Путями пророчества (гет)

Горечь и отчаяние затапливали Фетиду с головой. Она беспорядочно металась по покоям в своем подводном дворце, с ужасом осознавая: бежать некуда. Они найдут её, непременно найдут, даже если придется разверзнуть океан и перевернуть небо. Никто не поможет, никто не пойдет против воли Зевса. Взгляд скользил по привычным, знакомым до мелочей предметам и зацепился за огромное, в полный рост, круглое бронзовое зеркало, богато украшенное опалами и аметистами. Подарок Зевса, от которого теперь лишь сильнее защемило сердце. "Как он мог? Он обещал, что я займу место Геры, он говорил, что я лучше, красивее, достойнее, он осыпал меня дарами — как он мог предать меня?" Слезы ползли по щекам и смешивались с морской водой. В каком-то приступе отвращения Фетида выискивала в своём лице все больше и больше уродств: и переносица слишком выражена, и глаза опухли и покраснели от слез, и уши слишком заметны, и неприбранные волосы колыхались в воде, будто чёрные змеи. О, если бы только Фетида могла, она утопилась в тот же час — однако бессмертной нимфе не найти покоя в подземном мире. Бесконечная, невыносимая боль пронзала ее насквозь. Возлюбленный Фетиды, тот, кому она готова была отдать и сердце, и тело, тот, кто обещал ей власть над миром, тот, кого она спасла от участи вечного заключенного⁽¹⁾, предал её. Решил отдать какому-то смертному герою — ещё сказал об этом так торжественно, с такой улыбкой, словно Фетида должна была прыгать до потолка и благодарить Зевса за то, что он так славно устроил её судьбу.

По бронзовому зеркалу поползла уродливая трещина. Нет, Фетида не смирится! Но что же делать? И как же больно, будто осколки её разбитого мира вонзили ей в плоть. Фетида упала на мраморное ложе, покрытое водорослями, уронила лицо в руки. Тусклый холодный свет кораллов не мог разогнать мрак на душе. Должен же быть выход! Должен быть?

Вода вдруг всколыхнулась, стала тяжелее, как на глубине, и Фетида подавила желание забиться в самый тёмный и дальний угол. Лишь один бог мог столь бесцеремонно и легко проникнуть в её дворец. Злые, бессильные слезы навернулись на глаза: какое же унижение! Когда-то Фетида отвергла Посейдона ради Зевса, а теперь он наверняка явился, чтобы исполнить волю царя богов. О, как же Фетида ненавидела и Зевса, и смертного, назначенного ей в мужья, и всех олимпийцев, молча отвернувшихся! "Я не сдамся, я буду драться! Тот смертный сильно пожалеет, если посмеет прикоснуться ко мне!"

Посейдон отворил дверь без стука и ступил в комнату как хозяин. От вида его мощной, властной фигуры по телу прошла холодная дрожь.

— Здравствуй, Фетида. Рад тебя видеть, — спокойно произнес Посейдон, не спеша приближаться.

— Не могу сказать того же, — огрызнулась Фетида и вскочила. На кончиках пальцев собралась сила, готовая выплеснуться. — Тебя ведь Зевс подослал, верно?

— Он хотел, чтобы я нашел тебя и привел, — не стал увиливать Посейдон, и Фетида, не дожидаясь других объяснений, запустила в чужака тяжелую амфору.

— Я никуда не пойду!

Нет, Фетида не надеялась задеть Посейдона, но ей так хотелось выплеснуть гнев и отчаяние, переполнявшие ее! Посейдон обычно легко злился, его можно было довести до драки, пусть не божественной силой, пусть вручную! Фетида бы с удовольствием вцепилась пальцами в его аккуратные лазурные кудри, расцарапала такое холеное и надменное лицо, прошлась по каменным плечам, чтобы золотой ихор сочился из ран. Однако Посейдон даже не повернул головы, лишь приподнял брови, а амфора мягко опустилась на пол у стены, повинуясь его воле.

— Ты, правда, готова выступить против Зевса? — Посейдон прищурился, его глаза вспыхнули яркой бирюзой.

— Мне... Мне уже все равно! — в отчаянии крикнула Фетида. Её мелко трясло. — Я не отдамся этому смертному! — она схватила шкатулку с украшениями, готовая запустить ее в Посейдона, если он сделает хоть шаг, но бог не двинулся с места.

— Это бунт? — как-то задумчиво уточнил Посейдон.

Фетида вспомнила, чем закончилось прошлое восстание против царя богов и горько покачала головой. Волна гнева схлынула так же быстро, как и поднялась, оставив ноющее разочарование и пустоту, и Фетида бессильно опустилась обратно на ложе.

— Какой бунт, если вы вчетвером с Зевсом не справились?

— Вообще-то справились, и, если бы ты не вмешалась и не спасла его, — Фетида вспыхнула от досады. Сейчас она остро жалела о своей помощи, а Посейдон только сыпал на рану соль. — И сама видишь, как он тебе отплатил.

— Не пришла бы я — помог кто-нибудь другой. В покоях Зевса всегда многолюдно, — и снова боль острыми коготками прошлась по внутренностям: слишком уж многих Зевс любил и привечал у себя.

— Не каждый бы захотел, да и сумел бы тоже. Зевсу очень повезло с тобой, — фыркнул Посейдон и неожиданно улыбнулся. — А что, если я знаю того, кто точно справится с ним? Кого-то, кто сильнее даже меня?

В висках ещё отдавалось: "Повезло, повезло, повезло... А он!" Фетида непонимающе нахмурилась.

— Ты же не хочешь выпустить титанов? — как бы она ни ненавидела Зевса теперь, допустить вторую титаномахию было бы слишком опрометчиво. Но Посейдон насмешливо фыркнул.

