обломки кораблей, водорослей и морских гадов, которым не было суждено спрятаться от буйства морской стихии. Небольшая группа чаек призывно кричали свой напев в такт морскому прибою. Солнце было беспощадным, а ветер поднимал ворох песка и мелкого мусора, бесцельно гоняя его по пляжу, то собирая, то рассекая собранные воедино вместе эти скопления.

Оторванная мачта с изодранным ветром и высветленным до дыр парусом создавала слабую тень на обжигающем песке, когда она открыла глаза. Медленно, через боль от просоленной кожи и солнца, под которым она неизвестно сколько провела времени. Одежда, что некогда представляла из себя шелковое платье цвета малахита с узорами из позолоченных нитей и аккуратные сапожки были испорчены: местами были видны рванные клочья одежды из-за кусков обломков, а часть личных вещей эльфийки то и дело были разбросаны вокруг да около, припорошенные песком, что гнал ветер вдоль пляжа, плавно прилегающие к высоким песчаным барханам неизведанного доселе края.

Глаза открылись. Зеленые, выразительные глаза, не без боли и смятения смотрели вокруг себя, с трудом давая разуму понять картину происходящего. Она была жива — это она поняла в первые секунды после пробуждения. Сдавленный стон через сухие губы сопровождал попытку пристать на локти и осмотреться. Взъерошенные рыжие кудри били в лицо эльфийской девы, закрывая обзор на происходящее вокруг себя. От бессилия она снова упала спиной на песок и вздохнула, еще около минуты пытаясь хотя бы приподняться на локти. После локтей — попыталась сесть, склоняясь к коленям и обхватывая их, ощущая как затекшие мышцы болезненным спазмом сковывали её тело в неприятной нарастающей дрожи.

Вокруг никого не было. Ни госпожи Венегар, верной соратницы и главы организации, что именовалась “Золотая Сова”, ни её любимого супруга Райна, с которым у них несколько месяцев назад случилась красивая и яркая свадьба с городе посреди заснеженных гор, а так же многих других близких и друзей, что волей судьбы решили покинуть родные земли Элдерии на особом фрегате, что по всем расчетам и догадкам должен был пересечь Великий Барьер — магическую границу, что держал в невидимых рамках их родной мир. Но замысел Творцов явно был сильнее всяких правил: чудовищная магическая буря, ниспосланной, возможно, свыше на беглецов и отступников истинного порядка и замыслов, превратила явно фрегат в то, что сейчас краем глаза она лицезрела вдоль всего побережья.

“Нет… Нет… Они не могли погибнуть…” — лихорадочная и шальная по своей сути мысль проскользнула в пульсирующем от боли и усталости разуме эльфийки, что взявшись за обломок доски из песка нашла в себе силы встать на обе ноги, пошатываясь.

Рядом лежали её вещи и ножны с самим мечом внутри. Книги, тусклые рунические камни, какие-та лоскуты ткани и разбитые склянки. Ничего особенного, но взявшись за фрагменты ткани, эльфийка первым делом смогла сообразить их них что-то навроде простой защиты головы и лица, чтобы не навредить себе еще больше. Разорвав так же часть подола платья до колен и обвязав руки, Туилиндэ ступила скользящей походкой к своему мечу.

“Оберег” — так назывался этот меч. Подаренный лично из рук Азури Венегар клинок из магической стали, отливающий на своем лезвии ясным аметистовым сияниям. Этот полуторный меч был изготовлен мастерами одного из забытых ныне городов их родного мира, ставший символом преданности к их общему делу и тех, кого они ценят и любят вопреки всем трудностям и испытаниям, что заготовила им Судьба.

Опоясавшись мечом вокруг талии и потуже затянув, фигура эльфийки неспешно начнет ступать между обломков. Она поймет лишь через время, что разбитые обломки корабля не были частью фрегата “Золотой Совы”. Видимо, берег опаленной солнцем неведомой земли стал кладбищем для забытых кораблей и тех, кому повезло не уйти к морскому дну, но уготована иная судьба на берегу разбитых надежд. Шаг за шагом она ступала небольшими передышками в тени обломков — Солнце было беспощадным и жгучим, а отсутствие всякой пригодной к питью воды медленно сводило с ума. Шум столь любимого для сердца эльфийки моря звучало сейчас как насмешка над её состоянием: она не сможет испить влаги оттуда, а следы от морской соли беспощадно изъедали её кожу, оставляя явные и сильные покраснения.

