Полет Ласточки (джен)

Ничто не вечно. Но так же будет верно то утверждение, что ничего не приходит и не уходит в никуда.

Так по крайней мере гласила некая негласная истина, появившееся на жизненном пути Туилиндэ через череду событий, в которых она приобрела друзей, врагов, свою любовь, надежду и следом — потерю всего, что когда-либо имела.

Шумели волны, плавными накатами белой пены омывая побережье длинной песчаной косы, вобравшая в себя иссушенные под палящим солнцем обломки кораблей, водорослей и морских гадов, которым не было суждено спрятаться от буйства морской стихии. Небольшая группа чаек призывно кричали свой напев в такт морскому прибою. Солнце было беспощадным, а ветер поднимал ворох песка и мелкого мусора, бесцельно гоняя его по пляжу, то собирая, то рассекая собранные воедино вместе эти скопления.

Оторванная мачта с изодранным ветром и высветленным до дыр парусом создавала слабую тень на обжигающем песке, когда она открыла глаза. Медленно, через боль от просоленной кожи и солнца, под которым она неизвестно сколько провела времени. Одежда, что некогда представляла из себя шелковое платье цвета малахита с узорами из позолоченных нитей и аккуратные сапожки были испорчены: местами были видны рванные клочья одежды из-за кусков обломков, а часть личных вещей эльфийки то и дело были разбросаны вокруг да около, припорошенные песком, что гнал ветер вдоль пляжа, плавно прилегающие к высоким песчаным барханам неизведанного доселе края.

Глаза открылись. Зеленые, выразительные глаза, не без боли и смятения смотрели вокруг себя, с трудом давая разуму понять картину происходящего. Она была жива — это она поняла в первые секунды после пробуждения. Сдавленный стон через сухие губы сопровождал попытку пристать на локти и осмотреться. Взъерошенные рыжие кудри били в лицо эльфийской девы, закрывая обзор на происходящее вокруг себя. От бессилия она снова упала спиной на песок и вздохнула, еще около минуты пытаясь хотя бы приподняться на локти. После локтей — попыталась сесть, склоняясь к коленям и обхватывая их, ощущая как затекшие мышцы болезненным спазмом сковывали её тело в неприятной нарастающей дрожи.

Вокруг никого не было. Ни госпожи Венегар, верной соратницы и главы организации, что именовалась “Золотая Сова”, ни её любимого супруга Райна, с которым у них несколько месяцев назад случилась красивая и яркая свадьба с городе посреди заснеженных гор, а так же многих других близких и друзей, что волей судьбы решили покинуть родные земли Элдерии на особом фрегате, что по всем расчетам и догадкам должен был пересечь Великий Барьер — магическую границу, что держал в невидимых рамках их родной мир. Но замысел Творцов явно был сильнее всяких правил: чудовищная магическая буря, ниспосланной, возможно, свыше на беглецов и отступников истинного порядка и замыслов, превратила явно фрегат в то, что сейчас краем глаза она лицезрела вдоль всего побережья.

“Нет… Нет… Они не могли погибнуть…” — лихорадочная и шальная по своей сути мысль проскользнула в пульсирующем от боли и усталости разуме эльфийки, что взявшись за обломок доски из песка нашла в себе силы встать на обе ноги, пошатываясь.

Рядом лежали её вещи и ножны с самим мечом внутри. Книги, тусклые рунические камни, какие-та лоскуты ткани и разбитые склянки. Ничего особенного, но взявшись за фрагменты ткани, эльфийка первым делом смогла сообразить их них что-то навроде простой защиты головы и лица, чтобы не навредить себе еще больше. Разорвав так же часть подола платья до колен и обвязав руки, Туилиндэ ступила скользящей походкой к своему мечу.

“Оберег” — так назывался этот меч. Подаренный лично из рук Азури Венегар клинок из магической стали, отливающий на своем лезвии ясным аметистовым сияниям. Этот полуторный меч был изготовлен мастерами одного из забытых ныне городов их родного мира, ставший символом преданности к их общему делу и тех, кого они ценят и любят вопреки всем трудностям и испытаниям, что заготовила им Судьба.

Опоясавшись мечом вокруг талии и потуже затянув, фигура эльфийки неспешно начнет ступать между обломков. Она поймет лишь через время, что разбитые обломки корабля не были частью фрегата “Золотой Совы”. Видимо, берег опаленной солнцем неведомой земли стал кладбищем для забытых кораблей и тех, кому повезло не уйти к морскому дну, но уготована иная судьба на берегу разбитых надежд. Шаг за шагом она ступала небольшими передышками в тени обломков — Солнце было беспощадным и жгучим, а отсутствие всякой пригодной к питью воды медленно сводило с ума. Шум столь любимого для сердца эльфийки моря звучало сейчас как насмешка над её состоянием: она не сможет испить влаги оттуда, а следы от морской соли беспощадно изъедали её кожу, оставляя явные и сильные покраснения.

Так она шла еще несколько минут, пока вдали она не заметит окраину небольшого скопления пальм. Высокие, горделивые, они росли на берегу неизведанного разумом эльфийки края, своими зелеными широкими листьями они создавали благодатную прохладную тень. К ней без всяких сомнений устремилась чужестранка, прильнув спиной и сползя вниз, вытягивая ноги вперед по песку. Рядом несколько вдали от них стали опускаться и могучие песчаные барханы, создавая пологий склон, будто приглашая заглянуть за их гребень.

В тени было спокойно. Спокойно и наконец-то тихо для разума, чтобы наконец-то поразмыслить над произошедшем. Туилиндэ осмотрится по сторонам и поймет тот факт, что на пляже по пути она не видела тел разумных созданий, а так же не видела следов иных выживших. Возможно песчаные ветра сделали своё дело, а может ей не повезло оказаться тут. Хотя это всяко было лучше, чем быть мертвой на морской глубине или в желудке тех исполинских морских чудищ, о которых слагают песни и предания моряки всех народов и культур, что нашли своё место у берегов синих просторов.

Взгляд зацепился за кокосы. Большие и зеленые, они привлекли взгляд изможденной девушки. Сбить их было задачей непростой: рядом не было ничего подходящего кроме камней, а зеленые кокосы манили своими размерами и осознанием того, что там была спасительная влага. И вооружившись камнями из песка и даже крупными раковинами, Туилиндэ начнет закидывать плоды всем что было вокруг, выкладываясь на все те силы, что были у неё.

Бросок за броском — больше неудач, нежели действительно значимых попаданий, но в порыве отчаянного броска один из плодов упадет на песок, треснув от попавшего камня. Потерпевшая крушение девушка ринется к нему, и через разбитую зеленую оболочку игнорируя песок — начнет жадно впиваться засохшими губами к вытекающему оттуда благодатную жидкость. Эльфийка пила без остановки и в этот миг казалось, что это — лучшее, что ей довелось попробовать на своем веку. Глубокие и жадные глотки осушили сосуд и войдя в азарт, Туилиндэ начнет вновь кидаться в кокосы камнями, после каждого броска отбегая в сторону и двигаясь заг-загами, в надежде не попасть под свои же камни или под упавший плод.

Спустя десяток с лишним минут на земле уже лежало несколько кокосов. Многие были вскрыты ударами увесистых камней и испиты досуха. Наконец-то разум прояснил достаточно ясно, что здраво рассуждать и спокойно перевести дух. Взять с собой кокосы она не могла, ибо отсутствие сумки, что была разорвана на берегу после шторма, говорило само за себя.

Набравшись сил и решив покинуть пляж, полагая, что её товарищи могли покинуть пляж вверх по бархану, Туилиндэ направилась к ним. Ступая по песку и смотря на море, невольно рукой она касалась своего сапфирового амулета, что был вместилищем её магических сил. Эльфийка была чародейкой, одной из немногих что жили в землях Элдерии и что воистину умели использовать свой древний дар во благо простых жителей. Но ныне по неясным и тревожным причинам она не ощущала былой мощи. Возможно, в месте где она очутилась попросту не было никаких магических эманаций, что могли питать этот мир. Может, и все вокруг для неё было посмертным бредом умирающего сознания? Она не знала сейчас ничего наверняка. Ноги сами несли её вперед и не без труда помогая ей взобраться на крутой пологий бархан, становясь на его вершину и взирая вдаль.

Народы этой пустыни называли эти земли “Кханд”. Истинное название этого места и его сути утеряно давно в великих архивах немногих крупных городов, что были разбросаны в тени подножий гор или у немногочисленных рек. Перед глазами путницы предстали просторы из песчаных барханов до самого видимого голубого горизонта, что подобно волнам в бушующем море поднимались и опускались вниз и вверх. Местами можно было видеть торчащие из песка таинственного вида скалы, обтесанные за века беспощадным знойным ветром, принимая фигуры не то белеющих костей великих исполинов прошлого, не то фрагменты каменной кладки разрушенных замковых башен и стен неизвестной цивилизации. И до самого горизонта не было видно ни клочка жизни или цивилизации. Лишь бесконечная песчаная обреченность под палящим солнцем. Идти прямо к самому горизонту — самоубийство. Обернувшись в сторону правого плеча, эльфийка приняла решение держаться береговой линии на вершине бархана, ступая все дальше и дальше от места пробуждения.

Скалы из песчаника и насланных ветром песчаных дюн медленно и постепенно представали перед Туилиндэ. Песок под ногами сменялся на каменистое плато, а еще так недавно казавшееся яркое солнце над пустыней начало окрашивать небеса в алые и золотистые тона заката, перемешиваясь с большими пышными облаками на небе. И вот вскоре скалы стали принимать форму природной гряды, что переливались своей желтизной в лучах заходящего солнца. Становилось холоднее и поднялся ветер, вынуждая искать уставшую изрядно путницу укрытие среди камней и извечной тени.

Но казавшееся с виду огромная каменная стена была не особо великой в своих масштабах, и хоть она и уходила до самого горизонта и терялась за линией видимости, но оказавшись по ту сторону в сумерках наступающего вечера, эльфийка узреет вдалеке очертания старого и брошенного маяка и покосившегося от нахлынувшего на его стены бархана сарайчика из каменных неотесанных булыжников и настила старой, разбитой черепицы из керамики. Сам маяк же был высотой около тридцати метров из серого камня, cкрепленного известняковым раствором для надежности. Было видно что здание уже давно заброшено и не используется по назначению. В мыслях эльфийки появилась усмешка:

“Вот и причина такого огромного количества разбитых кораблей…” — подумала про себя Туилиндэ и направилась в сторону построек. Ночь неизбежно опускала своё крыло на просторы великой пустыни и нездешний ветер нес уже благодатный холод после вечного зноя, подгоняя шаги эльфийки к зданию. Окутанный песчаными насыпями у основания, было видно что часть еще крыши и месте светильника как и сам он были разрушены и свалились грудой мусора на землю. Было видно что местами были открыты окна, а инструменты брошены в спешке, будто отсюда сбегали или просто внезапно исчезли. Во дворе так же рядом с разбитыми бочками и ящиками виднелся белеющий скелет лошади и остатки от стрел, лежащие внутри или воткнутые в деревянные рамки окна. Колодец, что неудивительно, был истощен и засыпан песком. Внимательно осмотревшись, эльфийка под покровом наступивших сумерек стало подступать ко входу в маяк.

Дверь была не заперта. Тяжелая дверь открылась под напором плеча Туилиндэ, cо скрежетом ломая один из скелетов у порога и сваливая остатки на каменную кладку первого яруса. Внутри было пыльно, пахло истлевшей древесиной, а у старой разбитой мебели лежали брошенная утварь и видавшие виды снаряжение для работы на маяке. Темнота давила на зрение эльфийки и недолго думая, та решила заняться созданием костра. В ход пошли доски и ветки сухостоя вокруг сарая и лоскуты ткани со старых занавесок у распахнутых настежь окон. Собрав нечто похожее на костер и обложив его камнями из разбитой кладки башни, эльфийка после долгих попыток сможет разжечь костер, дым которого будет медленным сизым столбом уходить через разбитую крышу башни. Долгожданный момент отдыха, о котором так долго думала Туилиндэ в моментах размышлениях о дороге бегущей перед ней через зыбкие барханы и о том, что произошло с её родными и близкими.

На небе тем временем пробуждались первые ночные звезды. Два белых диска луны поднимались над погрузившейся в прохладную синеву ночи просторами пустыни, пока из одинокой старой башни маяка бился одинокий огонек костра. Дверь была заперта на ставни, покуда скелет был бесцеремонно выброшен тем же вечером в колодец. Взирая на мириады звезд через разбитую крышу, cилы покинули путницу и та погрузилась в сон подле костра на куче старых обрывков ткани, погруженная напоследок в мысли о том, что её выживание в одиночестве только начинаются.

Ночная пустыня дышала наконец-то свободно после опаляющего Солнца. Песок, обернутый в синеву ночного неба с россыпью из мириада ярких блестящих звезд, моментом скрываемое гонимыми по небу облаками, казался океаном бесконечно застывшего времени и череды событий, над которым непоколебимо возвышался скелетообразный силуэт старого маяка, из разбитых окон которого был виден слабый гаснущий свет догорающего костра.

В тени соседних скал что-то шевельнулось. Сущность отделялась от камня неохотно, сливаясь с глубокими разломами породы, пока окончательно не обрела форму. Она не шла — она перетекала вниз по крутому склону, перебирая множеством суставчатых конечностей. Остроконечные лапы вонзались в сухой грунт с едва слышным скрежетом, оставляя за собой глубокие борозды.

Оно выжидало. Молча, не дыша и не издавая никаких звуков. В тишине великой пустыни оно было частью. Непоколебимой и естественной, но и в то же время.

Время в эту ночь тянулось для всех по-разному. Туилиндэ спала… Спала и лицезрела кошмары, что даже казалось при её благополучной жизни не оставляли её ни на день.

Ей снился дом. Её сад, где росло множество диковинных растений из разных уголков света, многие из которых бережно собирал её муж еще до их совместной свадьбы. Хоть он и любил темное помещение, закрывшись от всякого света толстыми шторами и ценил уют с тишиной счастья, она никогда не была против этого. Она любила его всегда и эта любовь пережила тяжелые испытания. И главное всегда было над ними.

Огромный. Исполинский меч из белой, блистательной стали всегда висел над их домом. Давнее роковое решение её супруга в попытках совладать с величием прошлого навлекло на него роковое проклятья меча Дамокла. Он был готов рухнуть в любой момент и убить светоч её жизни. Она ненавидела этот меч. Ненавидела всей своей душой и в этой ненависти она черпала силы и стремление узнать способ спасения. Но как иногда бывает в старинных сказаниях, взгляд на одну ситуацию очень различались.

Она видела сон. В старом камине трещали дрова в гостиной, связанной с кабинетом супруга и её библиотекой. Переехав после свадьбы из родного города, она привезла в качестве приданного огромную коллекцию книг своего написания и не меньшую коллекцию трактатов и манускриптов о магии и её природе. Райн любил книги и любил свою супругу. Это приятное чувство витало в их жизни всегда не смотря на порой трудности, что они преодолевали вместе.

Но только не сейчас. Он стоял перед ней гнетущей тенью с золотым венцом, а взгляд его казался больше не источавшим любви и заботы. Лишь холодное, расчетливо осуждение.

Воздух казался густым и липким, неприятно обволакивающим фигуру любимого человека перед собой.

“Суд Сов принял решение”, — голос его звучал чуждо, будто звучал с темнейшей глубины бездны сознания, — “Ты предала моё доверие. Твои знания — яд, в котором ты ищешь тщетную попытку исцеления проклятья.”

Она потянула к нему руки. Спасти и защитить несмотря на то, что может быть ужасно больно и что будет вновь непросто. Но рука её пройдет через рассыпающийся в серый пепел, опадающий вниз и развеивающийся по полу. Фигуры знакомых и близких обступили со всех сторон единой монолитной стеной, отворачиваясь от неё в жесте безразличия или немого презрения. В этом немом признании тишина давила на уши эльфийки, пока следом это все не перешло в обвинительный гул.

Туилиндэ попыталась кричать в попытки защитить себя и вразумить окружающих, но лишь касаясь их — те обращались в пепел. Её крик был прерван болью… Её горло было прижато к лезвию клинка и резкий порез заставил ту припасть к земле, ощущая как кровь начинает хлестать из вскрытой плоти, орошая пол брызгами алого цвета. Фигура судьи была непоколебима, как и прежде взирая единственным взглядом цвета пылающего янтаря на фигуру чародейки без какой-либо толики сожаления. Она видела следом вновь фигуру супруга, что без сожалений бросал в черное пламя все её труды, которые она смогла сотворить.

Резкий звук чьих-то конечностей о старую входную дверь башни маяка вывел эльфийку из сна. Туилиндэ распахнула глаза, тяжело дыша и ощущая мучительный привкус пробуждения, ощущая как сердце бьется о ребра как пойманная птица. Разбитая крыша маяка вновь показывала серебристую россыпь звезд, но даже так казалось что тьма ночи плотной пеленой давила на чародейку.

Медленно, с методичностью хищника, знающего, что жертве некуда бежать, монстр двинулся вперед. Лапы ритмично возили песок, создавая иллюзию осторожного шага. Изуродованный человеческий лик мутанта исказился в подобии улыбки, когда существо осознало близость своей цели. Оно знало: за дверью испуганная, пробудившееся девушка и чувствовало запах страха, который просачивался сквозь щели старого дерева. Каждый новый шаг приближал его к порогу. Сущность всматривалась в окна маяка, стараясь уловить движение внутри. В его разуме созревал план: он собирался призвать те воспоминания и кошмары, которые девушка так тщательно пыталась забыть. Тьма вокруг маяка сгустилась, словно сама пустыня помогала существу скрыть свои истинные намерения до самого последнего момента.

Эльфийка прислушалась к тишине. Пламя в костре погасло почти целиком и лишь слабые язычки огня лихорадочно плясали в гнетущей подступающей тьме.

Снаружи раздался голос, лишенный человеческой мягкости. Раздался звук, от которого кровь в жилах начала холодеть, а воздух стал пропитываться чем-то горьким, тлеющим и всеми забытым, отчего каждый вздох давался с особой тяжестью.

— Открой… Я знаю что ты здесь, маленькая чародейка…

Эльфийка замерла, смотря в сторону двери, боясь пошевелиться. Сущность с человеческим лицом не торопилось: оно смаковало и буквально впитывало страхи и сомнения Туилиндэ, и будь бы искры ужаса реальны — он бы плел свою паутину теней все более гуще и гуще, будто подпитываясь этим. Искаженные обрывки фраз звучали тех, кого она когда-либо любила и ценила в своей жизни. Голос ужасающей сущности звучал крайне жалобно, порой растягиваясь в завывающий вой, что скрежетал в подсознании чародейки.

— Тебе ведь всё равно одиноко здесь? Ты всегда была одна... даже среди своих. Разве они не бросили тебя в этой дыре?

От этих слов внутри всё сжалось. Страх одиночества, старый и глубокий, как открытая рана, отозвался вспышкой боли. Монстр чувствовал это: он напивался её безнадежностью, становясь сильнее с каждой секундой. Внезапно жалобный тон исчез. Острые хитиновые лапы с силой вонзились в дерево двери, вырывая с мясом щепки. С каждым новым ударом дверь прогибалась всё сильнее, обнажая за ней непроглядную черноту Тьмы.

Существо медленно переступило порог, волоча за собой тяжелые, покрытые хитином конечности. Туилиндэ отшатнулась, чувствуя, как холодный воздух ворвался внутрь, смешиваясь с запахом гнили и древней пыли. Перед ней стоял огромный паук, чье тело вызывало тошноту своей неестественностью — на месте головы находилось бледное, искаженное человеческое лицо с застывшей гримасой ядовитой усмешки.

Туилиндэ хотела в быстрой и молниеносной чародейской манере вскинуть руки и опалить монстра чародейским огнем, но общее истощение после пробуждения на берегу моря и ужасающая аура монстра не дали никакого результата. Она стояла перед ним, в порыве нелепой решимости обнажая лезвие своего сияющего аметистовым цветом полуторного клинка. Она тяжело дышала, глядя в пустые глаза монстра, которые отражали её собственный страх.

— Ты ведь помнишь его имя? — голос паука прозвучал как скрежет металла по камню, искаженный и многослойный. — Алекс ждал тебя там, в тех кристалльных залах... Он звал на помощь, пока его разум бился в отчаянии. Ты выбрала дорогу назад, в безопасность этих лжецов и лицемеров, что воспользовались твоими знаниями... Теперь его кровь навечно останется на твоих руках, чародейка.

Туилиндэ сжала кулаки, стараясь игнорировать дрожь в коленях.

— Я сделала всё, что могла! — выдохнула она, стараясь придать голосу твердость. — Я пыталась его спасти! Пыталась его образумить! Он жаждал всех спасти, не видя преград!

Лицо существа дернулось, губы растянулись в подобии издевательской улыбки.

— Твоя гордость ослепляет тебя. Думаешь, смогла бы ты сделать то же самое ради Райна? Его проклятье не имеет спасения, и когда оно достигнет его, никакое раскаяние тебе не поможет. Ты уже однажды предала того, кто нуждался в тебе больше всего. Что дальше? Оставишь мужа под лезвием Меча?!

Взгляд паука парализовал её, вытягивая наружу самые глубокие сомнения и скрытую вину. Граница между реальностью и кошмаром стерлась: эльфийка осознала, что больше не владеет ситуацией.

Голос чародейки же смог дрогнут, и крик с сухих уст сорвался в лицо чудовища.

— Ты думаешь, что можешь забрать мой разум? — голос эльфийки дрогнул, но она сжала рукоять клинка так крепко, что пальцы онемели. — Мои страхи принадлежат мне, а не тебе. Ты всего лишь морок, призрак из песков!

Существо замерло, склонив голову набок. Человеческое лицо, растянутое по хитиновому панцирю, исказилось в подобии злой усмешки. Оно сделало шаг вперед, и острые конечности со скрежетом пронзили деревянный пол. Воздух вокруг наполнился запахом гнили и старой пыли, а из разверстой пасти посыпались слова, которые невозможно было забыть. Это был голос её мужа — те же интонации, та же болезненная нежность, смешанная с ядом.

— Ты всегда была слабой, — просипело создание, сокращая дистанцию. — Посмотри на себя: одна против всего мира в этой дыре. Ты даже не смогла спасти нас, и думаешь что спасешь себя?!

Ярость вспыхнула в груди чародейки, выжигая остатки сомнений. Она больше не желала слышать чудовище перед собой, паразитурующее на её боли и страданиях. Резким выпадом она рванулась вперед, полоснув клинком по многоглазому лицу твари. Металл с хрустом вошел в плоть, и по стенам брызнула густая черная жидкость.

Монстр взвыл, но не отступил. Огромная когтистая лапа с силой обрушилась ей на плечо, отшвыривая назад. Эльфийка с трудом удержалась на ногах, чувствуя, как тело пронзает жгучая боль. Существо снова открыло пасть, и теперь из неё хлынул многоголосый крик: десятки знакомых голосов — родителей, друзей, братьев — слились в едином истошном вопле, пытающемся расколоть её разум на части.

Бой был неравным: паук напирал со всей силой на вооруженную девушку, швыряя ту из стороны в сторону, пока та пыталась в попытках холодной ненависти наносить удары. Ударив ногой в сочленение лап паука, она заставила его пошатнуться и тут же вонзила сталь глубоко в брюшную полость твари. Существо дернулось, забилось в конвульсиях, впиваясь когтями в доски пола и стены маяка. Удар за ударом. Удар за ударом. Она вонзила клинок в брюшину монстра и заставила его повалиться на спину, окончательно убивая того после затяжного боя.

Опустив меч, Туилиндэ попыталась вдохнуть полной грудью, но легкие будто заполнились песком. Только сейчас девушка заметила глубокую рваную рану на боку — след от одного из ударов лапы мутанта. Кровь быстро пропитывала ткань платья, оставляя темный след на полу. Мир вокруг начал медленно вращаться и тускнеть. Звуки океана за окном стали глухими и далекими. Ноги перестали слушаться, и чародейка тяжело осела на пол рядом с поверженным врагом, глядя в его стеклянные глаза с остатками человеческого выражения. В эту... застывшую едкую гримассу, навечно убежденную в своей правоте.

Бескрайний океан песка простирался до самого горизонта, сливаясь с выцветшим небом в едином мареве звенящей пустоты. Одинокие скалы, изъеденные ветрами, застыли уродливыми костяками посреди барханов, бросая длинные, острые тени на раскаленный песок. Здесь не было ничего живого — лишь бесконечный шепот суховея, гонящего пыль по бескрайним просторам пустошей. Высокая фигура в тяжелых одеждах народа пустыни медленно спускалась по крутому склону бархана, почти не оставляя следов на зыбком песке. Длинный подол плаща сметался ветром, скрывая поступь странника, который двигался уверенно и плавно, словно сам был частью этого безжизненного пространства. За спиной он нес походный мешок, а рукоять длинной сабли поблескивала на солнце, готовая в любой миг покинуть ножны.

Спустившись вниз, незнакомец замер, всматриваясь впереди. Среди выжженных пустошей возвышался заброшенный маяк, чьи стены давно потрескались и облупились. У подножия башни земля была перепахана; вокруг валялись обломки камней и искореженные остатки чего-то, что когда-то имело форму живого существа. Следы недавней яростной схватки всё еще дымились в неподвижном воздухе.

Высился заброшенный маяк — одинокий зуб, вонзенный в небо. Странник замер, почувствовав едкий запах запекшейся крови и смерти, который даже раскаленный ветер не мог развеять.

Следопыт направился к эпицентру разрушений, осторожно обходя глубокие борозды в песке. Там, среди обломков и запекшейся крови, лежала женщина. Её длинные рыжие волосы кудрявыми прядями рассыпались по серой земле, контрастируя с бледностью кожи и грязными лохмотьями одежды. Эльфийка дышала редко и тяжело, её грудь едва заметно поднималась, а пальцы судорожно сжимали рукоять оружия.

Странник молча приблизился к ней, глядя сверху вниз. Он видел её бледный лик и его измученные черты. Несмотря на всю ярость боя, оставившего вокруг себя руины, сейчас здесь царило полное безмолвие. Понимая, что время работает против них обоих, он осторожно наклонился, чтобы проверить пульс на ее шее. Рана на её теле была грубо прижжена; темная корка сдерживала жизнь внутри тела, но сил бороться дальше в девушке не осталось.

Странник осторожно взял за гарду меча, намереваясь забрать оружие себе — в этих краях сталь ценилась дороже жизни. Но когда он увидел окровавленные руки девушки и глубокую рваную рану на ее боку, жадность сменилась тяжелым уважением. Тварь была сильна, а эта женщина оказалась сильнее. Он понял, что даже в бессознательном состоянии она заслужила право на жизнь больше, чем любой случайный путник.

Солнце беспощадно жгло, когда странник, взвалив эльфийку на спину, начал долгий путь через бесконечные барханы. Песок забивался в складки одежды, ослеплял и обжигал, превращая каждый шаг в изнурительную борьбу. Воздух дрожал от зноя, создавая обманчивые миражи, но мужчина упорно шел вперед. Он был рожден в песках и средь вольных ветров великого Кханда. Он знал цену жизни и знал тех, кто с радостью отберет жизнь в этих песках и за меньшее, чем медный грош или глоток воды. Спустя некоторое время он наткнется на изрезанный таинственными руническими письменами путевой камень, положив эльфийку в тень каменного обелиска. Со своего пояса он достанет некий небольшой отполированный медный диск и подняв его в сторону солнечных лучей — начнет двигать им в стороны в своеобразном сигнале, пока в его сторону не выдвинется группа из двух других фигур в одеяниях народа пустынь и трех верблюдов.

