Капелька человечности (джен)

Дедре не нравился аттендант Гримиш. Он казался ей глупым, ограниченным и совершенно лишенным какого-то такта и гибкости человеком. Он был из тех, кто всё всегда делает только по инструкции, что намертво вколочена в его тупую голову. Какими судьбами он вообще является офицером Бюро Безопасности? Ему бы в штурмовики максимум.

Не высказывает свои мысли, когда не просят. Кого-то может такое и устроит, кому аттенданты нужны только как мебель за спиной, да согласно кивать головой. Дедра предпочитала, когда её и слышали, и слушали. Когда понимали её.

Разве понимает Гримиш, чего она лишилась на Гормане?

Он знает, кем был для неё Сирил Карн. Но не понимает.

Конечно, ей не нужны соболезнования и разведения соплей от подчиненных. Ни за что. Но и нельзя жужжать ей в уши о том, как успешно была проведена операция, и как, несмотря на все сложности, руководство ими довольно. Честное слово, ещё чуть-чуть, и этот недоумок начнет пританцовывать на месте при одном упоминании директора Кренника. А Дедру начинало тошнить.

Она скучала по Хирту. С тоской глядела вслед теперь уже белому кителю бывшего подчиненного. Он с ней не разговаривал, оскорбился, когда Дедра предложила ему отдать ей расследование и поиск Оси, оставив славу за ним. Ну и дополнительно за то, что она не оставляла попыток участия в его проекте засыпала несанкционированными запросами.

Но как же ей не хватало внимательного аттенданта сейчас...

Хирт, если бы был с ней на Гормане, не стал бы бить баклуши, а как только Сирил предпринял бы попытку покинуть здание, остановил бы его. До того, как Дедра отойдет от шока и прикажет. Гримиш же не сделал и шага, только бесполезно бегал и сообщал ей, когда видел заветный коричневый плащ в кипящей страхом и ненавистью толпе.

Пока, конечно, плащ не исчез и больше его никто не видел.

Всё, что она от него нашла — кровь и куски плаща на полу взорванной гостиницы, всей в крови, обрывках и в людских останках. ДНК не лжет.

Хирт бы понял, какую потерю она переживает, и не долбился бы в дверь приемной с полчаса, пока Дедра безуспешно пыталась взять себя в руки, только для того, чтобы сообщить бесполезную новость о том, что корабли с бурительными установками приземлились на планету.

И, кто знает, может, он нашел бы для неё доброе слово, в котором она так отчаянно тогда нуждалась.

Дедре было тяжело признавать, но она нуждалась в добром слове и тогда, когда вернулась на Корусант. Она засыпала дома, душимая слезами, понимая, что половина её кровати никогда уже не будет согрета желанным телом, а она сама не будет ни приласкана сильными мужскими руками, ни очарована какой-то бессмысленной нежностью, в исступлении сказанной на ухо.

Боль и одиночество рвали её на части каждую секунду.

Но чувство вины — сильнее всего.

Ей нельзя было посылать его на Горман. Нельзя было его обманывать. Нельзя вообще было участвовать в этом проекте. Всё, что это участие принесло — смерть и разрушение. Стоило ли оно того?

Дымящийся и рвущийся от леденящих душу криков город Палмо вставал у неё перед глазами каждый раз, стоило ей только их прикрыть. Слышал ли то же самое Гримиш? Капитан Кайдо? А она слышала. И каждый раз она болезненно вслушивалась в них, одновременно в страхе, и одновременно в страшном желании различить среди них всего лишь один.

— Сирил, — тихо шепчет она, прижимаясь дома губами к оставленной им рубашке и сожалея, что единственный запах, помимо самой ткани, который она от него чувствовала, был запах тщательной машинной стирки. — Прости меня, милый...

Ей не хватило духу выкинуть его вещи. Как и поговорить с его матерью — Иди и так всё знает, семьи были оповещены.

Но сегодня — день её «триумфа». По ощущениям — эшафота. О, её коллеги истекают слюнями от зависти, зная, что сегодня Кренник лично будет поздравлять её с успехом на Гормане. На глазах практически всех штатных инспекторов и их сопровождающих. Дедра надеялась только на одно — лишь бы ей хватило выдержки это пережить.

Партагаз сдержанно поздравил её, а Дедра почувствовала, что не может смотреть и на него. Он убедил её согласиться на проект, он вообще представлял, чего ей это стоило??.. А потом уже провожал её испытывающим взглядом. Наверное, думает, что из неё получилась хорошая пешка.

— Мэм? — осторожно окликнул её Гримиш, перед тем, как она собралась двинуться из кабинета в коридор до зала заседаний.

— Что ещё?

— Простите, но с вами всё в порядке? — в его взгляде и правда было беспокойство, но скорее осторожно-брезгливое, нежели сочувственное. Как смотрят на перепившего товарища, надеясь, что тот сдержится и не облюёт с ног до головы. Но то, что Гримиш в принципе заметил, что с ней что-то (с чего бы?) не так... говорило о многом.

Как минимум о том, что ей стоит посмотреться в зеркало.

Дедра тут же это делает, и тут же понимает, почему даже такой идиот, как Гримиш, забеспокоился. Женщина в отражении напоминала тень некогда гордой имперской чиновницы — давно не обновляемый цвет волос, из-за которого темные корни проступали уж совсем неряшливо, огромные темные мешки под глазами, неестественно блестящий взгляд. Кожа бледная, губы треснули. Она давно не занималась своей внешностью — не было такого стремления. И все коллеги сегодня заценят, насколько она «готова к триумфу».

Ну и плевать. Это не более позорно, чем вытерпеть кренниковский фарс.

Хуже ведь быть уже не может?

Так думала она, пока чеканила начищенными сапогами весь путь до зала, но тяжелый болезненный узел в её груди стягивался всё туже и туже.

* * *

— Офицеры, инспекторы, уважаемое Бюро, — растягивая губы в хищной крокодильей ухмылке протянул директор Кренник, оглядывая присутствующих. — Вчера я говорил с самим Императором. И знаете, что он мне сказал?..

Дедра спрятала руки под стол, потому что почувствовала, что они начали неконтролируемо трястись. Она ещё не понимала, почему, поэтому попробовала себя успокоить привычным для себя осмотром окружения — подметить детали, определить реакцию.

Лагрет мрачен. Завидует? Или просто не хочет сидеть? Лонни Янг молчит, кажется, ему всё равно, лишь бы домой отпустили. Хирт излучает спокойное любопытство. Партагаз сдержанно мрачен. Его взгляд невольно цепляется за неё, и Дедра тут же отводит глаза. Переводит на полковника Юларена. Он выглядел ещё холоднее и мрачнее, и на миг ей показалось, что эта холодность и мрачность скользнула именно по ней. Что ж, видимо, Юларен прекрасно понимает ситуацию...