Так она шла еще несколько минут, пока вдали она не заметит окраину небольшого скопления пальм. Высокие, горделивые, они росли на берегу неизведанного разумом эльфийки края, своими зелеными широкими листьями они создавали благодатную прохладную тень. К ней без всяких сомнений устремилась чужестранка, прильнув спиной и сползя вниз, вытягивая ноги вперед по песку. Рядом несколько вдали от них стали опускаться и могучие песчаные барханы, создавая пологий склон, будто приглашая заглянуть за их гребень.

В тени было спокойно. Спокойно и наконец-то тихо для разума, чтобы наконец-то поразмыслить над произошедшем. Туилиндэ осмотрится по сторонам и поймет тот факт, что на пляже по пути она не видела тел разумных созданий, а так же не видела следов иных выживших. Возможно песчаные ветра сделали своё дело, а может ей не повезло оказаться тут. Хотя это всяко было лучше, чем быть мертвой на морской глубине или в желудке тех исполинских морских чудищ, о которых слагают песни и предания моряки всех народов и культур, что нашли своё место у берегов синих просторов.

Взгляд зацепился за кокосы. Большие и зеленые, они привлекли взгляд изможденной девушки. Сбить их было задачей непростой: рядом не было ничего подходящего кроме камней, а зеленые кокосы манили своими размерами и осознанием того, что там была спасительная влага. И вооружившись камнями из песка и даже крупными раковинами, Туилиндэ начнет закидывать плоды всем что было вокруг, выкладываясь на все те силы, что были у неё.

Бросок за броском — больше неудач, нежели действительно значимых попаданий, но в порыве отчаянного броска один из плодов упадет на песок, треснув от попавшего камня. Потерпевшая крушение девушка ринется к нему, и через разбитую зеленую оболочку игнорируя песок — начнет жадно впиваться засохшими губами к вытекающему оттуда благодатную жидкость. Эльфийка пила без остановки и в этот миг казалось, что это — лучшее, что ей довелось попробовать на своем веку. Глубокие и жадные глотки осушили сосуд и войдя в азарт, Туилиндэ начнет вновь кидаться в кокосы камнями, после каждого броска отбегая в сторону и двигаясь заг-загами, в надежде не попасть под свои же камни или под упавший плод.

Спустя десяток с лишним минут на земле уже лежало несколько кокосов. Многие были вскрыты ударами увесистых камней и испиты досуха. Наконец-то разум прояснил достаточно ясно, что здраво рассуждать и спокойно перевести дух. Взять с собой кокосы она не могла, ибо отсутствие сумки, что была разорвана на берегу после шторма, говорило само за себя.

Набравшись сил и решив покинуть пляж, полагая, что её товарищи могли покинуть пляж вверх по бархану, Туилиндэ направилась к ним. Ступая по песку и смотря на море, невольно рукой она касалась своего сапфирового амулета, что был вместилищем её магических сил. Эльфийка была чародейкой, одной из немногих что жили в землях Элдерии и что воистину умели использовать свой древний дар во благо простых жителей. Но ныне по неясным и тревожным причинам она не ощущала былой мощи. Возможно, в месте где она очутилась попросту не было никаких магических эманаций, что могли питать этот мир. Может, и все вокруг для неё было посмертным бредом умирающего сознания? Она не знала сейчас ничего наверняка. Ноги сами несли её вперед и не без труда помогая ей взобраться на крутой пологий бархан, становясь на его вершину и взирая вдаль.