Люди в одеждах из серой ткани разом засуетились. Они заговорили быстро, на резком певучем наречии своего народа, обмениваясь короткими фразами, полными тревоги и недоумения. Один из них всплеснул руками, указывая на застывший вдалеке заброшенный маяк и укажет на следы черной крови монстра, въевшиеся в ткань и кожу чародейки. Роптания и обсуждения начали затихать и во взгляде воителей пустыни читались вопросы к произошедшему. Но тот, кто принес эльфийку лишь молча кивнул, призывая их к действию.

Они принялись оказывать ей помощь: кто-то принес кожаный бурдюк с водой, чтобы смочить ее потрескавшиеся губы, а кто-то ловко смешивал в деревянной чаше тертые корни и целебные смолы. По древнему обычаю своего народа они аккуратно втирали лечебную смесь в ее раны, шепча слова, которые могли быть либо молитвой, либо заклинанием. Но время было против них и нить жизни эльфийки угасала... Поминуя заветы отцов о том, что монстры пустыни идут на запах крови, группа из трех воителей с раненной чародейкой ступили в путь.

Песчаное море простиралось до самого горизонта, сливаясь с выцветшим небом в единую массу жаркого полотна реальности, сводящее неподготовленных с ума. Ветер, больше похожий на живое существо, яростно швырял горсти колючего песка в лица путников, забивал дыхание и заставлял щуриться даже сквозь плотные повязки. Барханы перекатывались под их ногами, словно огромные спящие звери, которые могли проснуться и поглотить любого неосторожного странника одним движением.

Пустыня вокруг них дышала скрытой угрозой и равнодушием. У края пересохшего русла один из песчаных ящеров, чья спина была украшена ярким алым гребнем, пытался вскрыть брюхо умирающему сопернику своего же вида, который в бессилии бился лапами и хвостом в раскаленном песке. Ящер методично вырывал куски плоти из еще живой жертвы, игнорируя её хриплые крики боли, пока та окончательно не затихла. Жизнь здесь стоила дешево, и каждый глоток воды был оплачен кровью или трудом.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в тревожный багровый цвет, ветер внезапно стих. Могучие скалы из огненно-красной породы встречали путников немым молчанием и в тени их стали появляться фигуры воителей с копьями и мечами. Совершая жест в виде полукруга в воздухе вокруг себя, группа прошла дальше, скрываясь в холоде скал от последнего выжигающего все силы взгляда алого закатного солнца.

Туилиндэ открыла глаза, и первым, что она ощутила, была гробовая тишина. Над головой тянулись грубые своды каменной кельи, вырубленной прямо в толще скалы. Воздух здесь был сухим, пахнущим пылью и древним камнем: он не обжигал легкие, но казался почти невесомым, лишенным сути времени. Смутные обрывки воспоминаний — истошный вопль существа, блеск "Оберега" в прожилках плоти мутанта и серая пелена забытья — всплывали яркими бликами и тут же тонули в спутанном омуте сознания.

Раны были перевязаны плотной тканью, кожа больше не горела, покрытая некой странной мазью из растений, что росли в тенях гор. Одежда сменилась на простой белый саван, который мягко облегал ее плечи и бедра. Волосы, спутанные от морской соли, теперь лежали ровными прядями на подушке: кто-то бережно расчесал их, пока она находилась в беспамятстве.

Комната была почти пуста: низкий деревянный стол, керамический кувшин с водой и небольшая ниша с единственной свечой. Аскетичный интерьер внушал странное чувство безопасности, будто стены этой пещеры были созданы специально для того, чтобы отрезать всё лишнее и оставить лишь самое необходимое.

С трудом опираясь на локти, девушка попыталась принять сидячее положение. Голова закружилась, и мир вокруг опасно качнулся; сердце забилось быстрее, отдаваясь глухим стуком в висках. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал густым, как сироп.

Когда она наконец смогла сесть, взглядом нащупала свои руки. Кто-то позаботился о ней, вернув её из того кошмара в это тихое, уединенное место среди пустынных гор. Но даже сейчас, в келье ей казалось, что тени в углах кельи слишком глубоки и неподвижны. Будто бы нечто смотрело прямо на неё.

В трепете за свою свободу она встала и выпрямилась через боль, хватая со стола подсвечник.

— Кто здесь?! — вопрос раздался эхом по комнате. Но в ответ была лишь тишина. Тишина, что вскоре прервется скрежетом старой древесины по каменному полу.

В проеме появилась фигура. Пожилая женщина приблизилась к кровати, и воздух вокруг неё мгновенно наполнился густым, терпким ароматом высушенных стеблей и горьковатых кореньев пустынных растений. Её белые одежды, расшитые золотыми нитями, мерцали в полумраке помещения. Седые пряди, вплетенные в густые темные волосы, казались серебряными полосами под светом ламп. Морщинки вокруг глаз разгладились в прищуре взгляда женщины при взгляде на странницу из заморских краев.

— На'вуд йе'ттах... — мягко произнесла она, склонив голову набок. Голос её звучал как шёпот ветра в песках, в чем-то убаюкивающе спокойным и ласкающим, но скрывающий за собой толику змеиного коварства.

Эльфийка осторожно опустилась на кровать, чувствуя, как напряжение постепенно покидает мышцы, хотя сердце всё ещё билось часто и неритмично.

Внимание жрицы привлек сапфировый амулет на груди девушки. Женщина замерла, завороженно глядя на камень, внутри которого пульсировало магическое сияние. Она начала что-то быстро и тихо нашептывать на своем наречии, и в её голосе послышались нотки заботы.

Словно забыв о приличиях, жрица потянулась к Туилинде, чтобы рассмотреть диковинку ближе. Её пальцы — сухие и шершавые, как старый пергамент — коснулись кожи эльфийки. Жрица с любопытством ощупала её плечо, затем провела рукой вдоль щеки, заглядывая прямо в изумрудные глаза. В её жестах была странная смесь профессионального осмотра и детского восторга: она касалась лица девушки так, словно та была редчайшим существом, впервые встреченным в этих краях.

Когда руки жрицы почти достигли её губ, Туилиндэ пришлось слегка отстраниться. Жрица лишь понимающе улыбнулась, продолжая бормотать на своём языке, не сводя с неё пристального, изучающего взгляда.

В дверях зала возник мужчина, чья броня с бронзовыми элементами тускло мерцала в полумраке помещения. Архаичные узоры народа пустыни, переплетавшиеся с тяжелой темной тканью, подчеркивали его суровый облик; острые черты лица и аккуратная бородка придавали ему сходство с хищной птицей. Поперек горла тянулся старый шрам от когтей какого-то неведомого создания — след давней схватки, которую он пережил. На поясе мужчины покоились охотничьи манки и ритуальный нож в потертых ножнах.

Он остановился в нескольких шагах от них, смерив девушку подозрительным взглядом. В этом взгляде читалось недоверие, смешанное с холодным наблюдением. Он явно искал скрытую угрозу или признаки лжи от остроухой чужестранки.

Мужчина кивнул жрице, в знак почтения, и ответил на общем наречии, что знала Туилиндэ. На удивление даже тут на нем говорили, хоть и с явным акцентом:

— Тебе повезло оказаться здесь живой. Но не думай, что это освобождает тебя от ответственности. Твою судьбу определят старейшины, когда ты сможешь стоять на ногах, — его речь напоминала шипение аспида с характерными ударами языка об передние зубы. Глаза его отливали цветом высветленного янтаря с колкостью и подозрениями к деве в белом саване.

— Где я? Кто вы такие? — голос эльфийки дрожал от слабости и непонимания. Она попыталась схватить за край одежды жрицу, ища опоры в этом чужом и враждебном месте.

— Сейчас тебе лучше отдохнуть, — мягко осадила её жрица, ласково потрепав по плечу.

— Ты узнаешь всё в своё время, когда придет час. А пока наберись терпения и не пытайся раньше срока узнать ответы на вопросы своего разума. Это лишь трата времени и сил... — ответит тот с пренебрежительным жестом и взмахом своей руки, украшенной золотым перстнем. Он снова посмотрел на неё — теперь уже более пристально и строго, словно предупреждая, что любые попытки распроса обернутся против неё самой неприятными последствиями.

Мужчина обернулся, и на его губах заиграла едва заметная, надменная усмешка.

— Благодарите Вечное Солнце за его милость к вам, — бросил он, уже уходя. — Без него вы бы давно стали частью этих песков.

Туилиндэ вспыхнула от возмущения, в глазах блеснул холодный гнев; она хотела ответить, но слова застряли в горле. Жрица осуждающе глянет в спину уходящего воителя и следом бережно поможет эльфийке привстать с кровати. Поддерживая под локоть, она поможет выйти гостье из кельи в сторону длинного коридора, выходящего в просторную галерею подземных пещер. Среди массивных каменных сводов и остатков чужого, давно забытого величия, архаичные стены с непонятными барельефами служили опорой для грубых навесов и кожаных шатров. Здесь, в прохладной тени древних руин неизвестной цивилизации, пульсировала жизнь пустынного народа. Между скал блестела узкий и постепенно расширяющийся поток подземного источника, чьи чистые воды слышались даже сквозь общий шум жизни поселения.

Мимо пробежали дети, шумно споря и гоняя перед собой странных чешуйчатых зверьков с длинными хвостами. Один из малышей замер, облаченный в серую просторную рубашку, с любопытством разглядывая высокую гостью из заморья. Мужчины у костров распивали неизвестный напиток из терпких трав, обсуждая насущные дела в быту и во время вылазок. Средь них можно было заметить и знакомые фигуры воинов, передающие друг другу длинную трубку с курительной смесью. Возле огромного общего котла суетились женщины: запах пряностей и жареного мяса смешивался с сыростью камня подземного источника.

Проходя мимо групп людей, Туилиндэ чувствовала на себе десятки взглядов. Кто-то с опаской отстранялся, кто-то с нескрываемым восторгом разглядывал её острые уши и огненно-рыжие волосы — такие черты были чужды этому краю. Она молча принимала помощь жрицы, стараясь не смотреть по сторонам и игнорировать шепот толп, что сменили свои темы на странные перешептывания о её природе.

— Ты заметила, как смотрят на тебя жители поселения, — тихо произнесла женщина-лекарь, глядя в глаза эльфийке. — В этом краю люди с опаской относятся к любой магии. Они считают её силой коварной и непредсказуемой, способной принести столько же бед, сколько и благ. Твой дар вызывает у них трепет, смешанный с глубоким суеверием.

Опустившись на мягкий мох у самой воды, чародейка почувствовала, как силы постепенно возвращаются к ней. Боль от ран утихла, а сознание окончательно прояснилось под воздействием целебных мазей, которые жрица заботливо нанесла на её кожу. Тишина места в низовьях у пруда источника успокаивала, позволяя забыть о недавнем ужасе и сражении.

Жрица помолчала, подбирая слова, а затем добавила:

— Оружие, которое было при тебе — необычный меч... а теперь ещё и победа над даэмоном. Все это подтверждает... Тебе никто не причинит вреда намеренно, но помни: страх часто рождается из непонимания. Не стоит обижаться на них — они просто пытаются защитить свой мир так, как умеют.

— Даэмон? Кто это? — спросит эльфийка и на её вопрос жрица покивает удрученно головой.

— Слуги древних колдунов. Их мало осталось, но они... все еще рыщут как и прочие твари давних лет средь песков и руин ради пропитания и таинственных вещей. Возможно отблеск твоего красивого камня привлек даэмона. Некогда... — она сдержит паузу, — Они все были людьми... Но колдоство исказило их. Порочность их душ стало отображением на их телах. И да будет проклят день, когда мрак опустился на Великий Кханд.

— Благодарю за ответ, почтенная... И всё в порядке, я понимаю их, — ответила она спокойным голосом. — Я готова отплатить добром за ваше гостеприимство. Но я дождусь прежде совета старейшин, дабы не нарушить порядок и устои вашей общины.

— Благородно с твоей стороны, — жрица едва заметно улыбнулась. — Мы живем в Kханде... Это земля вольных людей, далекая от империй и королей. Мы соседствуем с Горами Теней... А что за горами неведомо, но оттуда встают два глаза Матери Ночи и взирают на нас своим холодным сиянием, спасая от жестокого взора Вечного Светила. Помни, дитя иной земли, чьё тело омыла ядовитая вода — тут Судьба не испытывает сожалений. Будь готова к любому исходу. Но знай: твоё присутствие здесь может многое изменить. Знаки были ясны... Да-а-а... — слегка протянет пожилая женщина и улыбнется эльфийке, пригладив ту по волосам.

— Какие именно знамения привели тебя сюда? — Туилиндэ скрестила руки на груди, стараясь сохранить спокойствие, хотя голос предательски дрогнул. Она всматривалась в лицо жрицы, пытаясь найти в нём хоть каплю истины.

Старая женщина лишь загадочно улыбнулась, смотря в изумрудные очи эльфийки.

— Когда Солнце пожирает собственный хвост, а Луна становится чернее смолы, истина перестает быть прямой линией, — её голос звучал тихо, но отчетливо, заполняя собой внимание слушащей, — Звезды не говорят с нами словами: они танцуют, рисуя узоры, которые понятно лишь тем, кто готов отринуть зрение ради внутреннего света. Тебе кажется что ты стоишь здесь, но ты так и не смогла покинуть свою башню из сомнений и страхов.

Туилиндэ нахмурилась, чувствуя, как слова жрицы окутывают её, подобно густому туману. Сказка или откровение? Постепенно смысл высказываний ускользал от неё. Время покажет, как и сказал тот самый воитель в бронзовой броне.

За спиной жрицы копошились люди из её народа, привычно занятые повседневными делами под сводами древних залов. Мужчины носили грубые льняные рубахи и широкие шаровары из плотной серой ткани, подпоясанные кожаными ремнями с многочисленными костяными амулетами. Их руки, огрубевшие от песка и ветра, ловко перебирали запасы провизии и чистили оружие, так же ремонтируя местами обветшалые постройки укрытия общины. Женщины выглядели иначе: их одежда была легкой и многослойной. Молодые девушки носили шелковые туники с глубоким вырезом, которые до середины бедра, открывая стройные ноги. Тонкая ткань не сковывало при каждом движении, а вокруг талий были повязаны прозрачные шарфы, расшитые серебряной нитью. Иные женщины предпочитали длинные платья с обнаженными плечами, украшая свои волосы сложными плетениями из нитей и мелких камней. На фоне суровой пустыни их облик казался хрупким и нежным, словно цветы в благоухающим ароматом терпких цветов оазисе.

Горизонт дрожал от зноя, а небо, еще недавно чистое и лазурное, стремительно затягивалось тяжелой серой пеленой. Тяжелые створки каменных дверей со скрипом захлопывались одна за другой, отрезая внешнюю среду от внутренних коридоров убежища общины, пока последние дозорные закрывали засовы перед грядущей бурей. Даже просвет над источником воды так же был закрыт, погружая поселение в сумрачный полумрак с сиянием сотней факелов и костров. На горизонте поднялась колоссальная стена из пыли — живой океан песка, который поднимался вверх, достигая самых облаков и застилая солнце непроницаемой завесой. Мир вокруг мгновенно погрузился в неестественные сумерки. В сердце этой стены грянул гром — глухой, утробный звук, от которого завибрировала сама земля под ногами. Раскаты повторялись снова и снова, сливаясь в единый рев, что не пощадил бы никого и ничего вне укрытия толстых алых скал.

Солнце было действительно благосклонно к эльфийке, что с внутренним трепетом вслушивалась в рев ветров неизведанной земли.

Туилиндэ открыла глаза и несколько мгновений неподвижно лежала, вглядываясь в серый свод потолка. Прохладный воздух кельи касался обнаженных плеч под белым саваном, заставляя кожу покрыться мурашками. Вокруг царила привычная тишина, нарушаемая лишь далеким рокотом уходящей в глубь пустыни недавно отгремевшей над ними бури. Она медленно поднялась, чувствуя, как тело отзывается тупой ломотой, а в висках все еще пульсирует остаточное напряжение пережитых событий. Скудная обстановка комнаты — грубая кровать, деревянный стол и одинокая свеча — больше не казалась ей убежищем, скорее походило на камеру смертника, который находился в неведомом ожидании своего приговора.

Мысли невольно вернулись к тем, кто остался на фрегате. Где они сейчас? Живы ли? Отчаяние, холодное и липкое, сжало сердце, когда она попыталась вызвать в памяти образы родных лиц. Каждое воспоминание теперь было окрашено горечью неопределенности, превращаясь в бесконечный цикл вопросов, на которые невозможно было найти ответ.

Она вспомнила тот день, когда всё началось. Спешка и странное, почти гипнотическое молчание совета. Им было сказано собираться быстро, брать только самое необходимое — буквально то, что можно было забрать и нести с собой. Никто не объяснял причин, никто не говорил правду. Только смутные слухи, о том, что настала пора идти дальше от земли, что впитала в себя кровь прошедших недавно войн с силами извечного Хаоса и борьбы наследников высшей силы.

Туилиндэ помнила, как бежала по причалу, сжимая в пальцах вещицы из своего дома, даже не взглянув назад. Она так и не успела посетить ставшие родными сады Эссины на прощание или сказать своим близким то, что годами хранила в тайне. Тот поспешный отход напоминал бегство затравленного зверя, которому не оставили выбора — либо подчиниться порывам ветров Судьбы, либо кануть в небытие на месте.

Теперь, сидя на краю кровати и глядя на свои дрожащие руки, эльфийка понимала: та неизвестность, если она осталась в Элдерии, была куда страшнее любого врага или бедствия. Страх перед будущим превратил их жизнь в бесконечное ожидание удара в спину. И этот удар уже был нанесен — здесь, на краю света в бесконечном океане песка под палящим солнцем, где тени стали плотнее и более осязаемыми.

Паника нахлынула внезапно, ледяной волной захлестывая разум. Эльфийка почувствовала, как горло сжимает спазм, а дыхание становится поверхностным и рваным. Ей хотелось сжаться в комок, спрятаться от этого оглушающего безмолвия, которое теперь казалось более зловещим, чем пережитые ужасы последних дней. Слезы обожгли глаза, готовые вот-вот пролиться, и на мгновение она едва не сдалась этому жалкому желанию зарыться лицом в ладони и всхлипывать, пока мир вокруг окончательно не сожмет смертельной хваткой вокруг её шее. Но где-то глубоко внутри, под слоями ужаса, теплилась глухая ярость — противник её собственного бессилия.

«Я не имею права сломаться и сдаться здесь, на краю мира... Никогда не сдаваться…», — повторила она про себя несколько раз, заставляя пальцы разжаться и перестать дрожать. Она знала, что впереди ее ждут дни, которые потребуют всей ее воли. Судьба уже приготовила свою чашу, и если она позволит панике победить сейчас, то никогда не сможет встретить то, что предстоит решить ей самой. Вытерев щеки тыльной стороной ладони, девушка встала, ощущая вновь как и прежде всю тяжесть ответственности за свою жизнь и жизни тех, кого она любила.

Она подошла ко столу и достала с него стопку одежды народа пустыни, бережно расправляя ткань. Это было платье из плотного льна горчичного цвета с длинными рукавами и аккуратным воротником, расшитым мелкими серыми нитями. Поверх него она накинула легкий полупрозрачный плащ из легкой, подобной шелку ткани, который должен был защищать кожу от палящего солнца и песка. Заверив пояс широким кожаным ремнем с медными пряжками и надев мягкие сапоги из к, Туилиндэ взглянула в зеркало: теперь она выглядела частью этого чужого мира, хотя внутри всё еще оставалась пленницей своих мыслей.

Стены из оранжевого камня давили своей массивностью, а низкие своды заставляли идти чуть ссутулившись. Единственным источником света были редкие окна-щели высоко под потолком, закрытые плотными тканями. Сквозь них просачивались узкие полоски пыльного дневного света, которая едва освещала дорогу перед ней. Выйдя в просторную галерею с высокими колоннами, Туилиндэ замерла. Впереди стояли воители пустынного народа: высокие, смуглые мужчины с непроницаемыми лицами под плотной тканью нисходящих с тюрбанов. Их руки покоились на рукоятях изогнутых клинков, а глаза внимательно следили за каждым движением эльфийки. Один из них сделал шаг вперед и холодным жестом пригласил ее следовать за ними.

С каждым шагом напряжение в душе Туилиндэ росло. Она чувствовала на себе их оценивающие взгляды и приглушенный шепот. Что они задумали? Была ли эта встреча случайностью или частью тщательно спланированного плана? Вокруг неё стены превращались в лабиринт из теней и камня: казалось, сами скалы шептали ей о скрытых угрозах и предательстве, которое могло ждать за следующим поворотом.

Тяжелые шаги сопровождали её мысли, пока воины вели эльфийку по бесконечным каменным коридорам. Наконец они вышли в просторный зал, напоминавший древний амфитеатр, грубо вырубленный прямо в скале. Высокий свод потолка венчала узкая щель, сквозь которую струился яркий дневной свет, освещая пространство теплым, несколько обжигающим сиянием. Вокруг, на каменных ступенях, молчаливо расположились люди — мужчины и женщины, чьи настороженные взгляды с любопытством и опасением провожали девушку. Туилиндэ грубо толкнули в спину, заставляя опуститься на колени перед возвышением. Перед ней, на пьедестале, стояли три фигуры. Слева находилась знакомая жрица-целительница; её лицо выражало глубокую печаль, но взгляд оставался бесстрастным. Посередине застыл человек в темных одеждах с массивным тюрбаном, украшенным редкими экзотическими перьями. В его руках покоился тяжелый скипетр в форме свернувшейся песчаной змеи. Третьим был старый воин с грубыми чертами лица и глубоким рваным шрамом, рассекавшим одну сторону щеки. Его взор был полон подозрения и некоторой хищной натуры к чужестранке.

Атмосфера в зале была густой и тревожной: молчание присутствующих давило сильнее любых слов, превращая судебное разбирательство в странный, лишенный ясности ритуал. Казалось, само время замерло здесь, в этом каменном мешке, ожидая решения тех, кто распоряжался её жизнью.

И вот… Мужчина в темном тюрбане жестом призвал всех к вниманию и гулким ударом основания скипетра об каменную плиту пьедестала, объявил:

— Милостью Вечного Солнца я, прелат Иохир, приветствую жителей Сокрытого Убежища на собрании старейшин. Сегодня единым голосом, подобно року судьбы, мы решим судьбу этой девушки, что была спасена одним из наших воителей вблизи просторов Ядовитых Вод… — произнес он с явным акцентом на всеобщем наречии, переводя взгляд на зал перед собой.

— Со слов наших Верных Воителей, что хранимы Его вечным сиянием, она сразила даэмона в равном бою и осталась жить. Сестра Наима исцелила её раны и дала шанс выжить в нашем укрытии, но многие считают что она одна из ведьм, и что убитый даэмон был её слугой. Не зря мы помним о Днях Мрака и то, какое зло привнесла колдовская порча на земли Кханда. Прежде чем я как судья и Ведающий-о-Воли-Его скажет вердикт, пускай каждый выскажется о ситуации и своих размышлениях. В защиту чужестранки может выступить любой, кто имеет право ступать по Великому Кханду с благодатью Солнца и всех четырех ветров.

Жрица Наима вышла вперед, выступив из тени тканевого навеса и ее голос, мелодичный и глубокий, разнесся по помещению, словно тихая песня. Жрица обвела взглядом собравшихся в зале людей, и ее слова, наполненные спокойствием и уверенностью, зазвучали над толпой:

— Посмотрите на это дитя, — произнесла она, и в ее интонациях слышался спокойный нрав. — Если Великое Солнце даровало ей силу пережить те испытания, что поджидали её у Ядовитых Вод, если оно позволило ей морока тьмы даэмона, значит, она отмечена Его милостью. Мы должны дать ей кров и защиту, ибо тот, кто прошел сквозь пламя и остался жив, имеет полное право идти своим путем дальше, когда она окрепнет. Мы должны стоять друг за друга и тех, кто идет супротив наших врагов. Враг нашего враг — наш друг.

Легкий гул шепота обсуждений воцарился в зале, но вскоре ее прервал резкий, надтреснутый голос. Старый воин выступил вперед: его лицо, изборожденное глубокими морщинами, исказилось от гнева. Слова посыпались из его уст сухо и жестко, подобно раскаленному пустынному ветру:

— При всем почтении, сестра, Вы забываете, что даэмоны чуют колдовство за многие мили окрест от исходящего источника. Приютив её здесь, мы подставляем всех нас под удар. Ни один из вас не смог бы в одиночку противостоять тем чарам, на что способны эти порождения Долгого Мрака. Эта девушка — искра, которая может превратить наше убежище в костер!

Стиснув зубы, эльфийка опустила голову и молчала, позволяя спору бушевать вокруг неё. Она понимала — любое слово сейчас может стать лишним аргументом против неё самой. Здесь она была чужой, случайной гостьей, чье присутствие зависело лишь от милости тех, кто сейчас в большинстве смотрел на нее с подозрением и страхом.

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие узкие окна, дробились о пылинки, танцующие в воздухе, и ложились на пол вокруг да около.

— Ты забываешься, Хасиф, — голос Наимы был подобен шелесту сухого пергамента, но в нем звенела сталь. — Твои слова граничат с ересью. Солнце — наш щит, наша единственная истинная защита.

Старый воитель Хасиф, чье лицо напоминало потрескавшуюся землю пустыни, коротко хохотнул. Он стоял, скрестив руки на груди, облаченный в потертый кожаный доспех, который видел больше сражений, чем большинство молодых рекрутов видели снов. Его седые волосы были стянуты кожаным шнурком, а в глубоких морщинах вокруг глаз плясали искры высокомерия.

— Щит, который пропускает песок, рано или поздно пропустит и змею, — отрезал он, глядя прямо в глаза жрице. — Я провел в песках сорок лет, Наима. Я видел, как солнце выжигает плоть до костей и как миражи сводят с ума даже самых стойких. Пустыня не знает жалости и уж точно не знает греха или святости. Тени с Той-Стороны будут ждать нашей слабости и неготовности к жестким мерам.

Наима сделала шаг вперед, ее длинные одежды из белого шелка зашуршали по каменным плитам.

— Ты охраняешь стены этого убежища, Хасиф, как и твои сыновья! — воскликнула она, и в ее голосе вспыхнул гнев, — Но сейчас я вижу, что ты не уверен в них. Если страж начинает сомневаться в крепости своего дома, значит, дом уже обречен. Ты хочешь сказать, что мы допустили ошибку, впустив ее? Что мы подвергли всех нас риску ради одной случайной души?

— Пустыня не знает сожалений, сестра, и если мы начнем проявлять излишнюю мягкость там, где нужна твердость руки… — тяжело и как отрезав ответил старик, клацнув своими зубами.

