Полет Ласточки (гет)

Ничто не вечно. Но так же будет верно то утверждение, что ничего не приходит и не уходит в никуда.

Так по крайней мере гласила некая негласная истина, появившееся на жизненном пути Туилиндэ через череду событий, в которых она приобрела друзей, врагов, свою любовь, надежду и следом — потерю всего, что когда-либо имела.

Шумели волны, плавными накатами белой пены омывая побережье длинной песчаной косы, вобравшая в себя иссушенные под палящим солнцем обломки кораблей, водорослей и морских гадов, которым не было суждено спрятаться от буйства морской стихии. Небольшая группа чаек призывно кричали свой напев в такт морскому прибою. Солнце было беспощадным, а ветер поднимал ворох песка и мелкого мусора, бесцельно гоняя его по пляжу, то собирая, то рассекая собранные воедино вместе эти скопления.

Оторванная мачта с изодранным ветром и высветленным до дыр парусом создавала слабую тень на обжигающем песке, когда она открыла глаза. Медленно, через боль от просоленной кожи и солнца, под которым она неизвестно сколько провела времени. Одежда, что некогда представляла из себя шелковое платье цвета малахита с узорами из позолоченных нитей и аккуратные сапожки были испорчены: местами были видны рванные клочья одежды из-за кусков обломков, а часть личных вещей эльфийки то и дело были разбросаны вокруг да около, припорошенные песком, что гнал ветер вдоль пляжа, плавно прилегающие к высоким песчаным барханам неизведанного доселе края.

Глаза открылись. Зеленые, выразительные глаза, не без боли и смятения смотрели вокруг себя, с трудом давая разуму понять картину происходящего. Она была жива — это она поняла в первые секунды после пробуждения. Сдавленный стон через сухие губы сопровождал попытку пристать на локти и осмотреться. Взъерошенные рыжие кудри били в лицо эльфийской девы, закрывая обзор на происходящее вокруг себя. От бессилия она снова упала спиной на песок и вздохнула, еще около минуты пытаясь хотя бы приподняться на локти. После локтей — попыталась сесть, склоняясь к коленям и обхватывая их, ощущая как затекшие мышцы болезненным спазмом сковывали её тело в неприятной нарастающей дрожи.

Вокруг никого не было. Ни госпожи Венегар, верной соратницы и главы организации, что именовалась “Золотая Сова”, ни её любимого супруга Райна, с которым у них несколько месяцев назад случилась красивая и яркая свадьба с городе посреди заснеженных гор, а так же многих других близких и друзей, что волей судьбы решили покинуть родные земли Элдерии на особом фрегате, что по всем расчетам и догадкам должен был пересечь Великий Барьер — магическую границу, что держал в невидимых рамках их родной мир. Но замысел Творцов явно был сильнее всяких правил: чудовищная магическая буря, ниспосланной, возможно, свыше на беглецов и отступников истинного порядка и замыслов, превратила явно фрегат в то, что сейчас краем глаза она лицезрела вдоль всего побережья.

“Нет… Нет… Они не могли погибнуть…” — лихорадочная и шальная по своей сути мысль проскользнула в пульсирующем от боли и усталости разуме эльфийки, что взявшись за обломок доски из песка нашла в себе силы встать на обе ноги, пошатываясь.

Рядом лежали её вещи и ножны с самим мечом внутри. Книги, тусклые рунические камни, какие-та лоскуты ткани и разбитые склянки. Ничего особенного, но взявшись за фрагменты ткани, эльфийка первым делом смогла сообразить их них что-то навроде простой защиты головы и лица, чтобы не навредить себе еще больше. Разорвав так же часть подола платья до колен и обвязав руки, Туилиндэ ступила скользящей походкой к своему мечу.

“Оберег” — так назывался этот меч. Подаренный лично из рук Азури Венегар клинок из магической стали, отливающий на своем лезвии ясным аметистовым сияниям. Этот полуторный меч был изготовлен мастерами одного из забытых ныне городов их родного мира, ставший символом преданности к их общему делу и тех, кого они ценят и любят вопреки всем трудностям и испытаниям, что заготовила им Судьба.

Опоясавшись мечом вокруг талии и потуже затянув, фигура эльфийки неспешно начнет ступать между обломков. Она поймет лишь через время, что разбитые обломки корабля не были частью фрегата “Золотой Совы”. Видимо, берег опаленной солнцем неведомой земли стал кладбищем для забытых кораблей и тех, кому повезло не уйти к морскому дну, но уготована иная судьба на берегу разбитых надежд. Шаг за шагом она ступала небольшими передышками в тени обломков — Солнце было беспощадным и жгучим, а отсутствие всякой пригодной к питью воды медленно сводило с ума. Шум столь любимого для сердца эльфийки моря звучало сейчас как насмешка над её состоянием: она не сможет испить влаги оттуда, а следы от морской соли беспощадно изъедали её кожу, оставляя явные и сильные покраснения.

Так она шла еще несколько минут, пока вдали она не заметит окраину небольшого скопления пальм. Высокие, горделивые, они росли на берегу неизведанного разумом эльфийки края, своими зелеными широкими листьями они создавали благодатную прохладную тень. К ней без всяких сомнений устремилась чужестранка, прильнув спиной и сползя вниз, вытягивая ноги вперед по песку. Рядом несколько вдали от них стали опускаться и могучие песчаные барханы, создавая пологий склон, будто приглашая заглянуть за их гребень.

