Опасные желания (джен)

Снейп в раздражении захлопнул книгу и в ещё большем раздражении отбросил её в сторону. Дурное настроение, копившееся в нём последние дни, неудержимо пыталось вырваться наружу. И почему, чёрт подери, все нанимаемые Хогвартсом художники так бездарно пренебрегали фоном на своих картинах? А ведь им стоило об этом подумать, потому что портретам, между прочим, предстояло во всём этом жить!

Нарисованное на холсте кресло, доставшееся Северусу в наследство от прежнего Снейпа, было ужасно неудобным. Непропорционально высокие подлокотники мешали комфортно располагаться за чтением, и от этого под вечер спина у него начинала предательски ныть. Северус понятия не имел, являются ли физические недомогания его единоличной проблемой, побочным эффектом от использования особой магии, применённой при создании его портрета, или с этим сталкивались и остальные нарисованные волшебники. Спрашивать их об этом он считал ниже своего достоинства, а вечные жалобы Толстой Дамы на подагру и стенания сэра Кэдогана о больных коленях могли оказаться всего лишь игрой на публику или сохранившейся от былой жизни привычкой.

А ещё ему было скучно. Просто невероятно, отвратительно скучно. В «Лебеде и Котле» его окружали люди разносторонние и хорошо образованные, и хотя многим из них было уже по четыре сотни лет, их живость ума и готовность дискутировать на научные темы вносили прекрасное разнообразие в его досуг. В Хогвартсе же, к его разочарованию, большую часть портретов волновали лишь сплетни, меню праздничного обеда на приближающийся Хэллоуин да мелкие стычки, время от времени по-прежнему вспыхивающие между Слизерином и Гриффиндором. И Северус после нескольких неудачных попыток подыскать себе что-нибудь стоящее был вынужден признать, что после того, как школу закончил Поттер, жизнь в замке заметно потеряла в насыщенности событиями. Мерлин, и кто бы мог подумать, что однажды он начнёт жалеть о том, что в Хогвартсе ничего не происходит!

— Я даже отсюда слышу, как ты скрежещешь зубами, — со вздохом откладывая бухгалтерскую книгу в сторону, сказала Минерва. — Тебе скучно? Придумай себе развлечение. Сходи на троллий балет, поиграй с монахами в кости или покатайся с сэром Кэдоганом на пони. Или найди себе наконец достойное занятие! Безделье — крайне опасное времяпрепровождение для высокоорганизованного ума. Почему бы тебе, к примеру, снова не вернуться к преподаванию?

— Я портрет, директор, если вы вдруг этого не заметили! — возмутился Снейп.

— И как это может тебе помешать? — удивилась Минерва. — Катберт уже три века как умер, но он по-прежнему преподаёт историю. Выбери себе картину пострашнее — что-нибудь с инферналом или с сожжением ведьм. Поставим её в кабинете Защиты, и ты снова сможешь запугивать учеников. Чем не достойное развлечение? А я наконец закрою вакансию преподавателя по Защите от тёмных искусств и перестану как директор выглядеть несостоятельной.

После того как Кроули, благодаря лорду Арчибальду, лишился большей части своего влияния на Попечительский совет и так и не смог провести полноценную реформу, не проходило и дня, чтобы он не выказывал директору своё неудовольствие: то его не устраивали учебные пособия, которыми Флитвик пользовался на уроках заклинаний, то он хотел, чтобы Минерва уменьшила расходы на трансфигурируемых ежей, то кентавр Флоренц казался ему не самой подходящей кандидатурой для преподавания — всегда находилось нечто, что ему не нравилось. Однако именно неспособность МакГонагалл нанять учителя по Защите от тёмных искусств чаще всего ставилась ей в вину.

Надо отдать Минерве должное: держалась она стойко и пребывала по большей части в приподнятом расположении духа. Победа над Кроули, хоть и не окончательная, придала ей уверенности и сил, и порой Снейпу начинало казаться, что у неё открылось второе дыхание — столь деятельной и энергичной она неожиданно стала. Едва вернувшись из Стратфорда, она провела два дня на волшебной преподавательской конференции в Сеуле, выписала из Норвегии новые рунические пособия для профессора Бабблинг, а сегодня за завтраком в Большом зале и вовсе неожиданно получила довольно большой серый тубус, доставленный белоголовым орлом, и Снейп невольно заподозрил — уж не с Ильверморни ли взялась переписываться директор, заинтересовавшись тем самым пресловутым передовым опытом, о котором ей постоянно твердил Кроули.

Снейп знал, что рано или поздно Минерва придумает что-нибудь и с проклятым предметом, однако совершенно не ожидал, что именно ему она предложит занять эту должность. Вернуться к преподаванию? Какой абсурд! Однако, отправившись на очередную бесцельную прогулку по замку, Северус невольно поймал себя на мысли, что, переходя с портрета на портрет, присматривает себе картину позловещей.

Обычные портреты, в том числе средневековые, он отмёл сразу. Удобные кресла и многочисленные полки с книгами на заднем фоне прекрасно подошли бы для чтения лекций по зельеварению, но для преподавания Защиты ему однозначно требовалась более пугающая атмосфера. Недалеко от кабинета директора он ненадолго задержался на тёмной, пропахшей тиной картине с плавающей в озере утопленницей, показавшейся ему перспективной, но её серо-зелёные мутные тона, раскинутые на воде бледные руки молодой девушки, распущенные волосы, похожие на водоросли, и лицо, едва заметно тронутое разложением — с запавшими глазами и приоткрытым ртом, из которого, казалось, всё ещё сочится вода — всё это скорее навеяло бы на его учеников тоску, чем пробудило бы в них страх.

Не понравился Снейпу и портрет зельевара, угодившего в лапы к демонам за какие-то алхимические грешки. Ни портрет Доброго доктора — как про себя окрестил его Снейп — молодого мужчины в окровавленном фартуке и с таким же тесаком в руке, наверняка написанный с Виктора Франкенштейна, явно собиравшегося оживить очередного монстра. А вот в соседнем крыле Северус наконец наткнулся на картину с оборотнем, где долго и с интересом осматривался. Освещённая кроваво-красной луной, мрачная и зловещая, она казалась ему почти идеальной ровно до тех пор, пока запечатлённый на ней оборотень, находившийся на финальной стадии трансформации, не принялся отчаянно выть. Снейп представил, как во время урока ему всякий раз придётся этот вой перекрикивать, и в раздражении счёл, что подобное соседство не самый разумный вариант для него.

Ещё несколько картин, удостоившихся его внимания, тоже не подошли. В картине с инферналом так отвратительно пахло, что Снейп отмёл её сразу, испугавшись, что посреди урока его ненароком начнёт тошнить. А на картине с висельником, которую ему посоветовал Флитвик, Снейп в нерешительности провёл почти десять минут. Монах в лохмотьях, болтающийся в поскрипывающей на ветру петле и, судя по надписи на картине, повешенный за пытки Круциатусом, показался ему вполне подходящим соседом. Однако пронизывающий ветер, то и дело налетавший на раскинувшуюся вокруг каменистую равнину, грозил обернуться для Снейпа ревматизмом, и он в конце концов благоразумно решил, что в его возрасте этим не стоит пренебрегать.

Лишь под конец дня, практически на задворках Хогвартса, вконец измучившись от бесконечных метаний, Северус всё-таки отыскал картину, на которой был изображён жуткий лавкрафтовский монстр — настоящий Ктулху, и, осмотрев внимательно его уродливое желеобразное тело с огромными щупальцами на морде и драконьими крыльями на спине, счёл наконец картину подходящей.