Старейшины спорили между собой и за своей спиной наблюдавшая за этим Туилиндэ ощущала как голоса жителей за спиной спорили насчет неё: кто-то поддерживал Хасифа в большинстве голосов, как того кто носил при себе коготь даэмона и действительно сражался с бедствием Кханда. Другие уповали на мудрость целительницы, но тех было меньшинство. Прелат Иохир тем временем беспристрастно смотрел на зал собрания. Он был судьей и имел полное безразличие к судьбе остроухой. Эльфийка чувствовала на себе десятки взглядов: осуждающих, любопытных, испуганных. Это давило безумным грузом на её плечи.

Вдруг она почувствовала за своей спиной чье-то присутствие. Тяжелые, уверенные шаги заставили ее остановиться от лицезрения споров и ругани перед собой. Она обернулась и увидела мужчину.

Высокий, широкоплечий, с кожей цвета темного обсидиана, который казался почти черным в тени зала. Его глаза были необычайного янтарного цвета с золотистыми искрами — в них читалась глубокая задумчивость и какая-то странная печаль, не имевшая ничего общего c гневом или утратой.

Плотная куртка из кожи ящера-песчаника, обмотки вокруг голеней и широкий пояс с множеством кожаных карманов и креплений для оружия, изогнутая сабля на поясе, готовая в любой момент покинуть ножны и встретится с плотью врага. Волосы были короткими и жесткими, такими же темными как и у большинства живших тут. Осанка выдавала человека, привыкшего быть один на один с безмолвием мира. Он казался частью этого места и одновременно абсолютно чужим ему.

Идрис, так его звали, встал по правое плечо от эльфийки, бросив на неё короткий взгляд. В этом взгляде не было ни жалости, ни торжества — лишь спокойное признание факта ее существования здесь и сейчас. Далее он почтительно преклонит колено перед судьей и советниками, и с их дозволительного жеста рукой, встанет, обращаясь к окружающим.

— Право любого живого существа, пребывающего под сенью Солнца — священно, — твердо произнес Идрис, делая шаг вперед. — Согласно нашим законам, жизнь имеет ценность, пока она сражается. Эта женщина билась с исчадиями Тьмы, чтобы продолжить свой путь, уготованный Судьбой. Она не склонилась перед лживыми речами даэмона. Как хазиид, как воин пустыни, я не имел права лишить ее жизни или оставить на растерзание даэмонам. Оставить ее там означало бы предать всё, чему нас учили.

Наима медленно склонила голову, в ее взгляде мелькнуло одобрение.

— Благородство мысли — это щит души, — тихо подтвердила она, глядя на скитальца пустыни.

Хасиф помрачнел. Его голос стал хриплым от сдерживаемого раздражения:

— Благородство не залатает брешь в стене, когда в город хлынет скверна! Ты забыл, сколько людей пали из-за подобных порывов? Твой отец погиб, пытаясь найти ответы в песках и из-за связей с колдунами. Эта огневласая дева слишком слаба, чтобы сразить даэмона один на один!

— Я помню цену нашей общей крови, наставник Хасиф. Именно поэтому я готов взять всю ответственность на себя. Она не представляет угрозы, и я клянусь перед вами и всей общиной: эта женщина останется под моей защитой. Если она причинит вред Убежищу, моя голова упадет первой.

Прелат Иохир ударил скипетром об каменные плиты, поднимая следом обе руки, — Ты даешь клятву, юноша и помни, что лишь кровь твоя станет той печатью, после которой тень слова твоего станет над тобой покровом. Готов ли ты на это?

В зале повисла тишина. Многие знали Идриса как сына бывшего мастера меча Адиля, что погиб в песках в попытках найти лекарства у пустынных заклинателей. Но он так и не вернулся, а вскоре и власть местного халифа, против которого идут извечной борьбой вольные пустынные народы, напрочь запретила всякие магические практики и артефакты под страхом смертной казни.

Без лишних слов Идрис достал из-за пояса извитой ритуальный крис. Лезвие блеснуло в лучах света, когда молодой воин одним уверенным движением рассек кожу на ладони. По пальцам потекла густая красная струя; он сжал кулак и сделал шаг к алтарю, принимая тяжелый взгляд старейшин с абсолютным спокойствием и достоинством воина пустыни.

— Того требует Кровь, — ответит он достаточно громко, разжимая ладонь перед троицей.

— Тогда отныне ты являешься ее защитником и поручителем. Ее жизнь — твоя ответственность. Её грехи — твое бремя. И да будет сияние Его благосклонно к тебе Идрис, сын Адиля.

Хасиф раздраженно выдохнул через нос, скрестив руки на груди и отводя взгляд в сторону. Несмотря на явное недовольство, старый воитель едва заметно кивнул, принимая клятву внутри себя — воинский обычай был для него священен не смотря на все подозрение к чужестранке.

Собрание было окончено. Все начали расходится и Наима бережно подошла к эльфийке, помогая той встать с пола.

— Идем, дитя. Тебе нужно отдохнуть и привести себя в порядок.

Эльфийка шла рядом с жрицей, чувствуя, как ноги становятся ватными от внезапного облегчения. Она бросит взгляд изумрудных глаз назад и узреет фигуру её заступника в этих стенах, что перевязывал свою ладонь куском льняной ткани. Она была благодарна искринне тому, что он её спас и защитил как в пустыне, так и перед лицом совета. Но Идрис смотрел иначе на девушку... Словно в тени его образа он решил использовать эльфийку для каких-то своих помыслов.

Прошло несколько дней. Солнце стояло в зените, заливая светлую мастерскую Наимы мягким теплом. Внутри на холщовой веревке висели различные травы и амулеты неясного толка, а свет солнца светил через старинные пестрые витражи, что стояли тут же многие века после ухода истинных владельцев этих залов. Туилиндэ сидела за низким деревянным столом, сосредоточенно перебирая пучки сушеной мяты и лепестки редкого пустынного мака. Вместе со жрицей они готовились к заготовке лекарств на предстоящий месяц: корни раскладывались по чашам, сок лепестков и стеблей разливались по мутным флаконам, а сушенные растения превращались в однородный порошок в ступках. В прошлом она была целительницей, и теперь те же движения возвращали ей ощущение прежней себя. Магия, которой она когда-то владела, еще не вернулась полностью — руки иногда дрожали от усталости, а мысли путались, не сумев найти ощущение магических потоков этого мира. Здесь, в тишине мастерской под присмотром доброй женщины, Туилиндэ впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности.

Вечер опустился на Сокрытое Убежище густой, душной завесой. Над остроконечными скалами и пологими стенами ущелья разлилось тяжелое багровое небо, постепенно переходящее в глубокий чернильный сумрак. Пустыня вокруг замерла в ожидании ночи, лишь редкие вихри песка лениво кружились у самого подножия скал. Жители города, спеша укрыться до наступления полной тьмы, запирали двери и зажигали лампады. Только на высоком периметре скал мелькали фигуры дозорных — редкие тени с копьями, которые всматривались в бесконечную пустошь, где за границей видимости могли скрываться те, кто никогда не знал солнечного света.

В своих покоях Туилиндэ пыталась привести себя в порядок. Холодная вода помогла смыть въевшийся запах трав и крови после работы помощницей целительницы, но усталость была слишком велика, чтобы думать о чем-то, кроме сна. Она почти сняла с плеч ткань своего платья, как тут же задрала её обратно и сжала рукой простынь кровати: в дверь постучались и без спроса вошла фигура.

Идрис выглядел массивно в своем облачении: плотная куртка из кожи ящера-песчаника поблескивала в тусклом свете масляной лампы, а широкий пояс с многочисленными кожаными карманами и креплениями для оружия подчеркивал его готовность к любой внезапности. Он обратил взор своих очей на девушку, слегка поджав несколько обветренные, сухие губы.

— Спасибо вам... за всё, что вы сделали, — тихо произнесла эльфийка, чувствуя, как дрожат пальцы. Она поспешила его поблагодарить и даже встала, но тут же присела обратно на кровать. Идрис в этот момент поднял руку в предостережении, жестом веля ту помолчать. Лицо воина оставалось беспристрастным, но в глазах читалась решимость.

— Мне не нужны твои благодарности, колдунья, — его голос звучал глухо и строго. — Будем откровенны: я не собираюсь играть в благородство. Моё вмешательство имело свою цену, и теперь пришло время её оплатить.

Туилиндэ замерла, охваченная предчувствием чего-то дурного. В памяти всплыли ужасные рассказы о рабских рынках, о людях и иных существах, продаваемых за горсть монет или мешок зерна. Она сжала ткань простыни в руках, готовясь услышать самое худшее.

— Ты понадобишься мне для одного дела. В городе великого халифа Селима, Аль-Сафире, живет чародей из Валентии по имени Петро Саллиан. Он одержим поиском древней магии и изучением существ магического толка и тех, кто обладает великой силой... Таких интересных образцов для его исследований, как ты, он еще не встречал.

Возмущение вспыхнуло в Туилиндэ мгновенно. Она резко выдохнула, глядя на воина с вызовом и горечью:

— Значит, я для вас всего лишь товар? Разменная монета в ваших сделках с торговцами и колдунами?

Идрис даже не шелохнулся, продолжая смотреть на неё своим тяжелым взглядом.

— Все в мире имеет цену. И волей Судьбы и Небес — ты мне обязана. Таков закон, женщина. Петро Саллиан — честный мужчина и не навредит тебе, в отличии от Хазифа и его сыновей. Они не посмотрят что ты женщина и сделают с тобой ужасные, бесчестные вещи, а следом — скормят твоё тело скорпидам в тенях скал.

— И кто дал вам право решать за меня? Вы вытащили меня из песков, но это не делает вас моим хозяином, — потребовала она ответа.

Идрис обернулся к ней полностью. Его взгляд оставался бесстрастным, но в глубине карих глаз мелькнуло нечто похожее на искру интереса. Он ответил не сразу, выдерживая некую интригу или же просто обдумывая слова и нрав огневласой девы.

— Я не пойду с вами... Простите, но я только смогла окрепнуть и привыкнуть к покою этих стен. Да и леди Наина не даст меня в обиду, я уверена.

Воин пустыни заметил эту перемену в её лице. Он подошел ближе, сокращая расстояние между ними настолько, что она смогла уловить запах костра и сухих трав, исходящий от его одежды.

— Ты пойдешь с нами потому, что у тебя нет выбора, — тихо сказал он так, чтобы слышала только она. Его губы тронула едва заметная усмешка. — К тому же, хвала Солнцу, что у тебя нет при себе никаких пожитков. Мы выступаем с рассветом. Спи и будь готова — пески не щадят даже колдунов, вроде тебя.

Туилиндэ на мгновение замялась, в ее душе боролись протест и странное доверие к человеку с печальными карими глазами. Была правда в его словах: оставаясь тут, она может стать жертвой злых умыслов сторонников Хазифа, а Наима не сможет вечно её защищать. Лишь одежда и чудо надежды — её поклажа на этом пути. Идрис покинул комнату, оставляя эльфийку наедине со своими мыслями и скорым погружением в царство снов.

Туилиндэ стояла у самого выхода из ущелья, вглядываясь в сизое, предрассветное небо. Прохлада иссиня-темных песков все еще обволакивала ее, хладом отгоняя ощущение недавнего пробуждения ото сна. Рядом с ней Идрис, сосредоточенно хмурясь, проверял перевязи на своем верблюде. Он затягивал ремни кожаных бурдюков с водой и перекладывал котомки сушеного мяса и хлеба, стараясь не обращать внимания на заметно загорелую фигуру эльфийки в платье горчичного цвета. Тревога сжимала сердце Туилиндэ: она чувствовала, как холодный ветер забирается под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками. Рассветное зарево медленно окрашивало горизонт в кроваво-красные тона, и это зрелище вызывало в ней ощущение трепета. Тихий шорох ткани заставил ее обернуться. Из полумрака, освещаемая лишь слабым светом факелов, вышла жрица Наима. Ее лицо, обычно по-старчески мягкое и добром, отражало сочувствие, которое эльфийка видела всегда по отношению к себе. Наима подошла ближе, ее белые одежды трепетались на прохладном ветру пустыни, подобно легкому туману.

— Не бойся, дитя солнца и звезд, — прошептала жрица, коснувшись ладонью плеча Туилиндэ. — Пески пустыни жестоки к тем, кто одинок, но ты больше не одна. Идрис защитит тебя. Он — благородный воин этой земли, и песок принял его кровь как цветы оазиса принимают влагу, а Солнце узрело его честь и отвагу. Клятва его была дана перед его народом. Он не нарушит её.

Наима протянула ей сверток из плотной ткани — обернутый меч «Оберег», рукоять которого была знакома эльфийке. Его вид дал вновь ей понять, что она выжила и что Судьба с ней не закончила. Следом жрица Солнца передала ей небольшой кожаный набор лекаря: склянки с настоями из редких трав и пучки иссушенных листьев, пахнущих горечью и жизнью.

— Пусть твоя сталь будет острой, а раны заживают быстро, — Наима взяла эльфийку за руку, ее голос приобрел почти певучий тон, — Иди путем правды, храни искру внутри себя даже тогда, когда ночь окажется бесконечной. Пусть звезды укажут тебе дорогу домой, а свет истины освятит каждый твой шаг по извилистым путям Судьбы.

Бережно приподняв подбородок девушки, жрица запечатлела легкий, почти невесомый поцелуй в её лоб. От Наимы пахло ладаном и старой бумагой.

— Помни: тот, кто идет с открытым сердцем, обретает друзей там, где другие видят лишь врагов. Будь смелой, Туилиндэ.

Обернувшись к Идрису кивком головы, Наима медленно отступила назад в тень ущелья, оставив эльфийку стоять у края мира с мечом в руках и надеждой в душе.

— Благодарю вас за ваше напутствие, госпожа, — прошептала эльфийка, подходя ближе и крепко обнимая женщину, — Я буду молиться за вас и за всех жителей Сокрытого Убежища, чтобы свет Солнца никогда не оставил ваши стены.

Жрица осторожно, с материнской теплотой, погладила девушку по спине. Между ними возникло краткое, личное единение: жрица что-то тихо нашептывала Туилиндэ на ухо, даруя своё благославление перед тем, как обернутся к мужчине рядом. Обернувшись к Идрису кивком головы, Наима медленно отступила назад в тень ущелья, оставив эльфийку стоять у края мира с мечом в руках и надеждой в душе.

Туилиндэ устроилась в седле рядом с Идрисом, чувствуя, как шершавая шерсть животного касается ее ладоней. Она смотрела вперед, туда, где горизонт сливался с небом в дрожащем мареве, и ощущала странное облегчение. Вскоре они оба двинулись вперед, рассекая на могучем "корабле пустыни" океан еще прохладного песка, оставляя позади себя уют Сокрытого Убежища и морок темных мыслей.

Полуденное солнце превратило небо в выбеленное полотно, а воздух сделался плотным и горячим, подобно обжигающей смоле. Песчаные барханы простирались до самого горизонта, застыв в бесконечном движении, а редкие остроконечные скалы вздымались к небесам, разрезая этот океан песка и придавая тому хоть какой-то рельеф и ориентир на местности. Верблюд мерно шагал вперед, оставляя глубокие следы, которые тут же заносило сухим ветром. Среди сизого песка мелькали ослепительно белые пятна — фрагменты гигантских ребер и обломки позвонков, напоминавшие зазубренные клинки. Туилиндэ с тревогой взглянула на них и невольно поежилась. Остатки скелетов были слишком велики даже для самых крупных созданий суши и морей, которые она видела в старинных трактатах.

— Чьи это останки? — спросила она, стараясь небольшим криком перекрыть шум ветра.

Идрис слегка повернул голову, и в его глазах блеснул странный огонек. Его голос звучал спокойно, который придавал словам оттенок древнего сказания. Как старый старец-сказитель в тени финиковых пальм рассказывал сказки любопытным детям.

— Это те, кого создали Древние, когда мир был молод, а пески еще не скрыли под собой сады и города. Великие змеи-хранители, что стерегли тайны своего народа и слышали шепот звезд.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль, где мираж размывал границы между землей и небом

.

— Теперь они лишь легенда, сказка для детей, чтобы те знали: даже самые могучие падут перед временем. Все Древние ушли в небытие, оставив нам только кости да ветер в пустых глазницах.

Впереди над дюнами внезапно возник рой серебристых искр. Это были песчаные саламандры — крошечные существа с прозрачной чешуей, которая переливалась всеми цветами радуги под прямыми лучами солнца. Они стремительно скользили по гребню бархана, почти не касаясь поверхности песка, и вскоре исчезли в тени высокой скалы.

Туилиндэ почувствовала, как внутри нее растет странная смесь благоговения и тоски. Здесь время перестало существовать, оставив лишь вечное молчание камня и праха ушедших эпох.

Пара путешественников медленно продвигались вперед, там где привычный изгиб барханов сменился острыми, изъеденными временем гребнями песчаных скал. Пики поднимались и падали, словно застывшие волны бушующего когда-то океана, создавая причудливый лабиринт из рыжего камня и обломков породы. Ветер здесь свистел иначе — он то стихал, то возникал вновь среди поворотов скал.

Посреди этого хаоса из камня и песка вырисовывались силуэты поселений. Небольшие одноэтажные дома, плотно прижатые друг к другу, выглядели та словно пытались защититься от окружающей природы. Окна их давно выбило или заколотило досками, а дверь сорванные с петель, обнажая пустые внутренности комнат. В этом запустении чувствовалась не просто старая брошенность, а глухое эхо былого страха; казалось, люди ушли отсюда в спешке, оставив вещи лежать на своих местах.

Идрис молчал, но его шаги становились тяжелее с каждым пройденным расстоянием между тенями каменных пиков. Каждый раз, когда они проходили мимо верхом на верблюде очередного пустующего места жизни, он непроизвольно сжимал рукоять меча, чувствуя, как вокруг них сгущается гнетущая тишина. Туилиндэ ощущала то же самое — странное давление в груди, смесь скорби по чужому прошлому и тревожного предчувствия. Эти руины были памятниками чему-то, что больше никогда не вернется в этот мир.

Вскоре каменные пики начали расти, складываясь в полноценный горный хребет. Зазубренные вершины врезались в небо, и именно здесь среди неприступных утесов, нашлось убежище для местных птиц. Огромные стервятники с кожаными перепонками вместо перьев кружили над путниками, закладывая широкие виражи. Их крики были протяжными и сменялись резкими, металлическими отголосками нутра.

Птицы были удивительно массивными: их когтистые лапы цеплялись за выступы скал даже в самый сильный порыв ветра. Глаза существ блестели холодным, почти разумным любопытством; они следили за каждым движением Туилиндэ и Идриса сверху вниз. Фэнтезийный облик этих существ внушал трепет: длинные хвосты помогали им балансировать в потоках воздуха, а широкие клювы были приспособлены для того, чтобы разрывать твердые кости.

Когда путники достигли самого узкого участка хребта, одна из птиц с громким клекотом спикировала вниз. Она не атаковала, но пролетела так близко к их фигурам, что Идрис почувствовал запах старой пыли и извлек инстинктивно свой клинок из ножен, а эльфийка — обвила его тело руками и прижалась от испуга лицом к спине воина. Существо тяжело взмахнуло крыльями и вновь поднялось вверх к своему гнезду, оставив после себя лишь облако песка и щемящее чувство незащищенности перед лицом этой жестокой природы.

Вскоре долгий подъем был окончен на вершину одного из пиков, что упирался вновь в высокие скалы, что некогда были прекрасным местом оазиса с ущельем, наполненным прохладным потоком вод с далеких гор. Туилиндэ аккуратно спешилась со спины зверя и блаженно выдохнула: затекшие ноги наконец-то ощутили каменистую почву под собой.

Здесь, на вершине пика, воздух был прозрачным и колючим, он обжигал легкие своей первозданной чистотой. Далеко внизу изгибались высохшие русла рек, похожие на глубокие шрамы на теле земли, отчетливо виднеющиеся в этом жарком мареве пустыни.

Идрис тем временем подошел к массивному каменному блоку, вросшему в скалу. Алтарь был грубым, истертым веками ветрами и песком, но древние письмена, высеченные в его центре, всё еще хранили былую силу. Мужчина медленно опустился на колени, склонив голову перед архаичным солярным изображения солнца. Из подсумка он достанет небольшой флакон с густым, тягучим янтарным маслом хвойных древ — редкая и ценная вещь в этих краях. Направив флакон к солнцу, лучи которого осветили на миг землю огненным преломленный бликом света, он выльет все содержимое на шероховатую поверхность алтаря, склоняясь перед ним и растирая масло ровным слоем. Он закрыл глаза и замер, шепча молитвы на непонятном до конца наречии для ушей эльфийки. В этом жесте было что-то первобытное и отчаянное для Туилиндэ: он просил не о богатстве или славе, а лишь о том, чтобы солнце не стало их палачом в пути.

В нескольких шагах от них находился мост — остатки величественного сооружения из песчаника теперь напоминали разломанный позвоночник гиганта. Обломки лежали внизу, занесенные пылью и забвением. Путникам пришлось быть осторожными: временные деревянные помосты, сооруженные кем-то до них, выглядели жалкими и ненадежными. Тонкие доски были стянуты гнилыми веревками, которые скрипели даже от легкого дуновения ветра. Туилиндэ обернулась на звук этого скрипа. Ее взгляд встретился с профилем Идриса, всё еще стоявшего на коленях у алтаря. Она видела напряжение в его спине и то, как побелели его пальцы, сжимавшие пустую стеклянную колбу. Мост казался ловушкой, хрупким переходом над бездной, готовой принять в себя путников навсегда и упокоить их на славу пиру стервятников.

И с уст девушки прозвучал максимально резонный вопрос в данной ситуации:

— А есть иной путь?

Идрис молча поднимется и совершит жест рукой перед собой, отдавая почести Вечному Солнцу. Он обернется и помотает головой.

— В обход еще три дня и три ночи в долгом пути. Повезет если буря не застанет нас... Мы пойдем налегке через перевал. Верблюда я отпущу, так что нам будет непросто. Но это — кратчайший путь до Аль-Сафира.

— Нет... Нет, это безумие. Мост ужасно хлипкий и мы просто упадем вниз! — начала протестовать эльфийка, придерживая свою сумку с пожитками, когда Идрис уже освободил верблюда от ноши и отправил его в обратный путь. Он молча ступит на доски, проверяя сапогом их стойкость и убедившись в хоть какой-то безопасности — ступил на скрипящие помосты, аккуратно следуя. Через пару минут — мост был преодолён. Эльфийка с нескрываемым страхом смотрела на это действие и выдохнув в жаркий дневной зной, повторила подвиг воина пустыни, ступая достаточно быстро, подгоняемая плетьми собственного страха.

Мост остался позади, и перед ними открылось плато, которое когда-то, в иные эпохи было, возможно, цветущим садом. Теперь же здесь царила тишина, нарушаемая лишь сухим хрустом земли под подошвами. Повсюду виднелись малые источники, из которых сочилась вода — мутная, едкая от соли, превращающая почву в белёсый налёт. Мертвые деревья с черными ветвями тянулись к небу, а вокруг них лежали обломки костей: черепа неведомых существ перемежались с останками случайных путников, чьи поиски оборвались здесь навсегда.

Туилиндэ замерла, сдерживая дрожь и стараясь не смотреть под ноги. Каждый вдох давался ей с трудом: воздух казался тяжелым и горьким, пропитанным запахом тлена и застоявшейся соли. Всё вокруг дышало обреченностью, застывшая в камнях и костях. Она чувствовала себя крошечной и беззащитной перед лицом этого бесконечного кладбища, где сама земля была враждебна всему живому.

Ирдис шел вперед привычным шагом, даже не замедляясь. Для него этот пейзаж был лишь частью пути — знакомой, привычно уродливой декорацией, которую он пересекал десятки раз. В его взгляде читалась лишь усталость и сосредоточенность на конечной цели. Здесь нет ничего нового, чего бы он не видел раньше.

— Ты уверен, что мы сможем пройти через это? — тихо спросила Туилиндэ, стараясь идти след в след за ним.

Ирдис остановился и окинул её коротким взглядом. Его лицо оставалось беспристрастным, но в голосе прозвучала едва заметная жесткость.

— Можешь бояться или можешь идти. Но если ты остановишься сейчас, чтобы оплакивать всё, что здесь погибло тысячу лет назад, ты просто добавишь свою компанию к этим костям.

Туилиндэ сжала кулаки, чувствуя, как гнев борется со страхом внутри неё. Она сглотнула ком в горле и сделала резкий шаг вперед, обходя массивный череп какого-то доисторического зверя, чей череп был местами изъеден вековым влиянием соленых отложений и песчанных бурь.

— Я не собираюсь здесь оставаться, — бросила она ему в спину, ускоряя шаг.

Ирдис ничего не ответил. Он лишь кивнул, принимая её решимость как должное, и продолжил путь по потрескавшейся земле, ведущей вглубь мертвых просторов.

Город возник через пару дней из марева раскаленного воздуха, обретая четкие очертания по мере того, как путники приближались к нему. Аль-Сафир встретил их исполинским кольцом стен, которые плавно изгибались, повторяя рельеф местности: песчанный камень здесь был скрыт под толстым слоем паксы, и стены сияли на солнце, слепя глаза своим золотистым блеском. Единственные ворота перед ними были украшены архаичной вязью на неизвестном для Туилиндэ языке, но на её прищурившийся взгляд, Идрис дал ответ:

— Великие врата Нур. Они были возведены после победы пра-прадеда нынешнего халифа, Мустафы Аль-Изира, после победы над ордой даэмонов во времена Долгого Мрака.

Главные ворота, массивные и величественные, возвышались над караванными путями подобно молчаливому стражу, приглашая внутрь тех, кому дозволено было пересечь рубеж. Поверх них были изображены барельефы воинов и созданий, с которыми сталкивалась эльфийка в первые дни в этой пустыне. Их вид вызвал невольную дрожь и от этого она невольно замедлила шаг, завороженная архитектурой, которая бросалась в глаза даже с расстояния почти в милю. Над общим массивом стены вонзались в небо стройные иглы башен города. Их глухие стены лишались окон почти повсюду, и лишь у самых крыш узкие прорези пропускали свет внутрь. Эти высокие здания казались чужеродными и отстраненными от суеты, застывшими в вечном созерцании.

Но истинным сердцем города был дворец халифа — колоссальное сооружение, которое невозможно было пропустить. Многоярусная крепость была увенчана куполами из цветной мозаики, переливающимися всеми оттенками лазури и изумруда. С каждого уровня вниз спускались пышные висячие сады, где зелень растений смешивалась с яркими цветами, создавая иллюзию живого, дышащего организма.

Глядя на дворец, Идрис ощутил странную смесь благоговения. Несмотря на зной пустыни, от этого места, казалось веяло глубокой, почти осязаемой прохладой, обещавшей спасение от палящего солнца. Однако эта свежесть была обманчивой — она принадлежала лишь тем немногим избранным, кто имел право ступить на мраморные плиты дворцовых залов.

Для всех остальных Аль-Сафир оставался городом бесконечных рынков и тесных переулков, спрятанных в тени высоких стен. Теперь, когда цель путешествия была перед ними, дорога перестала быть неопределенностью — она превратилась в задачу по поиску одной конкретной двери среди тысяч других.

Песок скрипел под сапогами, когда Идрис и Туилиндэ приблизились к массивным вратам Аль-Сафира. Вокруг них копошились сотни людей: у подножия стен тянулись бесконечные ряды шатров, где путники и торговцы устраивались на ночлег перед въездом. Одни группы, обвешанные тюками с товарами, громко спорили о цене аренды места и историях с караванных путей, а другие в потертых одеждах, лениво перебрасывали друг другу кожаные мешки с товаром или водили своих грузных, тяжело дышащих зверей.