А вот Дедра, похоже, прослушала внушительную часть речи директора Кренника, потому что уже не видела связи с тем, что он говорил ранее и тем, что говорил сейчас:

— Произошедшее на Гормане — трагедия, потрясшая всю Галактику. Мы будем вечно помнить тех, кто погиб в этой адской резне, устроенной дерзкими бунтовщиками. Как и тех отважных и разумных людей, что в ответственный момент смогли навести порядок в учиненном там Аду. Они заслуживают награды, а ещё — известности. Как минимум, в кругу своих коллег, — директор довольно ухмыльнулся. — Инспектор Миро, будьте так добры, подойдите ко мне.

Как жаль, что офицерская выправка не позволяет коллегам начать перешептываться прямо сейчас — иначе заглушил бы её оглушительный в тишине нервный хруст пальцами. Тем не менее, Дедра покорно поднялась.

— Да, сэр.

Пройти и встать рядом с Кренником было совсем недалеко, однако Дедре этот путь казался целой вечностью, а ещё ноги грозили отказать в любой момент. Но судя по мало изменившимся выражениям лиц присутствующих — никто не заметил, как тяжело ей даются эти несколько шагов.

Сглотнув необъятных объёмов ком, заткнувший ей горло, Дедра встала рядом с директором военных исследований, и тут же почувствовала... руку у себя на спине. Женщина почувствовала, что её вот-вот стошнит.

Сколько она с Кренником не виделась — он ни разу не снимал черных кожаных перчаток. В них, на первый взгляд, не было ничего удивительного, практически у всех офицеров такие перчатки были частью комплекта повседневной формы. Только вот все офицеры, включая Дедру, снимали их, заходя в здание и не парили себе руки. Кренника же она всегда видела только в перчатках. При этом все знали, что у него нет каких-то причин скрывать руки. Он просто... всегда носил черные перчатки. Что это означало — никто не знал. Только предполагали, что ношением таких перчаток директор словно высказывал презрение всем, кто рядом с ним находились голыми руками. Мол, мои руки не коснутся того, что трогаете вы. Только в броне, только в перчатках, мне плевать, если кто-то сочтет это неуважительным, в сравнении со мной — вы никто... Вот что говорили черные перчатки.

И прямо сейчас одна из них прожигала ей спину.

— Дедра Миро — офицер вашего Бюро, что была на Гормане, — ухмыльнулся Кренник. — Благодаря ей поганая натура мятежников вылезла наружу, и одной проблемой в Империи стало меньше. Вы все, здесь находящиеся, должны гордиться тем, что среди вас ещё остались офицеры, подающие большие надежды.

Кто-то из офицеров скривился, и причина понятна — Кренник одну её похвалил, остальных всех обгадил, впрочем, очень в его духе.

— Думаю, эта женщина заслуживает ваших поздравлений, — намекнул Кренник, обводя торжествующим взглядом невеселых коллег, — Ну а ещё, я надеялся, что и наша героиня сама скажет что-то.

Дедре показалось, что из её легких мигом откачали весь воздух. Она готова была постоять, возможно, фальшиво улыбнуться, затем отдать честь и добраться наконец до своего места. Но что-то говорить... о чем? О том, что она думает о Гормане? Что чувствует?

— Не надо стесняться, — приторно ласково промурлыкал голос Кренника, в неожиданной близости от её уха. — Ты умница, Горман наш. Благодаря тебе. Скажи же пару слов. Такое случается не каждый день.

Он был слишком близко. Будь Дедра немного глупее — могла бы подумать, что она интересна Креннику, как женщина, но она хорошо знала, что она не в его вкусе. Уж о чем, а о вкусах Кренника было известно многим. И все же он был здесь. Рядом.

Через ноздри прямо в мозг бил специфичный, наверное дорогой одеколон. Запах проникал везде. Несомненно, Кренник использовал против неё сексуальное подавление — но не из интереса, нет. Из власти. Из удовольствия от неё. Из торжественного ощущения, что она, Дедра, принадлежит ему — вся, со своими костями, мыслями и болью, и он играется с ней, как с понравившейся дорогой вещью. Пробовать на вкус не желает, но это ему и не нужно. Так — куда веселее. Прицениваться. Издеваться. Выставлять напоказ.

Очень весело омыть её руки в крови, а самому с блаженной улыбкой танцевать на костях всех, кто погиб на Гормане. Имперского спецназа новичков, которые не знали, что их ждет. Безмозглых горманских мятежников. Сирила, в глазах которого она стала ничуть не лучше Таркина, когда-то посадившего корабль прямо на людей...

Он предпочел уйти и погибнуть в толпе, чем остаться с ней.

Дедра не помнила, что именно её спровоцировало. Не то Кренник сказал что-то ещё, не то скользкая черная перчатка уж больно противно скользнула по спине. Но в этот момент та боль, ярость и отвращение, что отравляли ей всё существование, достигли красной линии.

— А ну уберите свою руку, — зашипела она, отдергиваясь от Кренника и болезненно отшатываясь в сторону, при этом бросив на директора взгляд, полный отвращения. — И не трогайте. Никогда.

Целая буря эмоций отразилась на лице Кренника — удивление, шок. Но очень быстро они стали сменяться возмущением, гневом, и Дедре стало страшно. Но прежде, чем директор или обомлевшие офицеры успели как-то отреагировать, женщина повернулась и на нетвердых ногах бросилась наутек, к ближайшей раздвижной двери, с силой ударила по кнопке и буквально вывалилась в коридор.

Не Кренник погубил Сирила. Она. Она позволила. Она мечтала о моменте, когда её вот также, как сейчас, будут хвалить, возвышать на другими офицерами, публично признавать заслуги, возможно награждать, — конкретно этого она уже не узнает. И этот момент стоил ей самого дорогого — мужчины, любимого...

Оно того не стоит, ничего не стоит. И она не может не секунды оставаться, ни секунды слушать, иначе голыми руками задушит всех, кто к этому причастен, сломает руки Креннику, упивающимся тем, что принесло ей столько боли, трогающего своими мерзкими черными перчатками и так нестерпимо воняющего дорогим одеколоном...

Ноги несут её сами — Дедре кажется, что она убежала далеко, но на деле, лишь немного отбежала от зала собраний. Узел на голове кажется невыносимо тяжелым, и её рука сама тянется к нему, буквально выцарапывая острые шпильки, и светлые волосы свободно рассыпаются по её плечам и спине, давая мнимую защиту от невидимого клинка позора, нависшего над её шеей. Она слышит чей-то протяжный болезненный стол и запоздало осознает, что это её собственный. Стена внутри неё уже не выдерживала. Одна трещина, вторая. Сначала тонкими струйками, а затем шумным фонтаном из неё начала рваться БОЛЬ.