На следующее утро, к вящему удовольствию Минервы и к полному ужасу учеников, из уст в уста передающих страшную легенду о годах преподавания Снейпа, он провёл три пары Защиты от тёмных искусств у старших классов и, сняв с Гриффиндора почти пятьдесят баллов, впервые за последние пару недель испытал чувство глубокого удовлетворения.

После того как в школе вновь появился преподаватель Защиты от тёмных искусств, Кроули, лишившись своего главного козыря, оставил их на какое-то время в покое, и все в замке немного расслабились. За обедом теперь опять говорили о квиддиче и планах на предстоящий Хэллоуин, а не о новых требованиях замминистра и переполненном рынке труда. Флитвик стал подумывать о том, куда он хочет отправиться на зимних каникулах; Спраут заказала в Казахстане семена загадочного Пыльного растения, о котором давно мечтала, а МакГонагалл и вовсе совершенно неожиданно собралась на свидание. По крайней мере, никак иначе её новое зелёное платье и элегантную мантию с изумрудной застёжкой Снейп объяснить себе так и не смог.

— Вы ужинаете с лордом Арчибальдом? — спросил он, невольно хмурясь.

— Это важный деловой ужин, — беззаботно ответила Минерва, внимательно рассматривая собственное отражение в зеркале. — Мне надо поддерживать с лордом Арчибальдом хорошие отношения, ведь новое заседание Попечительского совета явно не за горами.

— Когда это вы стали такой прагматичной? — поинтересовался Снейп. — И ещё, — добавил он, прищурившись, — вы подозрительно хорошо выглядите: в волосах стало значительно меньше седины, и вы почти не носите очки. Обычно такие перемены намекают на то, что увлечены вы вовсе не Хогвартсом.

— Я не могу понять, ты осуждаешь или одобряешь? — с усмешкой спросила МакГонагалл.

— И сам не пойму, — неожиданно честно признался Снейп.

Он и правда не знал, как на это реагировать. МакГонагалл, бесспорно, заслужила немного личного счастья, но смешивать работу и удовольствие казалось Северусу плохой идеей. Он почти ничего не знал о Гросвеноре, кроме того, что тот проявил себя стойким и преданным отцом, но мысль о том, что ради него Минерва МакГонагалл готова красить волосы, виделась Северусу неприятной и пугающей.

«Мерлин всемогущий, — расстроенно подумал Северус, — ты превращаешься в курицу-наседку! Как вообще такое могло с тобой произойти?!»

Однако вопреки всем его ожиданиям со «свидания» Минерва вернулась в плохом настроении и с такими же плохими новостями.

— Кроули готовит выездную проверку в Хогвартсе, — сообщила она прямо с порога. — Завтра мы получим предписание. Попечительский совет дал добро, и нас ожидает выборочная аттестация преподавательского состава. Видимо, Кроули сомневается, что ты, Северус, способен преподавать.

Снейп представил, с каким удовольствием он сначала продемонстрирует замминистру, как накладывают Круцио, и только потом покажет, как правильно от него защищаться, и отправился с инспекцией на свой преподавательский портрет. Ктулху нужно было как следует подготовить.

* * *

На следующий день Минерва покинула Хогвартс рано утром, и Снейп, обучавший второкурсников правильно отлавливать и изводить докси, совершенно случайно заметил её в окно. Директор шла по направлению к Хогсмиду и несла в руках тот самый приметный серый тубус, который несколько дней назад доставил ей белоголовый орёл. Интересно, куда это она направилась? Со своего портрета Северус мало что мог рассмотреть, а просить кого-то из учеников донести его до окна было унизительно, поэтому ему пришлось довольствоваться малым. Всё-таки жизненные возможности даже высокоразвитого портрета сильно ограничены.

Впрочем, ничего нового или необычного после визита МакГонагалл в Хогсмид не случилось. Злополучное предписание, как и ожидалось, было доставлено вовремя, и в перерыве между уроками МакГонагалл сухим казённым тоном зачитала фамилии учителей, которым предстояло пройти аттестацию: Снейп, Бинс, Флоренц и Хагрид.

Возвращаясь из учительской в свой портрет в директорском кабинете и раздумывая о пинг-понге, в который теперь всё время играли директор и замминистра, Снейп неожиданно встретил в коридоре Филча. Старый завхоз, вооружившись шваброй и ведром, ворча, пытался отчистить портрет Доброго доктора, который, видимо, кто-то из учеников заляпал краской. Хаотичные тёмные пятна, видневшиеся на раме и холсте, с лёгкостью можно было бы принять за чью-то кровь, если бы не их зеленоватый оттенок. Сам Добрый доктор сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и имел вид человека, только что пережившего кораблекрушение. Снейп миновал его по кривой дуге, решив воспользоваться другими портретами, и только тогда заметил, что большинство из них тоже пребывают не в самом лучшем состоянии. Бледная дама с пышным жабо, нарисованная на портрете, висевшем напротив портрета Доброго доктора, выглядела так, словно собиралась упасть в обморок, и всё лепетала какую-то ерунду, которую Северус как ни старался, так и не смог разобрать. Профессор Сноуфурс, преподававший в Хогвартсе лет пятьдесят назад, явно пытался от кого-то спрятаться за раму и вообще не желал ни о чём разговаривать, остальные картины и вовсе сейчас пустовали, словно их жильцы благоразумно решили куда-то сбежать. Впрочем, сам Снейп, переходя с портрета на портрет, ничего зловещего не чувствовал. Может, потому что собственные его мысли были заняты аттестацией?

Предстоящей проверки Северус совершенно не боялся, он прекрасно знал свой предмет и умел держать класс, но мысль о том, что, будучи портретом, он может казаться Кроули неполноценным, была ему ужасно неприятна. Бинс наверняка даже не заметил объявления об аттестации и как обычно будет вести урок, поэтому и беспокоиться о нём не было никакого смысла. Флоренц обладал стоически-меланхоличным характером и вряд ли был по зубам аттестационной комиссии, а вот за Хагрида, пожалуй, стоило поволноваться. И Северус наверняка отправился бы навестить старого лесничего, если бы в его хижине висел хоть один портрет. Но портрета не было, и Снейпу пришлось довольствоваться мыслью, что Минерва, зная о слабостях Хагрида, сама его как-то подготовит.

Ожидание тянулось изнуряюще бесконечно, и когда после обеда комиссия всё же прибыла, Северус выдохнул с облегчением. Однако всех их ждал неожиданный сюрприз — аттестационной комиссией оказалась Гризельда Марчбэнкс, явившаяся в Хогвартс в полном одиночестве.

В руках она держала свежий номер «Пророка».

— Думаю, вам стоит на это взглянуть, — сказала она, разворачивая передовицу.

На размещённой на первой полосе фотографии Снейп успел разглядеть Риту Скитер. Минерва взяла у Марчбэнкс газету и стала читать вслух.

«НОВАЯ ВОЛНА ДИСКРИМИНАЦИИ В МИНИСТЕРСТВЕ?»

Эксклюзивное расследование Риты Скитер.

Пока магическое сообщество с надеждой смотрит на реформы, обещанные новым замминистра образования Филиппом Кроули, за кулисами разворачивается тревожная картина. Как стало известно нашему корреспонденту, Кроули инициировал выборочную аттестацию преподавательского состава Хогвартса, и в список попали далеко не случайные люди.