Идрис шел стремительно, почти заставляя эльфийку ускорить шаг. На нем был привычный дорожный плащ темного цвета и кожаный жилет с металлическими пластинами, защищавший грудь, а за поясом покоился клинок. Туилиндэ же, напротив, выделялась среди толпы своим легким платьем из тонкого горчичного шелка и открытыми волосами, которые пёстрым огненным водопадом рассыпались по плечам. Каждый раз, когда очередной торговец или погонщик оборачивался в ее сторону, Идрис раздраженно хмурился, кидая на них не самый добродушный взгляд.

Врата охраняли воины в сияющих доспехах: полированная сталь отражала беспощадное солнце пустыни так ярко, что глазам становилось больно. Желтые тюрбаны, обернутые вокруг шлемов, сливались в единую ровную линию вдоль прохода через арку. В центре стоял хранитель врат — мужчина с живыми, постоянно двигающимися руками. Его облик отличался от остальной стражи: темно-синий тюрбан с красными полосами плотно прилегал к остроконечному металлическому шлему. Хранитель говорил быстро и очень живо, разводя руками и буквально обсыпая каждого входящего потоком слов.

Туилиндэ ненадолго замедлилась, глядя в сторону тенистых ниш у основания великой стены. Там, скрытые от прямых лучей солнца, жались друг к другу люди в лохмотьях; бледные лица детей и старцев выражали безнадежность. Некоторые из них кашляли, пытаясь перебить гул толпы тихими просьбами о помощи. Эльфийка почувствовала, как сердце сжимается от осознания того, какая пропасть лежит между золотом города и нищетой тех, кто лишен права войти внутрь.

Она достала из сумки флягу с водой и несколько свертков с целебными травами, намереваясь передать их ближайшей группе бедняков. Но не успела она передать еще немного еды, как Идрис резко перехватил её за локоть и дернул назад. Отведя в сторону и несколько зашипев, словно аспид, он строго произнес:

— Забудь об этом сейчас, — его голос звучал сурово и требовательно. — Ты слишком открыта для этого места. Посмотри на себя — ты привлекаешь ненужное внимание.

Он одним движением он накинул на её голову и плечи широкий серый платок, скрывая светлые волосы и черты лица. Остались видны лишь вид на изумрудные очи эльфийки.

— Здесь есть свои законы, остроухая. Твое милосердие может обернуться против нас обоих. Закройся и молчи до тех пор, пока мы не окажемся внутри стен.

Эльфийка не стала возражать словам Идриса: она знала простую истину, что без него она пропадет и её участь будет крайне незавидной. Она молча ступала за ним, поспешно двигаясь по следам темнокожего мужчины.

Под тяжелым навесом, спасавшим от беспощадного дневного зноя, располагался пост охраны и таможни. В тени навеса, за массивным столом, погребенным под завалами пожелтевших пергаментов, свитков и дорожных грамот, сидел невысокий мужчина. Его плотное тело облегал шелк дорогого расшитого халата цвета лазури, а аккуратно подстриженная бородка обрамляла лицо с узкими, цепкими глазами. На поясе хранителя покоился необычный клинок — короткий меч с раздвоенным концом лезвия, а рукоять его была украшена нежно-голубым опалом и полудрагоценной эмалью. Заметив путников, чиновник медленно поднялся, расправив складки своего одеяния. Он сложил руки на груди и склонил голову в глубоком, почтительном поклоне, от которого он поневоле закряхтел и тяжело вздохнул.

— Мир вам, странники! Благословенны ваши стопы, коснувшиеся священной земли Аль-Сафира! — голос его звучал сладко и торжественно, заполняя пространство вокруг. — Восславим же великого халифа Селима, чья мудрость бесконечна, а милость не знает границ! Пусть Вечное Солнце одарит его бессмертием и светом, ибо лишь под защитой его праведного правления города наши цветут, а караваны приходят в мире и в достатке.

Идрис ответил коротким кивком, сохраняя привычную настороженность. Он чувствовал, как жаркое дыхание пустыни сменяется затхлым запахом старой бумаги и благовоний, исходящим от стола хранителя. Туилиндэ осталась молчалива. Она сильнее натянула серый платок, скрывая острые черты лица и длинные уши, чтобы не привлекать лишнего внимания. Под завесой ткани ее глаза внимательно следили за каждым движением чиновника: то как он уберет аккурат под стол узорчатую тарелку с финиками и как следом внимательно рассматривает их, в то числе пытаясь разглядеть лицо эльфийки под серым платком.

— Благодарю, почтенный, — глухо отозвался Идрис, кивнув в ответ. Его голос звучал сухо, лишенный той певучей вежливости, которой владелись обитатели столицы.

Хранитель врат расплылся в радушной улыбке, и в его глазах вспыхнул искренний, даже восторженный блеск.

— Добро пожаловать в Аль-Сафир, город тысячи куполов и бесконечных чудес! Скажите же, добрые странники, какая высокая цель привела вас из далеких и суровых земель в обитель нашего славного халифа? Откуда ваш путь и какие тайны вы стремитесь открыть в самом сердце Кханда?

— Я веду свою наложницу из города Карум ко двору знатного господина из Валентии, — спокойно ответил воин.

Туилиндэ мгновенно обернулась, и в её взгляде мелькнуло недовольство: брови слегка дрогнули, выражая молчаливый протест против этого определения. Но хранитель врат заметил её мимолетную реакцию и подался вперед, прищурившись. В его лице теперь читалось не только любопытство, но и цепкое подозрение — привычка чиновника искать скрытую угрозу или обман в каждом слове чужеземца.

Идрис, не меняясь в лице, медленно запустил руку за пояс и извлек несколько тяжёлых чеканных монет. Когда золото с изображением священного руха блеснуло на солнце, взгляд чиновника преобразился. Подозрительность исчезла, сменившись благоговейным трепетом. Хранитель принял монеты с такой осторожностью, будто держал в руках живое существо.

— Клянусь Вечным Солнцем, ваша щедрость столь же велика, сколь и ваше мужество! — проговорил хранитель, буквально сияя от счастья. — Сопровождать такую редкую драгоценность через беспощадные пески, где сама смерть дышит в спину... О, благословен будь ваш путь и потомков ваших, славный господин! Ибо ваши глазам открылось истинное сокровище: взгляд этой девы подобен двум чистейшим изумрудам, добытым из самых недр гор севера! Они сияют ярче звезд в самую темную ночь и способны утолить жажду любого путника одним лишь своим светом!

Чиновник некоторое время быстро заполнял бумаги и подписав пергамент именем воителя, он передал обеими руками украшенный зеленой лентой свиток, что был пропуском для него и его спутницы.

Аль-Сафир обрушился на них какофонией звуков и запахов, едва они пересекли великие врата Нул. Тесные улицы, забитые людским потоком, душили своим многообразием: здесь плечом к плечу шли темнокожие торговцы пряностями, чьи прилавки благоухали корицей и гвоздикой, жители города в невзрачных или наоборот — в пестрых и экзотических для чужестранца нарядах. Рыцари с далекого запада в тяжелых латах с гербовыми накидками, выглядевшие среди этой толпы чужеродными изваяниями из железа и ткани, то и дело устало прятались в тени под навесами постоялых дворов или у крупных фонтанов. Над головами, в густой тени высоких домов, кружились дивные пестрые птицы, чье щебетание терялось в общем гуле базара. Архитектура города была капризной и противоречивой — здания жадно тянулись вверх, почти смыкаясь сводами, чтобы подарить случайному путнику спасительную благоговейную прохладу от палящего солнца.

Путь пролегал через квартал алхимиков, где царила странная, почти мистическая тишина. Узкие мостовые были пусты, если не считать редких фигур в длинных одеждах и позолоченных масках с застывшим безразличным выражением. Проходя мимо закрытых дверей лабораторий, Туилинде слышались глухие споры ученых мужей о природе материи и трансмутации металлов — алхимики обсуждали свои насущные дела, не удостаивая случайных прохожих даже взглядом сквозь узкие прорези своих масок. И эти маски неприятной тяжестью отложилось на сердце эльфийки, заставив ту помрачнеть. Это заметил Идрис, вежливо отводя в сторону назойливого торгаша с предложением купить "особые" курительные травы.

— Тебе тоже не нравятся их маски? Это алхимики... Их знания — ключ к выживанию Кханда. Когда колдунов изгнали, многие стали искать чудеса Древних в законах природы и её веществах. Но знай же: алхимики готовы пойти на все ради ответов. Не советую тут ходить по ночам.

— Благодарю за совет, Идрис... Но эти маски мне напоминают об одном... — она промолчит, тяжело вздыхая и поправляя рукой ткань платка, — Об одном очень близком человеке.

— Он тоже был алхимиком?

— Кем он только не был... Но возможно, так и не смог найти себя в этом мире?

— Солнце даст ответы. Не бери сейчас лишнюю печаль на сердце, ибо в этом городе стоит быть начеку. Этот город полон миражей, что могут завести тебя в объятья Смерти.

Туилиндэ горько усмехнулась. Она знала про коварство миражей возможно не меньше, чем уроженец песков Кханда.

Вскоре обстановка изменилась вновь: они вступили в квартал красных фонарей. Здесь воздух был густым от благовоний и дорогого табака, а из открытых окон доносился приглушенный смех и звон посуды. Гости города с жадностью бросались в объятия местных красавиц и красавцев всех рас: от статных эльфов и зверолюдей до миниатюрных полукровок. Девушки и юноши встречали клиентов в откровенных шелковых нарядах, которые скорее подчеркивали изгибы тел, чем скрывали их. Прозрачные ткани переливались всеми оттенками заката под светом роскошных, кованных алхимических светильников. Внутри публичных домов царила вызывающая роскошь: бархатные подушки, ковры ручной работы и золотая лепнина создавали атмосферу греховного уюта и абсолютного забвения.

Идрис вновь отмахивался от зазывал, прихватив эльфийку за руку, что невольно засмотрелась на пестро одетых уличных артистов, облаченных в чудные наряды. Быстрым шагом они вышли на просторную площадь через арку, расписанную картинами славных оазисов пустыни из мелкой мозаики. И обойдя площадь с огромным многоярусным фонтаном, вокруг которого находились гильдии банкиров и купцов, они ступили на путь в сторону дворца халифа.

Здесь стены становились шире, а воздух — чище. Появились купеческие особняки знатных вельмож, обнесенные высокими заборами. За этими стенами цвели невиданные сады: каскады фонтанов разбивали тишину, а редкие экзотические цветы источали сладкий, дурманящий аромат, смешиваясь с запахом свежескошенной травы и влажного камня. Каждый дом здесь стремился превзойти соседа в роскоши отделки и пышности зелени, превращая квартал в бесконечный лабиринт изысканного гедонизма.

Дом ученого был окруженный высокой стеной из светлого камня. Его архитектура дышала прохладой и величием: широкие арки вели в тенистый внутренний двор, а стены были украшены искусной мозаикой, в которой переплетались золотые нити и глубокий синий цвет морской волны. Резные карнизы придавали строению торжественность, которая казалась чуждой суете Аль-Сафира. На углу улицы, там, где дорога уходила в глухой тупик, заросший тяжелыми ветвями апельсиновых деревьев, обнаружились массивные деревянные ворота, окованные железом. Воздух здесь был напоен густым, сладким ароматом цитрусов, смешанным с запахом пыли и старого камня. Идрис, коротко кивнув Туилиндэ, поднял кулак и тяжело постучал в дерево.

Спустя мгновение засовы лязгнули, и створка медленно приоткрылась. На пороге стояла девушка-раткин. Ее кожа имела теплый, почти золотистый оттенок, а прямые угольно-черные волосы заканчивались ровной короткой челкой, открывавшей высокий лоб. Большие чуткие уши с мягким пушком чуть дрогнули, когда она смерила гостей взглядом своих глаз — глубоких и непроницаемых, точно полированный черный оникс. Одежда была характерна для старших слуг — белое одеяние с бирюзовой накидкой, пока вокруг шее виднелся аккуратный ремешок с подвешенным на него красным мерцающим камнем.

Под ее левым глазом тянулся тонкий бледный шрам, след от старого удара кинжалом, который лишь добавлял строгости ее лицу. Она была невысокого роста, но в ее осанке чувствовалась уверенность. За спиной девушки мелькнул длинный гибкий хвост, а руки спокойно покоились вдоль тела, пока она молча ждала объяснений их визита.

Идрис улыбнулся служке и несколько с усмешкой присел перед той, как бы намекая на их разницу в росте. Девица в проходе недовольно цокнула языком и следом заметив замотанную в серый платок Туилиндэ, изогнула бровь в немом вопросе.

— Господин дома, Миса? — спросит Идрис, слегка потрепав девчушку по голове словно ребенка.

— Еще раз ты меня тронешь рукой — я откушу тебе все пальцы! Что за девицу ты привел сюда? Ты знаешь что господина Саллиана не интересуют наложницы...

Туилиндэ едва не взбесилась на ровном месте, но Идрис ответил с ухмылкой.

— Я привел колдунью, Миса. Настоящую. Она победила в бою даэмона.

Миса замерла, заметно шевельнув ушами и бросила оценивающий взгляд на эльфийку. Она стала обходить её со всех сторон, не гнушаясь хвататься руками за её одежду и прощупывать ноги и талию.

— Она? Я поверю что собаки перестанут грызть котов, нежели эта красотка сможет поднять что-то тяжелее бокала с вином или черепахового гребня.

Туилиндэ больше не стала молчать и стянула серый платок, сжимая тот в кулаке. Взгляд зеленых глаз строго посмотрел в сторону Мисы и скрестив руки на груди, заявила достаточно четко и ясно что для зверолюдке, что для Идриса.

— Я стерпела когда меня назвали наложницей перед лицом того чиновника. Я стерпела то, как ты меня тащил словно вещь через кварталы, Идрис. Но чтобы плюгавая мышь начала моё имя в грязи марать — ну уж нет, господа, всему есть предел. Меня зовут Туилиндэ Аэн'Телли из земель, что зовутся Элдерией. Я чародейка и не позволю тут меня как вещь передавать из рук в руки.

Что воин, что слуга — утихли. Они смотрели на загорелое лицо эльфийки, что покрылось оттенками пунцового окраса от гнева. Миса деловито сложит ручки пирамидкой и подметит.

— Рыжа-а-ая... — протянет та с ухмылкой, — Дамочка то с огоньком... Но вот что за Элдерия? Перегрелась под Солнцем, красавица? Эльфы живут к западу от Кханда, и нет такой до самого края мира такой земли, что ты назвала... И ты явно не похожа на подружек Лишара... Хотя ты бы ему о-о-очень приглянулась. Он, знаешь ли, любит экзотику... — произнесет та с наглой усмешкой.

— Этот наемник еще тут? Бедствие на нашу голову... — произнесет раздраженно Идрис, хватаясь за голову.

— Да. Он выполняет задание мастера...

— Следи за своими словами, и я слишком утомилась с пути, чтобы слушать этот надменный писк... — произнесет усталая от жары и перехода через пустыню эльфийка и просто пройдет без лишних церемоний внутрь двора жилого дома господина ученого. На выкрики мышиной особы позади себя, чародейка устало махнет рукой, не воспринимая всерьез Мису.

Идрис лишь успокоит служку и закроет двери во двор, оставшись остужать пыл раткина и рассказывать о прошедших днях, пока его спутница устало упадет на плетенный каркас кресла и не имея сил раздеться — уснет в скором времени, утомленная жарой, шумом улиц, пением дивных птиц и писком мыши.

Комната, где жила Миса и ныне так же жила и Туилиндэ за отсутствия мест, была пропитана живительной прохладой, которая так контрастировала с дневным зноем Аль-Сафира. Наступивший вечер даровал всему городу покой от гнева небесного светила и благодатную прохладу под ясными очами двух белых лун. Стены покоев, выкрашенные в глубокий бирюзовый цвет, украшали изящные лепные орнаменты, а тяжёлые шелковые занавеси почти полностью скрывали светлый камень пола. Открытый балкон приглашал вдохнуть густой, сладковатый аромат апельсинового сада. Там внизу, в тени деревьев, слуги суетились вокруг низкого столика, расставляя блюда и кубки.

Туилиндэ коснулась пальцами поверхности широкой постели. Огромный матрас с грудой расшитых подушек выглядел настолько уютно и податливо, что эльфийке на мгновение захотелось забыть о предстоящем ужине и просто утонуть в этой мягкости от накатывающей словно волнами приступов усталости. Она медленно обошла комнату, рассматривая резные шкатулки из темного дерева и бронзовые светильники, которые придавали помещению сходство с покоями какой-нибудь знатной госпожи, а не слуг ученного мужа.

На ней было легкое платье цвета сочной изумрудной зелени. Тонкая ткань облегала фигуру, подчеркивая изгибы и оставляя приоткрытыми плечи, создавая образ одновременно целомудренный и соблазнительный для чужих глаз.

Дверь распахнулась без предупреждения, и в комнату стремительно вошла Миса. В тот же миг эльфийка ощутила странный диссонанс: раткин была значительно ниже её ростом, едва ли не ниже уровня груди, и сейчас, остановившись напротив, смотрела вверх с таким серьезным видом, будто именно она здесь была старшей. Впрочем, так оно и было.

Миса замерла, оценивающе рассматривая изумрудный наряд Туилинды. Её маленькое лицо выражало смесь одобрения и легкого скепсиса.

— Выглядишь… эффектно, — наконец произнесла Миса, скрестив руки на груди и смешно наморщив нос. — Надеюсь, ты обучена манерам и готова: мастер ожидает нас.

— Да... И я хотела извинится за столь колкие слова в твой адрес, Миса. Я ничуть не хотела задеть тебя словами о... плюгавости... — несколько виновато произнесет эльфийка, сложив руки на поясе и склонив голову.

— Забыли, Туилиндэ... Тебя ведь так зовут? Буду звать тебя Туей или Туечкой. Так проще и я не буду в лишний раз язык ломать... — с легкой улыбкой произнесет Миса, облаченная в белые шелковые одеяния с накидкой в виде темных перьев какой-то птицы. На самом деле это была простая накидка с дивным узором из-под рук мастеров ткацкого дела.

Туилиндэ смущенно улыбнулась, чувствуя, как щеки заливает румянец. Контраст между ними стал еще более очевидным — статная эльфийка и миниатюрная девушка с боевым характером стояли друг против друга посреди комнаты, которая казалась слишком большой для них обеих. И чувство, что будто бы она вновь оказалась дома средь родных, ведь на такой ласковый и певучий манер её звали лишь самые близкие. Но вдруг легкое и следом более колкое осознание того, что она в чужом доме, заставили чародейку стать более собранной.

— Я не против, Миса. Проведи меня, пожалуйста, к своему господину.

Миса мягко коснулась плеча девушки, приглашая её следовать за собой.

Вскоре они миновали тяжёлые двери, и перед ними распахнулся просторный сад, наполненный ароматом цветущих апельсиновых деревьев. Вечерний воздух был тёплым и неподвижным, лишь изредка шелестели листья, когда ветер пробегал между стройными стволами изящных древ.

Господин Петро Саллиан сидел за небольшим каменным столом, полностью погружённый в изучение какого-то древнего папируса, разложенного перед ним. Он был среднего роста и явно перешагнул порог зрелости — седина покрывала его аккуратно убранные волосы, а на лице залегли глубокие морщины. Однако в его взгляде, сосредоточенном на ветхих свитках, всё ещё жила та острота разума и ясность мысли. Его облик выдавал знатное происхождение: тяжёлая ткань одежд, расшитая золотыми нитями в строгом стиле Валентии, плотно облегала фигуру, подчеркивая статус владельца поместья. Ухоженная бородка и усы придавали ему серьёзный и степенный вид, создавая образ человека, привыкшего к уважению и молчанию окружающих. Даже когда обе девушки подошли к нему и поклонились, он не сразу обратил на них своё внимание.

Туилиндэ замерла, разглядывая мужчину. От него веяло спокойствием и достоинством, которые невозможно было скрыть за возрастом или скромностью обстановки. Она почувствовала странную смесь трепета и любопытства — именно этому человеку им предстояло открыться сегодня вечером.

Они пересекутся взглядами, и его взгляд был спокойным и проницательным: он не улыбнулся, но в уголках глаз промелькнуло что-то похожее на доброжелательность. Он встал из-за стола и подошел поближе, почтенно приложив руку к сердцу и склонив голову перед дамами, и в этом движении читалось то, что в целом хозяин поместья не привык в своей жизни извиняться за свой досуг.

— Позвольте выразить мое искреннее восхищение вашим вкусом. Это платье подчеркивает ваше благородство и грацию так, как не удастся ни одному другому наряду. Вы ослепительны.

Он мягко улыбнется, заставляя невольно эльфийку замешкаться на пару секунд. Первое впечатление этот мужчина произвел весьма и весьма приятно.

Петро обернулся к Мисе, кивнул ей с тем же почтением, а затем вновь обратился к эльфийке:

— Моё имя вам знакомо из рассказов моего друга Идриса, с которым мы уже несколько лет изучаем просторы великого Кханда. Петро Саллиан, ученый муж из Валентийской академии, моя специализация — древние механизмы и строение подземелий. Однако сейчас не время для долгих речей... Прошу вас, пройдемте ко столу.

Стол ломился от яств, отражавших всё богатство местной кухни. В центре дымились блюда с пряным мясом диких птиц, окруженные разнообразием овощей и трав. Особое место занимали традиционные сладости пустыни: золотистая халва, горсти орехов в густом прозрачном меду и крупные, перезревшие финики. Рядом стояли серебряные блюда с холодными дольками арбуза, что выглядели словно самое сокровенное яство этого стола.

Туилиндэ заняла свое место подле господина Саллиана, оказавшись прямо напротив Мисы. Оглядевшись по сторонам, она заметила отсутствие Идриса и бросила на девушку-раткина немой, вопрошающий взгляд. Миса спокойно взглянула на нее в ответ и тихо, почти одними губами, произнесла:

— Он все еще отдыхает. Пусть пока поспит — дорога была слишком долгой даже для него. Да и... Ему еще искать Лишара. Ставлю одного серебряного руха на то, что он вновь лежит с красавицами в полу мрачной комнате борделя "Тигровая Лилия".

— Полагаешь, что наш верный исполнитель Лишар подходит под стереотипного темного эльфа? Возможно и так, дорогая Миса, у него нельзя отнять особо сильную любовь к женщинам, что порой становится камнем преткновения моего отношения к нему, как к личности. Но как наемник — он мастер своего дела.

Петро и Миса вскоре внезапно замолкли, объединив руки и закрыв глаза. В столовой воцарилась глубокая, торжественная тишина: хозяева дома погрузились в молитву перед началом трапезы. Туилиндэ разглядывала их сосредоточенные лица и заметила странные знаки на их одеждах — сигиллы в виде перекрестия, которые никак не напоминали символы Вечного Солнца. Возможно, в этом мире было как и на Элдерии полно различных религий и валентийцы исповедовали свою веру, возможно, в некое отличное от Вечного Солнца явление или даже личность божественного толка. Но после недолгой молитвы, их трапеза началась, где Туилиндэ показывала отличную выучку манер и правил этикета за столом в гостях.

В углу комнаты стояла изысканная арфа. Её струны едва заметно вибрировали, и по саду разливалась тонкая, едва слышная мелодия — безупречная и до боли знакомая. Туилиндэ замерла, глядя на инструмент, почувствовав как знакомый ритм отзывается в сердце глубоким чувством тоски. Этот звук, в сочетании с благоуханием сада, перенёс её далеко отсюда. Туда, где небо имело иной оттенок, звезды светили ярче и в иных созвездия, но ветер пел те же песни. Девушка невольно сжала вилку сильнее, стараясь скрыть дрожь в руках и вернуть себе привычную маску бесстрастности.

— Вас заинтересовал наш музыкальный инструмент? — раздался мягкий голос господина Саллиана, бережно разливая по граненным бокалам из цветного стекла темное вино, отдающее благоуханием виноградовых садов.

— Да... Да, господин, у Вас прекрасный вкус к чувству прекрасного. Верно ли я догадываюсь, арфа играет мелодию при помощи... магии? Разве по закону великого халифа магия не запрещена вовсе в его землях? — спросит невзначай эльфийка, насаживая кусочек запеченного томата на вилку.

— Милостивый халиф любит красивую жизнь, а Вы, как я подметил... чародейка, знаете толк в том, чтобы узреть краски мира там, где иные видят лишь суеверный страх. Да и его чиновники любят блеск золота, что слепит их взгляд и даёт право ценителям как мы с вами приносить подобные вещи в наши дома. К тому же, кому способна навредить обычная зачарованная арфа?

— Любая магия способна как спасти, так и навредить сполна. Все зависит от помыслов и метода использования. Но вы правы: такая изящная вещь как арфа вряд ли навредит жителям этого славного и красивого города.

Петро лишь приглушенно рассмеется над последними словами, пока Миса быстро съедала порцию еды одной за одной. Казалось, будто раткин в своей жизни довольно долго недоедала.

— Знаете, здесь, в Аль-Сафире, — произнес он, обводя жестом пространство вокруг них, — Город напоминает мне гигантский муравейник, где тысячи существ копошатся в тесноте и невыносимом жаре. Но разница в том, что муравьи действуют ради общего блага, а здесь... Здесь каждый готов идти по головам соседа, чтобы подняться чуть выше, даже если вокруг лишь пыль и обман.

Гостья замерла с кубком в руках, ощутив странную смесь любопытства и тревоги. Его слова звучали резко, почти вызывающе, но в них слышалось глубокое одиночество человека, оказавшегося в чуждой среде. Она осторожно поставила напиток обратно на стол и попыталась поймать его взгляд.

— Вы так описываете это место, будто оно вызывает у вас отвращение, — тихо заметила эльфийка, стараясь сохранить нейтральный тон своей речи.

— О, я не стану отрицать! Но всё иначе там, откуда я родом. Позвольте мне рассказать вам о Кессалонике. Это великий морской город Валентийской империи, настоящий маяк цивилизации, где море сливается с небом в бесконечной лазури. Там властвует не жадный торговец или хитроумный чиновник, а знание.

Он говорил с таким восторгом и внутренним трепетом, что Туилиндэ невольно подалась вперед, завороженная его рассказом. В его голосе звучала такая искренняя любовь к родному дому, что она почувствовала себя причастной к чему-то близкому для чужого сердца. Он рассказывал о дивных просторных садах с богато украшенными фонтанами и большими залами библиотек, где хранились знания ушедших веков. О большом порту, куда стекались корабли с дивными товарами со всех ближайших краев его родины, где в отличии от земель Кханда порядок и четкость действий — было привычной нормой, а не чем-то необычным.

Петро после своего рассказа задумчиво вращал в пальцах тяжелый серебряный кубок, глядя сквозь цветное стекло на Туилиндэ.

— Знаете, — произнес он, и в его голосе прозвучала странная уверенность, — я убежден, что наша встреча не была случайностью. Все нити судьбы здесь сплелись намеренно.

Туилиндэ поставила прибор на край тарелки и слегка склонила голову набок. Ее взгляд оставался спокойным, но в глубине зрачков вспыхнул интерес.