Она не в безопасности, она в Бюро, её здесь уничтожат за проявление слабости. Но не поздно ли уже? Она сама себя уничтожила.

С каждой секундой, что Дедра ещё пыталась сдержаться, становилось только хуже: руки не слушались и дрожали, ноги, наконец, вовсе обмякли и усадили женщину на холодный белый пол, расплывающийся перед её глазами в сплошное болезненно-белое пятно. Она слышит за собой шаги, голоса, но бежать ей некуда, и нет сил. Всё, что ей удается, всё, на что хватает сил, это отползти к стене, затечь в угол, сжаться в клубок, и начать задыхаться от разрывающих грудь рыданий.

Вокруг засновали любопытные голоса:

— Какого черта?

— Что случилось?

— Кого-то выгнали?..

— Что за жесть тут происходит?

— Стоп, это что, Миро?

— Блин, я аж каф пролил!

А затем — знакомые:

— Вот она, тут, рядом, я нашел! — воскликнул кто-то.

Затем чья-то рука жестко схватила её за плечо и встряхнула:

— Мэм, сейчас же соберитесь, — со злостью прошипел голос Гримиша, и Дедра увидела расплывчатые очертания его темнокожего лица. — Что вы устроили, Кренник тоже идет сюда, и он в ярости! Если вы сейчас же не соберетесь...

— Отойди, пожалуйста, оставь, — тихо взмолилась Дедра, пытаясь высвободиться из хватки за плечо. — Гримиш, пожалуйста...

— Мэээм...

— Ты её не слышал, отойди сейчас же! — рявкнул ещё один знакомый голос, и аттендант наконец-то её отпустил, позволяя обратно свернуться в клубок, а спаситель и сам опускается перед ней на колени, женщина всё ещё его не узнает, видит только белый китель. — Дедра... — худые руки отняли её ладони от колен и решительно сжали в своих. — Дедра, посмотри на меня.

Дедра поднимает голову и сквозь потоки слез наконец-то узнает его — это Хирт. Хирт!!! Бывший аттендант что... нет, нет, она не верит, этого не может быть... Они больше не работают вместе, они поссорились, он не стал бы...

Он не пришел бы к ней на помощь.

По крайней мере, уже не являясь его аттендантом. А если раньше...

Дедра растерянно вглядывается в его лицо, шумно всхлипывает. Худые черты лица бывшего подчиненного отражали страх, шок и беспокойство. За... что?

За... неё?..

Неужели он всё-таки пришел к ней на помощь тогда, когда весь мир хочет её уничтожить?..

Людей вокруг становится всё больше. Дедра резко вспоминает свое детство в приюте — когда кто-то разбит, побит, унижен или плачет, все хотят на это посмотреть. С годами и статусом людей ничего не меняется — так и здесь, офицеры Бюро, ничем не лучше детей из приюта, жаждали стать свидетелем краха одного из них. В приюте, как и здесь, в Бюро, не было безопасного места. Ей негде спрятаться.

Единственная соломинка, что может помочь тонущему в своем горе — это если кто-то, не боясь насмешек и пересудов, проявит капельку сочувствия.

Дедра чувствует её. Дедра верит. И как только крепкие руки, сжимавшие её пальцы, перемещаются на плечи, пусть даже в чисто терапевтически массажирующих целях, она не выдерживает и подается навстречу, пока не зарывается лицом в чужой белый китель, не вцепляется пальцами в локти другого человека и вновь не заходится в безудержном рыдании.

* * *

Хирт, увидев, как Дедру накрыл нервный срыв, надеялся на то, что она примет его поддержку, однако меньше всего офицер ожидал, что Дедра потянется к нему за утешением, вцепившись мертвой хваткой и неловко уткнувшись лицом ему в грудь.

Что ж, отступать было уже некуда.

— Тихо, тихо, — растерянно пробормотал он, потирая руками вздрагивающие женские плечи. — Ради всего святого, Дедра, что случилось? — последний вопрос он задал едва слышно, благо, ему позволяла близость её растрепанной головы, и, следовательно, уха.

Не ожидал он и того, что Дедра найдет в себе силы ответить. Даже в двух словах.

— Сирил.... Горман... — еле слышно выдохнула она. — Там....

И Хирт понял.

Руки его, словно по собственной воле, поднялись и плотным кольцом обвили прижавшуюся к нему женщину, наплевав на все чины и правила.

— Мне очень жаль, Дедра.

* * *

Трехплиточная синяя лейтенантская лычка неприятно царапала Дедре лоб, но ей было плевать — если честно, она была бы рада полностью содрать о неё лицо. Она была рада поддержке Хирта, рада, что тот, будучи когда-то её аттендантом и в курсе её личной ситуации, понял причину её срыва, но менее беспомощной от этого она себя не чувствовала.

В этом даже была своя ирония — над ней повисла огромная черная плита позора и гнева начальства, которая вот-вот рухнет ей на голову и мокрого места от неё не оставит, и всё, что защищало её от этого — руки самого маленького и худого среди офицеров-инспекторов, подтверждая, насколько безнадежно её положение...

Пока не приходит ещё один человек. Дедра слышит и чувствует, как кто-то ещё опускается перед ней на колени — решительно, не сомневаясь в своем решение не на секунду.

— Хирт, разверните её немного, она должна это выпить, — быстро приказывает знакомый голос, и Дедра не может опознать владельца сходу, это не из тех людей, с кем она разговаривает каждый день. В ту же секунду ей почти прямо в зубы утыкается стакан с холодной водой.

— Пейте. Медленно. И спокойно, — приказывает тот же голос, и крепко удерживает перед стакан. Дедра машинально подчиняется, цедя воду маленькими глотками и дрожа, как чандрильский осиновый лист. — Вот так, молодчина, — широкая, крепкая, но на удивление нежная ладонь ласково прошлась по её голове, приласкивая её, как маленькую девочку. Все черты сейчас для Дедры расплывались в одно мутное пятно, поэтому человека она всё ещё не распознавала, хотя точно знала, что это кто-то знакомый...

— Вы её друг? Знаете, что случилось? — обращение шло куда-то не к ней, куда-то поверх её головы.

— Я её бывший аттендант, сэр, — неловко прогудел над затылком голос Хирта. — Она... Я не могу сказать точно...

Договорить Хирту не удалось, потому что все разговоры и перешептывания перебило громкое и возмущенное:

— Кто-нибудь мне объяснит, какого черта происходит???

Кренник.