Среди тех, кому предстоит «доказывать» свою квалификацию, оказались:

· Рубеус Хагрид, преподаватель Ухода за магическими существами (полувеликан)

· Флоренц, преподаватель Прорицаний (кентавр)

· Северус Снейп, преподаватель Защиты от тёмных искусств (портрет)

· Катберт Бинс, преподаватель Истории магии (призрак)

· Филиус Флитвик, преподаватель Заклинаний (полугоблин)

«Это не просто проверка, это чистка, — заявил один из преподавателей Хогвартса, пожелавший остаться анонимным. — Кроули метит в тех, кто не вписывается в его представление об «идеальном» преподавателе. Полувеликан, кентавр, призрак, портрет и полугоблин — вы действительно думаете, что это случайный набор?»

На вопрос о том, почему аттестация не коснулась профессора МакГонагалл или профессора Спраут (чистокровных ведьм), представитель Министерства ответил, что «выбор был сделан на основе объективных критериев». Однако наши источники утверждают, что Кроули лично утверждал список и отклонял все предложения добавить в него других преподавателей.

«Это вопиющая предвзятость, — заявила Гризельда Марчбэнкс, глава экзаменационной комиссии. — Аттестация должна быть всеобщей и объективной, а не выборочной и политически мотивированной. Если Кроули хочет проверить преподавателей, пусть проверяет всех или никого».

Но, пожалуй, самое тревожное — это то, что скрывается за красивой улыбкой самого Кроули. Наш корреспондент раскопала подробности его прошлого, которые он, вероятно, предпочёл бы оставить в тайне. В бытность учёбы в Ильверморни Кроули был помолвлен с молодой ведьмой по имени Элеонора Блэквуд. Однако накануне свадьбы Кроули расторг помолвку, сославшись на то, что невеста его обесчестила. Наш корреспондент решила выяснить, что же скрывается за этим громким заявлением, и обнаружила несколько интересных фактов, один возмутительнее другого: накануне свадьбы отец невесты лишился большей части своего состояния, проиграв его на бирже, а сама Элеонора оказалась полувейлой. Остаётся непонятным, что Кроули счёл несоответствующим своему достоинству — неожиданно уменьшившееся приданое или то, что его невеста не была полноценным человеком.

Сам Кроули отказался комментировать эти обвинения, заявив, что «не имеет привычки обсуждать свою личную жизнь с прессой».

Стоит напомнить, что Кроули уже известен своими прогрессивными, но спорными высказываниями. Некоторые считают его реформатором, другие — человеком, который хочет перекроить магическое образование под свои политические амбиции. Но теперь, похоже, его цель — не только реформа, но и очищение от «нежелательных элементов». Неужто мы вернулись к тому, с чего начали, и чистота крови снова имеет вес?

«Хогвартс всегда был местом, где ценились знания, а не происхождение, — сказал нам один из бывших учеников школы. — Если Кроули продолжит в том же духе, он рискует превратить школу в элитарный клуб для избранных, и мы не имеем права этого допустить».

Мы обратились в Министерство за официальным комментарием. Ответа пока не последовало.

Следите за обновлениями. Рита Скитер, специальный корреспондент «Ежедневного пророка».

Минерва закрыла газету и вернула её Гризельде.

Интересно, мрачно подумал Снейп, кто сообщил Рите о лишь накануне вечером выданном предписании и как вообще ей удалось так быстро накопать все эти грязные подробности о личной жизни Кроули. Не осталось без его внимания и то, что статья Скитер, как обычно, не до конца соответствовала действительности. Флитвика в школьном предписании не было, но кого это сейчас волновало? Учителя радовались: Спраут обнимала Хагрида, Флитвик подпрыгивал на месте от переполнявших его эмоций, и никто не задумывался о том, что именно произошло. И только Снейп, внезапно ощутивший, как тревожно у него кольнуло где-то под ложечкой, внимательно смотрел на МакГонагалл, и в тонкой линии её плотно сжатых губ ему неожиданно почудился яд. Если бы Нагайна была женщиной, именно так бы она сейчас и выглядела.

По словам Гризельды, сдавшееся под натиском общественного мнения Министерство решило отложить проверку школы до лучших времён. Аттестация отменялась, и, по крайней мере в предстоящие недели, Кроули было велено обходить Хогвартс стороной. Но Снейп прекрасно понимал, что на этом история не закончится. То, что сделала Минерва, казалось ему ошибкой. При всей своей предвзятости и зашоренности Кроули ещё ни разу не переступал черту. А вот грубый переход Минервы на личное должен был означать неминуемое начало войны.

Сам Снейп никогда агнцем божьим не был, как не был им в своё время и Дамблдор, но всё это — сговор со Скитер, сбор компромата на Кроули в Америке и публичное обливание его грязью в прессе — совершенно не походило на правильную, до зубного скрежета честную МакГонагалл. Снейп собирался обсудить это с директором, но Гризельда осталась в Хогвартсе на ночь, и поговорить с Минервой так и не удалось.

— Вы не хотите ей что-нибудь по этому поводу сказать? — спросил он вечно спящего Альбуса, но тот лишь флегматично пожал плечами.

— По-моему, ты и сам прекрасно справляешься.

Северус так не считал. В конце концов, именно Альбус был главным советником МакГонагалл и занимал почётное место над её рабочим столом, и именно ему полагалось следить за тем, чтобы, защищая интересы Хогвартса, Минерва не сбивалась с правильного пути. Но ни Гризельда, ни сам Альбус, казалось, не видели в её поступке ничего предосудительного. И всё же Северус надеялся, что хотя бы утром старая подруга Минервы предостережёт её от необдуманных и опрометчивых поступков.

Но утро началось со скандала, и все мгновенно забыли о Кроули. Портрет Доброго доктора снова был заляпан краской, как и множество других портретов, висевших на стене возле кабинета директора, и МакГонагалл в достаточно резкой форме поставила это Филчу на вид. Несмотря на её вчерашнюю победу над замминистра, настроение у неё было явно прескверное, и в каждом сказанном ею слове сквозила такая досада, что Снейп, собравшийся было спасать Филча, невольно отступил в тень. Может, директор уже и сама осознала, что вчера перегнула палку? Может, она чувствует вину? Может, она злится вовсе не на Филча, а на саму себя? Желание выговориться, выпустить пар, было вполне объяснимо. Филч пытался оправдаться, говоря, что это вовсе не краска, а какая-то пришлая дрянь, что всему виной волшебные вредилки, подобно бундимунам расплодившиеся по школе, что он чистил картины вчера и сегодня, но они снова покрываются пятнами, но его никто не желал слушать, потому что эту песню он пел всегда.

— Если это ещё раз повторится, Аргус, — жёстко сказала Минерва, взмахом палочки убирая пятна с картин, — будут последствия. Я вам обещаю. Я не стану терпеть беспорядок в школе и не стану терпеть здесь вас. Если вы не справляетесь — я найду вам замену.

Слова падали и падали, с каждой сказанной фразой становясь всё тяжелее, и Снейп, стоявший на портрете дамы с жабо, чувствовал, как под тяжестью этих слов всё сильнее сгорбливается Филч. «Если вы не справляетесь!» — говорила Минерва. «Если вы сквиб», — так и читалось между строк. Было в манере Минервы держаться нечто такое неприятное, что Снейп вновь ощутил то самое смутное беспокойство, охватившее его ещё вчера. Всё это — и выбранный тон, и гнев, и какое-то почти брезгливое неприятие Филча — так не походило на обычно сдержанную и немного чопорную МакГонагалл, что Снейпу стало казаться, что кто-то в Стратфорде совершил подлог, а он, Северус, этого попросту не заметил.