— О чем же именно вы говорите, господин? — спросила она, разглядывая его с легкой улыбкой. — Ваши слова звучат так, будто мы стали частью какого-то предписанного сценария.

— Я веду речи о Араиле, — ответил ученый, подавшись вперед и понизив голос. — Великом герое древности, чье имя стерли из памяти людей, чтобы возвеличить тиранию нынешнего рода халифов. Именно под его мудрой рукой когда-то объединились земли Кханда, здесь возникли первые города... Но теперь его наследие объявили проклятием. В летописях после Долгого Мрака его изображают источником всех бед и даже связывают с появлением даэмона. Однако истинно старые свитки помнят его как благородного правителя и величайшего мудреца востока.

Эльфийка прикрыла глаза, словно обдумывая услышанное, и ее тон стал более строгим. Туилиндэ знала по себе не по наслышке, что бывает когда из благородных порывов спасти наследие прошлого ты приоткрываешь двери к большим сложностям и конфликтам.

— Легенды имеют свойство менять облик с каждым новым рассказчиком, — несколько строго подметила она, отпивая из бокала красное вино.

Петро внезапно выпрямился, и в его глазах блеснул фанатичный огонь.

— Я ищу дорогу к Белому Городу. Полумифический край среди облаков, о котором сохранилось лишь несколько упоминаний в нетронутых обелисках. Там скрыты ответы на вопросы, которые нас всех касаются... Кажется, вы упоминали некие края... Х-м-м, Элдерия? — он слегка приподнимет бровь и положив приборы на стол, покивав самому себе, — Госпожа эльф, этот мир после древних войн очень сильно поменялся. Его перекроили по новому замыслу и многое то, что должно было никогда не появляться на свет вновь говорит о себе. Магия — невиданная ранее сила, что скрепила между собой части нового мира. Эта безжалостная сила служит для того, чтобы поддержать и сдержать те чудеса, что оставили нам Творцы на заре времен.

Туилиндэ медленно покачала головой, и на ее губах застыло выражение сомнения.

— Полагаю, если что-то действительно сокрыто глубоко под песками лет — значит, этому предмету или месту лучше там и оставаться. Некоторые тайны обладают силой уничтожать тех, кто пытается их воскресить.

Магистр знаний слабо покивает головой, несколько разочарованный ответом эльфийки, но понимая для себя так же, что перед ним явно не простая авантюристка, а та кто лично на себе познала суть магии и то, какую цену она запрашивает за свои тайны.

— Я вас не оскорбила, почтенный господин? — cпросит бережно Туилиндэ.

— Ничуть, моя дорогая гостья. Мне стоит обдумать ваши слова и дождаться Лишара: его вылазка в земли его народа принесут нам... Некоторые ответы насчет наследия Араила.

Он учтиво встанет из-за стола и смерит дам улыбками и поклоном. Миса же всю дорогу слушала беседу двух умных персон за столом, вкушая холодный арбуз. Вот что-что, а тайны древности интересовали деву-мышь в последнюю очередь.

Туилиндэ же погрузится в свои размышления. Вновь тайны, которые скрываются в древних надписях скрижалей пустыни, над которыми нужно будет еще больше расширить свой ясный взор, дабы развеять дрожащий образ миражей. Она вздохнет с толикой смиренности перед тем, что без господина Саллиана ей не справится с поиском своих близких. Поблагодарив Мису за компанию, она вернется в свои покои, готовясь ко сну.

Вечерний Аль-Сафир окутал улицы густой сизой дымкой, смешавшей запах жареного мяса, пряностей и гнили. Идрис осторожно продвигался сквозь засыпающий город, стараясь не привлекать внимания. На нем был просторный белый кафтан из плотного льна, расшитый по вороту тусклыми золотистыми нитями, широкие шаровары, подпоясанные кожаным кушаком, и легкий шелковый тюрбан с длинным хвостом защищал голову от ночного холода и чужих взглядов. Тяжелый меч, привычно покоившийся на поясе, был единственной деталью, выдававшей в мужчина воина, а не зажиточного торговца или паломника.

Мысли воителя были заняты Лишаром. Слухи о эксцентричном наемнике из Гор Теней доходили до Кханда редко, но те, кто встречал этого служителя Матери-Ночи, описывали его как личность непредсказуемую и опасную. Лишар не отличался благочестием или сдержанностью: поговаривали, что он одинаково мастерски владеет как парными клинками, так и искусством провокации, превращая любую беседу в игру на грани фола. Именно этот представитель мрачного и извращенного в своей сути народа мог знать дорогу к Белому Городу — месту, которое для большинства жителей Аль-Сафира оставалось лишь красивой легендой. По крайней мере, если его план с воровством свитков у ковена жриц Матери-Ночи оказался весьма и весьма успешен.

Идрис и сам частично верил в то, что тайны города великого героя древности смогут приоткрыть завесу тайн. Он верил, что он сможет найти правду об исчезновении своего отца и если правда не окажется горькой — восстановить его имя в рядах Сокрытого Убежища и прекратить утрированное правление Хазифа и его людей.

Постепенно тихие улочки сменились яркими огнями и шумом разврата. Идрис почувствовал, как воздух становится тяжелым от приторного аромата благовоний и дешевых масел. Он оказался в самом сердце района красных фонарей: здесь стены домов были увешаны полупрозрачными занавесками, за которыми мелькали обнаженные тела, а с балконов доносились приглушенные стоны и смех. Путники из разных частей Кханда и Известного Мира находили тут покой для разума и тел. То и дело гости квартала в компании юношей и девушек в столь откровенных нарядах, что едва прикрывали их наготу, обменивались с ними двусмысленными взглядами, предлагая услуги, которые Идрису было непривычно видеть даже в мыслях своих.

Перед ним выросло здание «Тигровой Лилии», выделявшееся среди остальных своей вызывающей роскошью. Стены публичного дома были облицованы полированным черным гранитом, а у входа стояли два массивных стражника с костяными масками вместо лиц. Внутри здание освещалось сотнями ламп, создавая обманчивое ощущение тепла и уюта. В воздухе висел аромат эфирных масел и чего-то резкого, будто свежая кровь. Передав одному из стражников пару звонких монет — Идрис прошел внутрь помещения, огибая аккурат выходящую парочку девушек с подкрашенными лицами и томными очами, в которых слабый духом путник утонул и оставил бы сдесяток звонких монет за интересную восточную ночь.

Для уроженца суровых песков Кханда, где чистота помыслов ценилась выше всего, атмосфера этого места казалась слишком развратной и фальшивой. Каждый жест здесь был отрепетирован, каждая улыбка имела свою цену. Но наказ господина Саллиана был важнее и ровными шагами он направился к одной из работниц заведения, огибая пьяного мужчину, что шатающейся походкой направлялся к одной из ниш за ширмами, откуда слышалось ласковое пение и игра на уде.

Из тени одной из ниш вышла высокая женщина — полуэльфийка с тонкими чертами лица и загорелой, почти бронзовой кожей. На ней был лишь легкий наряд из темной, дымчатой ткани, которая больше подчеркивала изгибы ее тела, чем скрывала их: прозрачный шелк едва касался бедер и оставлял прикрытыми плечи и грудь в глубоком декольте, вызывая невольное внимание. Она двигалась плавно, с профессиональной грацией, зная себе цену. Голос её был спокойным и несколько томным, а взгляд темных очей был устремлен в непоколебимый взгляд Идриса. До сего момента.

— Добро пожаловать, путник, — она остновится в шаге от Идриса и бросая на него оценивающий взгляд. Ее глаза блестели лукавством. — Ты выглядишь усталым. Хочешь забыть о дорожной пыли в моих объятиях? У нас есть комнаты, где время замирает, а все заботы остаются за дверью.

Идрис сдержанно кивнул, стараясь не разглядывать слишком пристально детали ее вызывающего наряда. Взгляд было трудно отвести, ведь красоту тел местных девушек выставляли напоказ как самую яркую драгоценность таких заведений.

— Я здесь не ради отдыха. Мне нужен Лишар. Говорят, он бывает здесь.

Девушка слегка улыбнется и вздохнула, сокращая расстояние между ними и коснувшись кончиками пальцев его предплечья.

— Лишар — переменчив, словно ветер пустыни, он редко задерживается на одном месте долго... Но я могла бы помочь тебе его найти. Или даже устроить вашу встречу в более интимной обстановке. Всего за несколько золотых ты получишь ночь, которую забудешь ни ты, ни твой друг... Или может ты хотел провести время с ним наедине?

Воитель мягко, но решительно убрал ее руку со своего рукава. Его лицо оставалось непроницаемым, а голос звучал ровно и холодно.

— Мои деньги принадлежат делу, а не удовольствиям. Скажи мне прямо: где он сейчас?

Полуэльфийка невольно дрогнула и наклонит по-птичьи голову набок, несколько будучи удивленной столь вежливому отказу воителя пустыни. Осознав, что тут действительно по делу за Лишаром, та без лишних игривых ноток ответит Идрису.

— Третий этаж, десятая комната... Но знай: Лишар не любит когда ему мешают отдыхать и наслаждаться.

— Меня мнение этого аспида волнует в самую последнюю очередь, красавица... — выудив из кошеля звонкую золотую монету, Идрис вложит ту в её нежные руки и ступит вверх по лестнице, оставляя работницу борделя вновь в кутерьме средь бликов бронзовых ламп, запаха экзотических цветов и гедонистического праздника вокруг.

Комната была погружена в густой полумрак. Воздух здесь казался тяжелым и сладковатым, пропитанным ароматами дорогих благовоний и терпким запахом разлитого вина. В центре комнаты, в объятиях огромной постели с расшитыми шелком простынями, утопал Лишар. Он выглядел абсолютно расслабленным, с полуприкрытыми веками и легкой, удовлетворенной улыбкой на губах. Темный эльф с характерной серой кожей с синеватыми отливами и собранными в хвост серебристыми волосами отдыхал после очередного заказа местных богачей и вельмож. На этот раз от милостивого и щедрого на серебро господина Саллиана.

Вокруг него, подобно изысканному обрамлению, расположились две девушки. Их обнаженные тела, блестящие от капель пота и тонкого слоя масла, сливались в единый изгиб с белыми простынями. Одна из них, с копной угольно-черных волос, лениво потягивалась, демонстрируя плавную линию спины и высокую грудь, а другая, светлокожая и хрупкая, прижималась щекой к плечу эльфа, обнимая его своими длинными стройными ногами. Рядом с ними, подмятые и раскинутые вокруг да около, лежала скинутая одежда и раскиданные предметы обихода и посуды.

Шум у двери заставил Лишара разомкнуть глаза. Спесиво и медленно он поднялся, игнорируя недовольство девушек, которые неохотно отпускали его. Накинув на бедра легкое неглиже из темного шелка, которое едва скрывало его атлетическое тело, он обернулся к вошедшему гостю.

Заметив Идриса, Лишар не смутился и даже не попытался привести себя в более подобающий вид. Его губы растянулись в лукавой усмешке; в глазах сверкнул насмешливый огонек.

— Ты всё так же обладаешь исключительным талантом появляться именно тогда, когда тебя меньше всего ждут, — протянул он бархатным голосом, в котором сквозила неприкрытая ирония.

— Скажи мне, Идрис, ты всегда так фанатично предан своему долгу или просто любишь портить чужие минуты удовольствия?

— Все так же хорош в своем искусстве, — Идрис слегка усмехнулся, глядя на друга. — Ты, аспид, никогда не перестанешь лукавить, даже когда на кону стоит что-то действительно важное.

Лишар рассмеялся, блеснув глазами, и вальяжной походкой прошелся по комнате. Накинув со резного стула синий халат из шелка с серебристым узором, наемник усядется обратно на ложе в окружении двух обнаженных дам.

— Важное? Мой дорогой друг, единственное важное здесь — это умение наслаждаться моментом, — Лишар лениво притянул к себе хрупкую особу, беззаботно накручивая её локон волос к себе на палец. — Помнишь того купца из Извархана? Тот, что считал себя самым праведным человеком в Аль-Сафире. Он нанял меня, чтобы я «убрал» его любовницу из города без лишнего шума. В итоге мы провели ночь с ней в таком месте, которое не одобрил бы и самый располагающий к житейским моментам жрец. И знаешь, что самое забавное? На следующее утро он заплатил мне двойной гонорар за то, что я помог ему… осознать свои истинные желания... Ха, порой каких только идиотов не встретишь под синим небом!

Идрис сделал шаг вперед и твердо перебил его, не давая эльфу окончательно погрузиться в воспоминания.

— Оставь свои байки для клиентов, Лишар. Мы оба знаем, что ты здесь не ради развлечений. Господин Саллиан ждет ответа, а время работает против нас. Даэмонов видели у побережья Ядовитых Вод.

Лишар вздохнул, оценив серьезность в голосе старого друга. Его лицо мгновенно изменилось: игривая маска сползла вниз, обнажая холодный расчет наемника. Он медленно поднялся с подушек, ласково коснувшись губами каждой из девушек, которые с пониманием и легким сожалением начали покидать покои.

Исчезли аромат дешевых благовоний и смех; осталась лишь прохлада каменных стен и сосредоточенное молчание двух мужчин. Лишар сложил руки на груди и внимательно посмотрел на Идриса.

— Неужели вновь искатели гробниц вскрыли одну из печатей? Во имя Матери Ночи, надеюсь их смерть была быстра.

— Не они. Я наткнулся на следы во время путешествия до Сокрытого Убежища. У заброшенного маяка я нашел тело убитого даэмона и девушку из ваших... далеких родственников. Светлая, обоженная солеными водами и израненная после боя. Она убила даэмона своим мечом.

Лишар вопросительно изогнет бровь и расправит руки по швам, прежде чем упрется ими об стол.

— Не рассказывай то, что мне родней будут эльфы с западных заморских земель... — он прыснет словно колким ядом, оскаливая зубы, — В одиночку победить даэмона не под силу даже мне или тебе, тем кто с детства знаком со сталью мечей и искусству боя.

— И все же это истина и пускай ветра пустыни содрут с меня плоть, если я буду не прав. Ныне она при дворе господина Саллиана. Тебе удалось найти знамения в словах твоих ведьм из подземных сводов твоей богини?

— Истинно... Ах, пришлось мне лгать, но какой змей не станет этого делать ради своей выгоды? Они указали путь к Алым Пескам. Там находится брошенный обелиск еще со времен Эпохи Героев, и судя по всему... У нас всего три или четыре луны до того момента, когда истинное расположение звезд укажет на Белый Город. Но знай же, дело было трудным и опасным. Клан Улах желает срезать мне скальп за то, что я оставил шрам на лице их патриарха во время схватки у стен храма. Я как-то... переспал с его дочерьми. Но поверь мне: все по обоюдному согласию!

— Избавь меня от подробностей своих постельных геройств, Лишар. Если это все — я вернусь на улицу из этой обители порока и омоюсь в лучах рассвета.

— Погоди... Прежде чем ты оставишь меня на растерзание местным красоткам... — эльф выдержит паузу и покрутит запястьем перед собой, рассматривая свою руку.

— Эта светлая с запада... Хороша собой? — лукаво спросит Лишар с хищной ухмылкой.

— Ты неисправим... — с тяжестью в голосе произнесет Идрис.

— А меня никто и не пытался исправить... — ответит тот с ухмылкой, отступая несколько наигранно зловеще во мрак покоев.

Гул квартала красных фонарей смешался в единый, нестройный хор, который теперь казался ему лишь шумом далекого прибоя — ритмичным, убаюкивающим и совершенно бессмысленным. Он шел медленно, чувствуя, как тяжесть собственного клинка на бедре напоминает о том, что он здесь чужой, случайный гость в этом театре масок и фальшивых обещаний.

Идрис задавался вопросом: что значит быть преданным делу, когда вокруг тебя мир, построенный на обмене минутного наслаждения на звонкую монету? Здесь истина тонула в бархате, а верность — не более чем товаром, который покупалась и продавалась порой за медные гроши.

Он думал о том, что путь воина — это вечное скитание между двумя крайностями: святостью долга и соблазном забыться. Деньги могли купить временное забвение или доступ к тайным знаниям, но они никогда не заполняли ту пустоту, которая разрасталась в душе с каждым новым шагом вдали от родной обители и близких. В этом городе вопросов было больше, чем ответов, и каждый ответ стоил слишком дорого. Но Идрис продолжал идти по пыльной мостовой, стараясь не смотреть на вывески, которые пытались затянуть его обратно в свои объятия лжи.

Его мысли возвращались к Белому Городу. Возможно, там он найдет оправдание своему существованию. Пока что единственным его компасом была железная уверенность в том, что даже в самом сердце порока можно сохранить чистоту намерений. И если ради этой чистоты придется пройти через весь Аль-Сафир и умыть лезвие клинка в крови неверных слову, он сделает это, не оборачиваясь назад и не колеблясь ни единого мгновения под ликом Вечного Солнца или Бледных Лун.

Утреннее небо затянуло плотным слоем перьевых облаков, сквозь которые едва пробивался яркий свет. Туилиндэ плотнее запахнула свой плащ, стараясь скрыть под ним яркое горчичное платье. Тяжелая ткань надежно прятала и её лицо, и копну огненных волос, чтобы лишний раз не привлекать внимания случайных прохожих. Рядом ступала Миса, то и дело вздрагивая всем телом от шума и суеты. Её аккуратные мышиные уши нервно подергивались, улавливая каждый шорох, а тонкий хвост беспокойно метался из стороны в сторону, выдавая внутреннее напряжение девушки. Уши были особенно чувствительны к гомону Великого Базара столицы, где крики и жаркие споры шли от рассвета до позднего вечера.

Они углубились в торговые ряды, где воздух был густым и тяжелым от смеси сотен запахов. Здесь пахло жженым сахаром, едкими красками, сырой кожей и горами пряностей, которые грудами лежали в плетеных корзинах. Торговцы, облаченные в многослойные шелковые одежды, зазывали покупателей хриплыми голосами, предлагая всё: от сверкающих бус из полудрагоценных камней до диковинных корешков и масел в глиняных кувшинах.

Под ногами хрустел песок, смешанный с обрывками бумаги и соломой. Повсюду слышался гомон: споры о цене, крики погонщиков животных, смех мужчин и женщин. Миса с опаской озиралась по сторонам, стараясь держаться ближе к эльфийке — толпа людей разных рас и национальностей сливалась в единый бурлящий поток, который мог легко поглотить любого неосторожного путника, особенно такого невысокого роста, как она. Она ловко следовала за Туилиндэ, лавируя между высокими фигурами.

— Главное — не останавливайся слишком долго на одном месте, — тихо произнесла Миса, коснувшись руки эльфийки. — Чем меньше мы привлекаем внимания, тем быстрее найдем то, что нам нужно.

— Напомни, что мы ищем здесь? — спросит эльфийка, отведя спутницу за угол у старой пыльной колонны.

— Мы ищем тебе достойную защиту и орихалк. А так же по мелочи для кухни дома: специи и масла, мясо скитчей и льняную ткань.

— Орихалк? Что это?

Миса довольно лукаво улыбнется той, припуская платок.

— Не все же вам, чародеям, выигрывать сражения. Алхимики смогли придумать на основе законов трансмутации металл, способный подавлять магические потоки. Оружие из него способно прогрызать магические заслоны и барьеры, а допустим оковы из него напрочь заберут у тебя возможность колдовать. Мне нужны... Пули из него. Надеюсь не надо объяснять что это такое?

Туилиндэ непонимающе посмотрела на девушку раткина и та дернув хвостом, покивает с досадой.

— Снаряды для моего оружия. Валентийские мастера создали много чудес на основе инженерии. Одно из них — мушкет. Оружие, способное стрелять огнём и сталью.

— Видимо, многие заклинатели использовали в ваших землях дар во зло, раз появились подобные меры... — изречет вслух свои размышления чародейка, на что Миса активно закивает головой.

— Спрос рождает предложения... — она ухмыльнется и покажет в своих руках добротный кошель с деньгами. Прежде его не было у служки, когда те выходили из дома господина Саллиана.

— Не говори что ты украла его... — изречет с насупленными бровями Туилиндэ.

— Ничего, нам нужно тебя приодеть. В этих тряпках ты долго не сможешь сражаться с пустынными скорпидами или, упаси Небеса, даэмоном или иной магической тварью. Идем, я знаю достойную лавку.

Туилиндэ всё ещё чувствовала липкий осадок в душе. Мысль о том, что Миса решилась на кражу, казалась ей кощунственной. Однако, липкий осадок этот сменился на простое осознание, ибо ради безопасности и уверенности будущего похода можно пойти и на такие поступки. В любом случае, эльфийка мало что решала в этой ситуации.

Они миновали ряды с пряностями и тканями, пока перед ними не вырос массивный куб из белого песчаного камня с округлой крышей, выложенной синими необтесанными камнями. Над ними поднимался дым из медных труб. У входа в лавку стояли двое громил-огронов с кожей цвета старого пергамента и тяжёлыми молотами на поясах. Их плоские носы и выпуклые глаза выдавали в них выходцев из глубоких горных шахт северных хребтов Гор Теней, что судя по картам мастера Саллиана, окружали полумесяцем все земли Великого Кханда.

Местным мастером был огрон с темными как смола волосами, заплетенными в длинные косы с металлическими кольцами в них. Его рост поразил Туилиндэ, что будучи и самой весьма высокой особой, ощущала себя в данный момент не более чем ребенком. Что уж говорить про Мису, которая была подобно самой настоящей мышью по сравнению с огроном.

— О, какие редкие гости забрели под мой свод! — пропел мастер, подняв взгляд и расплывшись в доброй улыбке, отставляя в сторону бронзовую секиру, чьё лезвие он ловко полировал.

Миса сделала шаг вперед, пока эльфийка смотрела на великое множество щитов доспехов. Каждый отличался друг от друга не только внешне, но и размерами. При виде монструозного меча с витой гардой ей стало несколько дурно: таким оружием можно перерубить запросто дерево одним взмахом.

— Нам нужно то, что не подведет в деле, почтенный мастер, — почтенно произнесет дева-мышь, стараясь придать голосу уверенности. — Говорят, твои работы крепче скалы и легче воздуха. Правда ли это или лишь сладостные речи торговцев?

Мастер-кузнец расплылся в широкой, почти благоговейной улыбке, которая ставила его глаза искорками заблестеть.

— От врат Нур и до врат Нар нет более лучших мастеров чем я и мой брат. Ваши слова подобны утренней росе на лепестках жасмина, маленькая госпожа. Мы куем не просто металл... мы заключаем в него душу и историю!

Миса, ничуть не смутившись его восточного красноречия, спокойно расправила плечи и обвела взглядом мастерскую.

— Тогда перейдем к делу, — произнесла она, стараясь сохранить деловой тон.

— Нам нужна броня. Качественная, легкая и способная выдержать удар большего зверя пустыни и остроту мечей лиходеев.

Пока кузнец засыпал её деталями о закалке стали и плотности плетения кольчуг, Туилиндэ медленно двинулась вдоль стеллажей. Её внимание привлекли ряды оружия, аккуратно разложенные на бархатных подложках: тяжелые клинки с широкими гардами, предназначенные для сокрушительных ударов, клинки эльфийских мечников что были подобны заставшим молниям с легкими и плавными изгибами лезвий, а так же гномские топоры и молоты из закаленной стали с грозными узорами рукоятей. Были видны так же диковинные оружия востока в виде ятаганов, глеф и метательных ножей самого разного вида, схожие чем-то с когтями диких пустынных птиц.

В глубине лавки её взгляд привлекли иные мечи. Эти мечи не блестели привычным стальным блеском; их поверхность отливала глубоким синим и иссиня-черным цветом с прожилками чего-то живого и пульсирующего. Материал напоминал одновременно и металл, и камень — сплав из каких-то редких руд, добытых в забытых глубинах земли или упавших с небес вместе с кометами. Тонкая гравировка по всей длине лезвий складывалась в едва различимые письмена, которые мерцали холодным светом всякий раз, когда Туилиндэ пыталась сосредоточиться на них.

— Итилиевые руны... — произнесет она вслух, осматривая до боли знакомые руны, что были видны лишь при свете звезд или лун. Она знала еще с давних пор о таком и создавала подобное своими руками, но увидеть это так далеко от родных берегов было сродни встречи со старым другом.

Миса с силой дернула Туилиндэ за рукав, заставляя ту оторваться от созерцания клинка. На соседнем стенде, под светом висящих фонарей, покоился комплект доспехов, вызывавший трепет одним своим видом. Пластины из белого металла, почти прозрачного и невесомого, переплетались с тончайшим кольчатым плетением, создавая гармонию защиты и изящества. Казалось что по белой стали стекала прохладная влага серых вод северных родников, что были в тысячах лигах от шумного пыльного базара.

— Посмотри сюда, — с восторгом прошептала раткин, обходя вокруг манекена. — Это же настоящая работа старых мастеров! Ох, он явно стоит как целый добротный отряд наемников из Флормании!

Туилиндэ осторожно коснулась пальцами нагрудника хаурберка. Поверхность была прохладной и гладкой, без единой царапины или следа времени. Рельефные узоры, напоминавшие переплетение ветвей древних деревьев, напоминали о далеком и славном прошлом тех, кто облачался в них.

Мастер-бронник, заметив интерес девушек, подошел ближе. Он с уважением кивнул Туилиндэ, оценивающе глядя на её фигуру.

— Это работа мастеров из народа Шалай... Мы можем подогнать их под размеры вашего тела, госпожа, ибо сталь мастеров запада гибка и пластична. Но такой товар редкость даже для Великого Базара, знайте это, ибо не осталось мне известных мастеров из народа лесов, что могут создать подобное изящество.

Туилиндэ ощутила странное влечение к этому металлу. В этом блеске не было грубости войны или тяжести металла — лишь чистота линий и совершенство исполнения. Она представила, как эти пластинки сомкнутся вокруг неё, создавая барьер между ней и враждебным миром.

— Сколько? — тихо спросила она, не в силах отвести взгляд от сверкающего шлема бацинета с изящными выступами по бокам, напоминавшими крылья лебедя.

Миса и мастер переглянулись. Эльфийка чувствовала, что этот выбор определит многое в её будущем путешествии в поисках ответов.

— Несколько десятков золотых рухов. За сам доспех и за подгонку, — спокойно ответит мастер, и Миса попыталась возразить. Но Туилиндэ бережно положит руку на плечо той, успокаивая её пыл. В глазах Туи быть больше не было той растерянности, что было в целом на базаре среди шумных рядов. Теперь там было воистину спокойный, смиренный нрав.

Туилиндэ мягко высвободила руку и протянула цепочку мастеру. Тот принял украшение с благоговением, едва касаясь пальцами холодного камня. Синий сапфир вспыхнул в его руках магическим отблеском, чей свет бросая глубокие тени на морщинистое лицо ремесленника.

— Этот амулет был со мной многие века, почтенный мастер и был символом моей веры богине знаний и морей. Но наш храм был разрушен и более богиня на отвечает мне в песнях ветров и в шуме далеких волн. Он... Стал символом потерь и боли, что я желала бы отдать ради нового начала. Прошу, это все что я могу отдать в уплату...

Кузнец с пониманием дела кивнул, и в этом жесте читалось признание ценности, которая перекрывала любой неоплаченный чек.

— Вещь достойная, — пробормотал он, бережно укладывая ожерелье в бархатный футляр. — Редко встретишь такую чистоту цвета камня в наши дни.