* * *

Дедра вздрогнула и сжалась сильнее, вздрогнул и Хирт. Резкий стресс сбросил мутную пелену с глаз женщины, и она смогла с ужасом оценить обстановку: она, с растрепанными распущенными волосами зажалась в угол, в тугом кольце рук её удерживает Хирт, а прямо перед ней, опустившись на колени сидел... полковник Юларен. Вокруг — толпа народу, и офицеров в белом, и служащих в сером, и никто из них не желал пропустить ни детали разгоревшегося скандала, который закончится вечным позором для его виновницы. Наверное, она должна встать, ответить за свои действия, но всё, что она могла, это только крепче сжать ткань на рукавах бывшего аттенданта, которые сейчас дрожали почти также, как и её.

Единственный, кто выглядел удивительно невозмутимым, был полковник Юларен, который и ухом не повел на крик Кренника, и даже не повернулся в сторону, когда красный от возмущения директор военных исследований не растолкал толпу и не воззрился на эту немыслимо нелепую картину.

Кренник презрительно скривился:

— Надо же, какие мы нежные... Так бы и сказали мне, Миро, что у вас непереносимость славы, может, тогда я и не стал бы тратить на вас свои нервы. Да и вы, майор Партагаз, могли бы поделиться, каких нынче неженок набирают в важнейшую структуру Империи!

— Спокойно, мадам, — твердо приказал Юларен, заметив, как тряхнуло Дедру от жестких слов директора, при этом сам продолжал мастерски его игнорировать. Её ладони оказались в плену твердых рук, которые тут же начали их растирать, Дедра и не заметила, как это произошло, но этот решительный, и в то же время мягкий массаж, в сочетании с невозмутимым спокойствием полковника, затеплил в её груди надежду, что не все так плохо. — Старайтесь дышать глубоко и равномерно...

— Не припомню, что офицерам полагается молчать, когда их спрашивают старшие по званию, — нетерпеливо прорычал Кренник.

— А я не припомню, чтобы вы кого-то о чем-то спрашивали, слышал только ваши причитания о каких-то потраченных нервах, — тут же парировал Юларен, по-прежнему пристально глядя на Дедру и не прекращая массировать ей руки. Затем он наклонился к ней ближе и осторожно, негромко спросил. — Прошу, скажите... этот человек, — полковник небрежно кивнул в сторону директора. — ...обидел вас, как-то? Не бойтесь, вы можете мне сказать.

Хирт испуганно охнул, по толпе пробежал шепоток, а Дедра недоуменно округлила распухшие от слез глаза. Нет... ничего такого...

Она было открыла рот, чтобы возразить, но Кренник её опередил

— Какого черта, Юларен?? — возмущенно взвизгнул директор, кипя от ярости. — Что за возмутительные обвинения? Да я и пальцем...

— Я сидел там, и я прекрасно видел, как вы эту даму «пальцем не трогали», — строго проговорил Юларен, выпрямляясь и впервые поворачиваясь к лопающемуся от злости мужчине в плаще. Тон полковника не предвещал ничего хорошего. — И я не предъявлял никаких обвинений. Вы сами до этого додумались, причем сразу сходу, стоило только предположить. Вероятно, вы в этой теме разбираетесь получше моего.

— Ваши «предположения», Юларен, оскорбительны и абсурдны, — прошипел в ответ Кренник, слегка, как напуганный хищник, вжав в голову плечи, словно на него начало давить переключившееся полностью на него внимание свидетелей, прибежавших так-то поглазеть на позор Дедры, а не его. — Я требую, чтобы вы взяли ваши слова обратно, иначе уверяю, проблем вы не оберетесь, — в этот момент Дедра не смогла совладать со своей диафрагмой и все ещё переполняющими эмоциями, и довольно шумно всхлипнула, положив этим конец тому, что у Кренника называлось «терпением». — Да уймите уже кто-нибудь эту истеричку!!! — в ярости вскричал он.

— В этом коридоре нет зеркал, Кренник, хотя в этом случае я бы отдал должное вашей самокритике, — иронично заметил Юларен, вновь наклоняясь к Дедре и беря её за локти. — Поднимайте её, — мягко приказал он Хирту, и Дедра, с помощью полковника, держащего её за руки и бывшего аттенданта, бережно держащего её за плечи, поднялась и вновь почувствовала под ногами твердый пол. — Не сотрясайте воздух пустыми угрозами, Кренник, а ещё, если вам так невыносима мысль о том, что в здании Бюро закатываются истерики — будьте добры, покиньте его. Таким образом вы избавите нас всех от их источника. Не могу говорить за всех, но лично я за это был бы вам крайне признателен.

Дедра переживала нечто подобное в приюте. Всем смешно, когда обидчик затаптывает жертву, все на его стороне. Но если появляется кто-то более авторитетный, и внезапно полностью встает на сторону униженного, никому смеяться уже не хочется. Так и сейчас — на Юларена, мягко принявшего её из рук Хирта и бережно держащего её, дрожащую, за предплечья — смотрели с затаенным страхом и уважением. А на Кренника — с недоуменной насмешкой, мол, но и что ты тут устроила, пришлая бесячая шишка?.. С заплаканной и растрепанной Дедры почти все внимание ушло.

Кренник возмущенно фыркнул, что-то процедил себе под нос и, взвихрив свой широкий белоснежный плащ, резко подался прочь, и ропот тут же усилился.

— Ну и что за сборище! — раздался возмущенный голос майора Партагаза. — Вы офицеры Бюро Безопасности или базарные бабки, перетирающие сплетни? А ну все за работу!

Дедра вздрогнула, но уверенные руки полковника сжали ей плечи чуть сильнее.

— К вам майор это не относил, мадам. Пройдетесь со мной немного?.. Поговорим.

— Д-да, только... — женщина растерянно оглянулась в поисках Хирта, но бывший аттендант успел куда-то тактично испариться.

— Уверен, у вас на все будет время. А теперь пойдемте. Если, конечно, не возражаете против моей компании.

* * *

Полковник медленно отвел её в служебный лифт, и они двинулись на один из верхних этажей Бюро, где находились офисы самых старших офицеров. Дедру переполняло нечто среднее между страхом, стыдом и благодарностью, и при этом всем она всё ещё продолжала плакать, но, похоже, Юларен относился к этому совершенно спокойно. Полковник крайне редко взаимодействовал с офицерами-инспекторами лично, и если Дедра когда-то и надеялась на какое-то более длительное деловое взаимодействие с этим важным человеком, то точно... не на такое.

— Вам не стоило обвинять Кренника, — негромко проговорила она, как только лифт добрался до нужной точки. — Он ничего такого... со мной не делал.