После завтрака, когда Гризельда уже собиралась покинуть Хогвартс, Снейп улучил момент и подкараулил её на картине с кентаврами, висевшей у дверей замка, и попытался с ней поговорить, но старая волшебница не разделила его опасений.

— Конечно, Минерва расстроена и злится. Она взвалила на себя ношу, которая далеко не каждому по плечу, и тащит её совершенно одна. Никто из других учителей не потрудился предложить ей помощь. Все они только ноют и жалуются на жизнь, и даже от Альбуса ей больше нет никакого толку. Тебе не нравятся её методы? Что ж, придётся потерпеть, ведь чистоплюйством войну не выиграть! И если Минерве иногда не хватает терпения, если она использует не самые честные методы, то я не могу поставить ей это в вину! Всё, что она делает, она делает только ради блага школы.

Слова Гризельды немного успокоили Снейпа, и, возвращаясь назад в кабинет директора, он думал о том, что беседу с МакГонагалл можно и отложить. В конце концов, о чём бы ни нашептывало ему дурное предчувствие, одно он знал наверняка — Минерва никогда осознанно не причинит вреда Хогвартсу.

Однако спустя десять минут он понял, как сильно они всё-таки заблуждались.

Минерва стояла в коридоре восьмого этажа перед картиной Доброго доктора, и, глядя на её прямую, словно одеревеневшую спину, Снейп сразу понял, что случилась беда. Все портреты в коридоре вновь были заляпаны чем-то чёрным, а на полу валялась обёртка от волшебной вредилки.

Спустя два часа в холле перед дверями Большого зала было вывешено новое объявление.

Декрет об образовании № 29

В целях поддержания порядка и безопасности в Хогвартсе настоящим постановляется: запрещается приносить, хранить и использовать волшебные вредилки, шутовские изделия и иные предметы, предназначенные для нарушения дисциплины.

При наличии обоснованных подозрений директор или уполномоченные им лица имеют право проводить обыск личных вещей, сумок и комнат учащихся без предварительного уведомления. Нарушители будут привлечены к дисциплинарной ответственности вплоть до отчисления.

Директор Хогвартса

Минерва МакГонагалл

Снейп мрачно смотрел на декрет, стоя на портрете с притихшими кентаврами, и в голове у него крутились слова Гризельды: «Всё, что она делает, она делает на благо школы». Где-то он уже слышал эти слова.

«Всё ради общего блага!»

* * *

На большой перемене весь педагогический состав школы собрался в учительской. Все уже видели новый декрет об образовании, и, обсудив его в коридорах между собой, теперь по большей части хмурились и молчали. Ощущение, что все они разом шагнули на несколько лет назад, и сейчас в дверь учительской войдёт Амбридж, не покидало Снейпа всё время, пока они ждали начала собрания.

— Неужели вы не понимаете, что происходит? — говорила Минерва. — Аттестация — это только начало. Любое нарушение порядка — грязь в коридорах и на картинах, плохо приготовленная еда или неубранные классы — всё это может стать предметом очередного разбирательства, которое нам устроит Кроули. Что мне прикажут сделать в следующий раз? Выгнать домовиков, потому что они недостаточно старательны? Уволить Филча, потому что сквибу не место в волшебной школе? Развеять Пивза, потому что его дурацкие шутки опасны для детей? Если ещё год назад на отсутствие дисциплины с лёгкостью можно было закрыть глаза, то теперь мы просто не можем себе этого позволить. Я должна действовать упреждающе! Я должна защитить школу!

Минерва говорила и говорила, а Снейп практически не слушал. «Я должна» — было в этом что-то от обречённости и от желания любой ценой удержать власть, и Северус, как ни старался, не мог понять, какая чаша весов перевешивает.

— Если мы дадим Министерству повод усомниться в том, что можем поддерживать порядок в школе, Кроули этим непременно воспользуется, — закончила МакГонагалл. — Мы должны донести это до учеников и сами стать для них идеальным примером. Больше поблажек не будет! Помните, именно от нас зависит, что станет с этой школой.

Когда собрание завершилось, и учителя стали наконец расходиться, стоявший неподалёку от Снейпа Лонгботтом вдруг негромко сказал:

— Это не вредилки.

Вид у него тоже был расстроенный. Он хорошо помнил год директорства Амбридж, как и год войны, что они провели в Хогвартсе под властью Тёмного лорда — времена, когда в школе почти безраздельно властвовали Кэрроу, и сам Снейп, наделённый лишь номинальной властью директора, мало чем мог помочь другим учителям.

— Это что-то другое, — упрямо повторил Невилл.

Однако услышавший его Флитвик лишь расстроенно покачал головой. «Сейчас это не имеет значения» — так и читалось в его взгляде.

— Почему вы так думаете? — немного помедлив, негромко спросил Снейп.

— Потому что ни одной вредилке не по силам сделать с портретом такое, — ответил Невилл. — Идёмте, я вам покажу.

После возвращения Лонгботтома в школу в качестве помощника Спраут, тот почти не попадался Северусу на глаза. Большую часть времени мальчишка проводил в теплицах, а поскольку портретов там не имелось, Северусу не доводилось там бывать.

— Я тут живу неподалёку, — словно оправдывая своё присутствие в северной части замка, сказал Невилл.

К немалому удивлению Снейпа, Лонгботтом привёл его к уже знакомой картине с оборотнем — той самой, которую всего пару недель назад он сам едва не выбрал для преподавания Защиты от тёмных искусств. Вот только картину теперь было не узнать. От былого грозного величия оборотня мало что осталось. Тело его, измученное и исхудавшее, застыло посередине так и не завершённой трансформации. Обрывки одежды болтались на нём клочьями. Он лежал на траве, совершенно без сил, и взгляд его, ещё недавно наполненный безумием сильного дикого зверя, теперь походил на взгляд затравленной и загнанной в угол собаки. Чёрные пятна — едва заметные брызги краски, местами покрывавшие картину Доброго доктора, здесь были почти везде и теперь походили скорее на пожирающую картину гниль, чем на чьё-то баловство. Северус осторожно ступил на картину и тут же почувствовал подступающую к горлу тошноту. Если картина способна была переживать агонию, то именно это с ней сейчас и происходило.

С мнением Лонгботтома о том, что случившееся с оборотнем совершенно не похоже на действие вредилок, сложно было не согласиться. Мальчишка был прав: с картиной происходило нечто ужасное, но сам Снейп с подобным прежде никогда не сталкивался и не представлял, что могло стать причиной столь разрушительного воздействия. Первым его желанием было немедленно рассказать обо всём МакГонагалл, но он сдержался. Мысль о том, что Минерва не способна сейчас на здравые поступки, прочно засела у него в голове.

«Директор нервничает и в одиночестве несёт тяжёлую ношу, которая не каждому по плечу, — сказала ему Гризельда, — и никто из учителей ей не помогает». А значит, он сам должен разобраться с тем, что происходит с портретами.

— Я обдумаю это, — сказал он Лонгботтому и, не желая делиться с ним своими опасениями, тут же, хмурясь, добавил: — Если найдёте ещё одну такую картину, просто скажите об этом мне. Не стоит отвлекать на это директора.

Лонгботтом кивнул и отправился в свои теплицы, а Северус остался в коридоре один, раздумывая о том, что следует предпринять дальше. От мысли снова вернуться на картину и попытаться разговорить оборотня на него очередной волной накатила дурнота. Ощущение чего-то порочного, жестокого и словно разъедающего картину изнутри было настолько невыносимым, что он малодушно решил, что оборотень вряд ли способен изъясняться по-человечески, а значит, будет гораздо больше толку, если он попытается поговорить с висевшими по соседству портретами. Однако с опросом портретов ничего не вышло.

