Другие имена (гет)

— Я не знаю, когда это всё началось. Правда не знаю. Но даже если бы я смогла ответить Вам: назвала бы Вам точную дату, то что бы от этого изменилось? Абсолютно ничего. От знания того, когда я впала в такое состояние, Ваши способы помощи мне вряд ли изменятся. Или помещение душевнобольных людей в психбольницы зависит от продолжительности их подавленного состояния?

Доктор Хелен даже не моргает. Так и сидит в своём кресле прямой струной, бесстрастная и безразличная, словно сфинкс. Моя жалкая попытка пошутить обернулась против меня самой. Так погибают замыслы с размахом, в начале обещавшие успех, от долгих отлагательств.

Я замолкаю, глядя в окно. За стеклом дрожит ветка с уже набухающими зелеными почками. Ей до меня никакого дела — как, впрочем, и мне теперь до всего света.

— Мисс Лилит, — мягким, успокаивающим голосом произносит она. Так разговаривают с нерадивыми, набедокурившими детьми терпеливые родители. Впрочем, и родительское терпение не вечно, — Это шестой наш сеанс, каждый по два часа. Но пока мы не продвинулись вперёд. Вы сами не хотите помочь себе, мисс Лилит. Вы зажимаетесь, отрицаете произошедшее и происходящее с Вами, только чтобы вновь не оказываться в неугодной Вам реальности. Шутка и правда была неплоха, я вполне способна оценить Ваши старания, но это лишь в очередной раз говорит о желании избежать реальности посредством юмора. Я понимаю, что Вам тяжело, но не смогу в полной мере помочь Вам, пока Вы сами этого не захотите.

Я шумно выдыхаю, сжимаю в руке уже пустую упаковку от конфеток-кислинок. На ладони остался след от сахарной пудры. Надо встать, выбросить уже эту упаковку.

Три месяца. Девяносто два дня. Сколько в минутах? — прости, пап, так и не научилась умножать подобные числа в уме с твоей скоростью. С тех пор, как тебя не стало, я двигаюсь по инерции. Я разучилась жить — я механически существую.

— Знаете, — я говорю тихо и хрипло, как будто осоки в горло натолкали, — Я не вижу разницы между я не хочу жить и я хочу умереть. Я не собираюсь умирать — но у меня нет причин жить. Или по Вашему мнению, доктор Хелен, это разница критически важна?

Я не собиралась язвить, само как-то вышло. Но она должна понять меня: все эти сопли мне непривычны. А думать о своём психическом состоянии для меня пытке подобно — не приучили к бережности.

— Себастьян заплатил Вам кучу денег. Не зря, Вы явно хороший специалист. Но в моей ситуации нужно что-то мощнее и действеннее простых и честных разговоров. Вы говорите правильные вещи. Но меня так не учили, я никогда такой не была. Принять то, что Вы говорите — значит сломать себя. Если, чтобы выжить и нормально функционировать, мне нужно напрочь перекроить себе голову, пусть лишь ментально, для меня нет ничего на свете хуже этого. Уж лучше так, как сейчас. Уж лучше бы мне физически череп раскроили, чем перепрошивать себе голову. Сделаю это — и признаю, что отец был отвратительным человеком, которому я не была нужна, о ком он не переживал и не заботился. Светлая память о нём — последний мой актив на руках. Другие мне не нужны.

Я встаю чуть резче, чем планировала. Слегка кружится голова. Надо было бы схватиться за спинку кресла, но я не собиралась показывать эту слабость. И так с головой увязла в этом болоте. Я вцепляюсь в куртку с вешалки,снимаю, набрасываю на плечи. Тяжёлая, всё ещё влажная после недавнего дождя, она делает мир менее зыбким.

Она, на удивление, понимающе кивает, со всем возможным уважением к моему решению в глазах. Не останавливает. Впрочем, кто бы меня остановил?

— Мисс Лилит, а как же Ваш соулмейт? Вы нашли его? Или, может, есть догадки по поводу того, кто это мог бы быть?

Я хмыкаю:

— Царица наук, математика, говорит нам, что, исходя из числа людей на свете, а также из знания о том, что соулмейтом может быть кто угодно и где угодно, вероятность его нахождения до смешного мала. Так что я особо и не думаю на этот счёт.

Она осторожно замечает:

— С Вашими возможностями шансы найти его возрастают..

— С чего же Вы взяли, что он мне нужен? А главное, что ему нужна я? — я развожу руками, как бы говоря: посмотри на меня, такую-сякую. Дура дурой, былинка, без царя в голове. Не человек, а призрак, без цели, имени и судьбы, — Было бы неправильно портить человеку жизнь.

— Вы правы в том, что поиск соулмейта не должен занимать все Ваши мысли, не должен становиться единственным путём излечения. Но ключом к нему…

Сдержаться от грубости становится ещё сложнее, но я проглатываю и это и даже позволяю ей продолжить:

— Позвольте полюбопытствовать: что у Вас на запястье?

Чуть более нервно и рвано, чем следовало, я раздражённо отворачиваю рукав толстовки, демонстрируя запястье с несколькими тёмными браслетами и аккуратным, изящным почерком, которым выведены инициалы W.S.H.

Она кивает, и мне кажется, что в этом жесте есть что-то схожее с удовлетворением. Непроизвольно добавляю:

— Не искала и не буду.

— Боитесь потерять и его?

В яблочко, доктор Хелен. Но это уже переходит все границы. Вылетев в коридор, я от души хлопнула дверью. Страшно не только не обрести или обрести и потерять. Ужаснее всего давать себе надежду: верить, что соулмейт смог бы меня спасти, верить, что я могла бы оказаться нужной кому-то.

От мысли о том, что я могла бы быть центром чьей-то Вселенной, у меня перехватывает дыхание.

Хорошо отцу. Жил без привязанностей и ушёл без них. А мне, дорогой мой, что прикажешь? Холодный разум от тебя, а сердце-то от матери. Бьётся, мечется внутри и всё никак с головой не договорится. Твоими стараниями, папа.