Эльфийка даже не взглянула на уходящий артефакт. Она нашла в себе силы оставить бремя прошлого за бурными водами далекого моря. Она не должна тянуть это и воистину раскрыть свои крылья для того, чтобы двигаться дальше. Подобно весенней ласточке, чародейка найдет в себе силы преодолеть бури грядущих дней. Седи пыльных полок и запаха старого масла, спустя столько лет тяжести на душе.

Миса тем временем, приняв упертость и странное поведение эльфийки как данность, купила пару мешочков странные шариков из яркого оранжевого металла, пряча их в сумку. Броню же мастера доставят к дому господина Петро Саллиана уже на следующий день.

Миса тем временем, приняв упертость и странное поведение эльфийки как данность, купила пару мешочков странные шариков из яркого оранжевого металла, пряча их в сумку. Броню же мастера доставят к дому господина из Валентии уже на следующий день.

Далее их ждали вновь бесконечные и шумные прилавки Великого Базара. Туилиндэ с некоторым опасением разглядывала ряды прилавков, где горами лежали странные формы мыла, пахнущего чем-то средним между старой кожей и жгучим имбирем. Миса, напротив, деловито перебирала мешки с пряностями, то и дело поднося к носу щепотку темно-красного порошка и одобрительно кивая торговцу. Нюх как и слух у раткинов в большинстве своем был очень чутким.

Основу рациона здесь на рынке составляли гигантские насекомые, напоминавшие исполинских мокриц или пауков, чьи сочно-белые тела теперь блестели на углях, покрытые глянцевой корочкой из маринада. Продавцы ловко снимали мясо с шампуров, разделывая его на порции и бережно укладывая в пышные пшеничные лепешки. К каждому заказу полагалась горсть свежей зелени и густой белый соус на основе чеснока и обжигающих специй, от которых даже у видавших виды местных жителей слезились глаза.

Туилиндэ наблюдала за тем, как Миса с аппетитом поглощает первую такую лепешку с мясом, и почувствовала странную смесь голода и брезгливости — полуденный голод взял вверх, став сильнее рационального страха перед неизвестными яствами. В этом городе даже самая непривычна еда казалась частью местного уклада жизни, который нельзя было игнорировать или осудить.

Стоило им свернуть с главной улицы вглубь торговых рядов, как шум толпы начал стихать, сменяясь низким гулом голосов и бульканьем воды. В глубоких тенях между шатрами располагались места для тихих бесед с кальянами и чаем. Сидящие полумраке фигуры окутывались облаками голубоватого дыма, медленно выпуская его сквозь зубы. Здесь время словно замедлялось: мужчины в длинных одеждах вели тихие беседы, перебирая четки или разглядывая бумаги, а женщины с затененными глазами разливали напиток по крошечным пиалам. Это был мир полутонов и шепотов, скрытый от суеты рыночной площади и беспощадного жара Вечного Солнца.

— Нужно немного передохнуть, — пробормотала раткин, блаженно жмурясь от прохлады, которая здесь ощущалась особенно остро. Без лишних церемоний она опустилась на подушки и издав тихий вздох облегчения, расположила свою голову на бедрах эльфийки.

Туилиндэ замерла, но спустя мгновение мягко улыбнулась. Она осторожно запустила пальцы в густые волосы спутницы, перебирая пряди в размеренном, успокаивающем ритме. Миса что-то еще пыталась рассказывать о знаменитых мясных пирогах этого района, но голос её становился всё тише и глуше. В конце концов она окончательно затихла, погружаясь в глубокий сон под мерное гудение рынка.

Эльфийка откинулась на спинку высоких подушек, подставляя лицо лучам солнца, пробивавшимся сквозь плотную ткань тента. Перед ней расстилался Великий Базар: бурлящий поток людей и нелюдей, крики торговцев, пестрота тканей и блеск экзотики сливались в единый хаотичный узор. С этой точки в тени шатра, мир казался особенно живым и суматошным, лишенным той строгой ясности, к которой привыкла чародейка.

Песок хрустел под подошвами, поднимаясь серой пылью, которая оседала на одежде и въедалась в кожу. Жара становилась всё более плотной, почти ощутимой физически; она давила на плечи, заставляя дыхание сбиваться. Лишар шел чуть позади остальных, стараясь держаться в тени, которую отбрасывал идущий впереди верблюд. Его пластинчатый доспех из темной чешуи глухо позвякивал при каждом шаге, а линзы защитной маски отражали бесконечную красноватую равнину, защищая его фиалковые очи от беспощадных лучей Солнца, что были вредны и опасны для темных эльфов и способны оставлять серьезные ожоги для сетчатки глаз. Миса то и дело поправляла ремень своего мушкета, обернутого в грубую ткань, чтобы металл не раскалился на солнце так, что начал бы обжигать руки. Она шла молча, привычно прислушиваясь к звукам пустыни — едва слышному свисту ветра в складках одежды и тяжелому дыханию животных. Кожаные пластины, что местами были наложены в нахлест друг на друга, поскрипывали в такт бесшумным движением раткина.

Идрис и Туилиндэ замыкали шествие, перебрасываясь короткими фразами, которые тут же терялись в общем гуле песков. Воитель пустыни выглядел здесь наиболее естественно: его одежда сливалась с окружением, а уверенный шаг говорил о том, что Кханд был ему знаком слишком хорошо. Эльфийка же была облачена в недавно подогнанный под её тело и фигуру доспех из пластинчатого хаурберка и шлема, укрытые полосами ткани для защиты от Солнца и ветра. Она даже периодически обливала свою голову небольшим количеством воды, но поймав на себе несколько недовольный взгляд Идриса — прекратила заниматься подобным.

Сам Петро Саллиан казался отрешенным от общей суеты. Устроившись в седле верблюда, он время от времени поднимал к глазам подзорную трубу, всматриваясь туда, где небо сливалось с землей в едином мареве. Дорожные одежды народа пустыни надежно защищали его от палящего солнца, а лицо оставалось спокойным и сосредоточенным. Для него этот переход был лишь неизбежной преградой на пути к цели, и даже удушливый воздух Кханда не мог сбить его с намеченного курса.

Когда один из верблюдов внезапно запнулся, раздавив копытом какой-то обломок древней керамики, отряд синхронно остановился. Лишар замер, как и Идрис, напряженно прислушиваясь: тишина вокруг казалась слишком глубокой, почти осязаемой. Все ждали знака от своего предводителя, что вскоре дал о себе знать. Саллиан медленно опустил трубу и коротко кивнул Идрису.

— Мы почти прибыли: я вижу северные склоны Алых Песков, что уходят вверх. Если сведения Лишара верны — там мы найдем еще доселе нетронутый обелиск.

— Алые Пески... — Лишар надменно улыбнулся под маской из плотной ткани, что в целом не мешала ему спокойно дышать, — Надеюсь мы сможем найти убежище средь скал до заката солнца. Даэмоны не станут ждать, когда мы будем готовы принять их на сталь своих мечей.

Идрис и Саллиан кивнули и двинулись вперед со всей группой, где уже эльфийка поровняется с ученым мужем, поднимая свою голову к нему.

— Почему те края называются Алыми Песками? — спросит чародейка и Салливан задумчиво проведет рукой по своей бородке, отвечая с размышлением.

— Одни утвержают о пролитой крови во времена Древних и войнах за господство над песками. Другие — о проклятье, что наслал Араил и способный сгубить жадных до сокровищ. Но я как ученый могу заверить... Это обилие железа в песке, что делает его красным. Не беспокойтесь: с вашим талантом к магии и умением наших воителей, никакой даэмон или иные создания Кханда не помешают нашей миссии.

Его слова звучали отчасти убедительно, но последние из них казались для чародейки более тревожными перед возрастающими с каждым шагом алыми пиками, уходящие к голубым небесам пустыни. Спустя несколько часов изнурительного перехода группа остановилась в тени остроконечных скал, напоминавших выпотрошенные обломки гигантских костей. Здесь, среди зазубренных камней, они нашли кратковременное спасение от палящего солнца.

Лишар, даже утомленный дорогой, не терял привычного лукавства: он с ироничной полуулыбкой наблюдал за тем, как остальные пытаются справиться с жаждой, и время от времени отпускал едкие замечания о «благородстве» их общего похода, хотя и сам думал порой о сокровищах, что сможет принести как дар своей обожаемой богине.

Туилиндэ и Миса с любопытством всматриваясь в горизонт, где небо сливалось с землей в одно раскаленное марево. Алые пики и нагромождения скал теперь казались ближе и от того — более близкими стали ответы на давно терзавшие их вопросы тайн.

Когда привал закончился, дорога привела их к границе Алых Песков. Земля под ногами начала меняться: ослепительно-белый песок пустыни постепенно смешивался с багровыми крупинками, пока земля окончательно не окрасилась в густой цвет запекшейся крови. Эта местность возвышалась над остальной равниной, словно отдельный остров, отрезанный от мира высокой стеной из рыхлого грунта и камня. Среди этого багряного безмолвия начали проступать первые признаки жизни — низкие, искривленные кустарники. Их ветви были жесткими и колючими, а листья имели странный синеватый отлив, резко контрастирующий с цветом почвы. Своими корнями они вцеплялись в скудный грунт подобно извилистым змеям, а их тонкие листья будто служили чьими-то жадными до любопытства очами.

Горизонт постепенно заполнился острыми, рваными пиками, которые пронзали небо, точно зазубренные лезвия гигантского ножа. Кроваво-алые скалы с каждым шагом становились всё выше и массивнее, вырываясь из зыбучих песков и создавая вокруг отряда давящий, почти осязаемый мистический пейзаж. Туилиндэ всматривалась в необычные образования, пытаясь осознать природу этого места. Она вспоминала пустыни, которые видела до исхода из Элдерии — те были иными: не смотря на обилие барханов, за ними то и дело виднелись заросли оазисов и заводей рек, укрытых высоким тростником. Даже под землей находились оазисы и целые леса, где во всю буйствовала природа и царила прохлада подземных ключей и серости скал.

Лишар, внимательно наблюдавший за эльфийкой, бесшумно сократил расстояние между ними. С хищной грацией он пристроился сбоку от неё, едва заметно коснувшись пальцами её металлического наплечника. Миса, заметив этот маневр, недовольно дернула носом и сверкнула глазами, но Лишар лишь усмехнулся, не сводя пристального взгляда с профиля Туилиндэ.

— Знаешь, здесь даже воздух кажется густым от магии, — низким бархатистым голосом произнес он, склонив голову ближе к её уху. — Или это просто предвкушение того, что нас ждет впереди? Порой такие места пробуждают в живых созданиях жажду... чего-то большего, чем просто поиск истины.

Он чуть сильнее сжал пальцы на её доспехе, позволяя своему голосу приобрести более глубокий и тягучий оттенок. В его взгляде читался недвусмысленный интерес к светлой представительнице народа леса.

Туилиндэ медленно повернула к нему голову и спокойно встретила его взгляд. На её губах возникла легкая, едва уловимая снисходительная улыбка.

— Жажда бывает разной, Лишар. Но сейчас нам лучше сосредоточиться на дороге, чтобы эта жажда не стала нашей погибелью в этих песках.

Миса прыснула со смехом, но бесшумный шаг раткина оказался прерван... чей-то пластиной. Гладкой и торчащей из песка, заставляя девушку-мышь рухнуть лицом в алый песок. Земля вокруг зашевелилась и стала скатываться легкими волнами под ногами путников. Лишар мигом смыл с себя маску хитрого лиса и обнажив из ножен за спиной обоюдоострую глефу, вонзая одно из лезвий из иссиня-черного металла в песок под ногами. Яркая зеленая кровь брызнет на алый песок и в порыве агонии из песка появится фигура огромного скорпида — существа, схожего с обычным скорпионом и различным разве что в размерах.

— Мы зашли к скорпидам! Все к бою! — крикнет темный эльф, вынимая лезвие глефы из тела поверженного монстра пустыни.

Воздух внезапно завибрировал от низкого, предостерегающего стрекотания. Первый скорпион возник из-под песков буквально за мгновение до удара, вынося вперед массивную клешню. Миса не успела среагировать — тяжелый панцирь врезался ей в плечо, сбивая с ног и впечатывая в раскаленный песок. Она попыталась отпозлти, но удар клешней по ноге заставил девушку-мышь закричать от боли, оставляя серьезную травму лодышки и готовясь следом массивным хвостом пронзить кожаный доспех той, дабы вонзить ядовитое жало в её маленькое тело.

Свист рассекаемого воздуха — и сверкнувшее сталью лезвие Идриса обрушилось на сочленение сегментов скорпиона. Хитин треснул, выпуская струю густой темно-зеленой жидкости крови. Монстр дернулся, теряя равновесие и давая девушке шанс отползти к упавшему мушкету за своей спиной, начав приготовления к стрельбе.

В этот же миг остальной караван превратился в хаос: верблюды, охваченные первобытным ужасом, начали метаться из стороны в сторону. Один из них, перевозивший вещи Саллиана и его самого, вскинулся на дыбы и с грохотом перевернулся, сбрасывая ученого прямо на раскаленный песок. Подняв голову, он заметит как монстр пустыни с ужасающим звуком своих хелицер направится в его сторону. Огромный хвост с острым наконечником метнулся вниз, но путь ему преградила Туилиндэ. Она выступила вперед, закрывая собой ученого, и резким ударом своего оружия отсекла часть жала, заставив монстра отступить назад. Сверкнувшая отблеск пурпура лезвие меча прижгло тут же рану на хвосте монстра, но удар клешней сбивает эльфийку с ног. В этот момент Саллиан вытащит из упавшей сумки свиток. Раскрывая его перед собой и произнося слова, изображенные на начерченном магическом круге. Свиток вспыхнул искристым белым светом и образовавшаяся молния с треском и ослепительной вспышкой ударит в тело скорпиона, расколов на две части.

Тем временем один из обезумевших верблюдов, окончательно потерявший управление, вбежал прямиком в засаду. Два огромных серых скорпида синхронно вынырнули из-под земли, захлопывая клешни на мощных ногах животного. Раздался жуткий хруст костей. Верблюд взвыл от боли, но крик оборвался — одно из существ одним точным ударом хвоста пробило его грудную клетку. Хищные членистоногие с особым упоением стали разделывать тушу зверя на части. Но вот послышался оглушительный звук выстрела: опираясь на единственную здоровую ногу и через боль, Миса совершает выстрел и пронзает тело скорпида сбоку. Тот падает замертво и испустив дух, опускает хвост на песок. Второй из них, покрытый кровью, ринется вперед, зарываясь в песок и двигаясь под ним, образуя защиту из клубящихся частиц перед собой.

Идрис смог в итоге добить тварь из недр пустыни, отсекая ему одну из клешней и вонзая клинок в раскрытую пасть монстра, проворачивая лезвие. Он не поспел бы до надвигающегося в сторону Мисы монстра, но и не стоило: Лишар встанет на пути у монстра и раскручивая свою глефу перед собой, и отправит ту в полет, заставляя лезвие вонзится в панцирь монстра и остановить его продвижение в акте агонии, что вскоре был прерван выстрелом из мушкета Мисы.

Бой затихнул. Вокруг витал запах крови скорпидов, что усиливался из-за алого песка под ногами путников.

Миса с силой впилась пальцами в раскаленный песок, выгнувшись дугой. Из её груди вырвался хриплый, полный отчаяния стон, перешедший в надрывный всхлип. Лодыжка была неестественно вывернута, и каждое движение отдавалось в теле острой, ослепляющей вспышкой боли, а хвост подобно змее витал из стороны в сторону.

— Храбрый маленький грызун, — процедил Лишар, с холодным любопытством глядя сверху вниз на скорчившуюся девушку. — Столько усилий ради такой ничтожной и бесполезной жертвы. Пожалуй, будет милосердно даровать тебе покой Матери Ночи прямо здесь, чтобы ты больше не мучилась... Все равно дальше ты не сможешь идти.

— Заткнись! Заткнись! Я смогу идти, смогу, вот увидишь! — с нескрываемым страхом за свою жизнь произнесет Миса, чьи глаза начали намокать от подступающих слёз.

Идрис станет перед Лишаром и гневно посмотрит с неодобрением его слов в сторону окуляров его маски. Тот лишь равнодушно пожмет плечами и отступит назад, вынимая нож для разделки туш, собирая трофеи с поверженных монстров, будь то целые пластины хитина или железы с остатками яда.

Петро Саллиан быстро опустился на колени рядом с Мисой, стараясь говорить мягко и ровно, хотя тревога отчетливо читалась в его глазах. Он осторожно взял её за руку, сжимая пальцы в попытке передать остатки своего спокойствия.

— Тише, девочка моя, тише... всё будет хорошо. Мы сейчас придумаем, куда идти. Только дыши глубже.

Туилиндэ смотрела на Лишара с неприкрытым осуждением. Осознав, что амулет более не при ней и не дает ей сил, она резко рванула рукоять собственного клинка из ножен. Магия была инструментом и чары нанесенные на "Оберег" были работой её рук. Прикрыв глаза и найдя порыв в чувствах тревоги и жажде спасения, эльфийка начнет срывать завесу аметистового сияния с лезвия меча, собирая его в подобие сгустка бьющегося в собственный такт сияния.

Поднеся его к сломанной ноге Мисы, эльфийка прикроет глаза и настроит свои эмоции на попытку исцеления раны. Это было трудно, ведь магия тут была несколько иной, хоть исхожей. Путем равновесия собственного дыхания и настраивания собственных мыслей, нежное бирюзовое сияние коснулось раны Мисы. Кожа девушки начала стремительно срастаться: рваные края закрылись сами собой, кость с едва слышным щелчком встала на место, а багровая гематома на глазах исчезла, возвращая коже первозданную белизну и гладкость. Но от вспышки боли при сращивании кости, раткин потеряет сознание от шока.

Саллиан замер, открыв рот от изумления: он никогда не видел столь искусного и прямого обращения с магией исцеления — обычно заклятия требовали сложных ритуалов и более длительного времени. Лишар же прищурился, его лицо исказилось странной смесью интереса и догадок под маской, будто увиденное потревожило какие-то глубоко запрятанные воспоминания или опасения. Идрис с явным отвращением поморщился и демонстративно отвернулся, закрывая глаза и бормоча что-то себе под нос. Вид магии и её использования вызывали в нем суеверные принципы и опасение, что на это место могут прибыть даэмоны.

— Все, кто может идти, вставайте, — Идрис обвел взглядом группу, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности. — Мы не можем оставаться здесь. Нужно держаться вместе и двигаться дальше, пока у нас еще есть силы.

— Здесь рядом есть система пещер, — Лишар указал вперед, где среди алых скал виднелись глубокие тени разломов. — Если мы успеем дойти до них до темноты, сможем обустроить лагерь и переждать ночь в относительной безопасности.

Петро Саллиан коротко бросил взгляд на небо и помрачнел. Он взял Мису за руку, чтобы надежнее усадить её не без помощи Туилиндэ в седло, и вдруг замер. Солнце стремительно клонилось к горизонту, и последние лучи дня превратили бескрайнюю пустыню в настоящий океан крови.

Красный цвет становился всё гуще, заполняя собой пространство вокруг них. В этом зловещем сиянии Алые Пески оправдывали свое название сполна: казалось, сама земля под ногами пропитана запекшейся кровью, которая теперь всплывала на поверхность, стоившему им по щиколотку. И каждый из них, кроме пострадавшей Мисы, надеялся не остаться тут навсегда и не отдать свою кровь в общую зловещую палитру закатного пейзажа.

Над головой раскинулось бесконечное полотно неба, усыпанное мириадами ледяных искр, которые казались живыми в своем безмолвии. Две полные белые луны, друг против друга, заливали окрестности мертвенным, холодным светом, превращая скалы в причудливые застывшие тени. Туилиндэ стояла на краю обрыва, чувствуя кожей сырость ночного воздуха. Позади неё, в глубокой нише между камнями, едва тлел костер. В его тусклом свете спали Миса, Идрис и господин Саллиан — их дыхание было ровным, тяжелым от усталости и долгого пути.

Глядя вверх, Туилиндэ невольно вспомнила Эссину. Там, краю высоких древ и нежных морских волн, небо тоже бывало таким же глубоким, но оно всегда казалось ей добрым и знакомым другом. Она была защитницей своего народа, и звезды были её учителями, её языком и силой. Но ныне небеса над пустыней казались чем-то таинственным и полным загадок, что с неохотой приоткрывала свою завесу перед её душой.

— Красиво, не правда ли? — раздался рядом негромкий голос.

Туилиндэ вздрогнула и обернулась. Лишар возник почти бесшумно, выходя из тени скалы с той легкой, скользящей походкой. Его губы тронула едва заметная лукавая усмешка, а глаза блестели отраженным лунным светом. Он встал достаточно близко, чтобы нарушить идиллию одиночества чародейки.

— Ты слишком долго смотришь вверх, — продолжил он, склонив голову набок и пристально изучая профиль девушки. — Говорят, ваша магия черпает силу из света звезд. Мне всегда было любопытно, чувствуете ли вы их зов физически... или это лишь метафора вашего народа?

Лишар сделал еще один шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. Его рука поднялась, и он нарочито медленно поправил кудри волос, выбившуюся из её прически. Пальцы на мгновение задержались у самой щеки Туилиндэ.

— Ваша суть завораживает меня больше всего остального в этом странном путешествии, — его голос стал ниже, приобретая вкрадчивые интонации. — Столько силы скрыто под этой маской смирения. Интересно, долго ли ты сможешь её носить над тебе? Ведь магия извращает и пытается склонить к большему. Ведь клятва — лишь стена для истинных ответов.

Туилиндэ слегка отстранилась, стараясь сохранить беспристрастное выражение лица. Его внимание было слишком явным, слишком направленным на неё одну — это вызывало в ней смутный дискомфорт. Она понимала, что Лишар пытается склонить её к не самым благочестивым поступкам.

— Мои способности принадлежат мне по праву крови, — сухо ответила она, возвращая взгляд к двум лунам. — Здесь нет места лести.

— В моих словах нет ни крупицы лести, — Лишар мягко усмехнулся, делая плавный шаг назад. Он сложил руки на груди, и в его взгляде появилось то ли истинное, то ли лживое любопытство, — Подобный дар... я видел многое за свою жизнь, но исцеление, которое берется из частиц иных чар, прежде чем та успеет развеется — это необычный дар.

Туилиндэ смутно улыбнулась, но взгляд её оставался настороженным. Она всё ещё ощущала холодную настороженность, исходящую от него, несмотря на всю его нарочитую учтивость.

— Ради чего вам это знать? — спросила она, разглаживая ткань своего плаща. — Разве ваш народ не полагается на свои методы?

Лишар горько усмехнулся, и на мгновение маска любезности соскользнула с его лица.

— Давно я мечтал помочь кому-то из своих, — произнес он чем-то похожим на честный голос. — Я хотел идти иным путем, не тем, что проложили для нас те, кто служит Тьме. Но Судьба распорядилась иначе. Теперь моя задача — нести волю Матери Ночи там, где светят ликом иные божества.

Он замолчал, переводя взгляд вниз, и вдруг замер. На её безымянном пальце тускло блеснул тонкий ободок обручального кольца. Лишар слегка приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул новый интерес.

— Моё сердце подсказывает мне, что такая редкая красота не может принадлежать лишь самой себе, — он вновь улыбнулся, на этот раз более открыто. — Кто тот герой, которому посчастливилось разделить с вами одну судьбу?

— Кто он, твой супруг? — Лишар с любопытством склонил голову набок, внимательно наблюдая за ней.

Туилиндэ на мгновение замолчала, а затем медленно, почти неосознанно коснулась пальцами тонкого золотого ободка на безымянном пальце. На ее губах появилась мягкая, едва заметная улыбка, в которой ощущалось тихое тепло счастья.

— Он тоже чародей, — ответила она, и голос ее зазвучал нежнее, — Но давно оставил этот путь. Мой муж бесконечно предан книгам и поиску забытых знаний; мы долгое время помогали друг другу в исследованиях, делились открытиями, спорили до рассвета о сути вещей...

Улыбка постепенно погасла, и взгляд девушки стал отрешенным, словно она внезапно оказалась далеко отсюда, в другом времени и месте. Туилиндэ помрачнела, ее пальцы сжали кольцо крепче, а плечи незаметно напряглись. Она вспомнила те дни, когда тишина в доме становилась невыносимой из-за долгого отсутствия столь близкой ей душе, его опасные вылазки и те роковые события, что связали их судьбы с наследием богов Элдерии. Тень старой тревоги вновь легла на её душу и стало сжимать в неприятные тиски. А Лишар, подобно хладу ночи, бережно положил свои длани на её плечи, склоняясь устами к заостренному уху.

— Что ж, судя по всему, не всё в вашей жизни шло так гладко, как хочется. Странно, что он оставил такую прекрасную жену одну. Разве истинная любовь не должна быть рядом в трудную минуту?

Она сжала пальцы, до боли впиваясь ногтями в собственные ладони, стараясь подавить дрожь — не от холода скал, а от осознания того, насколько точно он попал в самое уязвимое место. Его слова о муже, о её тщетных попытках вернуть путь к прежней жизне, больше не казались ей просто злой шуткой. Они стали зеркалом, в котором отражалось всё её бессилие перед новой реальностью.

— Ты ничего не смыслишь в любви, Лишар, — процедила она, глядя ему прямо в глаза, — Для тебя это разменная монета, товар, который можно купить или продать. Ты ищешь тепла там, где оно стоит столько же, сколько твои золотые монеты. В ласках тех, кто улыбается тебе лишь ради блеска твоего кошелька. Ты никогда не узнаешь, что значит отдавать всего себя без остатка и остаться ни с чем.

Лишар не отвел взгляда. На его губах заиграла едва заметная, зловещая улыбка. Он сделал шаг вперед, вставая перед ней в своих темных, как безлунная ночь доспехах, сверкнув лукавыми фиалковыми очами.

— Слепая гордость — плохой союзник в поисках истины, дорогая Туилиндэ, — спокойно произнес он. — Ты можешь обвинять меня в цинизме сколько угодно, но давай будем честны друг с другом. Кто из нас сейчас действительно несчастен? Тот, кто принял мир таким, какой он есть, или та, что продолжает цепляться за призраки прошлого, надеясь найти ответы с надломленным сердцем?

Она хотела ответить, хотела сбросить этот морок его слов одним резким движением или колким замечанием, но слова застряли в горле. Между ними повисло тяжелое молчание, наполненное лишь свистом ветра в расщелинах скал. Туилиндэ смотрела на него и видела не врага или случайного попутчика, а того, который видел её насквозь — всю её боль, всю её еще неокрепшую уверенность на этом пути и тот страх одиночества, который она так старательно скрывала всю свою сознательную жизнь.

— Мать Ночи будет ждать. Тихих тебе снов, ступай, я побуду в дозоре...

Монолит возвышался над пустыней, словно черный зуб, вонзенный в самое сердце раскаленного неба. Поверхность камня была абсолютно гладкой, лишенной естественных трещин или шероховатостей: казалось, будто эта глыба была не вырублена из скал, а отлита из густого, застывшего мрака. Единственным живым элементом здесь были руны — глубокие борозды, заполненные молочно-белым свечением. Буквы изгибались, переплетаясь в сложные узлы магического языка, который казался чуждым даже самой земле под ногами. Долгий путь был завершен и отряд встал лагерем перед древним изваянием мастера Араила, расставив пару одиноких шатров и дав оставшимся двум верблюдам вдоволь наесться местных кустарников.