Стоило ему начать говорить о чёрной порче, как все нарисованные на портретах волшебники бросались от него врассыпную. Одни казались слишком напуганными, у других неожиданно находились неотложные дела, а третьи и вовсе выглядели так, словно давно одичали и вообще разучились разговаривать. Следы порчи — чёрные пятна гнили — попадались теперь повсюду: где-то она лишь слегка затронула картины, а где-то проела полотно почти до дыр. Снейп переходил с картины на картину и чувствовал, как, расползаясь по замку чёрным тленом, Хогвартс заполняет страх. И почему он раньше этого не замечал?

На очередном этаже он неожиданно набрёл на знакомую картину повешенного монаха и замер, поражённый произошедшими с ней переменами. Столь раздражавшего его прежде ветра, гулявшего по каменистой равнине, больше не было; не было и самой равнины, и скал, видневшихся когда-то на горизонте — теперь задний план картины окутывала лишь серая мутная пелена. Веревка истлела, деревянный столб виселицы обломился, а от самого висельника остался лишь жалкий, валявшийся на песке скелет. Чёрные пятна порчи изгрызли и землю, и даже раму, и Снейп, так и не сумевший заставить себя ступить на эту картину, вдруг ощутил подступающий к горлу страх.

Что если во всём случившемся с этими картинами виноват он сам?

Не понимая, откуда взялась эта жуткая мысль, он чуть ли не бегом кинулся к картине с инферналом, висевшей на лестнице, ведущей в Северную башню, и словно споткнулся, заметив картину ещё издалека. От мрачной пещеры с инферналом ничего не осталось — только рама и одна сплошная, всё поглотившая чернота.

* * *

Страх заставил его вернуться на картину, с которой он преподавал Защиту, и забиться в неё, точно в нору. Сил идти в кабинет директора не было: там сидела Минерва, там были другие директора, они смотрели бы на него с укором и ненавистью. Изгой, чужак, пришлый, принёсший в школу очередную беду. Сидя на полу в мрачной пещере, принадлежащей Ктулху, он сам себя ощущал изъеденным порчей. Он и был этой порчей, источником бед, заразой, просачивающейся в Хогвартс через приоткрытую МакГонагалл дверь. Теперь он знал: его порочная связь с книгой перебралась в замок вместе с ним — та самая проклятая связь, что свела с ума Арни и теперь уничтожала портреты Хогвартса. Все портреты, по которым он ходил в эти дни, были заражены; все картины, которые он рассматривал как кафедру для своего преподавания — Добрый доктор, оборотень, висельник, инфернал — умирали или уже умерли.

От мысли, что он должен пойти к МакГонагалл и во всём признаться, у него подгибались ноги. Что с ним сделают, когда узнают правду? Уничтожат? Выставят из Хогвартса? Страх, постыдный и разрушающий, заставил его прижаться к стене и трусливо молчать. Так он и просидел несколько часов в полной темноте, потеряв счёт времени, точно забившийся в угол червь, пока из черноты пещеры к нему не выполз Ктулху. Словно огромный кот, он потёрся о Северуса своей уродливой головой и, усевшись с ним рядом, тихонечко утробно заурчал. С благодарностью прижавшись к студенистому тёплому боку монстра, Северус закрыл глаза и сам не заметил, как постепенно, позабыв обо всём, провалился в тяжёлый, наполненный страхами сон.

* * *

Утром он проснулся с чётким ощущением, что он идиот. Ктулху всё ещё спал рядом, и, осмотрев его при свете дня, Северус наконец отчётливо осознал, что картина, на которой он преподавал несколько дней, да и сам Ктулху совершенно не затронуты порчей. Мысль эта заставила его сначала ощутить жуткую слабость, а затем, словно заново наполнив деятельной энергией, едва ли не бегом направила к Флитвику. Если с Ктулху всё в порядке, значит, не он является причиной смерти картин.

Однако прежде чем он сумел отыскать Флитвика, в холле первого этажа он наткнулся на заплаканную Спраут и поддерживающего её Невилла.

— Что случилось? — спросил Снейп.

— Ночью Сивилла напилась и устроила пьяный дебош, — всхлипывая, объяснила Помона. — Она размахивала бутылкой с кулинарным хересом и отчаянно кричала, что кто-то сожрал картину с Великой Кассандрой, висевшей в её комнате, и чуть не сожрал её саму. Бедняжка была так напугана, что нам с трудом удалось её угомонить. А теперь вот... — Помона указала на стену возле дверей Большого зала, и только тогда Снейп заметил, что там теперь зловеще белеет ещё один указ.

Декрет об образовании № 30

В связи с грубым нарушением педагогической этики, недостойным поведением, порочащим честь преподавателя и всего Хогвартса, а также нахождением в состоянии сильного алкогольного опьянения во время исполнения служебных обязанностей, настоящим постановляется:

Профессор Сивилла Трелони немедленно отстраняется от должности преподавателя Прорицаний с лишением права на восстановление и выходное пособие.

Настоящий декрет вступает в силу с момента его подписания.

Директор Хогвартса

Минерва МакГонагалл

Что-то внутри Снейпа после прочтения этого приказа болезненно сжалось. Ему не было жаль Трелони, он никогда её не любил, но решение МакГонагалл противоречило всему, что он знал о своём директоре — Хогвартс всегда защищает своих учителей.

— Минерва сказала, что у Трелони случилась белая горячка, — словно пытаясь оправдать её решение, горестно сказала Помона. — Что всё это чушь, и что она не намерена больше терпеть эти выходки. Она считает, что Сивилла всё выдумала!

— Кто-то должен сказать МакГонагалл, что с портретами и правда что-то происходит, — протягивая своей наставнице платок, негромко произнёс Невилл.

— Я с ней поговорю, — пообещал Снейп.

Он поднялся в кабинет директора на этот раз с твёрдым намерением обсудить всё происходящее.

Минерва стояла у окна. Почему-то Снейп был уверен, что она будет расстроена, что её усталые от бессонной ночи глаза будут казаться ввалившимися, лицо осунувшимся, а спина сгорбится, потеряв былую силу под тяжестью принятого решения. Но он ошибся: спина её была абсолютно прямой, а лицо выглядело свежим и отдохнувшим, и даже незначительная тень сожаления не трогала его. Всё в ней дышало энергией, словно она сбросила сразу два десятка лет и теперь, как никогда, была полна сил. Просто идеальная и в то же время пугающая картина — безжалостный директор, готовый к бою.

— Минерва, — сказал Снейп, подходя к краю своего портрета, — в Хогвартсе и правда что-то происходит. Трелони не солгала: какая-то чёрная магия разрушает портреты, забирая у них все силы. Я обошёл весь замок, я видел десятки таких картин. Вы должны изменить своё решение.

— Даже если с картинами и правда что-то происходит, — спокойно произнесла МакГонагалл, не глядя на Снейпа, — теперь уже поздно что-то менять.

И она показала ему утренний номер «Пророка», который всё это время держала в руках.

Снейп посмотрел на передовицу и на секунду прикрыл глаза. Он знал, что связываться со Скитер — чертовски плохая идея. Очередная обличительная статья красовалась на первой полосе, и ему оказалось достаточно прочитать заголовок, чтобы сразу понять, чего именно стоит ожидать.