— Тем не менее, вы не будете отрицать, что со стороны это выглядело подозрительно, — усмехнулся в усы Юларен. — Давайте, пойдемте в мой кабинет.

— Я знаю, но это ведь Кренник. Он со всеми такой. Конечно, мне неприятно, но я ничего...

— ...не можете с этим поделать? — закончил за неё Юларен, галантно пропуская её вперед. Было что-то очень странное в том, что он, старший офицер, обращался с ней как с... дамой, и даже назвал её так несколько раз при множестве свидетелей. — Не кажется ли вам, что директор Кренник немного одурел от безнаказанности и позволяет себе то, чего любой другой благовоспитанный мужчина себе бы не позволил?..

— Если бы все вышло за какой-то предел, я бы не позволила, — фыркнула Дедра, недоумевая, что её нервный срыв из-за Гормана в итоге стал причиной для пересудов о возможных домогательствах Кренника в её адрес. — Всё это... вообще, не то... Теперь все будут думать, что я жертва.

— Зато не сумасшедшая, вылетевшая с собственного триумфа без причины. А Кренник теперь сто раз подумает, прежде чем снова подходить к вам близко, — логично рассудил Юларен, проводя её в свой кабинет и выдвигая большой удобный стул-кресло. — Присаживайтесь.

Тепло и мягкость кресла окутали неожиданным уютом, и впервые Дедра вздохнула более-менее свободно. А заметив, как полковник подошел к большой кофемашине, и поставил перед дней два стакана, её сердце вновь сжалось, а глаза защипало.

— Почему вы так добры ко мне?..

— Добр я просто так, по своей натуре, — усмехнулся в усы Юларен. — Не могу дышать спокойно, если рядом плачет женщина. Вы любите горячий шоколад?..

Дедра кивнула, и подумала о том, что полковник Юларен — это именно тот тип мужчин, которых некоторая доля юморного сексизма только красит.

Тем не менее, совсем успокоиться она не могла. Её никто об этом не просил, не спрашивал, но вся эта обстановка и неожиданный человек, готовый слушать, и который, возможно, единственный сможет понять её правильно... но она готова была говорить, и хотела донести, что именно довело её до такого состояния.

— Я не хотела, — жалобно всхлипнула она. — Ничего из этого не хотела. Хотела остаться на Корусанте, заниматься Осью... потом подумала, что у меня всё получится, и ученые выведут синтетический аналог горманского калькита... а потом был прислан капитан Кайдо, и я отдала ему приказ, и всё... Я не знала, что всё выйдет именно так?..

Дедра вновь разрыдалась в голос, спрятав лицо в ладонях, и не видела, как Юларен выдвинул ещё один стул и сел напротив неё.

— Я так и подумал, когда увидел вашу реакцию. Я в курсе... проблем, с которыми двигался проект. А ещё знаю о том, как вы жаждали показать себя и сделать в Бюро стремительную карьеру. Иногда, взлетая к звездам, мы не замечаем того, что оставляем за собой, и чего наша мечта стоит. Это очень жестокий урок, инспектор, но, к сожалению, его проходят многие из нас. Другой вопрос, что именно вы из него собираетесь извлечь.

— А что я могу из него извлечь?.. — Дедра подняла на полковника распухшие глаза. — Восстановить Палмо, вернуть в недра калькит?.. Вернуть жизни имперских новобранцев и сотен жителей, которые так и не поняли, в чем была вообще проблема? Или... — нет, дальше она продолжить не может...

— Или?.. — мягко переспросил Юларен.

Дедра тяжело вздохнула:

— Я потеряла там кое-кого. На Гормане. В последний момент самый дорогой мне человек понял, что я там делала, и предпочел... умереть в толпе, нежели остаться со мной.

Ну вот. Она сказала это вслух. Правду.

Юларен молчал.

— Я думала, что всё делаю правильно, — тихо проговорила Дедра, пожимая плечами и роняя на колени крупные, как жемчуг, слезы.

Полковник без лишних слов протянул ей пачку влажных салфеток.

— Так думает практически каждый из нас. И в какой-то момент любой может оказаться в ситуации, когда череда его «правильных» решений приводит к тому, что мы смотрим на их ужасные последствия и думаем: а где, в какой момент я поступил неправильно?.. Почему одни люди вчера были моими друзьями, которым я бы доверил свою жизнь, а сегодня они враги государства, и, следовательно, мои тоже? — по лицу старшего офицера скользнула мрачная тень. — Или, например, ваша ситуация. И при попадании в такую ситуацию есть всего два пути.

Дедра настороженно вслушивалась в каждое слово.

— Первый это подать в отставку и начать свою жизнь заново.

— Сэр, но ведь... вы знаете, как трудно нам получить отставку, — растерянно пробормотала Дедра. — Куда проще спохватить увольнение. И учитывая проект, над которым я работаю...

— Прошу, позвольте мне договорить, — предупредительно выставил вперед руку полковник. — Это только первый вариант. И если вдруг вы выберете его, поймете, что единственный шанс для вас найти мир с самой собой и построить свою жизнь, как вы считаете, правильно — я вам помогу. Вы подадите на отставку, её примут, и никто вас преследовать не будет, это я могу вам гарантировать, положа руку на сердце, — Юларен подтвердил свои слова соответствующим действием. — Но есть и второй вариант. Это остаться и видеть свою работу и всю имперскую систему трезвым взглядом, свободным от предубеждений, гонкой за удовлетворением собственного тщеславия, или идеализации нашей тяжелой службы. Поверьте, Дедра, самое главное, чего не хватает нашему Бюро — это по-настоящему ДУМАЮЩИХ людей. Не понаслышке знающих, какими кошмарными могут быть последствия действий, проходящих многослойную проверку наших бюрократических стандартов, но так мало согласовываемых просто между людьми. Вы нужны здесь, — полковник протянул руку и слегка, ободряюще пожал её пальцы. — Именно потому, что от вас больше никогда не укроется темная сторона нашей работы. Система никогда не станет безупречной, однако, чем больше в ней будет людей, думающих, как её улучшить, а не слепо следовать — тем меньше будет бессмысленных жертв. Подумайте об этом.

Дедра нервно поежилась. Её безумно манил первый вариант своей простотой, чистотой... но чем она займется тогда? Это же... перечеркнуть всё, что она делала.

Возможно, даже обесценить жертву Сирилом. Ради чего это все было? Чтобы она просто сбежала?

Второй вариант... не был легким. Отныне она будет подвергать сомнениям абсолютно все, что говорит на собраниях Партагаз. Все, что говорят на брифингах коллеги. Все донесения с подчиненных ей секторов, что приходят в её личную базу данных. Вероятно, ей самой придется навещать каждый свой сектор и убеждаться, что дела идут там соответственно описанным в отчетах, а вполне вероятно, что местные сотрудники многое привирают. Как же это... тяжело.