Народы этой пустыни называли эти земли “Кханд”. Истинное название этого места и его сути утеряно давно в великих архивах немногих крупных городов, что были разбросаны в тени подножий гор или у немногочисленных рек. Перед глазами путницы предстали просторы из песчаных барханов до самого видимого голубого горизонта, что подобно волнам в бушующем море поднимались и опускались вниз и вверх. Местами можно было видеть торчащие из песка таинственного вида скалы, обтесанные за века беспощадным знойным ветром, принимая фигуры не то белеющих костей великих исполинов прошлого, не то фрагменты каменной кладки разрушенных замковых башен и стен неизвестной цивилизации. И до самого горизонта не было видно ни клочка жизни или цивилизации. Лишь бесконечная песчаная обреченность под палящим солнцем. Идти прямо к самому горизонту — самоубийство. Обернувшись в сторону правого плеча, эльфийка приняла решение держаться береговой линии на вершине бархана, ступая все дальше и дальше от места пробуждения.

Скалы из песчаника и насланных ветром песчаных дюн медленно и постепенно представали перед Туилиндэ. Песок под ногами сменялся на каменистое плато, а еще так недавно казавшееся яркое солнце над пустыней начало окрашивать небеса в алые и золотистые тона заката, перемешиваясь с большими пышными облаками на небе. И вот вскоре скалы стали принимать форму природной гряды, что переливались своей желтизной в лучах заходящего солнца. Становилось холоднее и поднялся ветер, вынуждая искать уставшую изрядно путницу укрытие среди камней и извечной тени.

Но казавшееся с виду огромная каменная стена была не особо великой в своих масштабах, и хоть она и уходила до самого горизонта и терялась за линией видимости, но оказавшись по ту сторону в сумерках наступающего вечера, эльфийка узреет вдалеке очертания старого и брошенного маяка и покосившегося от нахлынувшего на его стены бархана сарайчика из каменных неотесанных булыжников и настила старой, разбитой черепицы из керамики. Сам маяк же был высотой около тридцати метров из серого камня, cкрепленного известняковым раствором для надежности. Было видно что здание уже давно заброшено и не используется по назначению. В мыслях эльфийки появилась усмешка:

“Вот и причина такого огромного количества разбитых кораблей…” — подумала про себя Туилиндэ и направилась в сторону построек. Ночь неизбежно опускала своё крыло на просторы великой пустыни и нездешний ветер нес уже благодатный холод после вечного зноя, подгоняя шаги эльфийки к зданию. Окутанный песчаными насыпями у основания, было видно что часть еще крыши и месте светильника как и сам он были разрушены и свалились грудой мусора на землю. Было видно что местами были открыты окна, а инструменты брошены в спешке, будто отсюда сбегали или просто внезапно исчезли. Во дворе так же рядом с разбитыми бочками и ящиками виднелся белеющий скелет лошади и остатки от стрел, лежащие внутри или воткнутые в деревянные рамки окна. Колодец, что неудивительно, был истощен и засыпан песком. Внимательно осмотревшись, эльфийка под покровом наступивших сумерек стало подступать ко входу в маяк.

Дверь была не заперта. Тяжелая дверь открылась под напором плеча Туилиндэ, cо скрежетом ломая один из скелетов у порога и сваливая остатки на каменную кладку первого яруса. Внутри было пыльно, пахло истлевшей древесиной, а у старой разбитой мебели лежали брошенная утварь и видавшие виды снаряжение для работы на маяке. Темнота давила на зрение эльфийки и недолго думая, та решила заняться созданием костра. В ход пошли доски и ветки сухостоя вокруг сарая и лоскуты ткани со старых занавесок у распахнутых настежь окон. Собрав нечто похожее на костер и обложив его камнями из разбитой кладки башни, эльфийка после долгих попыток сможет разжечь костер, дым которого будет медленным сизым столбом уходить через разбитую крышу башни. Долгожданный момент отдыха, о котором так долго думала Туилиндэ в моментах размышлениях о дороге бегущей перед ней через зыбкие барханы и о том, что произошло с её родными и близкими.

На небе тем временем пробуждались первые ночные звезды. Два белых диска луны поднимались над погрузившейся в прохладную синеву ночи просторами пустыни, пока из одинокой старой башни маяка бился одинокий огонек костра. Дверь была заперта на ставни, покуда скелет был бесцеремонно выброшен тем же вечером в колодец. Взирая на мириады звезд через разбитую крышу, cилы покинули путницу и та погрузилась в сон подле костра на куче старых обрывков ткани, погруженная напоследок в мысли о том, что её выживание в одиночестве только начинаются.