«ХОГВАРТС: ДОЛГИ, СТАВКИ И ПЬЯНСТВО ЗА КАЗЁННЫЙ СЧЁТ»

Эксклюзивное расследование Риты Скитер

Пока директор МакГонагалл убеждает общественность в том, что Хогвартс — образцовое и во всех смыслах толерантное учебное заведение, наш корреспондент раскопал факты, о которых даже у самых закоренелых скептиков волосы становятся дыбом.

Как сообщил анонимный источник в Гринготтсе, профессор Флитвик уже много лет скрывается от разгневанных гоблинов, которым задолжал круглую сумму. «Он боится даже носа высунуть из Хогвартса», — утверждает наш осведомитель.

Инструктор по полётам Роланда Хуч, по словам источника из Комиссии по спортивным играм, проигрывает целые состояния на ставках по квиддичу. «Она ставит на всё, что движется, — заявил наш источник. — Говорят, она уже проиграла все свои сбережения».

Профессор Прорицаний Сивилла Трелони много лет систематически злоупотребляет алкоголем прямо в стенах школы. Какой пример она подаёт нашим детям?

Наш корреспондент обратился за комментарием к замминистру образования Филиппу Кроули. Господин Кроули заявил, что считает все эти факты требующими самого пристального расследования. «Родители должны быть уверены, что их дети находятся под присмотром людей, которые могут служить им примером. Долги, азартные игры и алкоголизм — не те уроки, которые мы хотим видеть в школе. Если руководство Хогвартса не способно навести порядок, Министерство будет вынуждено вмешаться и провести дисциплинарное расследование».

Следите за обновлениями. Рита Скитер, специальный корреспондент «Ежедневного пророка».

— Я не позволю им дать Кроули ещё один повод, — жёстко сказала Минерва.

И Снейп невольно вздрогнул, когда на её напитанном злостью лице неожиданно проступили совсем юные, хищные черты.

«Ты и правда полный идиот, Северус», — наконец всё понимая, мысленно произнес Снейп.

Снейп покинул кабинет директора в полном молчании, не видя больше необходимости о чём-то спорить или что-то говорить, и, оказавшись на портрете Дамы с жабо, обнаружил в коридоре Невилла.

— Вы поговорили с директором? — спросил он. — Она отменит своё решение по Трелони?

— Нет, — сухо ответил Снейп и, не думая останавливаться, двинулся дальше.

— Но почему? — удивлённо переспросил Невилл, припустив за ним следом.

— Сейчас не время это объяснять, Лонгботтом. Вы видели портрет Доброго доктора? Он совсем плох, и это не единственный портрет в Хогвартсе, который скоро отправится к праотцам. Поэтому Трелони — это меньшая из наших проблем.

— Куда вы направляетесь? — спросил Невилл, едва поспевая за Снейпом, переходящим с портрета на портрет.

— К Флитвику. Мне нужно поговорить с ним о портретах.

Невилл на секунду остановился, а затем решительно ускорил шаг.

— Тогда я иду с вами.

Снейп не стал возражать. Во-первых, потому что даже при желании не смог бы его остановить, а во-вторых, потому что рассказ Лонгботтома о портретах наверняка должен был помочь Снейпу убедить Флитвика в своей правоте.

Филиус, как Снейп и предполагал, находился в классе Заклинаний и готовился к первой паре. Ученики уже рассаживались по партам — негромко, но очень возбуждённо перешёптываясь о новом декрете, появившемся сегодня утром на стене холла. Протиснувшись мимо пьянствующих монахов, Снейп подошёл к краю картины, висевшей рядом со столом Флитвика, и негромко сказал:

— Надо поговорить. Срочно.

Филиус бросил взгляд на учеников, взмахнул палочкой, и по классу с мягким шуршанием разлетелись свитки.

— Приготовьтесь к письменному опросу. У вас пятнадцать минут, — сказал Флитвик. Ученики расстроенно застонали, а маленький волшебник сделал Снейпу знак рукой, предлагая проследовать в его кабинет. Снейп переместился на портрет Ровены Рейвенкло, висевший в кабинете Флитвика, а спустя секунду вслед за маленьким волшебником в комнате появился и Невилл.

— У нас плохие новости, — без лишних предисловий сказал Северус. — То, что случилось сегодня ночью — это не пьяные выдумки Трелони. Нечто и правда уничтожает портреты.

— Я знаю, — невольно понизив голос, сказал Флитвик. — В отличие от Минервы я поднимался в комнату Сивиллы и видел, что осталось от портрета. Ужасная чёрная пугающая дыра — всё это выглядит так, будто кто-то высосал из картины не только все краски, но и душу. Неудивительно, что Сибилла так испугалась.

— Я думаю, этот «кто-то» — МакГонагалл, — сказал Снейп, и стоящий по правую от него руку Лонгботтом испуганно охнул.

— Это серьёзное обвинение, — невольно бледнея, отозвался Флитвик.

— Я думаю, что всему виной книга Авраама-еврея, оставшаяся в Стратфорде, — чётко сказал Снейп. — Я почти уверен, что книга не исполняет те желания, которые мы произносим вслух. Она выполняет то, что мы хотим на самом деле. Ночью, перед тем, как отправиться в монастырь, Минерва говорила мне, что считает, что Хогвартсу нужен новый директор — молодой и энергичный. Но на самом деле она не готова была отдать управление в другие руки. Она боялась за школу, не верила, что новый директор будет защищать её так же, как готова была защищать она. Минерва была уверена, что идёт к книге с мыслью помочь Арни, узнать, как та создала свои портреты. Но на самом деле она пришла, чтобы узнать, как спасти Хогвартс. И книга исполнила её желание. Она показала ей связь, существующую между картинами и Арни, чтобы Минерва, разрушив их, смогла заручиться поддержкой лорда Арчибальда. А теперь книга даёт ей молодость и энергию, которые МакГонагалл так желала видеть в новом директоре. Потому что, как я уже сказал, книга исполняет не те желания, о которых мы говорим, а то, что мы желаем на самом деле.

— Мерлин, — взволнованно выдохнул Невилл. — Я ничего не понимаю. А при чём здесь портреты?

— Книга всегда взимает плату, потому что она не может создать что-то из ничего, — попытался объяснить Снейп. — Когда книга дала Арни возможность создавать связи, она лишила её рассудка. Портреты, которые она рисовала, вытянули из неё жизненную силу и в конце концов не только лишили её разума, но и выпили всю её магию. Книга лишает Минерву её порядочности, её души, постепенно, шаг за шагом, превращая её в бесчувственную Амбридж. Это плата, которую взимает книга. А портреты просто подпитывают Минерву, давая ей силы.

— Что-то здесь не сходится, — задумчиво качая головой, возразил Флитвик. — Арни не могла уезжать далеко от книги — ей становилось плохо. Зато Минерва прекрасно чувствует себя в Хогвартсе. Да что там в Хогвартсе — она ведь ездила на конференцию в Сеул! И вряд ли книга могла создать связь между МакГонагалл и портретами Хогвартса, находясь от них на таком расстоянии. Она сильна, но не всесильна. Ничто не связывает МакГонагалл и эти портреты, кроме того факта, что все они находятся в Хогвартсе. Чтобы воздействовать на Минерву, она должна была воспользоваться уже существующей, крепкой связью. Ты прав, в твоей теории что-то есть, но мы словно упускаем нечто важное — главный член уравнения, без которого эту задачу не решить.

— Нужно идти в Запретную секцию, — решительно сказал Снейп. — Узнать как можно больше о книге Авраама и о волшебных связях...