— Я... не знаю, что сказать, — честно призналась Дедра.

Юларен благосклонно кивнул:

— Вам вовсе не обязательно принимать решение сейчас, да и в принципе в ближайшее время. Да и на самом деле это вовсе необязательно, вы можете работать также, как и раньше... Просто знайте, что в случае, если вы выберете первый вариант — моя дверь открыта.

Дедра медленно и неуверенно кивнула. А Юларен мягко пододвинул к ней полузабытый стакан с дымящимся сладким напитком.

— А теперь выпейте это, пока не остыло. Между прочим, сладкое очень хорошо помогает успокоить нервы. И ещё...

Дедра поднесла было стакан к губам, но тут же насторожилась.

— Мой вам совет, не надо бояться Кренника. Он это прекрасно чувствует, и пользуется. Как правило — не самым достойным образом.

— Мне казалось, после того, что случилось сегодня, мне больше не придется с ним работать, — с затаенной надеждой пробормотала Дедра, наконец припадая губами к стакану с горячим шоколадом. — О, — вкус напитка стоил самых лучших ресторанов, в которых женщине доводилось бывать.

— Моя личная гордость и секретный рецепт, — довольно хмыкнул полковник. — А по поводу первого — такая вероятность есть, но боюсь, это зависит... от вашей погруженности в проект. Если она большая, вряд ли директор Кренник вас просто отпустит, — увидев, как Дедра поникла, Юларен вновь сменил тон на более ободряющий. — Но повторяю, не бойтесь. В крайнем случае... ни майор Партагаз, ни я не откажем вам в поддержке. Или помощи с принятием отставки. Если, конечно, у вас хватит духу попросить. Это может быть очень трудно, не так ли? — с тенью теплой печали поинтересовался он.

— Д-да, пожалуй.

— Но вы все-таки постарайтесь. И тогда, поверьте мне на слово, всё будет хорошо, — Юларен слегка наклонился к ней и посмотрел прямо в глаза. — Это не конец, мадам. Ничего из того, что вам пришлось пережить. Уж поверьте.

И Дедра решила, что точно постарается.

* * *

Рабочий день близился к концу. Конечно, пока Дедра возвращалась на свой рабочий этаж, нет-нет да кто-то останавливался и начинал переговариваться, глядя на неё, но сейчас это её не очень волновало. Ей нужно было сделать кое-что ещё.

Она подошла к своему старому кабинету, который сейчас занимал её бывший подчиненный. Нажала на кнопку, открывающую раздвижную дверь, и увидела, как Хирт что-то увлеченно пролистывал на рабочем планшете, но тут же оторвался от занятия, как только открылась дверь.

— Могу я войти? — осторожно поинтересовалась Дедра.

— Удивлен, что ты спрашиваешь разрешения, — мягко поддел её Хирт, напоминая о нескольких случаях, как она бесцеремонно врывалась в его кабинет без спроса, кипя от гнева, что он ведет проект Ось без неё. Дедра тут же почувствовала себя неловко.

— Я собираюсь теперь делать так всегда.

— Входи, — кивнул Хирт.

Получив разрешение, Дедра медленно прошла в свой старый кабинет. Сердце тут же защемило от воспоминаний, как легко и комфортно ей здесь работалось, без удавки сверху от Кренника. Как крутился и суетился Хирт, пересказывая ей всё самое важное. Как она работала здесь и думала о том, как придет домой и как её там будет ждать любимый человек.

— Мне правда очень жаль, Дедра, — тихо проговорил Хирт, не сводя с неё глаз. — Насчет Карна.

— Мне тоже, — одними губами проговорила Дедра.

Этот кабинет, Хирт, и разговор о Сириле... навеяли когда-то неловкие, но безумно счастливые воспоминания.

Дедра понимала, что близка к тому, чтобы пригласить Сирила Карна жить к себе. Ранее быстрый секс в гостиницах перерос в долгие совместные ночи со сном в обнимку, да и вообще встречи перестали происходить только ради физического удовольствия. Отношения были завязаны, привязанность росла, и Дедра поймала себя на мысли, что хочет не разрывать их, а наоборот укреплять.

Но как совмещать работу и такую активную личную жизнь? Не просто удовлетворение потребностей, а полноценные постоянные с одним конкретным человеком, постоянное уделение ему внимания? Дедре всегда казалось, что подавляющее большинство в Бюро — одиночки. Ну, или с большими проблемами на личном фронте.

Хотя есть Лонни Янг, женатый, даже с дочкой. Лагрет и Гранди разведенные... какой шанс на то, что всё у неё будет хорошо?

В раздумьях она подходит к кабинету и слышит буквально окончания телефонного разговора Хирта... похоже, с женщиной.

— Не переживай, я взял выходной на завтра. Главное, чтобы и тебе дополнительную смену не влепили. Пока, красавица.

Увидев Дедру, пристально наблюдающую за ним, Хирт тут же отложил телефон.

— Эм, простите, мэм, отвлекся.

— Ничего страшного, — быстро ответила Дедра, отметая извинения аттенданта и глядя на него с плохо скрытым недоумением. Она знала, что Хирт тоже развелся с женой после того, как вступил в ИББ, как и многие офицеры здесь. И знала, что он посвящает делам также много времени, как и она. И всё же... он решил снова строить отношения? Или это интрижка?..

Хирт насторожился от её молчания:

— Мэм?

— Кажется, у тебя кто-то есть? — приподняв уголки губ, поинтересовалась Дедра, — Не знала, что ты так быстро оттаешь после развода.

Никогда в кабинете не было такого, чтобы они с аттендантом говорили о чем-то, не касающимся работы, но в этот раз это произошло.

— С развода прошло уже больше года, — усмехнулся Хирт, — Пора бы жить дальше. И я не один такой. Моя новая подруга тоже разведена, и работает в центральной больнице Корусанта санитаром.

Дедра уважительно и благосклонно кивнула:

— Тяжелая и важная работа.

— А вы, мэм? — хитро улыбнувшись, спросил Хирт, — С чего это интересуетесь? Вы в последние дни пробили данные всех старших офицеров, проглядывая данные о семейном положении и личной жизни. Так что?

— Я... восхищена твоей внимательностью, — удивленно проговорила Дедра. А затем рассудила, что то, что она знает внутри себя, может произнести и вслух, — И вообще-то да. Кое-кто у меня есть, — Дедра тогда и не заметила, как начала расплываться в гордой счастливой улыбке, — Один симпатичный, добрый и законопослушный гражданин, работающий в Имперском Бюро Стандартов.