— А, титаны... Нет, их слишком сложно контролировать. Я говорю о том, кто будет всецело доверять нам и слушать нас. И при этом окажется достаточно силен, чтобы одолеть Зевса не хитростью, а мощью, — он сделал несколько осторожных шагов, приблизившись к ложу Фетиды, словно акула, подбирающаяся к жертве.

Фетида сидела, склонив голову, занавесившись волосами, и не увидела его приближения. Стыд мучил ее, признавать собственную беспомощность казалось ужасно сложным.

— И кто же это? У меня не то чтобы много друзей... А против Зевса никто не решится выступить.

Посейдон улыбнулся шире, обнажив острые зубы, и сделал еще один медленный шаг.

— Это будет тот, кого родишь ты. Сказано, что сын превзойдет отца, но не свергнет его. Наш сын с силой, превосходящей мою, легко может одолеть Зевса, — он положил большую тяжелую ладонь на плечо Фетиды и слегка сжал, словно в знак поддержки.

— Но... Ты не боишься? Если пророчество все-таки неполное? — недоверчиво спросила Фетида. Его рука смущала и как-то странно успокаивала. Будто ему не безразлично. Будто сама Фетида не отвергла его когда-то и сейчас не против его сочувствия.

‎⁨— Я не Кронос и даже не Зевс, я люблю своих детей и не доведу никого до желания свергнуть меня, — хмыкнул Посейдон, поглаживая дрожавшее плечо. — А вот мой братец вполне себе заслужил печальную судьбу своими решениями. Или ты больше хочешь родить от смертного, которому тебя отдают, как приз?

Это сравнение взбесило Фетиду, и она скинула руку, поднялась и отступила на несколько шагов. Муть в душе снова всколыхнулась, а на глаза набежали непрошенные слезы.

— Я могла бы вообще не рожать! Я бы лучше принесла клятву девственности, чем вот так, словно игрушка! — Фетида стиснула зубы. — За что он со мной так?

Посейдон пожал плечами делано небрежно, но голос его был мягким и ласкал слух, как ночной прибой.

— Такой уж он, слабак и трус. Быть может, боится, что ты не сдержишь клятву, или хочет избавиться от соблазна. Ты для него не так важна, как опасное пророчество. Если вообще была важна хоть когда-то. Так что ты решаешь? У нас не так уж много времени.

Сердце Фетиды рвалось на части от жгучей боли, от предательства, от выбора без выбора. Что ей оставалось? Либо покориться воле Зевса и отдаться смертному, либо попытаться хоть как-то изменить судьбу и отомстить. Как бы ни было сложно, Фетида не могла просто сдаться, не испробовав все возможные пути. Мрачная решимость расцветала там, где еще недавно теплились любовь и надежда на будущее.

— Я согласна. Он пожалеет, что так обошёлся со мной, — Фетида расправила плечи и взглянула в лицо своей судьбе без страха.

Судьба улыбнулась в ответ.

— И ты не пожалеешь о своем выборе, — пообещал Посейдон. — К тому же я не смертный, которому уже сказано брать тебя насильно, на ложе со мной ты испытаешь удовольствие, а не боль.

Он вновь приблизился и осторожно обнял ее. Фетида хотела оттолкнуть его в первый момент, но долгое напряжение нашло выход в слезах, а Посейдон был такой надежный, такой сильный и сочувствующий, единственный, кто протянул руку помощи, кто предложил хоть какой-то выход, что она прижалась ближе, прячась от всего мира в его руках. Посейдон олицетворял собой море — море, породившее и саму Фетиду, изменчивое, бурное, страстное, но такое нежное и готовое всегда принять заблудшую душу.

— Делай уже, что нужно... Тебе я не буду противиться, — всхлипнула Фетида, вцепившись в дорогую ткань его хитона.

Посейдон отчего-то не спешил. Он гладил ее по волосам, изредка касаясь губами лба, и окутывал мягкой силой.

— Звучит как-то печально. Ну-ну, не плачь. Зевс недостоин твоих слез, и он пожалеет о том, что сделал, — Посейдон обнял ее крепче. — Я покажу тебе истинное удовольствие. Скажу, что искал тебя очень долго...

— Ты можешь сделать так, чтобы я забыла Зевса? Чтобы мне было хорошо, как в легендах, о которых рассказывают шепотом? — попросила Фетида.

Ее глаза встретились с глазами Посейдона. В них пылала страсть и теплело нежное восхищение, не исчезнувшее, вопреки отказу Фетиды и годам разлуки.

— Нам точно хватит времени забыть этого напыщенного глупца. И даже не один раз, — Посейдон потянулся к губам Фетиды, но она увернулась.

— Постой. А если будет девочка? Или вообще никого?

— Тогда я приду к тебе, и мы попробуем еще раз, — уверенно сказал Посейдон. — И будем пробовать, пока не получится. Все будет хорошо, милая. Наш сын станет править Олимпом. А пока забудь обо всем. Здесь только ты и я, и я покажу тебе, что значит настоящее удовольствие.

И он наконец накрыл ее губы своими.

1) Во время своего правления Зевс совершал много несправедливых, глупых и опрометчивых поступков, из-за чего Гера, Посейдон и Афина при содействии Гефеста устроили бунт. Гефест создал нерушимые ремни, и боги сковали спавшего Зевса, однако пока они решали, как распорядиться властью, на помощь Зевсу пришла морская богиня Фетида. Она призвала на Олимп сторукого великана Бриарея, который своей чудовищной силой разорвал оковы и освободил Зевса

Вернуться к тексту