В тени было спокойно. Спокойно и наконец-то тихо для разума, чтобы наконец-то поразмыслить над произошедшем. Туилиндэ осмотрится по сторонам и поймет тот факт, что на пляже по пути она не видела тел разумных созданий, а так же не видела следов иных выживших. Возможно песчаные ветра сделали своё дело, а может ей не повезло оказаться тут. Хотя это всяко было лучше, чем быть мертвой на морской глубине или в желудке тех исполинских морских чудищ, о которых слагают песни и предания моряки всех народов и культур, что нашли своё место у берегов синих просторов.

Взгляд зацепился за кокосы. Большие и зеленые, они привлекли взгляд изможденной девушки. Сбить их было задачей непростой: рядом не было ничего подходящего кроме камней, а зеленые кокосы манили своими размерами и осознанием того, что там была спасительная влага. И вооружившись камнями из песка и даже крупными раковинами, Туилиндэ начнет закидывать плоды всем что было вокруг, выкладываясь на все те силы, что были у неё.

Бросок за броском — больше неудач, нежели действительно значимых попаданий, но в порыве отчаянного броска один из плодов упадет на песок, треснув от попавшего камня. Потерпевшая крушение девушка ринется к нему, и через разбитую зеленую оболочку игнорируя песок — начнет жадно впиваться засохшими губами к вытекающему оттуда благодатную жидкость. Эльфийка пила без остановки и в этот миг казалось, что это — лучшее, что ей довелось попробовать на своем веку. Глубокие и жадные глотки осушили сосуд и войдя в азарт, Туилиндэ начнет вновь кидаться в кокосы камнями, после каждого броска отбегая в сторону и двигаясь заг-загами, в надежде не попасть под свои же камни или под упавший плод.

Спустя десяток с лишним минут на земле уже лежало несколько кокосов. Многие были вскрыты ударами увесистых камней и испиты досуха. Наконец-то разум прояснил достаточно ясно, что здраво рассуждать и спокойно перевести дух. Взять с собой кокосы она не могла, ибо отсутствие сумки, что была разорвана на берегу после шторма, говорило само за себя.

Набравшись сил и решив покинуть пляж, полагая, что её товарищи могли покинуть пляж вверх по бархану, Туилиндэ направилась к ним. Ступая по песку и смотря на море, невольно рукой она касалась своего сапфирового амулета, что был вместилищем её магических сил. Эльфийка была чародейкой, одной из немногих что жили в землях Элдерии и что воистину умели использовать свой древний дар во благо простых жителей. Но ныне по неясным и тревожным причинам она не ощущала былой мощи. Возможно, в месте где она очутилась попросту не было никаких магических эманаций, что могли питать этот мир. Может, и все вокруг для неё было посмертным бредом умирающего сознания? Она не знала сейчас ничего наверняка. Ноги сами несли её вперед и не без труда помогая ей взобраться на крутой пологий бархан, становясь на его вершину и взирая вдаль.

Народы этой пустыни называли эти земли “Кханд”. Истинное название этого места и его сути утеряно давно в великих архивах немногих крупных городов, что были разбросаны в тени подножий гор или у немногочисленных рек. Перед глазами путницы предстали просторы из песчаных барханов до самого видимого голубого горизонта, что подобно волнам в бушующем море поднимались и опускались вниз и вверх. Местами можно было видеть торчащие из песка таинственного вида скалы, обтесанные за века беспощадным знойным ветром, принимая фигуры не то белеющих костей великих исполинов прошлого, не то фрагменты каменной кладки разрушенных замковых башен и стен неизвестной цивилизации. И до самого горизонта не было видно ни клочка жизни или цивилизации. Лишь бесконечная песчаная обреченность под палящим солнцем. Идти прямо к самому горизонту — самоубийство. Обернувшись в сторону правого плеча, эльфийка приняла решение держаться береговой линии на вершине бархана, ступая все дальше и дальше от места пробуждения.

Скалы из песчаника и насланных ветром песчаных дюн медленно и постепенно представали перед Туилиндэ. Песок под ногами сменялся на каменистое плато, а еще так недавно казавшееся яркое солнце над пустыней начало окрашивать небеса в алые и золотистые тона заката, перемешиваясь с большими пышными облаками на небе. И вот вскоре скалы стали принимать форму природной гряды, что переливались своей желтизной в лучах заходящего солнца. Становилось холоднее и поднялся ветер, вынуждая искать уставшую изрядно путницу укрытие среди камней и извечной тени.

Но казавшееся с виду огромная каменная стена была не особо великой в своих масштабах, и хоть она и уходила до самого горизонта и терялась за линией видимости, но оказавшись по ту сторону в сумерках наступающего вечера, эльфийка узреет вдалеке очертания старого и брошенного маяка и покосившегося от нахлынувшего на его стены бархана сарайчика из каменных неотесанных булыжников и настила старой, разбитой черепицы из керамики. Сам маяк же был высотой около тридцати метров из серого камня, cкрепленного известняковым раствором для надежности. Было видно что здание уже давно заброшено и не используется по назначению. В мыслях эльфийки появилась усмешка:

“Вот и причина такого огромного количества разбитых кораблей…” — подумала про себя Туилиндэ и направилась в сторону построек. Ночь неизбежно опускала своё крыло на просторы великой пустыни и нездешний ветер нес уже благодатный холод после вечного зноя, подгоняя шаги эльфийки к зданию. Окутанный песчаными насыпями у основания, было видно что часть еще крыши и месте светильника как и сам он были разрушены и свалились грудой мусора на землю. Было видно что местами были открыты окна, а инструменты брошены в спешке, будто отсюда сбегали или просто внезапно исчезли. Во дворе так же рядом с разбитыми бочками и ящиками виднелся белеющий скелет лошади и остатки от стрел, лежащие внутри или воткнутые в деревянные рамки окна. Колодец, что неудивительно, был истощен и засыпан песком. Внимательно осмотревшись, эльфийка под покровом наступивших сумерек стало подступать ко входу в маяк.