— Это невозможно, — с невольной печалью в голосе прервал его Флитвик. — Ещё на прошлой неделе Минерва закрыла доступ в Запретную секцию, и мне не взломать чары, наложенные директором.

— Но почему? — удивился Северус. Он и не слышал об этом очередном нововведении.

— Потому что она считала, что наличие у детей доступа к опасным книгам даст Кроули повод для очередной проверки Хогвартса.

— Дьявол, — с досадой выругался Снейп. — Где ещё нам найти место, где хранится так много книг о тёмной магии?

— Ну, одно такое место я знаю точно, — неожиданно решительно вклиниваясь в их разговор, произнёс Невилл.

* * *

На площадь Гриммо Снейп попал через портрет Финеаса Блэка.

Идея Лонгботтома отправиться в дом Блэков была разумной и нелепой одновременно. Разумной, потому что именно здесь действительно находилась самая большая библиотека «особых» книг, как называл их Северус. И нелепой, потому что в этом доме жил Поттер.

И сейчас они сидели на кухне вшестером, невольно разглядывая друг друга, и Северус всё больше склонялся к мысли, что слово «нелепо» гораздо больше подходит к сложившейся ситуации. Флитвик и Лонгботтом, переместившиеся в дом Поттера обычным камином, сосредоточенно молчали, позволяя Северусу самому построить беседу. Хозяин дома, такой же взъерошенный и неопрятный, каким помнил его Снейп, разглядывал новоиспечённый портрет, стоявший во главе стола, с таким жадным любопытством, что Снейпу казалось — ещё немного, и он начнёт заикаться. Грейнджер в строгой министерской мантии, с тщательно собранными в пучок волосами, слушала его спокойно и сосредоточенно, а рыжий и тощий Уизли смотрел на него такими глазами, словно перед ним был и не портрет вовсе, а по настоящему воскресший Северус Снейп.

— Я рассказал вам о визите МакГонагалл в Стратфорд всё, что знал, — сухо произнёс Снейп. — И теперь нам нужно понять, что происходит в Хогвартсе: как Минерва иссушает портреты и как Книга Авраама-еврея смогла построить эту связь. Мы надеемся, что библиотека Блэков поможет нам отыскать ответы.

— Простите, профессор, — уточнила Гермиона. — Вы сказали, что МакГонагалл заметно помолодела, стала очень энергичной, прекрасно выглядит, почти не устаёт и совершает поступки, которые никогда бы не совершила раньше. И вы говорите, что ищете книгу, которая могла бы вам это объяснить? По-моему, название этой книги совершенно очевидно.

Все с недоумением посмотрели на Грейнджер.

— Неужели никто из вас никогда не читал книгу Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея»⁽¹⁾? — с лёгким волнением в голосе спросила она.

1) «Портрет Дориана Грея» — роман Оскара Уайльда. Второй фандом, по которому, согласно условиям конкурса, написан данный фанфик.

Вернуться к тексту

О магловской книге, рассказывающей историю о волшебном портрете, Северус мало что помнил. Возможно, он и читал её когда-то в детстве, увлечённый всем, в чём были хоть какие-то отголоски волшебства, но в нужный момент она отчего-то так и не всплыла в его памяти.

Но Грейнджер оказалась права. Минерва была директором, а значит, у неё уже был портрет, который она обучала. Портрет, с которым у неё существует прочная связь. Ее собственная тень, готовая за нее заплатить. Связь, которой книга и воспользовалась.

Проникнуть в комнату, закрытую дюжиной заклинаний, оказалось проще простого. Минерве и в голову не пришло, что вторгаться в её тайное хранилище будет портрет, ведь прочих картин, кроме её собственного портрета, в этой комнате не было. Но Снейп воспользовался простым карандашным наброском, забытым кем-то на полке у дальней стены.

Он знал, что должен увидеть в этой комнате, и всё же оказался не готов. Портрет когда-то красивой женщины изуродовала тьма — высокая фигура была скрючена, глаза ввалились, на голове почти не осталось волос. Тонкая кожа на острых скулах полопалась, и из неё местами белой коркой проглядывали кости. И порча, чёрная порча, которую распространял портрет, была везде. Северус не знал, магия ли это или порок, поглотивший Минерву, оставил отпечаток на портрете, но ужас, исходивший от этого места, мгновенно передался и ему. Минерва молодела, портрет старел, но магия — порочная магия опасных желаний — запачкала обе связанные невидимой нитью души.

Если бы он точно знал, что убийство портрета не навредит Минерве, то сжёг бы его к чёртовой матери. Но он не готов был так рисковать. Если книга исполняет желания, выбирая себе новую жертву, что ж, значит, он найдёт способ заставить книгу разорвать эту порочную связь.

* * *

В Стратфорде было неожиданно холодно. На террасе разожгли маленький камин, и Снейп, прибывший в «Лебедь и Котёл» в бисерной сумочке Грейнджер, ощутил лёгкий налёт ностальгии, глядя на пустующий портрет Хогвартса на стене. Когда-то он считал это место домом. Теперь его временный, одолженный у Финеаса Блэка портрет стоял на столе, аккуратно прислонённый к вазе с цветами, и Северусу казалось, что он чувствует ветер, приносивший капли дождя от реки.

— Знаете, профессор, мне нужно так много вам объяснить, — неловко лохматя челку, сказал стоявший у перил Поттер, когда они остались вдвоём.

— Мерлин! Не начинайте, Поттер, — привычно презрительно кривя губы, оборвал его Снейп, — сейчас не время для объяснений.

Он помнил, как всего несколько недель назад, на этой самой террасе они говорили с Минервой. Она тогда тоже чувствовала неловкость. Их встреча закончилась его возвращением Хогвартс. А чем она закончилась для неё?

— Я думаю, вы единственный, кто сможет договориться с книгой, — сказал Снейп, — вы помните правила, которые я вам объяснил?

— Я помню, — подтвердил Поттер, — но я не понимаю, почему именно я.

— Вы боитесь? — удивился Снейп.

— Нет, не боюсь, я просто хочу понять...

— Потому что вы — сердобольная монахиня, всегда стремящаяся всех спасать, — с невольной усмешкой сказал Снейп, — потому что в своё время я так и не понял, зачем пришёл к книге. Потому что теперь я — портрет, и мои желания книга не сумеет услышать.

— Вы больше, чем просто портрет, — глядя на реку, сказал Поттер, — и чем больше я вас узнаю, тем больше мне кажется, что в вас Северуса Снейпа гораздо больше, чем было когда-то в нём, чтобы это ни означало.

Снейп кивнул. Даже если сейчас они просто обменялись любезностям, то завтра утром им это точно не помешает.

* * *

Флитвик и Лонгботтом не смогли поехать с ними в Стратфорд — слишком подозрительным это было бы в глазах МакГонагалл, поэтому оставались только эти трое: Поттер, Грейнджер и Уизли. За шесть лет, проведённых в Хогвартсе, они выпили немало его крови. Порой ему казалось, что жизнь поступила с ним слишком сурово, сведя их с ним в одно время и в одном месте. И вот теперь, спустя шесть лет, он снова стоит с ними под одной крышей, на этот раз в трёхстах милях от Хогвартса, в старом, продуваемом всеми ветрами монастыре, и именно от них сейчас зависит судьба школы. И то, что Грейнджер принесла его сюда в бисерной сумочке, никак не отменяет торжественности момента.

— Вы ведь помните, что я вам сказал? Книга считывает ваши истинные желания, поэтому вам стоит ещё раз как следует обдумать, Поттер, что именно вы собираетесь пожелать.

