Три голоса в великой тишине (джен)

Шёл сорок пятый год одиночества.

Шестнадцать тысяч четыреста шестидесятый день: очнуться, проверить жизнеобеспечение корабля, уровень топлива, покормиться в случае голода, избегать запертую на пять замков кают-компанию, где всем хватило места и где его заждались, и проверить герметичность отсеков.

В триста девяносто пять тысяч пятьдесят шестом часу он посылает сигналы всех доступных спектров и диапазонов, не надеясь на ответ. Только обновление уже выученного движения всех объектов чужой звёздной системы. Да, он давно у цели, у гиганта, у которого есть силы бороться с Пожирателями, но не дающий ответа как. Прикладная и теоретическая физика с инженерными навыками не смогут объяснить здоровье звезды. Он уже смирился с жизнью речного трутня, обслуживающего давно погибшую колонию.

На двадцати трёх миллионах семьсот четырёх тысячах восьмисот шестидесятой минуте дежурные частоты дали непривычный ответ: в районе двух километров от корабля летел объект. В направлении самого корабля. Со скоростью тридцать четыре метра в секунду. Столкновение в течение минуты... Стоп.

СТОЛКНОВЕНИЕ?!

Разум обожгло осознание: всё ужасно-ужасно-ужасно! Это рано или поздно должно было произойти, пускай обозримый шанс должен был появиться ещё лет через пятьдесят. Но он не о том думает. А думает он быстро. Он добежит до рулевого отсека и сдаст назад, чтобы не повредило двигатели, чтобы не задело сам рулевой отсек и системы жизнеобеспечения.

Траектория катастрофического объекта почти тверда перед ним в реальном времени, пока он мчится по мосткам и перепрыгивает через струны к другим стенам, за которыми прячутся необходимые отсеки.

Всё идёт по плану: корабль начинает сходить с места, с каждым метром уменьшая потенциальный ущерб.

Венец творения эридианской науки успевает уклониться на две трети своей длины, прежде чем на одном миллиарде четыреста двадцати двух миллионах двухстах девяноста одной тысяче шестисот шестьдесят третьей секунде перестать быть одиноким.

Тряхнуло знатно: стена заметно стала походить на пол из-за центробежной силы, но, к счастью, легко преодолимой.

Объект врезался аккурат в самый кончик отстроенных помещений, отвечавших за визуализацию пространства для культурного отдыха. Он мог собой гордиться: такой пустяк не помешает миссии! Миссии...

Гнетущее понятие едва не ввело эридианца в паралич — он только-только ощутил хоть какую-то толику жизнелюбия, а жестокая действительность разбивала его на мелкие кусочки.

Выровняв положение корабля, инженер выровнял и собственный настрой: необходимо обследовать место удара, которое, к тому же, может быть разгерметизировано.

Первым делом, он отправил внешние рельсовые аппараты на диагностику. Они показали цилиндрический объект, не похожий поверхностью на обыкновенное космическое тело: слоистое, с вмятинами и выступами, словно огромный эридианец без ног надел всё худшее сразу. Жуть-жуть-жуть!

Также аппараты засекли странное движение: нечто аморфное вытекало из объекта, или улетая в космос, или обволакивая ближайшие антенны. Мерзко. Что это вообще такое? Вдруг это гигантская колония Пожирателей? И поэтому захотело столкнуться с, как это думало, себе подобным, ведь у корабля много-много-много килограмм Пожирателей.

Так, надо собраться и проверить!

Возвратив прежнюю невесомость, эридианец попрыгал в склад за скафандром, и затем в мастерскую за инструментами, чтобы первично перекрыть вероятные пробоины в циркуляции воздуха. Лучше без утечек, чем с ними.

Вот и предпоследний отсек. Оставшиеся десять метров до неё давались непросто из-за вскрученных нервов и вполне рациональных страхов. Враждебная среда, странный объект и жидкость. Когда инженер укрепился за дверь, то почувствовал вибрацию ксенонита, дрожащего из-за объекта за двумя следующими дверьми.

Открыв струнную панель, он дал автоматике задачу проверить состав воздуха в повреждённой зоне. Ответ пришёл подозрительно быстро — незначительная утечка, давление снизилось на две десятые доли атмосфер.

Конечно, они конструировали внешние оболочки относительно пластичными, чтобы подобные удары не ломали корабль на крупные куски, но, похоже, они оказались слишком пластичными... Пожалуй, оно и к лучшему. Меньше работы, к иррациональному сожалению.

Эридианец вошёл в последний отсек, отделяющий от места контакта. Скафандр он всё-таки надел, чтобы не столкнуться ни с жидкостью, ни, скорее всего, с её испарениями. Большинство простых жидкостей космоса вскипали в их атмосфере.

Вибрация усилилась. Вероятно, поверхность объекта стремительно нагревалась и потому неистово трещала. Но было что-то ещё, передаваемое и сквозь последнюю дверь.

Пульсация. Не химическая или механическая, а... Биологическая, которую ни с чем не спутаешь. Брр-брр-брр, неужели его предположение верно и у него теперь на борту больше проклятых Пожирателей?

Обождав пару минут, чтобы проверить, не изменяется ли чего в соседнем отсеке, эридианец не без тревоги открыл дверь.

Его лишь чуть-чуть потянуло навстречу неизведанному, но не больше. Вакуум не пытался забрать их воздух.

"Страшный эридианец" представлял собой пятиметровый слоистый кусок металла с кучей жердей, торчащих из корпуса — продольных и поперечных и все разной текстуры — полый внутри, но заполненный неизвестной жидкостью. Жидкость и пульсировала жизненной меткой. Также он обнаружил, что объект, пол и стены покрыты коркой, похоже, от испарившейся жидкости.