Дверь была не заперта. Тяжелая дверь открылась под напором плеча Туилиндэ, cо скрежетом ломая один из скелетов у порога и сваливая остатки на каменную кладку первого яруса. Внутри было пыльно, пахло истлевшей древесиной, а у старой разбитой мебели лежали брошенная утварь и видавшие виды снаряжение для работы на маяке. Темнота давила на зрение эльфийки и недолго думая, та решила заняться созданием костра. В ход пошли доски и ветки сухостоя вокруг сарая и лоскуты ткани со старых занавесок у распахнутых настежь окон. Собрав нечто похожее на костер и обложив его камнями из разбитой кладки башни, эльфийка после долгих попыток сможет разжечь костер, дым которого будет медленным сизым столбом уходить через разбитую крышу башни. Долгожданный момент отдыха, о котором так долго думала Туилиндэ в моментах размышлениях о дороге бегущей перед ней через зыбкие барханы и о том, что произошло с её родными и близкими.

На небе тем временем пробуждались первые ночные звезды. Два белых диска луны поднимались над погрузившейся в прохладную синеву ночи просторами пустыни, пока из одинокой старой башни маяка бился одинокий огонек костра. Дверь была заперта на ставни, покуда скелет был бесцеремонно выброшен тем же вечером в колодец. Взирая на мириады звезд через разбитую крышу, cилы покинули путницу и та погрузилась в сон подле костра на куче старых обрывков ткани, погруженная напоследок в мысли о том, что её выживание в одиночестве только начинаются.

Ночная пустыня дышала наконец-то свободно после опаляющего Солнца. Песок, обернутый в синеву ночного неба с россыпью из мириада ярких блестящих звезд, моментом скрываемое гонимыми по небу облаками, казался океаном бесконечно застывшего времени и череды событий, над которым непоколебимо возвышался скелетообразный силуэт старого маяка, из разбитых окон которого был виден слабый гаснущий свет догорающего костра.

В тени соседних скал что-то шевельнулось. Сущность отделялась от камня неохотно, сливаясь с глубокими разломами породы, пока окончательно не обрела форму. Она не шла — она перетекала вниз по крутому склону, перебирая множеством суставчатых конечностей. Остроконечные лапы вонзались в сухой грунт с едва слышным скрежетом, оставляя за собой глубокие борозды.

Оно выжидало. Молча, не дыша и не издавая никаких звуков. В тишине великой пустыни оно было частью. Непоколебимой и естественной, но и в то же время.

Время в эту ночь тянулось для всех по-разному. Туилиндэ спала… Спала и лицезрела кошмары, что даже казалось при её благополучной жизни не оставляли её ни на день.

Ей снился дом. Её сад, где росло множество диковинных растений из разных уголков света, многие из которых бережно собирал её муж еще до их совместной свадьбы. Хоть он и любил темное помещение, закрывшись от всякого света толстыми шторами и ценил уют с тишиной счастья, она никогда не была против этого. Она любила его всегда и эта любовь пережила тяжелые испытания. И главное всегда было над ними.

Огромный. Исполинский меч из белой, блистательной стали всегда висел над их домом. Давнее роковое решение её супруга в попытках совладать с величием прошлого навлекло на него роковое проклятья меча Дамокла. Он был готов рухнуть в любой момент и убить светоч её жизни. Она ненавидела этот меч. Ненавидела всей своей душой и в этой ненависти она черпала силы и стремление узнать способ спасения. Но как иногда бывает в старинных сказаниях, взгляд на одну ситуацию очень различались.

Она видела сон. В старом камине трещали дрова в гостиной, связанной с кабинетом супруга и её библиотекой. Переехав после свадьбы из родного города, она привезла в качестве приданного огромную коллекцию книг своего написания и не меньшую коллекцию трактатов и манускриптов о магии и её природе. Райн любил книги и любил свою супругу. Это приятное чувство витало в их жизни всегда не смотря на порой трудности, что они преодолевали вместе.

Но только не сейчас. Он стоял перед ней гнетущей тенью с золотым венцом, а взгляд его казался больше не источавшим любви и заботы. Лишь холодное, расчетливо осуждение.

Воздух казался густым и липким, неприятно обволакивающим фигуру любимого человека перед собой.

“Суд Сов принял решение”, — голос его звучал чуждо, будто звучал с темнейшей глубины бездны сознания, — “Ты предала моё доверие. Твои знания — яд, в котором ты ищешь тщетную попытку исцеления проклятья.”

Она потянула к нему руки. Спасти и защитить несмотря на то, что может быть ужасно больно и что будет вновь непросто. Но рука её пройдет через рассыпающийся в серый пепел, опадающий вниз и развеивающийся по полу. Фигуры знакомых и близких обступили со всех сторон единой монолитной стеной, отворачиваясь от неё в жесте безразличия или немого презрения. В этом немом признании тишина давила на уши эльфийки, пока следом это все не перешло в обвинительный гул.

