Дифференциальный диагноз Майка Шиноды (джен)

Лос-Анджелес, дом Шиноды. Поздний вечер. Анна за кухонным столом с ноутбуком — дописывает главу. На плите остывает ужин. В дверях появляется Майк: серая толстовка, уставший взгляд, в руке рюкзак. Он ставит его у порога и проходит к столу.**

— Ты поздно, — говорит Анна, поднимая глаза от экрана. — На плите осталось, если хочешь.

— Спасибо, — голос хриплый, с сипотой. Он кашляет — коротко, приглушённо.

Анна смотрит на него чуть дольше обычного. Он выглядит уставшим — но она видела его таким после репетиций сотни раз. В этом нет ничего нового.

— Если хочешь, я закажу тебе что-то, что не надо разогревать, — говорит она. — На плите я оставила запеканку, но она уже остыла.

— Да норм, я потом, — он опускается на стул, откидывает голову назад и закрывает глаза. — Сейчас только посижу.

Анна смотрит на него: под глазами тени, лицо бледное. Она подходит к плите, ставит чайник.

— Чай будешь?

— Буду, — он не открывает глаз. — Спасибо.

Она заваривает чай, ставит перед ним чашку. Майк берёт её, греет ладони.

— В студии было пыльно? — спрашивает она.

— Да, — он делает глоток. — Кондиционер давно не чистили. Я скажу админу.

— Ты кашляешь уже пару недель, — она говорит это спокойно, не как упрёк, скорее как констатацию.

— Знаю, — он открывает глаза и смотрит на неё. В его взгляде нет самоуверенности, только усталость. — Я отдохну после тура. Правда. Три недели, и я дома на месяц.

— Я не заставляю тебя отдыхать, — она садится напротив. — Я просто вижу, что ты не в лучшей форме.

— Я в форме, — он улыбается, но улыбка едва касается губ. — Просто старею.

— Мы оба стареем, — она протягивает руку и касается его пальцев. — Просто кто-то из нас признаёт это.

Он смеётся — коротко, беззвучно.

— Я признаю. Я признаю, что я старый и уставший. И что я хочу, чтобы этот тур закончился. — он делает ещё глоток. — Но я не могу просто сойти с дистанции.

— Я знаю, — она сжимает его пальцы. — Поэтому я просто напоминаю тебе, что у тебя есть диван, чай и я.

— И запеканка, — добавляет он.

— И запеканка.

Он допивает чай и встаёт.

— Я в душ, — говорит он.

— Иди, — она кивает.

Она остаётся сидеть, глядя в пустую чашку. За окном темно. Где-то внутри неё шевелится тревога, но она не позволяет ей разрастись.