Опасные желания (джен)

Снейп в раздражении захлопнул книгу и в ещё большем раздражении отбросил её в сторону. Дурное настроение, копившееся в нём последние дни, неудержимо пыталось вырваться наружу. И почему, чёрт подери, все нанимаемые Хогвартсом художники так бездарно пренебрегали фоном на своих картинах? А ведь им стоило об этом подумать, потому что портретам, между прочим, предстояло во всём этом жить!

Нарисованное на холсте кресло, доставшееся Северусу в наследство от прежнего Снейпа, было ужасно неудобным. Непропорционально высокие подлокотники мешали комфортно располагаться за чтением, и от этого под вечер спина у него начинала предательски ныть. Северус понятия не имел, являются ли физические недомогания его единоличной проблемой, побочным эффектом от использования особой магии, применённой при создании его портрета, или с этим сталкивались и остальные нарисованные волшебники. Спрашивать их об этом он считал ниже своего достоинства, а вечные жалобы Толстой Дамы на подагру и стенания сэра Кэдогана о больных коленях могли оказаться всего лишь игрой на публику или сохранившейся от былой жизни привычкой.

А ещё ему было скучно. Просто невероятно, отвратительно скучно. В «Лебеде и Котле» его окружали люди разносторонние и хорошо образованные, и хотя многим из них было уже по четыре сотни лет, их живость ума и готовность дискутировать на научные темы вносили прекрасное разнообразие в его досуг. В Хогвартсе же, к его разочарованию, большую часть портретов волновали лишь сплетни, меню праздничного обеда на приближающийся Хэллоуин да мелкие стычки, время от времени по-прежнему вспыхивающие между Слизерином и Гриффиндором. И Северус после нескольких неудачных попыток подыскать себе что-нибудь стоящее был вынужден признать, что после того, как школу закончил Поттер, жизнь в замке заметно потеряла в насыщенности событиями. Мерлин, и кто бы мог подумать, что однажды он начнёт жалеть о том, что в Хогвартсе ничего не происходит!

— Я даже отсюда слышу, как ты скрежещешь зубами, — со вздохом откладывая бухгалтерскую книгу в сторону, сказала Минерва. — Тебе скучно? Придумай себе развлечение. Сходи на троллий балет, поиграй с монахами в кости или покатайся с сэром Кэдоганом на пони. Или найди себе наконец достойное занятие! Безделье — крайне опасное времяпрепровождение для высокоорганизованного ума. Почему бы тебе, к примеру, снова не вернуться к преподаванию?

— Я портрет, директор, если вы вдруг этого не заметили! — возмутился Снейп.

— И как это может тебе помешать? — удивилась Минерва. — Катберт уже три века как умер, но он по-прежнему преподаёт историю. Выбери себе картину пострашнее — что-нибудь с инферналом или с сожжением ведьм. Поставим её в кабинете Защиты, и ты снова сможешь запугивать учеников. Чем не достойное развлечение? А я наконец закрою вакансию преподавателя по Защите от тёмных искусств и перестану как директор выглядеть несостоятельной.

После того как Кроули, благодаря лорду Арчибальду, лишился большей части своего влияния на Попечительский совет и так и не смог провести полноценную реформу, не проходило и дня, чтобы он не выказывал директору своё неудовольствие: то его не устраивали учебные пособия, которыми Флитвик пользовался на уроках заклинаний, то он хотел, чтобы Минерва уменьшила расходы на трансфигурируемых ежей, то кентавр Флоренц казался ему не самой подходящей кандидатурой для преподавания — всегда находилось нечто, что ему не нравилось. Однако именно неспособность МакГонагалл нанять учителя по Защите от тёмных искусств чаще всего ставилась ей в вину.

