Тайна Гермионы Грейнджер (гет)

Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, герой Второй магической войны, победитель Того-Кого-Нельзя-Называть и молодой мракоборец, был просто в ярости.

— Нет, ты не будешь этого делать! — в третий раз заявил он, обращаясь к своему другу и коллеге Рональду Уизли. — Ты не можешь вот так рисковать жизнью! Я... я тебе запрещаю!

— Ты не можешь мне ничего запретить, — напомнил Рон. Он старался говорить спокойно, хотя уши его уже покраснели от гнева. — Ты мне пока что ещё не начальник, забыл?

— Да чтоб тебя! — ругнулся Гарри. — Ты что, не понимаешь, что притворяться мной — это реально опасно?

— Как-то раз я это уже делал, и Пожиратели вроде не заметили подвоха, — пожал плечами Рон.

— В тот раз Джорджу отсекло ухо, а Грозный Глаз вообще погиб! Я не хочу, чтобы кто-то другой рисковал жизнью за меня, понимаешь? Просто... Что я скажу твоей семье, если с тобой что-нибудь случится? Об этом ты подумал?

— А что я скажу Джинни, если ты однажды не вернёшься с задания? — яростно возразил Рон. — Она разваливалась на части, когда ты расстался с ней после шестого курса, она видела тебя мёртвым на руках у Хагрида, и она может не пережить, если потеряет тебя снова! О ней ты подумал?

— Мерлинова борода, Рон, да я только и делаю, что думаю о Джинни! Я хочу, чтобы наши с ней дети росли в лучшем мире, чем тот, который достался нам, поэтому я и занимаюсь тем, чем занимаюсь!

— У вас с ней... будут дети? Уже? — изумился Рон.

— Нет, не прямо сейчас, — Гарри устало закатил глаза, — но да, вообще-то мы с ней планируем большую семью. Может, не такую большую, как у вас, но я хочу сына. И дочь. И спокойную жизнь. Или ты думаешь, я лезу в очередную стычку с недобитыми Пожирателями из желания пощекотать нервы?

— Ну... Признаться, порой посещают такие мысли, — Рон неловко улыбнулся. — Слушай, на этот раз я, по крайней мере, твёрдо стою ногами на земле, а не несусь на метле по ночному небу! И я знаю тебя как облупленного, так что легко смогу притвориться тобой. Немного потяну время, а когда они попытаются убить тебя, то есть меня, ты скинешь мантию-невидимку и арестуешь их!

— А если они собираются не убить, а, например, похитить меня? — нахмурился Гарри. — Тебя притащат в какой-нибудь подвал, действие Оборотного зелья закончится, они поймут, что перед ними не я, а ты, что у тебя нет нужных им сведений, и решат тебя...

— Если они не полные идиоты, то захватят меня в заложники, потому что я лучший друг Гарри Поттера, и потребуют выкуп, — пожал плечами Рон.

— Все сторонники Волан-де-Морта, которые не были полными идиотами, либо погибли, либо сбежали в какую-нибудь Южную Америку, либо уже сидят в Азкабане, — мрачно заметил Гарри. Рону крыть было нечем, и он только фыркнул в ответ.

И всё же Гарри пришлось смириться, что Рон будет изображать его в маленькой магловской кофейне неподалёку от Министерства, где, по собранным ими сведениям, собирались остатки последователей Волан-де-Морта. Они, судя по всему, готовили масштабное нападение на Гарри Поттера, и тот решил облегчить им задачу, сам выйдя навстречу. Если преступники, как считали Гарри и Рон, были полными идиотами, то не заподозрили бы подвоха и раскрыли себя, попытавшись убить или похитить Гарри. План был до смешного прост, но, как заявил министр магии Кингсли, именно такие простые планы срабатывают чаще всего.

Идея превратиться в Гарри с помощью Оборотного зелья принадлежала Рону, и её Кингсли тоже поддержал, поэтому Гарри и оставалось лишь смириться. Стоя в министерском туалете и с хмурым видом глядя на друга, уже одетого в чуть коротковатую для него мантию (когда он перевоплотится, она будет в самый раз), Гарри бросил в фляжку с тёмным густым зельем несколько волосков и со вздохом заметил:

— Помню, как Гермиона варила это зелье на втором курсе... Эх, будь она здесь, она бы придумала, как тебя отговорить! Уверен, она тоже не хочет, чтобы ты попусту рисковал жизнью...

— Во-первых, мы с трудом заставили её наконец-то взять отпуск и просто не имеем права дёргать её, — заявил Рон более ворчливо, чем намеревался. — Мы должны в кои-то веки научиться справляться сами, без помощи Гермионы! А во-вторых, я рискую жизнью вовсе не попусту, а ради детей, будущего и всей красивой мути, о которой ты говорил...