— Согласно моим исследованиям, эти знаки описывают путь к тайнам архимага Араила, — господин Саллиан подался вперед с благоговейным трепетом, указывая тонким пальцем на верхний ряд символов. — Ваше дарование, госпожа Туилиндэ, может стать ключом к истине.

Чародейка коснулась поверхности холодного камня кончиками пальцев, и белые всполохи рун дрогнули, отвечая на ее близость. Она замерла, вслушиваясь в едва уловимый гул, исходящий из глубины монолита. В этот момент Лишар, облокотившись на глефу и скрестив ноги на земле, вызывающе усмехнулся. Его взгляд так и сочился насмешкой: ему было смешно видеть надежду в глазах Петро на действия столь, как ему казалось, слабохарактерной эльфийки.

Пока Туилиндэ пыталась сосредоточиться на тексте, игнорируя едкое присутствие наемника, Миса медленно обходила основание сооружения. Ее внимание привлекли странные валуны, расположенные по кругу. Каждый из них был покрыт гравировкой: завихрениями воздуха и потоками ветра, запечатленными в камне. Что-то было не так — рисунки смотрели в разные стороны, нарушая строгий ритм расположения.

Миса остановилась у одного из камней и присела на корточки. Интуиция подсказывала ей, что эти изображения не просто украшение или часть ритуала. Это была схема или механизм, и коснувшись одного из камней — тот начал вращение по оси, а воздух вокруг него загудел.

— Господин Саллиан! — окликнула она исследователя, не оборачиваясь. Лишар перестал улыбаться и мгновенно оказался рядом с ней, положив руку на её плечо и подозрительно глядя на груду камней вокруг них. Воздух вокруг монолита стал плотным и тяжелым, а белый свет рун внезапно приобрел синеватое свечение. Идрис же, что следил за верблюдами, так же поспешил на выкрик Мисы, оказываясь подле неё.

— Что такое?! — Петро, быстро перебирая ногами подле ступающей ровными широкими шагами эльфийки, так же оказался рядом. Смотря на зажженые руны ветра, и оглядев иные камни, скажет:

— Под каждым из камней находится плита для поворота. Возможно, их стоит расположить в нужном порядке?

— Или же в нужные стороны света, — подметит чародейка и выйдет к остальной группе, прикрываясь рукой от палящего солнца, — Главная стихия в пустыне — ветер. Возможно великий чародей хотел сокрыть свой город через череду загадок. Будь я великой героиней древности, то я бы так и делала, не давая незадачливым путникам найти дорогу.

Наемники и их глава переглянулись и убедившись, что мысли Туилиндэ имеют место быть, стали по-очередно проворачивать каждый из камней, выгребая их из под слоя песка.

Когда последний камень с глухим скрежетом встал в пазы, замерли все. Секунду царила абсолютная, звенящая тишина, но затем ветер, блуждавший между скалами, обрел единую цель. Земля вздрогнула, и песок, подхваченный магическим вихрем, начал всплывать вверх, обнажая то, что столетиями покоилось под слоем алых песков.

Из-под рыхлой почвы явились два исполинских наруча. Магическое серебро, из которого они были выкованы, вспыхнуло ярким светом, и по поверхности металла побежали живые искры молний. Сияние сгущалось, перетекая из одного оттенка в другой. Вокруг артефактов развернулось грандиозное зрелище — семицветная радуга заплясала в воздухе, рассыпаясь миллионами сверкающих бликов, которые ослепляли и завораживали своей чистотой и грацией движения. Могучий поток воздуха подхватил наручи, поднимая их высоко над землей. В центре вихря металл начал плавиться и сливаться с самой стихией, обретая новую форму. Пространство заполнилось гулом, напоминавшим стон тысячи грозовых туч. Из сияющего хаоса соткался элементаль воздуха: величественный и прозрачный, словно высеченный из самого чистого воздуха и облачного пара.

Саллиан застыл, забыв о словах: его лицо выражало благововейный ужас. Миса и двое мечников отступили назад, инстинктивно сжимая рукояти оружия, но каждый понимал, что их оружие будет просто бессмысленным. Перед ними стояла не просто магия, а воплощенная мощь природы, первобытная сила, способная одним движением стереть всё живое в порошок. Трепет охватил каждого: даже Туилиндэ почувствовала себя крошечной и хрупкой перед этим колоссом из четырех ветров этого мира.

Элементаль медленно раскрыл свои очи цвета сапфира, столь же глубокими и проницательными, как сама древность. Скрестив руки в наручах на своей могучей груди, он смерил взглядом путников. В этом молчаливом величии чувствовалось неоспоримое превосходство и холодная мудрость существа, которое видело рождение этого мира. Герои могли лишь стоять в оцепенении, затаив дыхание и стараясь не шевелиться под пристальным взглядом этого небесного стража.

— Вы прибыли сюда, маленькие души, — голос элементаля обрушился на них тяжелым сводом, заставляя пески у подножия монолита прийти в движение. — Но кто дал вам право тревожить покой этого места?

Саллиан сделал шаг вперед, стараясь перекрыть рокот ветра своим спокойным, уверенным тоном.

— Мы ищем наследие Араила. Великий маг оставил здесь знания, способные дать страждущим ответы, и мы пришли лишь для того, чтобы...

— Наследие?! — элементаль создал поток воздуха, едва не сбил героев с ног. — Араил запретил любому из вас даже приближаться к сокрытому городу! Время еще не настало!

Однако спустя мгновение гнев духа утих. Облако пыли осело, и гигант склонил голову, вглядываясь в путников с выражением странной, почти человеческой скуки. В его взгляде читалось бесконечное одиночество существа, которое слишком долго ждало хоть чего-то необычного.

— Но вечность — это тяжкое бремя... а вы принесли с собой свежий ветер. Раз уж ваша дерзость довела вас сюда, я дам вам шанс. Великий мастер Араил любил загадки и тайны этого мира. Раскройте свой взор на мои слова и найдите в них знаки, что укажут путь к городу в небесах.

Он выпрямился, заполняя собой всё пространство между скалами, и торжественно произнес первую загадку:

— Кругла она на вид, алтарь всех волчьих владык. Самоцвет на бархате ночи и жемчужина всех морей. Неизменна и стара, но каждый раз новей она.

Наступила тишина. Саллиан задумался, хмурясь и переводя взгляд с монолита на духовного стража. Туилиндэ замерла, пытаясь осмыслить метафоры. Первым вышел из оцепенения Лишар: темный эльф сделал нарочито театральный жест рукой и с видом глубокого смирения промолвил:

— О, великий дух... Это ведь Луна.

Повелитель ветров одобрительно кивнул, и вокруг него закружились потоки воздуха, поднимая ввысь мелкие песчинки.

— Верно. Но не спешите радоваться — первая дверь была легкой. Слушайте же теперь вторую загадку: выше чем горы, тусклее свечей и меньше горошины, и в ночи повсюду разброшены.

И тут средь высоких фигур путников стали видны две руки. Миса, что доселе пряталась за спиной Туилиндэ, стала привлекать к себе внимание. Она слышала подобную сказку раньше на Великом Базаре из уст одного старца, отчего знала ответ.

— Это звезды! Звезды, великий владыка просторов пустыни и его ветров!

Элементаль медленно кивнул, и в этом движении промелькнуло что-то почти человеческое — одобрение, хоть воздух и стал тяжелее рядом с темным обелиском.

Туилиндэ почувствовала, как холод пробежал по ее коже, когда она взглянула на господина Саллиана. Тот стоял неподвижно, но его пальцы нервно перебирали край одежды, а в глазах отражалось жадное ожидание, но следующая загадка зазвучала из громогласных недр духа пустыни.

— Я — игра разума и света. Я — ответ желаемый на твой вопрос. На границе разума и воли средь пустыни возникаю я. Выгляжу весьма чудесно. Жаль, исчезнуть обречён.

Туилиндэ хотела была ответить, но голос Идриса зазвучал первее.

— Это мираж, почтенный страж, — изречет воитель пустыни, приложив руку к сердцу и совершая короткий поклон.

Мираж... Такое дивное и приятное слово, что таит для жаждущих лишь горький обман и фальш. Туилиндэ помнила потаенный зал в районе города её давнего друга и коллеги, что стал открыт для многих героев Элдерии. Магистр Аркандаста таил в себе тайны, который он так долго пытался сокрыть от всех, но все те, кого он знал — жадно впились в них, одержимые страхом и собственными мотивами. Туилиндэ была одной из них, но скорее в те злополучные дни пыталась поддержать Райна и иных исследователей Золотой Совы.

Долгие дни. Мрак подземелья и бесконечного лабиринта, чтобы в итоге стоя перед знаниями прошедших эпох — оказаться ни с чем под осудительным взором тех, ради которых она желала найти ответы на животрепещущие вопросы.

Элементаль сделал шаг назад, сливаясь с гранью монолита, и часть древних письменно вдруг вспыхнула лазурным светом. Символы начали перестраиваться, меняя форму прямо на глазах у группы. Символы луны и звезд встали в ряд, а силуэт миража образовался под ними, окончательно завершая перестроения.

Но тяжелые думы не стали для эльфийки новым мрачным знамением. Они стали тем самым ориентиром, который должен был провести её дальше. Она сделала шаг вперед, отделяясь от группы и входя в зону сияния древних знаков.

— Луна и звезды укажут путь до сокрытого города. Мы благодарим тебя, великий хранитель, и мы не посмеем осквернить наследие великого героя. Клянусь тебе.

— Да будут твои слова истиной, странница. Ибо слова клятвы в песках Кханда должны быть незыблимы и исполнены.

На сим, дух растворился в обелиске, что вскоре погас и стал не более чем чернильно-темной иглой посреди алого марева пустыни.

Алые Пески оказались позади, когда группа двигалась на северо-западные рубежи Гор Теней, что опоясывали великий Кханд. Лишар, Идрис и Миса шли плотным строем, внимательно следя за каждым движением песка. Их оружие было наготове, а взгляды — сосредоточены на поиске любой тени или признака жизни, способной стать угрозой.

Туилиндэ и господин Саллиан шли позади, погруженные в оживленный спор о древних символах и утраченных языках. Саллиан то и дело останавливался, указывая на причудливые формы окаменевших ребер гигантских существ, наполовину занесенных песком, и разглагольствовал о былом величии этих земель. Девушка слушала его с особым вниманием, иногда вставляя свои замечания или задавая вопросы, которые заставляли старца еще больше воодушевляться. В их разговорах сквозила общая уверенность: каждое преодоленное расстояние приближало их к цели, и эта вера поддерживала силы даже в самые тяжелые часы пути. Но близился закат, что предрекал скорое знамение звезд и лун для авантюристов.

Ночная пустыня преобразилась: зной сменился приятным холодом, а пески стали казаться серебристыми под светом луны. Путешественники не прекращали движение, используя прохладу ночи, чтобы наверстать упущенное. Лишар теперь шел первым, ориентируясь по звездам и Луне. Он был спокоен и свободным от защитной маски на своем лице, видя точные знамения, о которых его предусмотрительно предупредила Туилиндэ.

Спустя почти десяток с лишним часов непрерывного пути среди бесконечных барханов им встретился истинный дар пустыни — скрытый оазис. Внезапно возникла полоса насыщенной зелени: несколько склоненных пальм и небольшое зеркало воды, окруженное мягким мхом и высокой травой. Это место казалось чудом, случайным разрывом в безжизненном пространстве. Воздух здесь был влажным и сладким, наполненным ароматами растений, дарующее неприкрытое удовлетворение у всего отряда на лицах.

Группа с облегчением сбросила груз снаряжения и принялась обустраивать лагерь. Лишар и Идрис занялись разведением костра из сухого хвороста, собранного по периметру оазиса, а Миса приступила к сбору воды из источника. Туилиндэ с господином Саллианом устроились в тени пальм, расстилая ткани для временного отдыха. Их верные верблюды же покоились со снятой поклажей рядом с водой, переводя дух и вкушая пышную зелень. Все, от путников до зверей, ощущали странную смесь физического истощения и духовного подъема в разной степени: близость небесного города ощущалась почти физически, отчего разговоры на привале то и дело что шли о том, что их будет поджидать в дальнейшем.

Долгие три дня и три ночи после исхода от оазиса прошли для путников, что искали знаки среди небес о расположении Белого Города. Но успех ускользал у них словно песок сквозь пальцы, не давая им даже намеков посреди дрожащего марева пустыни на то, что где-то здесь скрыто наследие великого Араила.

Стояло Солнце в зените, когда в тени высокой скалы у северных границ Кханда расположился отряд. Девушки готовили максимально простую и максимально безвкусную кашу из пшена и каких-то ломтиков мяса, чтобы она просто утолила голод отряда. Петро Саллиан спал, покуда Идрис и Лишар вглядывались вдаль, смотря как на границе их взора плыли облака, сходя плавным потоком с далеких вершин гор.

В руках Идриса была бронзовая подзорная труба, через которую он взирал на линию горизонта. Лишар же в будничной манере делал лишь вид, что он занят делом, покуда сам невольно задремал, сидя на камнях.

— Проклятье! — воитель пустыни резко отшатнулся от трубы, едва не опрокинув её в горячий песок. — Оно идёт прямо на нас!

Лишар встрепенулся на ровном месте и встал во весь свой рост, взирая на то, как с небес на землю начали нисходить воздушные потоки.

Путники застыли, глядя вверх. Облака, еще мгновение назад казавшиеся случайным скоплением пара, теперь обрели плотность и зловещий свинцовый оттенок. Ветер, до этого лениво перекатывавший песчинки, вдруг превратился в яростный поток, сдирающий кожу с открытых участков тела. Воздух вокруг запестрел колючей пылью, которая мгновенно заполнила легкие горьким, едким привкусом.

Воздух внезапно обрел вес, становясь плотным и осязаемым, точно жидкий свинец. Сверху, из разломов горных хребтов между сгущающимися тучами, хлынули яростные потоки ветра. Они обрушились вниз, сминаясь о поверхность земли и поднимая ввысь тысячи мелких камней и колючую пыль. Казалось, сама природа сошла с ума, повинуясь чьей-то невидимой и глубоко враждебной воле.

Огромная стена шторма, черная и непроницаемая, надвигалась на группу авантюристов, стирая грань между небом и землей. Мир вокруг начал мелко дрожать, а ясный день стал угасать, уступая место к темнейшей ночи.

В самом центре бури, там, где ветер вращался быстрее всего, возникли контуры гигантских колец. Они медленно вращались вокруг своей оси, пересекая друг друга под невероятными углами, и каждое движение сопровождалось вспышками ослепительного электрического сияния.

Это была не просто гроза — кольца пульсировали холодным, мертвенным светом, который прорезал мглу и освещал панику в глазах спутников Саллиана. Металлическое сияние отражалось в каждой частице поднятого песка, создавая иллюзию того, что пространство начинает свои изменения. Кольца расширялись, затягивая в себя остатки пространства и времени.

— Ищите укрытия! Скорее! Эта буря разорвет нас на части! — закричал Петро Саллиан.

Группа в панике пыталась скрыться за ближайшей скалой, унося часть пожиток и припасов под сень каменного выступа. Черная и тягучая масса воздуха и песка вскоре накроет выступ обжигающим потоком холодного воздуха, и первой жертвой буйства стихий станет Идрис и его верблюды, подхваченные лихим потоком высоко в небеса.

Туилиндэ рванулась вперед, пальцы соскользнули с ближайшего выступа камня, и её взор узрел новую жертву шторма: Миса исчезла в серой мгле, оставив после себя лишь затихающий, полный ужаса крик. Эльфийка бросилась следом, желая в порыве отчаянной попытки защиты спасти подругу, когда поток ветра поднял её ввысь.

Ее подбросило вверх с оглушительным грохотом, точно снаряд выпущенный из катапульты. Время растянулось: она видела, как ее Лишар и Петро, став крошечными фигурками, тщетно пытались бороться с разбушевавшимся ветром. Тело эльфийки выворачивало наизнанку: гравитация перестала существовать, оставив лишь безумный полет в зенит, где небо сливалось с песком и осколками камней.

Пыльные вихри с силой ударили в спину, толкая ее все выше и выше. Вихрь закручивал её всё сильнее и сильнее, постепенно теряя всякие ориентиры и раскручивая её фигуру до умопомрачительных оборотов. Последнее, что она заметила перед тем, как окончательно провалиться в темноту — это очертания огромных вращающихся вокруг небесного острова колец, пульсирующие магическим сиянием.

Прошло неизвестное количество времени.

Идрис открыл глаза и замер, ошеломленный картиной, развернувшейся перед ним. Он лежал на гладкой поверхности площади, вымощенной плитками с невероятным пестрым узором: цвета переплетались в сложные, будто живые орнаменты, которые казалось, едва заметно вибрировали под его телом. Прохладный воздух, наполненный первозданной свежестью небес и успокаивающим шепотом ветра, коснулся его лица, даруя ощущение покоя.

Подняв голову, он увидел над собой колоссальные каменные кольца. Они медленно вращались в разные стороны, прорезая синеву неба, а их поверхности были испещрены глубокими рунами. Магические знаки, смысл которых ускользал от понимания, мерцали ровным светом, поддерживая равновесие всей этой конструкции. Воздух вокруг был настолько плотным от магии, что Идрис почувствовал ее кожей — она обволакивала его, проникала внутрь, даря вдохновляющее ощущение всевластия.

Город вокруг него дышал жизнью и гармонией. Множество парящих островков дрейфовали в вышине, утопая в пышных, цветущих садах. Тонкие изящные мостки и широкие платформы связывали их между собой, создавая сложную сеть путей среди облаков. В центре этого величия возвышались чародейские башни с округлыми куполами: рядом с ними, в свободном полете, пульсировали огромные кристаллы. Их ритмичное сияние отдавалось в самом сердце города, подтверждая: здесь магия была законом и дыханием всего сущего.

Он шел вперед, минуя величественные триумфальные арки, чьи фигуры золотых львов застыли в немых позах. С каждым шагом чувство чужого присутствия становилось всё отчетливее, словно сотни невидимых глаз следили за каждым движением воина из глубоких теней мраморных колонн. В какой-то момент Идрис остановился, чтобы перевести дыхание, и с ужасом осознал: дорога позади него изменилась. Острова, которые он только что миновал, сместились, а привычный изгиб мостовых растворился в серой дымке облаков. Город жил своей жизнью, перестраивая улицы прямо у него на глазах.

Внезапно камень под ногами дрогнул. Мост по которому он шел с глухим рыком оторвался от берега и стремительно помчался вперед, подхваченный мощными потоками облаков. Воин едва успел ухватиться за перила, чтобы не упасть, и с изумлением наблюдал, как пространство вокруг него сокращается, открывая дорогу к новому пределу. Скорость была пугающей: ветер хлестал по лицу, а сердце билось в унисон потокам ветра. Лишь свист холодного ветра обдувал его тюрбан и звенел доспехи, когда перед движущимся мостом предстал остров, утопающий в густых деревьях и травах.

Массивное сооружение, напоминающее гигантскую кузницу, утонувшую в тени раскидистых, неоправданно пышных садов, возникло перед Идрисом. Мощные стены из черного металла соседствовали с изящными зелеными ветвями деревьев, чьи листья мерцали серебристым светом.

Мост замедлил ход и с мягким скрежетом пристыковался к краю нового островка. Идрис осторожно ступил на твердую почву, чувствуя под подошвами тяжесть чужого мира. Теперь его путь лежал через место, где красота и изящность тропических древ соседствовало с строгостью стали и огня.

Идрис осторожно продвигался вглубь помещения, стараясь не шуметь. Тяжелые кованые клещи, раздувные меха и массивные чародейские печи, застывшие в холодном безмолвии, казались остатками давно забытого ритуала. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом старого металла и едва уловимым привкусом застоявшейся магии, чем-то схожей с запахом озона перед грозой.

Вдруг из глубокой тени между стеллажами с заготовками рванулась стремительная фигура. Идрис едва успел среагировать, когда на него обрушился первый удар — блеснула сталь скимитара, рассекая воздух в считанных сантиметрах от его лица. Он резко отпрянул, хватаясь за рукоять собственного клинка: металл столкнулся с металлом со звонким скрежетом. Враг действовал молниеносно, используя второе лезвие для второго выпада, который Идрис сумел парировать, но инерция удара отбросила его назад.

Следующий взмах пришелся точно в цель. Острие скимитара пробило защиту, оставив рваную отметину на броне и обжигающий разрез на плече. Идрис стиснул зубы, перехватывая оружие и готовясь к встречному выпаду, чтобы окончательно свалить противника с ног. Однако в тот самый миг из темноты проявился лик Лишара. Заметив Идриса, он мгновенно поймал лезвие клинка воителя пустыни и отвел в сторону, отступая назад.

— Прошу прощения! — воскликнул Лишар, пытаясь восстановить дыхание после короткой схватки, — Я думал что ты один из слуг Белого Города, что пришел по мою душу...

Идрис медленно опустил меч, стараясь игнорировать жжение в плече.

— Где остальные? — хмуро спросил он, всматриваясь в острые черты лица товарища.

Лишар с горечью покачал головой.

— Магическая буря раскидала нас всех. Кто-то вообще не выжил возможно при падении на острова Белого Города... я один из немногих, кто в целом смог удрать от каменных стражей. Это буквально как живые люди, высеченные из камня. Мне пришлось бежать через улицы и мосты, чтобы просто выжить.

Он обвел рукой пространство вокруг них, и в его взгляде отразился неподдельный ужас.

— Посмотри на всё это. Здесь нет ничего естественного. Всё, что нас окружает — будь то здания или существа — либо создано магами, либо было изменено ею до неузнаваемости. Мы попали в ловушку из камня и древних заклятий.

— Оставь сейчас тревогу и лишние мысли, Лишар. Нам стоит найти наших товарищей среди этих белокаменных башен. Попробуем пробраться в центр города.

— Если бы это так просто. Это серебристый дворец со множеством башен укрыт на подступах дивными висящими садами, где одной Матери Ночи известно что хранится. Но и бродить по островкам дело гиблое. Мы скорее умрем от жажды и голода. Так что следуй за мной, нам нужно найти наших прекрасных дам и нашего нанимателя... — Лишар укроет лицо своей защитной маской и ступит на открытое место под солнцем, зазывая Идриса за собой жестом руки.

Мост остался позади, и ноги Лишара и Идриса коснулись мягкого, влажного мха. Перед ними раскинулся сад, который казался живым организмом: гигантские папоротники и переплетенные лианы с тяжелыми, истекающими нектаром цветами заслоняли небо, погружая пространство в вечный полумрак, пронзаемый лишь редкими столпами солнечного света. Воздух, густой и сладкий, дрожал от невидимой магии. Над высокими кронами тропических древ высился дворец, купола которого сверкали что днем, что ночью ярче вечерней звезды. Стены были белее высветленных костей тех, что навлекли в песках пустыни гнев владык магии.

Впереди показались бассейны с кристально чистой водой, поверхность которой была неподвижна, словно зеркало. У самой кромки воды расположились гарпии. Их фигуры, грациозные и гибкие, привлекали внимание мгновенно: яркое оперение тропических птиц украшало их руки вместо одежды, вспыхивая всеми оттенками лазури и золота при каждом движении. Тонкие ткани, едва прикрывавшие тела, скользили по коже, подчеркивая каждый изгиб и каждое движение тела. Они играли на дивных лирах и неспешно о чем-то беседовали в тенях благоухающих садов.

Гарпии заметили путников и, не переставая петь, медленно повернулись к ним. В их взглядах читалось не просто любопытство, но открытое приглашение. Развязанные наряды и манящие позы создавали атмосферу искушения: существа казались воплощением самой страсти и ее необузданной красоты. Лишар замер, рассматривая одну из них — её кожа сияла в полутени сада, а взгляд был полон скрытого обещания истинного наслаждения. Даже он, привыкший к распутной роскоши своего народа, невольно признал для себя, что прекраснее этих дев ему еще не доводилось встречать. Он медленно направится к темноволосой красавицей с проникновенным взглядом небесной синевы.

— Во имя Солнца, Лишар! Не ведись на их сладкое пение, ведь ты и сам говорил о лживости этого...

Идрис едва успел закончить фразу, как одна из гарпий плавно скользнула к нему, обдавая кожу ароматом ночных цветов и разогретого песка. Она была воплощением изысканности: нежная кожа отливала благородной медью, а тяжелые шелковые одежды, почти прозрачные, едва удерживались на пышных бедрах. Ее пальцы рук коснулись щеки воителя, и он замер, забыв о собственных словах. Вторая красавица, чьи волосы струились по плечам потоком жидкого золота, прильнула к его уху, обжигая кожу горячим дыханием.

Их голоса звучали как перебор струн лютни — низкий, вибрирующий, обещающий такие наслаждения, о которых Идрис боялся даже мечтать в своих самых смелых грезах. Они шептали что-то смутное, лаская его шею кончиками длинных ногтей, и каждое слово, каждое движение их тел вызывало в нем волну томительного желания. Идрис почувствовал, как твердость его принципов тает, сменяясь тягучей негой, где контур реальности растворялись в небытие грёз.

Мужчины больше не слышали друг друга — теперь существовали только мягкие изгибы женских тел, нежный шепот и обманчивое ощущение полной безопасности и наслаждения.

Внезапно тишину разорвал глухой, протяжный рокот. Звук был настолько мощным, что земля под ногами дрогнула, а небо над ними окрасилось в оттенки лиловых тонов. Магическая волна прокатилась по горизонту, заставив гарпий на мгновение отпрянуть и обнажить свои истинные лица, достаточно хитрые с толикой коварства. Иллюзия начала трещать по швам, возвращая мужчин в реальность, где вместо объятий их ждал грозный разряд небесного огня.

Лишар резко дернул гарпию за волосы, прижимая острое лезвие кинжала к ее горлу. Тварь охнула, в глазах блеснул первобытный ужас, пока остальные её подруги спрятались кто куда, даже по мановению чар взлетая на ветки массивных древ. Пленница попыталась что-то пролепетать, приторно-сладким голосом запела о любви и вечном блаженстве, но эльф лишь сильнее вдавил сталь в кожу, игнорируя её попытки соблазнить его привычными чарами.

— Замолчи! — рыкнул он, обходясь без лишних слов. — Веди нас к дворцу Араила. Живо!

Оба воителя не собирался играть в их игры. Сейчас их волновало лишь одно — добраться до цели прежде, чем всё окончательно превратится в их погибель на парящих островах.

Когда наемники миновали рощи, в тени которой разлагались останки прошлых жертв, они внезапно замерли. Впереди, за густым кустом колючего терновника, кто-то всхлипывал. Лишар знаком приказал спутнику замолчать и медленно двинулся вперед, чувствуя, как напряжены его собственные мышцы. Идрис кивнул и отогнал прочь перепуганную гарпию, уже видя главную парадную лестницу ко дворцу мага, выложенную из желтого кирпича.

Из зарослей вышла фигурка: молодая мышь-дева с огромными испуганными глазами жадно сжимала в руках тяжелый сверток с золотом. Рядом с ней, тяжело дыша и поддерживая девушку за плечо, стоял мужчина с обветренным лицом и усталым взглядом — Петро Саллиан.

