Есть многое на свете (джен)

Он сел в кресло и осмотрелся. Ну что ж, в целом неплохо, даже вполне удобно... для временного жилья. Которое это уже? Второе на этой неделе, а в этом месяце уже, кажется, десятое... или одиннадцатое... хотя даже двенадцатое — если считать тот ужасный дом в Бате, из которого он сбежал через несколько часов. А ведь какой был многообещающий вариант и такое разочарование. Но здесь все должно быть в порядке: тихий респектабельный район, ни шумных соседей, ни маленьких детей, никаких животных — только старые кусты роз, плющ и дикий виноград, и окна гостиной выходят в садик на заднем дворе. За эти месяцы скитаний он научился довольствоваться малым и не придираться сверх меры к цвету стен и планировке. А ведь когда-то в детстве он обожал новые дома и переезды и всегда напрашивался с отцом во все его командировки. Это всегда было Приключение — они переносились куда-то, отец сразу отправлялся на важные рабочие встречи, а он оставался разбирать вещи и обживаться: дорогие отели, небольшие дома в престижных районах или даже апартаменты в огромных зданиях на главных столичных улицах. А однажды в Париже они жили в мансарде — настоящей мансарде! Ему тогда пришлось попотеть, чтобы привести жилье в пристойный вид, но отец все равно, не скрываясь, брезгливо морщился, когда представитель принимающей стороны пускался в путаные объяснения, что ему очень жаль, но совершенно ничего невозможно поделать, ведь вы сами и ваш министр настаивали на максимальной секретности вашего визита, мсье Слюгорн. А ему нравилась та мансарда — там был даже их собственный крошечный садик на крыше и потрясающий вид на Эйфелеву башню. Тогда он не замечал неудобств ни в маленьких душных комнатах, ни в крошечной ванной комнате, к которой почему-то вел широкий коридор с большими окнами. Сейчас-то он, конечно, понимал отца, но тогда он был готов жить в той мансарде вечно.

В детстве двенадцать переездов за неполный месяц звучали как счастье, а теперь не приносят ничего, кроме досады и усталости.

Но здесь в целом неплохо, и хозяин предпочитает тот же стиль интерьера, который любит он сам. Интересно, где только все это взял — наследство от родителей или специально подбирал по антикварным лавкам? А это что там — неужели радиола? Он подошел, перебрал пластинки, аккуратно составленные в специальном коробе, выбрал одну и вернулся в кресло, попутно заглянув в барный шкаф и налив себе весьма достойного ямайского рома в красивый бокал — его недобровольный хозяин нравился ему все больше.

Приятная музыка, отличный ром — осталось только добавить хорошую книгу, или, возможно не книгу, а легкий журнальчик для легкого вечера. Может и здесь его ждет приятный сюрприз? Он пошарил на нижней полке журнального столика и вытащил какой-то журнал. Медицинский вестник? Когда он думал про легкое чтиво, он представлял себе что-то другое. Но посмотрим — вот и страница загнута, — что тут у нас? Профилактика Альцгеймера? Хм-м... Болезнь Альцгеймера является достаточно частым заболеванием среди людей преклонного возраста... Что маглы могут знать про преклонный возраст, с их-то продолжительностью жизни — лет в 75-80 они уже полные развалины, а до 85-90 доживают считанные единицы. Но допустим. Основные направления профилактики включают тренировку когнитивных способностей, физическую активность и правильное питание. Так-так... Ешьте больше овощей и фруктов, уменьшите количество соли и жирной пищи. Ну да, ну да... Спите по 7-9 часов — отличный совет в его ситуации. Занимайтесь спортом или гуляйте быстрым шагом не менее получаса в день — о да, весь последний год он спортивен, как член сборной по квиддичу. Не курите и постарайтесь минимизировать количество алкоголя. Он отсалютовал журналу бокалом и продолжил чтение. Разгадывайте головоломки, меняйте привычные маршруты — это заставляет мозг работать по-новому. О, большое спасибо, вот, оказывается, для чего он это все делает. Пробуйте новые хобби? Чаще общайтесь с друзьями, избегайте одиночества и стресса? Дурацкая статья в дурацком магловском журнале. Лучше просто слушать музыку.

Избегайте одиночества. Почему, собственно, все видят такую проблему в одиночестве? "Каждому человеку обязательно нужна семья, близкие люди" — зачем? Ему всегда было хорошо одному. Нет, конечно, он любил отца и ему нравилось проводить время вместе, но чем старше он становился, тем меньше у них оставалось общих тем для разговоров. Им все еще было интересно вести беседы, но уже не каждый день, а раз в неделю или даже раз в месяц. И как-то так незаметно получилось, что темы для бесед стали совершенно нейтральными, выверенными как на званом ужине. Но у него к тому времени уже был круг коллег, с которыми можно было обсудить профессиональные вопросы, а у отца всегда существовал круг знакомых для обсуждения тонкостей международного права — и он был благодарен, что отец не старался втянуть его во все это. Нет, конечно, он пытался, но быстро отступил, когда понял, что сын всерьез увлекся зельеварением. Он не чувствовал себя одиноким даже когда съехал из семейного дома в отдельную квартирку в Лондоне и смог купить такое кресло, которое нравилось ему, и расставить мебель в гостиной на свой вкус, не считаясь с мнением отца и тем, как было принято оформлять дом Слизнортов у предыдущих поколений славных предков. А еще он завел радиолу — не такую, как здесь, эта слишком молода по сравнению с той его первой радиолой, — чего не мог сделать до этого, потому что отец не одобрял его увлечения магловской музыкой.