Туилиндэ попыталась кричать в попытки защитить себя и вразумить окружающих, но лишь касаясь их — те обращались в пепел. Её крик был прерван болью… Её горло было прижато к лезвию клинка и резкий порез заставил ту припасть к земле, ощущая как кровь начинает хлестать из вскрытой плоти, орошая пол брызгами алого цвета. Фигура судьи была непоколебима, как и прежде взирая единственным взглядом цвета пылающего янтаря на фигуру чародейки без какой-либо толики сожаления. Она видела следом вновь фигуру супруга, что без сожалений бросал в черное пламя все её труды, которые она смогла сотворить.

Резкий звук чьих-то конечностей о старую входную дверь башни маяка вывел эльфийку из сна. Туилиндэ распахнула глаза, тяжело дыша и ощущая мучительный привкус пробуждения, ощущая как сердце бьется о ребра как пойманная птица. Разбитая крыша маяка вновь показывала серебристую россыпь звезд, но даже так казалось что тьма ночи плотной пеленой давила на чародейку.

Медленно, с методичностью хищника, знающего, что жертве некуда бежать, монстр двинулся вперед. Лапы ритмично возили песок, создавая иллюзию осторожного шага. Изуродованный человеческий лик мутанта исказился в подобии улыбки, когда существо осознало близость своей цели. Оно знало: за дверью испуганная, пробудившееся девушка и чувствовало запах страха, который просачивался сквозь щели старого дерева. Каждый новый шаг приближал его к порогу. Сущность всматривалась в окна маяка, стараясь уловить движение внутри. В его разуме созревал план: он собирался призвать те воспоминания и кошмары, которые девушка так тщательно пыталась забыть. Тьма вокруг маяка сгустилась, словно сама пустыня помогала существу скрыть свои истинные намерения до самого последнего момента.

Эльфийка прислушалась к тишине. Пламя в костре погасло почти целиком и лишь слабые язычки огня лихорадочно плясали в гнетущей подступающей тьме.

Снаружи раздался голос, лишенный человеческой мягкости. Раздался звук, от которого кровь в жилах начала холодеть, а воздух стал пропитываться чем-то горьким, тлеющим и всеми забытым, отчего каждый вздох давался с особой тяжестью.

— Открой… Я знаю что ты здесь, маленькая чародейка…

Эльфийка замерла, смотря в сторону двери, боясь пошевелиться. Сущность с человеческим лицом не торопилось: оно смаковало и буквально впитывало страхи и сомнения Туилиндэ, и будь бы искры ужаса реальны — он бы плел свою паутину теней все более гуще и гуще, будто подпитываясь этим. Искаженные обрывки фраз звучали тех, кого она когда-либо любила и ценила в своей жизни. Голос ужасающей сущности звучал крайне жалобно, порой растягиваясь в завывающий вой, что скрежетал в подсознании чародейки.

— Тебе ведь всё равно одиноко здесь? Ты всегда была одна... даже среди своих. Разве они не бросили тебя в этой дыре?

От этих слов внутри всё сжалось. Страх одиночества, старый и глубокий, как открытая рана, отозвался вспышкой боли. Монстр чувствовал это: он напивался её безнадежностью, становясь сильнее с каждой секундой. Внезапно жалобный тон исчез. Острые хитиновые лапы с силой вонзились в дерево двери, вырывая с мясом щепки. С каждым новым ударом дверь прогибалась всё сильнее, обнажая за ней непроглядную черноту Тьмы.

Существо медленно переступило порог, волоча за собой тяжелые, покрытые хитином конечности. Туилиндэ отшатнулась, чувствуя, как холодный воздух ворвался внутрь, смешиваясь с запахом гнили и древней пыли. Перед ней стоял огромный паук, чье тело вызывало тошноту своей неестественностью — на месте головы находилось бледное, искаженное человеческое лицо с застывшей гримасой ядовитой усмешки.

Туилиндэ хотела в быстрой и молниеносной чародейской манере вскинуть руки и опалить монстра чародейским огнем, но общее истощение после пробуждения на берегу моря и ужасающая аура монстра не дали никакого результата. Она стояла перед ним, в порыве нелепой решимости обнажая лезвие своего сияющего аметистовым цветом полуторного клинка. Она тяжело дышала, глядя в пустые глаза монстра, которые отражали её собственный страх.

— Ты ведь помнишь его имя? — голос паука прозвучал как скрежет металла по камню, искаженный и многослойный. — Алекс ждал тебя там, в тех кристалльных залах... Он звал на помощь, пока его разум бился в отчаянии. Ты выбрала дорогу назад, в безопасность этих лжецов и лицемеров, что воспользовались твоими знаниями... Теперь его кровь навечно останется на твоих руках, чародейка.

Туилиндэ сжала кулаки, стараясь игнорировать дрожь в коленях.

— Я сделала всё, что могла! — выдохнула она, стараясь придать голосу твердость. — Я пыталась его спасти! Пыталась его образумить! Он жаждал всех спасти, не видя преград!

Лицо существа дернулось, губы растянулись в подобии издевательской улыбки.

— Твоя гордость ослепляет тебя. Думаешь, смогла бы ты сделать то же самое ради Райна? Его проклятье не имеет спасения, и когда оно достигнет его, никакое раскаяние тебе не поможет. Ты уже однажды предала того, кто нуждался в тебе больше всего. Что дальше? Оставишь мужа под лезвием Меча?!

Взгляд паука парализовал её, вытягивая наружу самые глубокие сомнения и скрытую вину. Граница между реальностью и кошмаром стерлась: эльфийка осознала, что больше не владеет ситуацией.

Голос чародейки же смог дрогнут, и крик с сухих уст сорвался в лицо чудовища.

— Ты думаешь, что можешь забрать мой разум? — голос эльфийки дрогнул, но она сжала рукоять клинка так крепко, что пальцы онемели. — Мои страхи принадлежат мне, а не тебе. Ты всего лишь морок, призрак из песков!