Надо отдать Минерве должное: держалась она стойко и пребывала по большей части в приподнятом расположении духа. Победа над Кроули, хоть и не окончательная, придала ей уверенности и сил, и порой Снейпу начинало казаться, что у неё открылось второе дыхание — столь деятельной и энергичной она неожиданно стала. Едва вернувшись из Стратфорда, она провела два дня на волшебной преподавательской конференции в Сеуле, выписала из Норвегии новые рунические пособия для профессора Бабблинг, а сегодня за завтраком в Большом зале и вовсе неожиданно получила довольно большой серый тубус, доставленный белоголовым орлом, и Снейп невольно заподозрил — уж не с Ильверморни ли взялась переписываться директор, заинтересовавшись тем самым пресловутым передовым опытом, о котором ей постоянно твердил Кроули.

Снейп знал, что рано или поздно Минерва придумает что-нибудь и с проклятым предметом, однако совершенно не ожидал, что именно ему она предложит занять эту должность. Вернуться к преподаванию? Какой абсурд! Однако, отправившись на очередную бесцельную прогулку по замку, Северус невольно поймал себя на мысли, что, переходя с портрета на портрет, присматривает себе картину позловещей.

Обычные портреты, в том числе средневековые, он отмёл сразу. Удобные кресла и многочисленные полки с книгами на заднем фоне прекрасно подошли бы для чтения лекций по зельеварению, но для преподавания Защиты ему однозначно требовалась более пугающая атмосфера. Недалеко от кабинета директора он ненадолго задержался на тёмной, пропахшей тиной картине с плавающей в озере утопленницей, показавшейся ему перспективной, но её серо-зелёные мутные тона, раскинутые на воде бледные руки молодой девушки, распущенные волосы, похожие на водоросли, и лицо, едва заметно тронутое разложением — с запавшими глазами и приоткрытым ртом, из которого, казалось, всё ещё сочится вода — всё это скорее навеяло бы на его учеников тоску, чем пробудило бы в них страх.

Не понравился Снейпу и портрет зельевара, угодившего в лапы к демонам за какие-то алхимические грешки. Ни портрет Доброго доктора — как про себя окрестил его Снейп — молодого мужчины в окровавленном фартуке и с таким же тесаком в руке, наверняка написанный с Виктора Франкенштейна, явно собиравшегося оживить очередного монстра. А вот в соседнем крыле Северус наконец наткнулся на картину с оборотнем, где долго и с интересом осматривался. Освещённая кроваво-красной луной, мрачная и зловещая, она казалась ему почти идеальной ровно до тех пор, пока запечатлённый на ней оборотень, находившийся на финальной стадии трансформации, не принялся отчаянно выть. Снейп представил, как во время урока ему всякий раз придётся этот вой перекрикивать, и в раздражении счёл, что подобное соседство не самый разумный вариант для него.

Ещё несколько картин, удостоившихся его внимания, тоже не подошли. В картине с инферналом так отвратительно пахло, что Снейп отмёл её сразу, испугавшись, что посреди урока его ненароком начнёт тошнить. А на картине с висельником, которую ему посоветовал Флитвик, Снейп в нерешительности провёл почти десять минут. Монах в лохмотьях, болтающийся в поскрипывающей на ветру петле и, судя по надписи на картине, повешенный за пытки Круциатусом, показался ему вполне подходящим соседом. Однако пронизывающий ветер, то и дело налетавший на раскинувшуюся вокруг каменистую равнину, грозил обернуться для Снейпа ревматизмом, и он в конце концов благоразумно решил, что в его возрасте этим не стоит пренебрегать.

Лишь под конец дня, практически на задворках Хогвартса, вконец измучившись от бесконечных метаний, Северус всё-таки отыскал картину, на которой был изображён жуткий лавкрафтовский монстр — настоящий Ктулху, и, осмотрев внимательно его уродливое желеобразное тело с огромными щупальцами на морде и драконьими крыльями на спине, счёл наконец картину подходящей.

На следующее утро, к вящему удовольствию Минервы и к полному ужасу учеников, из уст в уста передающих страшную легенду о годах преподавания Снейпа, он провёл три пары Защиты от тёмных искусств у старших классов и, сняв с Гриффиндора почти пятьдесят баллов, впервые за последние пару недель испытал чувство глубокого удовлетворения.