С годами он только больше стал ценить уют, не уют вообще — например, вот эта гостиная тоже мила и довольно уютна, — а уют его собственного дома, где все подобрано и расставлено в соответствии с его предпочтениями и для его личного удобства. Альбус посмеивался, что это на самом деле и являлось главной причиной его холостяцкого существования — нежелание учитывать чье-либо мнение при расстановке мебели в гостиной, а вовсе не увлеченность наукой или ответственная работа декана. И он был недалек от истины, если быть честным с самим собой. Но тогда ему казалось, что все дело в том, что у него просто нет времени и жена быстро с ним заскучает, даже такая как Шинед. Особенно такая, как Шинед. Шинед была поразительно красивой: светлокожей, зеленоглазой, медно-рыжей, с модной тогда стрижкой до плеч — настоящая ирландская фея. Они ходили в магловские клубы и танцевали до упаду, и ездили к морю на его автомобиле — родстере Испано-Сюиза глубокого бирюзового цвета, и ее длинный газовый шарф развевался по ветру, а она смеялась и пыталась поймать его рукой. Он создавал для нее потрясающей красоты и сложности фейерверки и помогал с формулами духов, которые она придумывала едва ли не десятками, а она подсказывала ему сотни идей для его исследований. На самом деле это она придумала Клуб Слизней. Она тогда сказала: "Ты ведь любишь собирать интересные знакомства, ты же их практически коллекционируешь — сортируешь, распределяешь на категории и уровни значимости, но заводить знакомства с уже знаменитыми людьми сложно, куда проще знакомиться до всеобщей известности. И для этогоу тебя уже есть все, что нужно — ты же преподаватель, а значит видишь все будущие поколения волшебников и можешь выбирать из них самых перспективных и заводить с ними чуть менее формальные отношения, быть им любимым преподавателем и потом — вуаля — ты станешь любимым преподавателем знаменитостей. Конечно, не все подающие надежды в детстве смогут потом эти надежды оправдать, но хоть с кем-то ты угадаешь". Все было так логично, что только удивляться приходилось, почему эта идея не пришла ему в голову раньше. Это было самое чудесное время его жизни и все думали, что дело идет к свадьбе, но он так и не решился сделать ей предложение. И она уехала куда-то на континент — кажется, в Париж, а может быть в Лион, а потом и вовсе перебралась за океан, а он продал Испано-Сюизу, и все, что у него осталось — это ее старое фото, которое всегда стояло на каминной полке. Всегда — до последнего года. Почему он это вдруг вспомнил? Наверное, голос Анни Леннер напомнил ему те времена.

Он подошел поставить что-то еще — выхватил не глядя первую попавшуюся пластинку и сразу же понял, что это был неудачный выбор — эта песня была популярна тем летом, когда его коллекция покрылась трещинами как надбитая чашка. Но как и с трещинами на чашке, изъян появился гораздо раньше и был совсем в другом месте. Просто много лет он делал вид, что проблемы не существует. Наверное, надеялся, что тогда проблема исчезнет сама собой — глупо, очень глупо.

Он вдруг ощутил себя бесконечно уставшим от такой жизни: весь последний год не он выбирал комфортное уединение, изредка нарушаемое встречами с приятными ему людьми ‐ его вынуждали выбирать изоляцию от общества. Это было гораздо хуже испорченной коллекции.

На этот раз он тщательнее подошел к выбору пластинки — хиты Бродвея. Под звуки "серенады Солнечной долины" он подумал, что в предложении Альбуса определенно что-то есть — никогда не поздно начать заново, вернуться к преподаванию, и к "Поющим под дождем" он вполне уверил себя, что у него еще предостаточно времени собрать новую коллекцию и на этот раз не допустить прежних ошибок. И если попросить, нет, потребовать у Альбуса те же комнаты, то там можно будет разместиться с привычным комфортом и даже его кабинетный рояль отлично встанет в правом углу за камином — надо только перенести этажерку на другую сторону, а козетку можно и вовсе убрать — она ему все равно не нравилась. Определенно, теперь он склонен согласиться на предложение Альбуса.

Он как раз успел мысленно продумать перестановку мебели в его комнатах в Хогвартсе, когда пора уже было готовить сцену к появлению зрителей — чтобы все прошло как задумано.

И, на его взгляд, партия удалась — пожалуй, Превосходно он бы себе не поставил, но Выше Ожидаемого определенно заслужил. Осталось только проверить мнение оппонента, и случай представился тем же вечером, когда Альбус вернулся уже один, чтобы передать ключи от преподавательских комнат.

— Альбус, в какой момент ты понял, что в этот раз я склонен принять твое предложение?

— Отсутствие Черной метки еще куда ни шло, но жалобы на ревматизм и преклонный возраст... Гораций, я не столь простодушен как юный Гарри, чтобы не понять. Я не раз уже отмечал, что твоя склонность к театральным эффектам мешает держать интригу.

— Ну что же, — несколько уязвленно ответил он,— тогда до следующей партии, Альбус?

— До следующей партии, Гораций.