Существо замерло, склонив голову набок. Человеческое лицо, растянутое по хитиновому панцирю, исказилось в подобии злой усмешки. Оно сделало шаг вперед, и острые конечности со скрежетом пронзили деревянный пол. Воздух вокруг наполнился запахом гнили и старой пыли, а из разверстой пасти посыпались слова, которые невозможно было забыть. Это был голос её мужа — те же интонации, та же болезненная нежность, смешанная с ядом.

— Ты всегда была слабой, — просипело создание, сокращая дистанцию. — Посмотри на себя: одна против всего мира в этой дыре. Ты даже не смогла спасти нас, и думаешь что спасешь себя?!

Ярость вспыхнула в груди чародейки, выжигая остатки сомнений. Она больше не желала слышать чудовище перед собой, паразитурующее на её боли и страданиях. Резким выпадом она рванулась вперед, полоснув клинком по многоглазому лицу твари. Металл с хрустом вошел в плоть, и по стенам брызнула густая черная жидкость.

Монстр взвыл, но не отступил. Огромная когтистая лапа с силой обрушилась ей на плечо, отшвыривая назад. Эльфийка с трудом удержалась на ногах, чувствуя, как тело пронзает жгучая боль. Существо снова открыло пасть, и теперь из неё хлынул многоголосый крик: десятки знакомых голосов — родителей, друзей, братьев — слились в едином истошном вопле, пытающемся расколоть её разум на части.

Бой был неравным: паук напирал со всей силой на вооруженную девушку, швыряя ту из стороны в сторону, пока та пыталась в попытках холодной ненависти наносить удары. Ударив ногой в сочленение лап паука, она заставила его пошатнуться и тут же вонзила сталь глубоко в брюшную полость твари. Существо дернулось, забилось в конвульсиях, впиваясь когтями в доски пола и стены маяка. Удар за ударом. Удар за ударом. Она вонзила клинок в брюшину монстра и заставила его повалиться на спину, окончательно убивая того после затяжного боя.

Опустив меч, Туилиндэ попыталась вдохнуть полной грудью, но легкие будто заполнились песком. Только сейчас девушка заметила глубокую рваную рану на боку — след от одного из ударов лапы мутанта. Кровь быстро пропитывала ткань платья, оставляя темный след на полу. Мир вокруг начал медленно вращаться и тускнеть. Звуки океана за окном стали глухими и далекими. Ноги перестали слушаться, и чародейка тяжело осела на пол рядом с поверженным врагом, глядя в его стеклянные глаза с остатками человеческого выражения. В эту... застывшую едкую гримассу, навечно убежденную в своей правоте.

Бескрайний океан песка простирался до самого горизонта, сливаясь с выцветшим небом в едином мареве звенящей пустоты. Одинокие скалы, изъеденные ветрами, застыли уродливыми костяками посреди барханов, бросая длинные, острые тени на раскаленный песок. Здесь не было ничего живого — лишь бесконечный шепот суховея, гонящего пыль по бескрайним просторам пустошей. Высокая фигура в тяжелых одеждах народа пустыни медленно спускалась по крутому склону бархана, почти не оставляя следов на зыбком песке. Длинный подол плаща сметался ветром, скрывая поступь странника, который двигался уверенно и плавно, словно сам был частью этого безжизненного пространства. За спиной он нес походный мешок, а рукоять длинной сабли поблескивала на солнце, готовая в любой миг покинуть ножны.

Спустившись вниз, незнакомец замер, всматриваясь впереди. Среди выжженных пустошей возвышался заброшенный маяк, чьи стены давно потрескались и облупились. У подножия башни земля была перепахана; вокруг валялись обломки камней и искореженные остатки чего-то, что когда-то имело форму живого существа. Следы недавней яростной схватки всё еще дымились в неподвижном воздухе.

Высился заброшенный маяк — одинокий зуб, вонзенный в небо. Странник замер, почувствовав едкий запах запекшейся крови и смерти, который даже раскаленный ветер не мог развеять.

Следопыт направился к эпицентру разрушений, осторожно обходя глубокие борозды в песке. Там, среди обломков и запекшейся крови, лежала женщина. Её длинные рыжие волосы кудрявыми прядями рассыпались по серой земле, контрастируя с бледностью кожи и грязными лохмотьями одежды. Эльфийка дышала редко и тяжело, её грудь едва заметно поднималась, а пальцы судорожно сжимали рукоять оружия.

Странник молча приблизился к ней, глядя сверху вниз. Он видел её бледный лик и его измученные черты. Несмотря на всю ярость боя, оставившего вокруг себя руины, сейчас здесь царило полное безмолвие. Понимая, что время работает против них обоих, он осторожно наклонился, чтобы проверить пульс на ее шее. Рана на её теле была грубо прижжена; темная корка сдерживала жизнь внутри тела, но сил бороться дальше в девушке не осталось.

Странник осторожно взял за гарду меча, намереваясь забрать оружие себе — в этих краях сталь ценилась дороже жизни. Но когда он увидел окровавленные руки девушки и глубокую рваную рану на ее боку, жадность сменилась тяжелым уважением. Тварь была сильна, а эта женщина оказалась сильнее. Он понял, что даже в бессознательном состоянии она заслужила право на жизнь больше, чем любой случайный путник.