— Полагаю, первый пункт тут основной, — довольно усмехнулся Хирт.

— Все пункты важны, — возразила Дедра, — Ну да хватит об этом. Какие новости со Стиргарда?

Дедра помнила эту странную и невозможную радость вперемешку с гордостью, когда она это озвучила: «у меня кое-кто есть». Как много было в этих словах!.. Тогда она поняла — это счастье. Иметь партнера. Гордо заявлять об этом миру. И строить свою жизнь совместно с тем, кто любит... Любить его в ответ. А поговорив с ближайшим коллегой, поняла, что это не просто возможно, а реально.

Больше после того разговора они не перетирали о своей личной жизни, уж что-что, а рабочие границы держать они умели. Но нахождение рядом так или иначе погрузило их в жизни друг друга. Слушая обрывки телефонных разговоров или принимая просьбы об отгулах, Дедра постепенно узнавала, что возлюбленную санитарку Хирта зовут Карен, и у неё есть взрослый сын, обучающийся в Университете Этнографии на Чандриле. Примерно аналогичным образом узнавал о её жизни и Хирт — он знал, что избранника Дедры зовут Сирил Карн, что он помешан на чистоте, и что у него токсичная мать... Ну а ещё Сирил любил встретить её с работы — удалось запомнить и в лицо.

Дедра сморгнула воспоминание. В этом кабинете... прошла целая жизнь. По щеке вновь пробежала слеза.

— Дедра?..

Женщина, прикрыв глаза, оперлась корпусом на рабочий стол.

— Я хотела сказать тебе спасибо. За то, что пришел на помощь. И это после того, как ужасно я себя с тобой вела...

— Тогда я об этом и не думал, — признался Хирт поднимаясь из-за стола, подходя к ней и вставая рядом. — Сам не знаю. Ты была совсем одна... и этот недоумок Гримиш...

Дедра улыбнулась сквозь слезы:

— И почему я не могу его уволить, не пройдя семь кругов бюрократического Ада.

Хирт тяжело вздохнул, беря со стола несколько салфеток и протягивая их Дедре.

— Сегодня я понял, что твои слезы мне всю душу наизнанку выворачивают.

Женщина грустно усмехнулась:

— Как выяснилось, не тебе одному.

Повисла пауза.

— Прости меня, Аврил.

— За что? — удивился бывший подчиненный, и непонятно, чему больше, извинению или тому, что она назвала его по имени.

— За все, — Дедра сделала широкий жест дрожащей рукой. — За то, что наседала, лезла не свое дело. Партагаз не случайно отдал Ось тебе, — она прикрыла глаза, давая слезам беспрепятственно литься по лицу, затекая в губы, затекая за воротник, оставляя горячие влажные дорожки на шее. Губы её дрожали. — И сейчас, я как подумаю... это было делом и Сирила. Поэтому я не могла так просто оставить. Он встречался с этим человеком лично, жаждал найти, и Ось, и Андора... но сейчас думаю, что от меня в этом деле и правда один только вред. Слишком болезненно. Это твой проект, Аврил. И только твой.

— Я и не знал, как это важно для тебя, — растерянно проговорил Хирт, словно знание того, что Дедра цеплялась за проект в том числе и из-за Сирила, всё для него меняло. — То есть знал, что ты не хочешь выпускать проект из рук, но что так...

— Сейчас это уже не важно.

Они снова замолчали. Дедра молча лила слезы, Хирт стоял рядом. Скрестив на груди руки и тоже прикрыв глаза. Это было именно то, что она всегда в нем ценила — то, как он умел быть рядом. Не наседая, и в то же время, не давая ни секунды подумать, что она со своими проблемами сейчас одна.

— Мне тебя не хватает, — тихим тонким голосом выдохнула она. Она говорила это всем. Хирту. Этому кабинету. Сирилу. Тому прошлому, что у неё было и которое она никогда не вернет.

— Я знаю, — так же тихо ответил Хирт.

— Могу ли я... — Дедра запнулась, шумно всхлипнула. — Посидеть тут немножко? В этом кабинете?..

— Конечно.

Хирт молча собрал электронные документы и направился к выходу, бросив на неё ещё один печальный взгляд. И как только за её бывшим аттендантом закрылась раздвижная дверь, боль Дедры обрела свободу.

В стенах родного кабинета, с родными сердцу воспоминаниями, рыдания вырываются из неё с новой силой, но уже не душат. Она наконец-то может оплакать свою потерю по-настоящему. Без правил и рамок, просто и искренне. Так, как Сирил того заслуживал.

Но где-то в сердце зародилась вера, что после проливного дождя обязательно выглянет солнце.

* * *

Мир не без добрых людей.

Дедра никогда не придавала значения этой фразе. Обычно она слышала её от тех, кто полагался на авось, мол, кто-то другой решит мои проблемы за меня. Найдется добряк.

Но теперь она понимала. Даже если кажется, что впереди конец, беспросветный мрак, даже в том месте, как Бюро, где казалось таким простым и светлым человеческим качеством, как доброта и сочувствие не место — найдутся люди, которые протянут руку помощи. Не ради какой-то выгоды. Просто, из доброты к ближнему.

Дедра была поражена поведением полковника Юларена. То, как он повел себя с ней... и ведь они практически совсем не были знакомы. Просто этот человек счел своим долгом защитить другого, на тот момент более слабого человека, и выйти из ситуации с максимальным достоинством. Она сохранила глубокую благодарность в сердце, но считала, что должна отблагодарить как-то более существенно. И не додумалась ни до чего более лучшего, чем отослать полковнику букет изящных белых хризантем с запиской «Спасибо за вашу доброту. Д.М.». Спустя два дня в её кабинете оказался букет красных роз с запиской «На здоровье. В.Ю.».

Хирт тоже нашел чем её удивить. Когда Дедра в один из дней пришла на работу и села за свой рабочий компьютер, то с удивлением обнаружила, что ей пришли коды доступа к проекту «Ось». И это заставило её задуматься о том, как бессмысленны были её агрессивные попытки выбить себе участие в деле, и как быстро подействовал простой и откровенный человеческий разговор, который и не предполагал подобного результата. Одна перспектива того, что она может снова поработать вместе с Хиртом, безумно радовала. А ещё сподвигла на идею купить ему торт. Она помнила ещё кое-что — он падок на сладкое. И умудряется оставаться таким же худым, зараза.

Как много может измениться, если позволить себе в отношении к другим людям, казалось бы, чужим людям капельку человечности?..

Теперь Дедра знала, что очень много.

* * *

Несколько дней спустя

Дедра успела успокоиться достаточно, чтобы остаться в шоке, когда в один прекрасный день прибыла в свой кабинет и увидела так... Кренника, с интересом разглядывающего её рабочие электронные документы.