Говоря вчера с мальчишкой на террасе, Северус не кривил душой. Он действительно верил, что у Поттера гораздо больше шансов договориться с книгой. Не потому, что он вечно всех спасал, а потому что он долгие годы был крестражем Волан-де-Морта — вместилищем чужой души. А книга отлично чувствует крепкие магические связи. И Поттер для неё — прекрасный образчик союза, связи, которую она все эти годы ищет и ждёт.

Северус принёс ей подарок на блюдечке и эгоистично надеялся, что книга, забыв о своей вечной игре, попросту его сцапает.

Сбросив на пол мокрый от дождя плащ, Поттер приблизился к аналою, на котором лежала книга, и, явно нервничая, вытер влажные руки о джинсы.

— Вы понимаете, что магия, возможно, потребует платы? — невольно нервничая ничуть не меньше его самого, спросил Северус.

— Боже, профессор, вы мне совсем не помогаете, — возмутился Поттер и тут же решительно раскрыл книгу.

Страницы замелькали у Поттера перед глазами: они делались то красными, то зелёными, то словно пытались оторваться от книги и взлететь куда-то вверх. Минуты сменяли друг друга, книга словно металась, пытаясь что-то сказать Поттеру, а потом страницы её снова сделались песочно-серыми, и книга захлопнулась.

— Я готов был предложить книге всё, что угодно, — глядя на закрытую книгу, совершенно расстроенно сказал Поттер.

— Это значит, — чувствуя, как его охватывает огромное разочарование, глухо произнёс Снейп, — что вы не знаете, что ей предложить.

— Подождите, — сказала Грейнджер, решительно выходя вперёд. — Может, мы поступаем неправильно? Я много думала о природе этой книги. Что, если все, кто к ней приходили, просили от неё что-то в дар, но никогда не пытались понять её суть. Не пытались просто её прочесть. Узнать, о чём она на самом деле. Я всегда любила книги, и, пожалуй, я с уверенностью могу сказать, что моё самое заветное желание — узнать, о чём на самом деле написана эта загадочная книга.

Гарри посторонился, пропуская её к аналою. Грейнджер положила на книгу руку и на секунду прикрыла глаза. И… ничего не произошло.

— Аллохомора! — взмахнув палочкой, немного растерянно воскликнула Грейнджер, но книга не поддалась не только её желанию, но даже её магии.

— И что нам теперь делать? — не менее растерянно спросил Поттер. — Может, эту книгу нужно попросту сжечь, и тогда все магические связи, которые она создавала, наконец разрушатся?

— И сколько человек мы при этом убьём? — спросил Снейп. Не то чтобы это его очень волновало, но он совершенно не был уверен, как именно уничтожение этой связи подействует на МакГонагалл.

— Подвинься, — негромко сказал Уизли, отодвигая Гермиону в сторону и становясь перед аналоем. Он положил руку на книгу и что-то негромко сказал.

И книга просто открылась.

Не было светопредставления и магических спецэффектов, не было пугающих завываний, как в тот день, когда к книге приходил сам Снейп. Она просто открылась, и Северус увидел внутри текст на обычном английском.

— Хм, я думал, будет шахматная партия, — немного разочарованно сказал Уизли, — но это тоже неплохо.

— Как ты это сделал? — поражённо воскликнула Гермиона.

— Я слушал Снейпа, — спокойно ответил Уизли, — простите, профессора Снейпа, — торопливо поправился он, поймав осуждающий взгляд Гермионы. — Я знаю, что именно пожелала МакГонагалл, и я её понимаю. В глубине души она не желала никого спасать и не желала прочитать книгу — она хотела только одного: стать самым лучшим директором Хогвартса. Я тоже просто пожелал. А как сказал профессор Снейп, книга умеет исполнять самые заветные желания.

— И что же ты пожелал? — немного испуганно спросила Грейнджер. — Ты же понимаешь, что могут быть последствия?

— Пусть это станет нашим с книгой секретом, — без тени сожаления в голосе ответил Уизли. — Если она исполнит моё желание, я готов буду принять их.

Снейп смотрел на спокойное лицо Уизли и не понимал, что нужно сейчас сказать. Он знал, что пожелал Уизли. Догадывался. Нет, всё-таки знал. Младший из шести сыновей Молли, лучший друг Гарри Поттера, всегда и во всём остававшийся в тени. Книга охотно приняла желание, пронесённое через всю сознательную жизнь, — прекрасная сделка, по её мнению.

— Тут много чего написано, — сказал Уизли, с любопытством заглядывая в книгу. — Всё в каких-то схемах.

Поттер взял портрет Снейпа за раму и поднёс его ближе к книге. Но Северус уже знал, что ему не нужно ничего читать. Книга уже исполнила первую часть сделки. Уизли пожелал стать спасителем МакГонагалл, и он им станет, потому что это будет первый шаг к величию, которое ему пообещала книга.

Что ж, подумал Северус с невольной горечью. Он хотел обмануть книгу, навязав ей совсем иные условия сделки, но книга не захотела играть с ним в эту игру. Уизли знал, что за исполнение его желания ему придётся заплатить, и это был его выбор. Для некоторых быть на вершине Олимпа всего один миг намного важнее, чем провести долгую жизнь у его подножья. И Снейп уважал такой выбор.

Снейпу потребовалось не слишком много времени, чтобы отыскать МакГонагалл. Её больничная палата располагалась на пятом этаже Мунго, и Северус пробрался в неё тайком, минуя строгую медсестру и довольно ловко воспользовавшись висевшим в палате натюрмортом.

МакГонагалл лежала в постели, закрыв глаза, и на её худых щеках залегли болезненные тени. Разрыв связи с портретом дался ей нелегко. Лицо её вновь постарело, и Северус, разглядывая привычные маленькие морщинки под глазами, невольно поймал себя на мысли, что так ему нравится гораздо больше.

— Вы притворяетесь, — сказал он с насмешливой улыбкой, усаживаясь на арбуз. — Не думайте, что я так просто уйду.

— Мне стыдно, — негромко произнесла Минерва, открывая глаза. — По глупости я развязала войну, которая ещё аукнется нам всем.

— Мы развязали эту войну, — признал Снейп, делая упор на «мы». — Потому что как портрет последнего директора Хогвартса я обязан был вам помогать.

— Это неважно, — глухо сказала Минерва. — Теперь Хогвартс находится в гораздо большей опасности, чем в тот день, когда я впервые вошла в кабинет Кроули.

— Может, пора уступить переменам? — немного помедлив, спросил Северус. — Вывесить ненадолго белый флаг и договориться?

— Усыпить бдительность? — едва не задохнувшись от кашля, засмеялась МакГонагалл.

— Может, если мы перестанем дёргать Кроули за усы, он окажется не так уж и плох?

— Надо найти способ как-то вернуть должность Сивилле, — невольно погрустнев, сказала Минерва.

— Пусть она предскажет Кроули кресло министра и всемирную славу — и он обязательно купится.

— Он не дурак.

— Конечно, он не дурак, — признал Снейп. — Но иногда наши тайные желания так ослепляют нас, что мы не видим дороги.

— Возвращайся в Хогвартс, — сказала Минерва. — Ты ему сейчас очень нужен.

— О, Филиус неплохо справляется, — заверил её Снейп. — Не так, конечно, хорошо, как вы…

Минерва посмотрела на него внимательно и закатила глаза. Оба они ещё не знали, что в Хогвартсе их ждут перемены.

Портрет Альбуса Дамблдора больше не висел над рабочим столом МакГонагалл, уступив это почётное место портрету Нового Бывшего директора Хогвартса.