Солнце беспощадно жгло, когда странник, взвалив эльфийку на спину, начал долгий путь через бесконечные барханы. Песок забивался в складки одежды, ослеплял и обжигал, превращая каждый шаг в изнурительную борьбу. Воздух дрожал от зноя, создавая обманчивые миражи, но мужчина упорно шел вперед. Он был рожден в песках и средь вольных ветров великого Кханда. Он знал цену жизни и знал тех, кто с радостью отберет жизнь в этих песках и за меньшее, чем медный грош или глоток воды. Спустя некоторое время он наткнется на изрезанный таинственными руническими письменами путевой камень, положив эльфийку в тень каменного обелиска. Со своего пояса он достанет некий небольшой отполированный медный диск и подняв его в сторону солнечных лучей — начнет двигать им в стороны в своеобразном сигнале, пока в его сторону не выдвинется группа из двух других фигур в одеяниях народа пустынь и трех верблюдов.

Люди в одеждах из серой ткани разом засуетились. Они заговорили быстро, на резком певучем наречии своего народа, обмениваясь короткими фразами, полными тревоги и недоумения. Один из них всплеснул руками, указывая на застывший вдалеке заброшенный маяк и укажет на следы черной крови монстра, въевшиеся в ткань и кожу чародейки. Роптания и обсуждения начали затихать и во взгляде воителей пустыни читались вопросы к произошедшему. Но тот, кто принес эльфийку лишь молча кивнул, призывая их к действию.

Они принялись оказывать ей помощь: кто-то принес кожаный бурдюк с водой, чтобы смочить ее потрескавшиеся губы, а кто-то ловко смешивал в деревянной чаше тертые корни и целебные смолы. По древнему обычаю своего народа они аккуратно втирали лечебную смесь в ее раны, шепча слова, которые могли быть либо молитвой, либо заклинанием. Но время было против них и нить жизни эльфийки угасала... Поминуя заветы отцов о том, что монстры пустыни идут на запах крови, группа из трех воителей с раненной чародейкой ступили в путь.

Песчаное море простиралось до самого горизонта, сливаясь с выцветшим небом в единую массу жаркого полотна реальности, сводящее неподготовленных с ума. Ветер, больше похожий на живое существо, яростно швырял горсти колючего песка в лица путников, забивал дыхание и заставлял щуриться даже сквозь плотные повязки. Барханы перекатывались под их ногами, словно огромные спящие звери, которые могли проснуться и поглотить любого неосторожного странника одним движением.

Пустыня вокруг них дышала скрытой угрозой и равнодушием. У края пересохшего русла один из песчаных ящеров, чья спина была украшена ярким алым гребнем, пытался вскрыть брюхо умирающему сопернику своего же вида, который в бессилии бился лапами и хвостом в раскаленном песке. Ящер методично вырывал куски плоти из еще живой жертвы, игнорируя её хриплые крики боли, пока та окончательно не затихла. Жизнь здесь стоила дешево, и каждый глоток воды был оплачен кровью или трудом.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в тревожный багровый цвет, ветер внезапно стих. Могучие скалы из огненно-красной породы встречали путников немым молчанием и в тени их стали появляться фигуры воителей с копьями и мечами. Совершая жест в виде полукруга в воздухе вокруг себя, группа прошла дальше, скрываясь в холоде скал от последнего выжигающего все силы взгляда алого закатного солнца.

Туилиндэ открыла глаза, и первым, что она ощутила, была гробовая тишина. Над головой тянулись грубые своды каменной кельи, вырубленной прямо в толще скалы. Воздух здесь был сухим, пахнущим пылью и древним камнем: он не обжигал легкие, но казался почти невесомым, лишенным сути времени. Смутные обрывки воспоминаний — истошный вопль существа, блеск "Оберега" в прожилках плоти мутанта и серая пелена забытья — всплывали яркими бликами и тут же тонули в спутанном омуте сознания.

Раны были перевязаны плотной тканью, кожа больше не горела, покрытая некой странной мазью из растений, что росли в тенях гор. Одежда сменилась на простой белый саван, который мягко облегал ее плечи и бедра. Волосы, спутанные от морской соли, теперь лежали ровными прядями на подушке: кто-то бережно расчесал их, пока она находилась в беспамятстве.

Комната была почти пуста: низкий деревянный стол, керамический кувшин с водой и небольшая ниша с единственной свечой. Аскетичный интерьер внушал странное чувство безопасности, будто стены этой пещеры были созданы специально для того, чтобы отрезать всё лишнее и оставить лишь самое необходимое.

С трудом опираясь на локти, девушка попыталась принять сидячее положение. Голова закружилась, и мир вокруг опасно качнулся; сердце забилось быстрее, отдаваясь глухим стуком в висках. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал густым, как сироп.

Когда она наконец смогла сесть, взглядом нащупала свои руки. Кто-то позаботился о ней, вернув её из того кошмара в это тихое, уединенное место среди пустынных гор. Но даже сейчас, в келье ей казалось, что тени в углах кельи слишком глубоки и неподвижны. Будто бы нечто смотрело прямо на неё.

В трепете за свою свободу она встала и выпрямилась через боль, хватая со стола подсвечник.

— Кто здесь?! — вопрос раздался эхом по комнате. Но в ответ была лишь тишина. Тишина, что вскоре прервется скрежетом старой древесины по каменному полу.

В проеме появилась фигура. Пожилая женщина приблизилась к кровати, и воздух вокруг неё мгновенно наполнился густым, терпким ароматом высушенных стеблей и горьковатых кореньев пустынных растений. Её белые одежды, расшитые золотыми нитями, мерцали в полумраке помещения. Седые пряди, вплетенные в густые темные волосы, казались серебряными полосами под светом ламп. Морщинки вокруг глаз разгладились в прищуре взгляда женщины при взгляде на странницу из заморских краев.