Женщина в полном недоумении уставилась на него.

— Сэр?

Кренник поднял голову, как будто до и этого не заметил Дедру, выдал кривую полуулыбку:

— Доброго дня, инспектор Миро. Надеюсь... вы не забыли о нашем продуктивном сотрудничестве?

По спине пробежал холодок.

— Нет, директор.

— В таком случае самое время об этом вспомнить, — усмехнулся Кренник, кладя поверх её стопок документов, судя по всему, нарочно теперь спутанных, ещё один планшет. — Здесь подробности о новом направлении в нашем с вами... проекте.

И он приперся сюда лично только для того, чтобы сказать это???..

— Сэр... — неловко начала было Дедра и тут же запнулась. Что она должна была сказать? Извиниться? Объясниться? Сделать вид, что никаких неприятных ситуаций не возникало?.. Свалить на плохое здоровье и психику и постараться выкрутиться от дальнейшего участия в делах Кренника? Она... не особо готовилась к встрече. — Думаю, мне стоит...

— Что стоит? — снисходительно поинтересовался Кренник. — Не волнуйтесь о том, что произошло два месяца назад, Дедра. Это было всего лишь маленькое недоразумение, не так ли?.. — несмотря на пресловутое «добродушие» в голосе, его глаза опасно сверкнули.

Вот это он думает? Какое-то недоразумение? Всё слишком гладко. Дедра и не прочь изобразить из себя дурочку, если очень нужно, но тут дело явно нечисто.

Так и есть, потому что Кренник продолжил.

— Покраснела... — директор снисходительно поцокал языком. — Что ж... признаться, меня сначала очень удивила ваша... реакция на стресс, — удивила, не то слово, отлично помню, что вы там говорили. — До тех пор, пока я не ознакомился поподробнее с вашим досье и полным отчетом о ведении вашего дела на Гормане и не понял, как многим вы пожертвовали ради Империи.

Дедра, не веря своим ушам, шокировано воззрилась на Кренника. Да как... нет... он не смел...

Он знает.

— Вижу, вам и сказать нечего, — проговорил Кренник, поднимаясь и подходя к окну, предоставляя Дедре на созерцание свой большой белый плащ. — Признаться, в один миг я решил, что вы станете балластом для проекта. Но это наложило бы затраты на поиск... другого подходящего офицера, понимаете, о чем я?..

Секунду поколебавшись, Дедра рискнула подать голос:

— Вполне возможно, вы бы смогли найти офицера Бюро не хуже, сэр.

— Ну где же ваша гордость, Дедра, — хитро рассмеялся Кренник, вновь разворачиваясь к ней и пронизывая взглядом. — Мне нужны вы. Это я понял ещё на том собрании на Мальтинском хребте... Вы блестяще справились с Горманом. И многое за это отдали, как верная подданная Империи. Уверен... — если Кренник и хотел скривить сочувственную мину, вышло у него просто отвратительно. — Ваш возлюбленный гордился бы вами. Он ведь тоже служил Империи. Так не будет ли лучше почтить его память, продолжив свой священный долг.

Ага. Гордился бы. Конечно. Священный долг. Сирил... то, что от него осталось на Гормане, завертелось бы волчком, чем бы оно ни было, от таких слов.

Запротестовать! Если надо, вновь закатить истерику, похоже, этот способ отлично работает... Нет, нет, надо быть умнее... Нужно... нужно... что же делать... воспользоваться «открытой дверью» Юларена и вновь получить его защиту?

Но стоило Дедре вспомнить о Юларене, как она сразу же вспомнила его слова.

Остаться на месте. То, что она не захочет делать — сделает кто-то другой. А она, находясь здесь, выполняя свою работу с трезвой головой... кто знает, может тогда сможет как-то повлиять на систему?

Она должна остаться. Должна продолжить.

— Я никак не ожидала, что вы захотите работать со мной вновь, директор Кренник, — покорно проговорила она, заталкивая истинные чувства куда подальше. — Я... не могу найти слов. Я постараюсь вас больше не разочаровывать.

Дедра уже успела отдать должное тому, что, похоже, Кренник стал держаться больших границ и не подходил к ней близко, но всё же по её коже вновь пошли мурашки, после того, как Кренник медленно оперся руками о стол, заглянул ей прямо в глаза и тихим, вкрадчивым голос проговорил:

— Я на это крайне рассчитываю, инспектор. Не разочаруйте меня.

Не бояться Кренника, — говорил Юларен. Говорил, что он это чувствует. Она не должна бояться.

Но как она может не бояться, когда вновь оказалась в ловушке?

* * *

Оставшись одна, Дедра долго переваривала прошедший разговор в голове. Думала о том, что именно сподвигло Кренника вернуться к ней и заговорить о продолжении работы. Разумеется, не сочувствие к её горю и понимание того, почему она именно себя так повела. В первую очередь, он решил вернуть её в проект из жадности — в ином случае, ресурсы пришлось бы тратить на кого-то другого. А ещё... узнав о Сириле, и являясь свидетелем такого ужасного её срыва, он чувствует власть. Чувствует, что может управлять ей как хочет. Разве может он отказаться от такого «удобного сотрудника», у которого узнал все самый болезненные точки, на которые он в любой момент может надавить?..

Женщина судорожно вздохнула, собираясь с мыслями.

Она оказалась в ловушке, пути из которой не было. Она вновь всецело принадлежит загадочному проекту, ставшему причиной гибели Сирила. И вступила в эту мышеловку она отчасти добровольно.

Что она может сделать теперь? Как повернуть систему по своим правилам.

Дедра мельком глянула на маленькую фотографию Сирила, которую принесла с собой на работу, чувствуя, как самая острая фаза боли ушла, хотя сердце все ещё очень болело. Ей хотелось иметь рядом хоть какую-то его частичку. Может ли она хоть как-то почтить его память, оправдаться перед ним, если действительно сможет что-то изменить?

Сирил улыбался — так, сдержанно, как умел, когда его фотографировали. Самая счастливая и лучезарная улыбка в кадр никогда не попадала... Но эта легкая полуулыбка, выражающаяся скорее в глазах, чем в искривлении губ, дала Дедре надежду.

Ради этой улыбки она сделает всё.

Она узнает всё о проекте, над которым работает. Соберет все связанные материалы, отовсюду, любые. Она докопается до правды. Продолжит она работу и над Осью, и над другими проектами. Она достанет всё, что система хочет спрятать и сделает все от себя зависящее, чтобы искоренить из неё те элементы, что заставляют возлюбленных гибнуть, а города гореть в огне.

Дедра Миро своего добьется.

Даже находясь в ловушке.