— Помогите нам! — воскликнула Миса, едва увидев живых друзей. — Там... там кто-то есть! Мы нашли сокровища в подземельях, но теперь оно охотится за нами!

— Это древний страж... — Саллиан едва держался на ногах и пытался прийти в норму, — Мы нашли древнюю сокровищницу, где нашли золото и упоминание некоторых трудов Араила, но по моей вине я пробудил стража. Будь проклят тот сияющий опал, к которому я потянулся.

Его рука была обожжена, замотанная пропитанным кровью бинтом с охлаждающей мазью.

Было очевидно, что они на пределе своих сил и готовы бежать куда угодно, лишь бы оказаться подальше от того ужаса, который пробудили своим любопытством.

— Нужно найти Туилиндэ и убираться отсюда. Если тот страж уже близок — нам нужно скрываться в зарослях, — произнесет сухо и решительно Идрис, помогая всему отряду найти укрытие вблизи дороги и перебежками двигаться в сторону серебристого дворца Араила.

Туилиндэ очнулась под бликами ярких витражей купола. Воздух здесь был неподвижен и пах древней пылю и чем-то еще — едва уловимым ароматом озона, который всегда остается после магических всплесков. Пальцы коснулись пола — гладкий белый мрамор, испещренный тонкими золотыми прожилками, которые складывались в причудливые узоры, напоминающие карту звездного неба или схему забытого заклинания.

Воспоминания возвращались обрывками. Пески Кханда, палящее солнце, бесконечные дюны... Отряд на привале и внезапная буря из за гор. Белый Город возник перед ними внезапно, словно мираж, обретший плоть. Величественные минареты, пронзающие небо своими острыми шпилями, висячие сады, с которых каскадами стекали потоки воды, растворяясь в дымке несущих город облаков. Она вспомнила крики товарищей, их растерянность и тот момент, когда земля растворилась в магической бури. Тьма сомкнулась над её головой — и вот она здесь.

Туилиндэ закрыла глаза и сосредоточилась. Она искала привычный поток энергии, ту искру жизни, что дремала внутри неё все время странствий по Кханду. Магия была её единственным истинным другом в этом чужом мире и здесь, в обители знаний, эльфийка ощущала её крайне явно, отчего ощущение прилива жизненных сил наполнили её тело.

В ответ на попытку поймать магические эманации, раздался низкий рокот поднимающейся сокрытой двери, похожий на смех или стон умирающего гиганта. Эльфийка с некоторым опасением вошла внутрь, но только оказавшись в первом проёме, лестница начала медленно вращаться вокруг своей оси. Ступени ушли вниз, превращаясь в стремительный спуск. Туилиндэ охватил ужас — она потеряла равновесие и покатилась вниз по гладкому желобу, задыхаясь от резкого запаха пыли и старого металла.

Когда падение прекратилось, она обнаружила себя лежащей на мягком ковре из темно-зеленого шелка. Над ней склонилась массивная арка с искусной резьбой: переплетения лоз и цветов сменялись изображениями зверей с человеческими лицами. За аркой открывался зал невероятных размеров; тысячи свечей плавали в воздухе, освещая бесконечные ряды книжных полок и странных механизмов из бронзы и стекла.

— Ты пришла искать ответы? — голос раздался отовсюду одновременно: сверху, снизу и даже изнутри её собственной головы. — Ответы стоят дорогой цены, огневласая эльфийка. Готова ли ты заплатить за них временем?

— Ты Араил, я верно понимаю? — спросит эльфийка, отряхиваясь от пыли и вставая во весь свой рост. Она глазами начнет искать таинственную фигуру

Из воздуха, сотканного из золотистой пыли и бликов свечей, возникла фигура. Перед Туилиндэ стоял мужчина в синих облачениях, расшитых серебряной нитью. На его голове покоился изящный дорогой тюрбан, удерживаемый тонким обручем с драгоценным камнем и украшенный перьями птицы-феникса. Его лицо сохранило совершенство юности — гладкая кожа, четкие линии скул и лукавый, почти мальчишеский взгляд.

Однако в глубине его глаз, сиявших чистотой самоцветов, таилась бесконечная, древняя усталость и холодный расчет. В правой руке он держал белый посох: навершие в виде золотого дракона готово было вот-вот ожить и взлететь под высокие своды архива знаний Белого Города. Туилиндэ замерла, пораженная его видом. Теперь, глядя на него, она осознала: всё величие Белого Города — лишь эхо его воли.

Маг слегка улыбнулся, и в этом жесте промелькнула ироничная снисходительность. Он поднял руку, прерывая её поток мыслей эльфийки и того восхищения, что она хотела высказать. Он молчал, но голос его звучал в голове гостьи.

"Не стоит праздной лести, госпожа. В этом зале она не имеет ценности. Я прекрасно осведомлён о своих достижениях и о том величии, что окружает меня с того момента, как я воздвиг первые стены этого города. Здесь ваши слова — лишь шум, который не поможет вам вернуть товарищей..." — его лицо исказится улыбкой и жестом руки Араил укажет на большое хрустальное зеркало, где показывалась картина отдельных групп друзей Туилиндэ: на одной Петро и Миса пытаются открыть массивную дверь, что вела в неизведанные доселе залы, а на другой Лишар сражался в неравном бою с несколькими каменными големами, разбивая их тела из терракоты вдребезги взмахами скимитаров. Идрис же лежал неподвижно без чувств на платформе.

"Оставьте восхищение для тех, кто ещё не видел истины этого мира. Сейчас вам нужно сосредоточиться на том, что действительно важно: на выборе между вашим любопытством и жизнями ваших друзей..."

— Я согласна на любое условие, — выдохнула Туилиндэ, не отрывая взгляда от зеркальной поверхности, где тень неизвестного создания приближалась к её товарищам, — Только не дайте им погибнуть.

"Неужели ты думаешь, что мне нужны твои сокровища или даже сама твоя красота? Ты всего лишь искра в бесконечном потоке времени, дитя эльфов." — он проведет рукой по воздуху и силуэт неведомой тени отступит от каждого из путников на улицах парящего города.

"Я наблюдал за тобой через глаза своего слуги," — продолжил он спокойным, ровным тоном.

“Я видел твои страхи, твое одиночество среди песков и бессильную ярость, когда магия покинула тебя. Ты думаешь, что твои труды стоят чего-то в масштабах вечности? Ты пытаешься собрать осколки разбитого сосуда, надеясь, что он снова станет целым.”

Он медленно указал рукой в сторону стены зала, где висел огромный гобелен с изображением сложного устройства: переплетение вращающихся колец-арок, пустоты между которыми заполняли должны были занять то ли некие сферы, то ли предметы схожей формы. Весь механизм казался чем-то давно забытым и таинственным, словно сочетание первородной магии мира, жаждой знаний и неумолимого прогресса технологий.

"Всё это время я искал путь за пределы нашей реальности. Мои слуги в попытках найти части этого механизма обращались за столетия в прах. Мне нужен проводник, чья кровь и дух способны найти ответы. Останься здесь со мной, стань частью Белого Города — и я выведу твоих друзей с богатой добычей и толикой тех знаний, что они ищут.”

— Вы обещаете им жизнь? — тихо спросила она.

“Жизнь без иллюзий и боли“ — чародей кивнул, а голос его звучал в голове благосклонно — “Но цена твоего согласия станет моим долговечным приобретением. Соглашайся, эльфийка. Твоё будущее здесь гораздо более значимо, чем там, среди твоих близких за морем.”

Что-то в словах голоса было слишком правильным, слишком расчетливым. Туилиндэ медленно обвела взглядом пространство вокруг себя, и в одном из углов, в густой тени между стеллажами, её внимание привлек странный предмет.

Приблизившись, она увидела обломки разбитого посоха — дерево было обуглено, а металлический наконечник погнут, словно от мощного удара. Посох был знаком ей: такой же она видела в данный момент в руках того, кто именовал себя Араилом. Чуть дальше, на безупречно белом мраморе пола, зияли темные пятна — следы глубокого сожжения, которые никто не удосужился стереть. Картина сложилась в неприятную, сжимающую в спазме мозг истину.

Араил давно пал в бою против того, что оказалось сильнее великого чародея.

— Ты лжешь, — тихо сказала она, глядя в очи мага, — Ты не предлагаешь мне сделку. Ты предлагаешь мне ловушку, чтобы я добровольно осталась здесь навсегда.

"Гордыня — плохой советчик в поисках истины" — отозвался голос с ледяным спокойствием.

— Я не стану служить тебе или быть твоим инструментом, каким бы великим ты ни был в легендах. Мои близкие и новые друзья — всё, что я имею сейчас на этом белом свете!

В тот же миг воздух вокруг неё сгустился. Вспышка ослепительного света ударила в грудь, и неведомый поток магической силы с оглушительным грохотом отбросил чародейку назад. Она упала на колени, пытаясь отдышаться и выпрямится под натиском боли и золотого завихрения возле своей шее и рук, из которого начали образовываться чародейские путы.

"Слабость!” — прогремел голос Араила, перекрывая голос её собственной воли. Теперь в нём слышалась неприкрытая ярость.

“Ты цепляешься за жалкие принципы там, где должна стремиться к величию! Твоя преданность этим ничтожным отщепенцам, которым всегда было плевать на тебя — лишь оправдание твоего страха перед истинной силой. Им нужна была ты лишь на время! Ты всегда была лишней! Доверься мне! И склони голову перед величием грядущих дней в сиянии знаний!”

Туилиндэ почувствовала, как энергия чужой магии начинает вытягивать из неё жизнь, стремясь подчинить своей воле.

“Ты так и останешься никем, эльфийка, если позволишь своим чувствам затмить разум! Ибо ты страшишься одиночества больше, чем забвения!”

— Хватит игр! — вскричала Туилиндэ, и в этот миг вся её ярость вырвалась наружу. Она использует порыв эмоций и свою волю, чтобы замкнуть цепь заклятья сущности и сорвать их, следом — срываясь с места за ближайшие книжные стеллажи.

Существо взревело, и пространство вокруг него исказилось. Из пустоты вылетели первые магические стрелы, оставляя за собой свистящий след. Туилиндэ бросилась в сторону, едва успев перекатиться за массивный дубовый стол, заваленный старинными свитками. Острый обломок дерева вонзился в столешницу там, где мгновение назад находилась её голова. Броня на её теле была действительно легкой и подвижной, так что заметив отблеск тени сущности — она рванула дальше, пытаясь найти хоть какое-то спасение от его атак.

Стрелы сыпались градом, превращая книги в труху и разбивая стеклянные колбы с неизвестными реагентами. Библиотека великого мага превратилась в поле битвы, сотрясая вековые стены под гулом осязаемых боевых чар. Эльфийка смогла достичь круглого стала, украшенного горным хрусталем. Средь кипы свитков чар, Туилиндэ успеет забрать пару из них, но бежать было уже поздно. Тень Араила уже нависла над ней, сплетая пасами своих рук новое разрушительное заклятье.

Дрожащими руками она развернула первый свиток. Слова, написанные на древнем языке, засветились голубым пламенем. Девушка быстро провела по контуру круга чар пальцем, создавая над собой купол из чистого эфира. Снаряд, выпущенный сущностью, с грохотом ударился о щит, оставив на нём сеть глубоких трещин. Но поддержка таких барьеров требовала запаса сил, которые верно уходили из тела эльфийки.

Существо создало форму огненного хлыста из сплетений чар, с силой обрушилось на купол. Вспышка ослепила чародейку: эфирный щит лопнул с оглушительным звоном, и ударной волной её отшвырнуло назад. Туилиндэ упала на спину, болезненно выдохнув воздух из легких. Над ней склонилась тень — бесформенная масса начала нашептывать слова, что казались темнее самой ночи и подтачивало рассудок чародейки.

Сосредоточившись на боли и гневе, она резко вдохнула и направила всю оставшуюся волю в руки. Мощный поток воздуха ударил по огненному хлысту; пламя, вместо того чтобы погаснуть, перенеслось на саму сущность. Тварь вспыхнула ярким багровым огнем, захлебнулась в собственном пламени и с протяжным воплем отступила назад и разбилась на несколько копий самого себя, наступая со всех сторон.

Сосредоточившись на боли и гневе, она резко вдохнула и направила всю оставшуюся волю в руки. Мощный поток воздуха ударил по огненному хлысту; пламя, вместо того чтобы погаснуть, перенеслось на саму сущность. Тварь вспыхнула ярким багровым огнем, захлебнулась в собственном пламени и с протяжным воплем отступила назад и разбилась на несколько копий самого себя, наступая со всех сторон.

Все они до ужаса были похожи, а последний свиток с заклинанием магической стрелы мог поразить лишь одну цель. Но в порыве потока лихорадочных мыслей, эльфийка приметит одну деталь у вражеских обликов — лишь одна из них отбрасывала тень.

Раскрывая желтый пергамент с золотистым рисунков и пропуская через него поток последних сил магии, Туилиндэ активировала заклятье и в темную фигуру направится раскаленный поток частиц, пробивая гнетущий образ великого мага, заставляя тот бешено вращаться и обнажая бесформенную массу существа со множеством лиц, что в порыве агонии влетит в один из крупных кристаллов под сводами потолка, врезаясь в него, создавая тем самым оглушительный взрыв магии на вершине купола, что будет виден со всех сторон Белого Города.

Сверху, подобно тяжелому дождю, посыпались обрывки книг и свитки — содержимое разбитых шкафов и полок. Пергаменты, перевязанные кожаными шнурами, раскрытые фолианты с пожелтевшими страницами падали повсюду, засыпая пол и создавая хаотичные баррикады из слов и знаний.

Лихорадочно хватая книги и свитки, чародейка запихивала их в свою сумку, чувствуя, как пальцы касаются знакомых знаков древних заклинаний и схем. Один из свитков привлек её внимание странными зарисовками: детальные сфер и расположения звезд вместе со странным расположением линий и комбинаторики рун. Бросив последний взгляд на разгромленную комнату, она заметила нечто сверкающее среди обломков. На полу лежало изящное золотое кольцо с небесно-синим сапфиром — камень был цел, несмотря на весь разрушительный вихрь. Туилиндэ на мгновение замерла, ощущая исходящее от него тихое притяжение. Решительно сжав кольцо в кулаке, она отправилась к выходу из библиотеки.

Впереди открывался торжественный зал, залитый призрачным светом. Туилиндэ ступила на начищенный до блеска пол, и её взгляд замер: вдоль стен стояли ряды экспонатов, застывших в вечном безмолвии. Здесь хранились трофеи и реликвии многих эпох: доспехи из темного металла с гравировками на забытых языках, зазубренные мечи из обсидиана и костяные черепа существ, которых давно позабыл этот мир.

Она спешила, и далёкое эхо магических вспышек и рокота опадающих на пол шкафов и светильников лишь подгоняло её, заставляя ту бежать к парадному входу во дворец, в надежде встретить своих товарищей, что в свою очередь бежали от того, что пробудили в глубинах города Петро и Миса в жажде наживы.

Лишар обернулся: его бледное лицо исказилось от напряжения, а пальцы судорожно сжимали рукоять клинка. Впереди, за плотной стеной вековых деревьев, что-то с оглушительным треском валило стволы, словно те были не более чем сухими ветками. Воздух вокруг вибрировал от низкого рокота, который поднимал из земли мелкие камни и листья.

Все члены отряда бежали, не разбирая дороги, чувствуя спиной ледяное дыхание чего-то древнего и яростного. С каждым шагом шум усиливался; земля под ногами дрожала, превращаясь в зыбкое желе. Идрис первым заметил просвет между деревьями и резко остановился, заставляя остальных замереть рядом.

Впереди, там где сад расступался, открывалась небольшая поляна. Огромная тень заслонила солнце, погрузив группу в густой сумрак. Существо медленно поворачивало голову в их сторону: массивные челюсти были оскалены, а из глубокой груди вырывался новый рык, от которого по телам всех четверых прошла дрожь с предчувствием чего-то неспокойного.

Лишар потянул за руку Мису и рванул в сторону от монстра ко входу во дворец, пока Идрис и Саллиан побежали в иную, сбивая величественного стража столку. Взревев от ярости, его огромных клинки взметнулись в воздух, и со звуком рвущейся щепы срезал верхушки пальм.

Миса вскрикнула, споткнувшись о корень, и едва не упала. Её лицо стало мертвенно-бледным, а пальцы судорожно вцепились в ладонь Лишара, который застыл на месте, лишившись дара речи. Темный эльф смотрел вверх, на этого титана из легенд, и в его глазах отразилось первобытное осознание собственной ничтожности перед лицом такой мощи. Казалось, само пространство вокруг них сгустилось, превращаясь в ловушку.

Ракшас сделал широкий шаг вперед, и удар его стопы сотряс почву, посылая волну вибрации прямо в ноги беглецам. Воздух наполнился гулом стали — один из мечей с оглушительным свистом рассек воздух всего в нескольких метрах от группы, когда те забежали под арку парадного входа во дворец.

— Бегите! — хрипло выдохнул Идрис, толкая всех вперед.

Туилиндэ тем временем уже узрела свою группу и то, что следовало за ними. Заметив судорожные взмахи руками господина Саллиана, она ринулась за ними, придерживая свою сумку с добытыми свитками и фолиантами. Выбежав через иной выход на противоположную сторону главного парящего острова, они услышат позади себя как разгневанный страж уже разбил одну из входных арок.

Ступени уходили круто вниз, и каждый шаг давался с большим риском сорваться, пока дыхание обжигало легкие. Позади слышался тяжелый, ритмичный скрежет — древний страж неуклонно сокращал расстояние, сотрясая своим весом каменную кладку лестницы. Мимо, в тени густых садов, мелькали изящные силуэты. Гарпии, прекрасные и пугающие в своем молчаливом наблюдении. Прекрасные девы замирали среди экзотических цветов, провожая группу пристальными взглядами. Их перья переливались в свете заходящего солнца, но никто из них не сделал попытки помочь или вмешаться. Они лишь ждали развязки, скрываясь в зелени и в тишине.

Группа вскоре окажется на нижних ярусах острова, замечая как один из парящих мостов начал движение в сторону противоположной стороне над небесной бездной. Каждый из членов отряда запрыгнул по очереди, и в этом порыве спасения Миса потеряла мешочек с золотыми монетами и драгоценными камнями. Россыпь блестящих сокровищ превращаясь в далекие искры, которые окончательно погасли в бесконечном падении средь облаков. Страж замер у края платформы, тщетно скребя когтями по граниту. Он больше не мог добраться до них, но его яростный рев еще долго эхом отдавался в стенах сада, смешиваясь с шумом ветра средь белокаменных островов

— Ты жива... — Саллиан тяжело опустился на землю рядом с эльфийкой, не в силах больше стоять. Его голос дрожал от облегчения, пытался убедиться, что нахождение на платформе — не предсмертный бред после ранения вражьим мечом. — Я был уверен, что тебя больше нет. Скажи, ты видела Араила? Что стало с его наследием?

Взгляд эльфийки был затуманен, а губы плотно сжаты. Она ничего не ответила, лишь кратко кивнула, что вызвано у Саллиана новый приступ нетерпения. Он попытался взять её за руку, чтобы вновь привлечь внимание к своим вопросам, но тут же почувствовал на себе тяжелый взгляд Идриса.

— Хватит, нам некогда раскидываться мыслями о том, что хранил в своих библиотеках мастер чар. Нам нужно думать сейчас о том, как вернутся в земли Кханда. Припасы наши потеряны, как и часть снаряжения. Мы набрали груду сокровищ и долго с ними прятаться мы не сможем. Мы должны выбираться отсюда сейчас же! — строго изречет Идрис, поправляя свой доспех на теле.

Лишар, до этого молча наблюдавший за горизонтом, вдруг напрягся и сделал знак остальным замолчать. Он указал рукой в сторону восточной части города, где над глубокой пропастью сгущались тени подступающей ночи.

— В той стороне я заметил нечто, похожее на парусное судно, что зависло над облаками... Магические цепи удерживают его подобно канатам, так что если мы сможем понять как им управлять — то можем попытаться спустится на нем вниз... Или умереть всем дружным составом.

Саллиан встал во весь рост, всматриваясь в закатное небо.

— Если мы сможем добраться до него, у нас будет шанс уйти незамеченными. В юности я долго служил на флоте, знаю устройство парусников... Если удача будет на нашей стороне...

Но его речь прервала Туилиндэ, вешая на пояс свой шлем. В её глазах мелькнуло сомнение.

— Обычные знания моряка здесь бесполезны, Саллиан. Тот корабль держится в воздухе благодаря древнему заклятию, которое старше всего твоего рода. Но возможно найденный мной перстень в залах Араила поможет нам.

— Очень... О-Очень на это надеюсь, Туи! Да чтобы я еще раз пошла взламывать древние хранилища магов — да никогда! — с гневом посмотрев на Саллиана, запищала Миса.

— Сохраняйте разум в стойкости, ибо защитник Белого Города будет преследовать нас. Он явно ощущает золото своего господина и будет искать нас, — заметит Идрис, когда вскоре парящая платформа коснется острова, огибающего по одному из колец территорию города.

— Идемте, скорее! — прикрикнет воин пустыни и поведет всю группу к восточной части магического города.

Они мчались по извилистым улочкам парящего города, где каждый шаг мог обернуться падением в бесконечную синеву. Каменные големы-защитники возникали повсюду: массивные фигуры преграждали путь, заставляя группу сбиваться в плотную цепь. Лишар первым принял удар, блокируя меч голема своими клинками, пока остальные прорывались вперед, поддерживая друг друга и прикрывая спины. Туилиндэ, надев на себя волшебный перстень, ощутила как поток магии стали более подвластны её рукам. Разряд одной цепной молнии поразил сразу трех стражей на подходе к восточным районам города, когда Миса замерла в ужасе.

С другой стороны улицы, сокрушая всё на своем пути, к ним приближался гигантский ракшас. Существо двигалось стремительно, и расстояние между ними сокращалось с каждой секундой. Девушка едва успела вскрикнуть, предупреждая остальных.

— Страж уже тут! Скоро ли парусник?! — закричит наёмница Саллиана, быстро начиная бежать между рослыми фигурами товарищей.

Лишар укажет вдаль пыльным мечом, где поддерживаемый магическими цепями парило парусное судно, к которому группа и направилась, минуя брошенные груды мусора и обломков старинных башен.

Они ворвались на борт небольшого парусного корабля, едва успев перепрыгнуть через борт до того, как ракшас достиг места их недавнего боя. Корабль выглядел странно: изящный корпус с характерными косыми парусами восточного образца, предназначенными для ловли даже самого слабого ветра. Первым делом были скинуты вещи к ящикам, перетянув те кожаными ремнями. Следом эльфийка и Петро начали снимать крепления магических цепей от бортов корабля, пока Лишар и Идрис приготовились к сражению.

Миса же будучи стрелком заняли позицию у боевой баллисты и зарядив одной из трех стрел орудие — произвела залп, попадая чудом в одну из лап монстра, заставляя того впасть в ярость и неумолимо ускорить свой ход к цели.

Он приближался как неумолимый рок судьбы, как приливная волна или бегущий по верхушкам дерева лесной пожар. Огромные монструозные мечи рассекали воздух над собой, создавая завихрения магии для очередного удара. Подоспевший к Мисе Лишар помог зарядить второй снаряд и совершив выстрел, они сбили чтение заклятья порождения магии, и хоть казалось успех был за авантюристами, попытка навредить кораблю все же была совершена. Раскатистый гул магии и яркий чародейский огонь сокрушили пристань, заставляя часть корабля повредится, но взрывная оборвала цепи пристани и отбросила корабль от парящего острова.

Корабль мотало в воздухе из стороны в сторону, срывая часть припасов в небытие. Схватившись рукой с перстнем за штурвал, Туилиндэ удалось кое-как вывести парусник в состоянии активации парусов и устремить его по косой траектории в густые облака под ними. Ужас и страх охватил новоиспеченную команду. Когда клубы сизых силуэтов облаков проносились перед ними, Петро смог перехватить рукоять штурвала, помогая эльфийке выпрямить падающий корабль в подобие полета, выходя из состояния падения. Не смотря на поврежденный от взрыва борт, парящий магический корабль смог высвободится из туч облаков к чистым иссиня-темным небесам Кханда, унося героев подальше от обители великого Араила.

Пройдет несколько часов, когда их корабль не без проблем начнет снижаться постепенно к пескам. Господин Саллиан стоял у штурвала и контролировал полет активированного благодаря перстню кораблем, пока Лишар и Миса перебирали снаряжение и награбленное золото с драгоценностями: по их скромным и объективным подсчетам этого бы хватило чтобы выйти в некоторый плюс после утраченного снаряжения и припасов.

Туилиндэ подняла взгляд от ветхого свитка, чтобы вдохнуть холодный ночной воздух. Над палубой небесного корабля рассыпалось бесконечное море звезд, неподвижных и равнодушных. На чертеже она пыталась найти логику механизма и сплетений рун, которых при всем своём желании не могла понять из-за накатывающей усталости. Позади послышались тяжелые шаги.

Туилиндэ обернулась и увидела Идриса. Воин пустыни замер в нескольких метрах от неё, не решаясь подойти ближе. В его взгляде, обычно твердом и решительном, сейчас читалось смятение: он выглядел непривычно растерянным, будто потерял привычный ориентир в этом мире.

Голос его звучал надтреснуто.

— Знал я с самого начала, что я не найду там того, что искал. Что ответов больше нет.

Он помолчал, всматриваясь в темноту за бортом парусника. Идрис сжал кулаки, борясь с явной горечью разочарования.

— Я никогда не узнаю правды о своем отце. Всё это время мы шли в никуда. Прости меня... за то, что втянула тебя во всё это. За то, что заставил тратить силы на безнадежную задачу.

Туилиндэ легко улыбнулась и покачала головой, сворачивая свиток. В её глазах не было и тени осуждения — лишь спокойная теплота и понимание.

— Не стоит извиняться, Идрис. Мы получили гораздо больше, чем могли бы ожидать. Путь оказался важнее цели. Знаешь, я обрела здесь ответы на вопросы, которые могла и не получить вовсе. И обзавелась друзьями, на которых могу теперь положиться. Я благодарна тебе и всем остальным за эту помощь и за этот путь.

Идрис тяжело вздохнул, и напряжение в его плечах немного спало. Он кивнул ей, принимая её слова с достоинством воина, хотя в глубине глаз всё ещё мерцала печаль.

— Возможно, ты права. Но мне пора возвращаться в Сокрытое Убежище. Мой народ ждет меня, им нужна моя рука и мой меч больше, чем когда-либо прежде. Кажется... дальше ты продолжишь свой путь одна.

— Ты сделал всё, что мог для меня и я буду вечно благодарна тебе... — она подойдет к нему и по-дружески обнимет, а сам Идрис плавно выдохнет, похлопав по хаурберку эльфийки рукой.

— Солнце поможет тебе в поиске твоих близких и родных. Твой путь будет благословлён и не страшись врага, который предстанет перед тобой в самом скверном обличии. И если ты будешь вновь в этих песках, то знай — я буду готов кровью и волей своей сражаться на твоей стороне до конца.

Туилиндэ благодарно склонила голову в сторону воителя и улыбнулась, положив руку на сердце. Она примет его клятву под сенью вечного мерцания звезд, погружаясь в мысли о предстоящем пути в этом мире, полном загадок и тайн.