— На'вуд йе'ттах... — мягко произнесла она, склонив голову набок. Голос её звучал как шёпот ветра в песках, в чем-то убаюкивающе спокойным и ласкающим, но скрывающий за собой толику змеиного коварства.

Эльфийка осторожно опустилась на кровать, чувствуя, как напряжение постепенно покидает мышцы, хотя сердце всё ещё билось часто и неритмично.

Внимание жрицы привлек сапфировый амулет на груди девушки. Женщина замерла, завороженно глядя на камень, внутри которого пульсировало магическое сияние. Она начала что-то быстро и тихо нашептывать на своем наречии, и в её голосе послышались нотки заботы.

Словно забыв о приличиях, жрица потянулась к Туилинде, чтобы рассмотреть диковинку ближе. Её пальцы — сухие и шершавые, как старый пергамент — коснулись кожи эльфийки. Жрица с любопытством ощупала её плечо, затем провела рукой вдоль щеки, заглядывая прямо в изумрудные глаза. В её жестах была странная смесь профессионального осмотра и детского восторга: она касалась лица девушки так, словно та была редчайшим существом, впервые встреченным в этих краях.

Когда руки жрицы почти достигли её губ, Туилиндэ пришлось слегка отстраниться. Жрица лишь понимающе улыбнулась, продолжая бормотать на своём языке, не сводя с неё пристального, изучающего взгляда.

В дверях зала возник мужчина, чья броня с бронзовыми элементами тускло мерцала в полумраке помещения. Архаичные узоры народа пустыни, переплетавшиеся с тяжелой темной тканью, подчеркивали его суровый облик; острые черты лица и аккуратная бородка придавали ему сходство с хищной птицей. Поперек горла тянулся старый шрам от когтей какого-то неведомого создания — след давней схватки, которую он пережил. На поясе мужчины покоились охотничьи манки и ритуальный нож в потертых ножнах.

Он остановился в нескольких шагах от них, смерив девушку подозрительным взглядом. В этом взгляде читалось недоверие, смешанное с холодным наблюдением. Он явно искал скрытую угрозу или признаки лжи от остроухой чужестранки.

Мужчина кивнул жрице, в знак почтения, и ответил на общем наречии, что знала Туилиндэ. На удивление даже тут на нем говорили, хоть и с явным акцентом:

— Тебе повезло оказаться здесь живой. Но не думай, что это освобождает тебя от ответственности. Твою судьбу определят старейшины, когда ты сможешь стоять на ногах, — его речь напоминала шипение аспида с характерными ударами языка об передние зубы. Глаза его отливали цветом высветленного янтаря с колкостью и подозрениями к деве в белом саване.

— Где я? Кто вы такие? — голос эльфийки дрожал от слабости и непонимания. Она попыталась схватить за край одежды жрицу, ища опоры в этом чужом и враждебном месте.

— Сейчас тебе лучше отдохнуть, — мягко осадила её жрица, ласково потрепав по плечу.

— Ты узнаешь всё в своё время, когда придет час. А пока наберись терпения и не пытайся раньше срока узнать ответы на вопросы своего разума. Это лишь трата времени и сил... — ответит тот с пренебрежительным жестом и взмахом своей руки, украшенной золотым перстнем. Он снова посмотрел на неё — теперь уже более пристально и строго, словно предупреждая, что любые попытки распроса обернутся против неё самой неприятными последствиями.

Мужчина обернулся, и на его губах заиграла едва заметная, надменная усмешка.

— Благодарите Вечное Солнце за его милость к вам, — бросил он, уже уходя. — Без него вы бы давно стали частью этих песков.

Туилиндэ вспыхнула от возмущения, в глазах блеснул холодный гнев; она хотела ответить, но слова застряли в горле. Жрица осуждающе глянет в спину уходящего воителя и следом бережно поможет эльфийке привстать с кровати. Поддерживая под локоть, она поможет выйти гостье из кельи в сторону длинного коридора, выходящего в просторную галерею подземных пещер. Среди массивных каменных сводов и остатков чужого, давно забытого величия, архаичные стены с непонятными барельефами служили опорой для грубых навесов и кожаных шатров. Здесь, в прохладной тени древних руин неизвестной цивилизации, пульсировала жизнь пустынного народа. Между скал блестела узкий и постепенно расширяющийся поток подземного источника, чьи чистые воды слышались даже сквозь общий шум жизни поселения.

Мимо пробежали дети, шумно споря и гоняя перед собой странных чешуйчатых зверьков с длинными хвостами. Один из малышей замер, облаченный в серую просторную рубашку, с любопытством разглядывая высокую гостью из заморья. Мужчины у костров распивали неизвестный напиток из терпких трав, обсуждая насущные дела в быту и во время вылазок. Средь них можно было заметить и знакомые фигуры воинов, передающие друг другу длинную трубку с курительной смесью. Возле огромного общего котла суетились женщины: запах пряностей и жареного мяса смешивался с сыростью камня подземного источника.

Проходя мимо групп людей, Туилиндэ чувствовала на себе десятки взглядов. Кто-то с опаской отстранялся, кто-то с нескрываемым восторгом разглядывал её острые уши и огненно-рыжие волосы — такие черты были чужды этому краю. Она молча принимала помощь жрицы, стараясь не смотреть по сторонам и игнорировать шепот толп, что сменили свои темы на странные перешептывания о её природе.