Жидкость-жидкость-жидкость...

Вдруг все его внутренности сжались. Это не поддавалось никакому анализу: древний как сама жизнь инстинкт приказал бежать отсюда со всех ног.

Только запирая за собой третью дверь, эридианец понял, что бездумно несётся прочь от места контакта и продолжает нестись, уже не обращая внимания на незапертые отсеки.

Корабль содрогается, оглушая всё пространство пронзительным неэридианским воплем, который жаждал поглотить каждую встреченную им молекулу.

Ослабевшие за сорок пять лет одиночества сердца не выдержали, выбивая инженера в паралич.

＊

Первое осознанное действие — выплюнуть из дыхала застрявший кусок скафандра. Он мог дышать. Он мог двигаться.

Пространство вокруг слегка придавливало к одной стороне — корабль снова вращался.

Эридианец слабо осознавал, что выбирается из бесполезной сейчас оболочки, едва ли не спотыкаясь о собственные конечности. Видение и эхолот сбоили, мерещились мыслеобразы из того прошлого, когда множество ног пробегали по коридорам, а точные пальцы элегантно и легко проводили по десяткам струн одновременно...

Тупое недомогание распространилось по двум пятым тела: когда он отключился, тело по инерции со всего размаха врезалось в ближайшую стену.

Эридианец осторожно пощупал ушибленные бока и бёдра, не заметив открытых ран. Оболочка лишь немного потрескалась, приняв на себя большую часть импульса. Хорошо. Так и должно быть.

Что не хорошо — вспомнившийся душераздирающий вой перед параличом. Пожиратели себя так не вели... Известная их часть. Неужели они пожирают не только звёзды, но и другие более мелкие объекты, если достигают некой критической биомассы?.. О, друзья-учёные не стали бы задаваться вопросами, а уже пошли брать анализы. Вместе. А он один.

В приступе необъятной печали инженер пробыл около получаса, постепенно приходя в себя после контузии. Он тихо журчал и скулил, переплетая собственные пальцы, насколько позволяла анатомия, потом проводил ими по узорам на конечностях, пока не остановился на...

Сердца затрепетали, придавая решимости. Он обязан продолжать жить, чего бы это ни стоило. Ради партнёра и будущего, которое, может, никогда не настанет, но пока он жив — оно существует.

Эхо на высоких частотах ничего нового не показало — эта часть корабля не была затронута... Чем бы то ни было.

Страшно? Ещё как. Тем не менее, у него были факты.

Корабль находился в отдалении от любых крупных объектов: теоретическое столкновение с ними при почти никакой скорости ожидалось бы месяцами. Падение в ближайшее время не грозит.

Давление и воздух всё ещё оставались стабильными — что бы ни произошло на носу корабля, оно, скорее всего, не сделало ситуацию неисправимо критической, особенно учитывая то, что на панике он не закрыл за собой множество дверей.

Эридианец пошёл навстречу неизвестному, периодически эхолотируя. И с каждым отсеком видение становилось всё более странным: вдоль рёбер жёсткости обшивки распространялось нечто, походившее на застывший после удара молнии песок, объединяясь и утолщаясь по мере того, как он приближался к месту столкновения. Эти "молнии" облепили рёбра и часть внутренностей корабля со всех сторон, словно лапа экзотического животного обхватывает плод.

Он недоумевал, как при такой громкой инвазивности не произошло разгерметизации — инженер бы услышал и почувствовал такую поломку... Множество-множество-множество теоретических поломок, которые не произошли. Пожалуй, это можно назвать чудом.

А вот и первая запертая дверь. Эхолот. Всё цело. Автоматика — следующее помещение стабильно.

Вторая — появились изменения: молнии протиснулись через малейшие щели, более не шевельнувшись с момента Вопля. Автоматике не нравились механические помехи, но в остальном всё так же было стабильно.

Третья. Он уже мог видеть часть отсека для отдыха, заметно отличающийся от ударного варианта: Вопль создал помещение раза в три больше изначально спроектированного, исказив структуру обшивки, согнув под себя и, будто, слившись с ней. Автоматика на этот раз долго думала, пока не указала категорический запрет входа без спец.снаряжения.

Не хорошо... Но и не совсем плохо. Следует вновь обратиться к рельсовым аппаратам, чтобы увидеть ситуацию снаружи.

А пока эридианец прижался к двери, внимательно прислушиваясь к происходящему внутри. А там что-то происходило — будь в отсеке вакуум, то ничего бы не было слышно, только вибрацию самого ксенонита. Что-то улавливалось на частотах несуразного среднего диапазона, и на совсем низких, которые еле читались.

Отсек стал подобен усечённому кубу, с осью из некого иного цилиндра, не того, что был причиной столкновения. Тот был длиннее, распространяясь от края до края преобразованного пространства, и уходил наружу корабля, тем не менее, не позволив космосу проникнуть внутрь. Этот массивный объект, из которого произрастали все встреченные ранее молнии, и издавал очень глухое рокотание, походившее на еле слышную работу эридианских внутренностей за прочной бронёй.

Средние частоты принадлежали объекту, что находился совсем недалеко от запертой двери. Что-то билось из нутра его естества и часто шумело через кое-как читаемые отверстия — ни то два, ни то три.

Скоро объект содрогнулся и эриданец услышал шевеление пяти конечностей, одна из которых была очень длинной, уходящей к осевому цилиндру.

Страх снова сжал внутренности, но на этот раз не захватил разум, так что, доверившись интуиции, эридианец самостоятельно отступил, чтобы пойти и узнать положение носа корабля извне.