— Ты заметила, как смотрят на тебя жители поселения, — тихо произнесла женщина-лекарь, глядя в глаза эльфийке. — В этом краю люди с опаской относятся к любой магии. Они считают её силой коварной и непредсказуемой, способной принести столько же бед, сколько и благ. Твой дар вызывает у них трепет, смешанный с глубоким суеверием.

Опустившись на мягкий мох у самой воды, чародейка почувствовала, как силы постепенно возвращаются к ней. Боль от ран утихла, а сознание окончательно прояснилось под воздействием целебных мазей, которые жрица заботливо нанесла на её кожу. Тишина места в низовьях у пруда источника успокаивала, позволяя забыть о недавнем ужасе и сражении.

Жрица помолчала, подбирая слова, а затем добавила:

— Оружие, которое было при тебе — необычный меч... а теперь ещё и победа над даэмоном. Все это подтверждает... Тебе никто не причинит вреда намеренно, но помни: страх часто рождается из непонимания. Не стоит обижаться на них — они просто пытаются защитить свой мир так, как умеют.

— Даэмон? Кто это? — спросит эльфийка и на её вопрос жрица покивает удрученно головой.

— Слуги древних колдунов. Их мало осталось, но они... все еще рыщут как и прочие твари давних лет средь песков и руин ради пропитания и таинственных вещей. Возможно отблеск твоего красивого камня привлек даэмона. Некогда... — она сдержит паузу, — Они все были людьми... Но колдоство исказило их. Порочность их душ стало отображением на их телах. И да будет проклят день, когда мрак опустился на Великий Кханд.

— Благодарю за ответ, почтенная... И всё в порядке, я понимаю их, — ответила она спокойным голосом. — Я готова отплатить добром за ваше гостеприимство. Но я дождусь прежде совета старейшин, дабы не нарушить порядок и устои вашей общины.

— Благородно с твоей стороны, — жрица едва заметно улыбнулась. — Мы живем в Kханде... Это земля вольных людей, далекая от империй и королей. Мы соседствуем с Горами Теней... А что за горами неведомо, но оттуда встают два глаза Матери Ночи и взирают на нас своим холодным сиянием, спасая от жестокого взора Вечного Светила. Помни, дитя иной земли, чьё тело омыла ядовитая вода — тут Судьба не испытывает сожалений. Будь готова к любому исходу. Но знай: твоё присутствие здесь может многое изменить. Знаки были ясны... Да-а-а... — слегка протянет пожилая женщина и улыбнется эльфийке, пригладив ту по волосам.

— Какие именно знамения привели тебя сюда? — Туилиндэ скрестила руки на груди, стараясь сохранить спокойствие, хотя голос предательски дрогнул. Она всматривалась в лицо жрицы, пытаясь найти в нём хоть каплю истины.

Старая женщина лишь загадочно улыбнулась, смотря в изумрудные очи эльфийки.

— Когда Солнце пожирает собственный хвост, а Луна становится чернее смолы, истина перестает быть прямой линией, — её голос звучал тихо, но отчетливо, заполняя собой внимание слушащей, — Звезды не говорят с нами словами: они танцуют, рисуя узоры, которые понятно лишь тем, кто готов отринуть зрение ради внутреннего света. Тебе кажется что ты стоишь здесь, но ты так и не смогла покинуть свою башню из сомнений и страхов.

Туилиндэ нахмурилась, чувствуя, как слова жрицы окутывают её, подобно густому туману. Сказка или откровение? Постепенно смысл высказываний ускользал от неё. Время покажет, как и сказал тот самый воитель в бронзовой броне.

За спиной жрицы копошились люди из её народа, привычно занятые повседневными делами под сводами древних залов. Мужчины носили грубые льняные рубахи и широкие шаровары из плотной серой ткани, подпоясанные кожаными ремнями с многочисленными костяными амулетами. Их руки, огрубевшие от песка и ветра, ловко перебирали запасы провизии и чистили оружие, так же ремонтируя местами обветшалые постройки укрытия общины. Женщины выглядели иначе: их одежда была легкой и многослойной. Молодые девушки носили шелковые туники с глубоким вырезом, которые до середины бедра, открывая стройные ноги. Тонкая ткань не сковывало при каждом движении, а вокруг талий были повязаны прозрачные шарфы, расшитые серебряной нитью. Иные женщины предпочитали длинные платья с обнаженными плечами, украшая свои волосы сложными плетениями из нитей и мелких камней. На фоне суровой пустыни их облик казался хрупким и нежным, словно цветы в благоухающим ароматом терпких цветов оазисе.

Горизонт дрожал от зноя, а небо, еще недавно чистое и лазурное, стремительно затягивалось тяжелой серой пеленой. Тяжелые створки каменных дверей со скрипом захлопывались одна за другой, отрезая внешнюю среду от внутренних коридоров убежища общины, пока последние дозорные закрывали засовы перед грядущей бурей. Даже просвет над источником воды так же был закрыт, погружая поселение в сумрачный полумрак с сиянием сотней факелов и костров. На горизонте поднялась колоссальная стена из пыли — живой океан песка, который поднимался вверх, достигая самых облаков и застилая солнце непроницаемой завесой. Мир вокруг мгновенно погрузился в неестественные сумерки. В сердце этой стены грянул гром — глухой, утробный звук, от которого завибрировала сама земля под ногами. Раскаты повторялись снова и снова, сливаясь в единый рев, что не пощадил бы никого и ничего вне укрытия толстых алых скал.

Солнце было действительно благосклонно к эльфийке, что с внутренним трепетом вслушивалась в рев ветров неизведанной земли.