— Пей уже, — Гарри кивнул на фляжку. Оборотное зелье после добавления его волос приобрело приятный золотистый цвет, но Рон знал, что это впечатление обманчиво.

— Ну, теперь оно хотя бы не похоже на сопли гоблина, — заметил он, храбрясь. — Жаль, на вкус это никак не повлияет, — он отхлебнул из фляжки, сморщился и быстро сунул её Гарри. Всё тело охватило жжение, внутренности стянуло в тугой узел, к горлу подкатил ком, и Рон старательно задышал носом, надеясь, что его не вырвет. Впрочем, через пару минут неприятные ощущения прошли, он понял, что стал ниже ростом и чуть у́же в плечах, а перед глазами всё поплыло.

— Чёрт, как ты вообще живёшь без очков? — Рон протёр глаза пальцами, но лучше не стало.

— Я без них в основном только сплю. Кровать, по сути, единственное место, где они мне не нужны, — Гарри протянул ему запасные очки. Пока Рон нацеплял их, ему в голову пришла непрошеная мысль насчёт того, чем ещё Гарри может заниматься в кровати без очков, когда рядом Джинни, и всякое желание подшучивать над зрением друга резко улетучилось.

Насупившись, Рон посмотрелся в зеркало. Сейчас они с Гарри, одетые в одинаковые мантии, выглядели как братья-близнецы (сердце царапнуло болезненное воспоминание о Фреде). Рон взлохматил себе волосы, поправил очки и откашлялся, чтобы привыкнуть к новому голосу. Что ж, лучше уж превращаться в лучшего друга, чем в зашуганного министерского работника или ненавистного Крэбба.

— Обычно у меня не такое выражение лица, как будто я собираюсь сигануть с Тауэрского моста, — заметил Гарри.

— Поверь, зачастую оно у тебя именно такое. Ты просто не видишь себя со стороны, — заверил его Рон.

Он, стараясь по возможности подражать движениям и походке Гарри, вышел из туалета и зашагал прочь. Гарри, закутавшись в мантию-невидимку, последовал за ним; затем к нему должны были ещё присоединиться ещё несколько мракоборцев, участвовавших в операции. Покинув Министерство, Рон перешёл дорогу, свернул пару раз и вскоре очутился у небольшой уютной кофейни, где было удивительно тихо и спокойно, особенно после шумных автомобилей, носившихся туда-сюда по улицам. Он заказал кофе, хотя не особо его любил (зато его целыми литрами пил Гарри), и занял место в углу, стараясь не показывать, насколько для него всё здесь в новинку и удивительно. Он бывал в магловских кафе и закусочных всего пару раз, вместе с Гарри и Гермионой.

Гермиона...

Мысль о ней тотчас же отозвалась болью в сердце. Рон принялся ожесточённо рассматривать посетителей, прикидывая, кто из них может быть пособником Пожирателей, но при таком плохом зрении, как у Гарри, даже сильные очки не особо помогали, — а может, Рон к ним просто не привык? Как бы то ни было, внимательно рассмотреть кого-либо не представлялось возможным, все люди казались мирными безобидными маглами, а мысли о Гермионе теперь, когда Рон остался наедине с ними, становились всё настойчивее.

И как его угораздило влюбиться в лучшую подругу?

Рон отрицал свою любовь очень долго — из-за этого даже умудрился вляпаться в ту идиотскую историю с Лавандой на шестом курсе. Да и вообще он бóльшую часть времени вёл себя как ревнивый идиот — и на четвёртом курсе, когда был ослеплён красотой Флёр и не додумался пригласить Гермиону на Святочный бал, и на шестом, когда ревновал её к Краму, Маклаггену, даже к Гарри и пытался забыться в отношениях с Лавандой, которая ему даже не нравилась. То есть она могла быть довольно милой, когда не сплетничала, не хихикала жеманно и не дарила ему ужасные подвески, но она была совершенно не похожа на Гермиону.

Гермиона Грейнджер!.. Раздражающе правильная заучка с непослушными кудрявыми волосами. Та самая девчонка, которая раз за разом вытаскивала их с Гарри из задницы, куда они упорно стремились залезть. Разгневанная фурия, заехавшая по лицу Драко Малфою (отец всегда говорил, что насилие — это плохо, и проблемы нужно по возможности решать мирным путём, но Рону казалось, что именно после того удара он и влюбился в Гермиону). Мозг их маленькой безумной команды, всегда находивший верное решение и бесчисленное множество раз помогавший им в учёбе. Верная подруга, которую они с Гарри едва не потеряли в ту страшную ночь в поместье Малфоев (у Рона в ушах до сих пор звенели её отчаянные крики).

Гермиона Грейнджер, самая красивая девушка на свете. А ещё самая умная, самая милосердная и чуткая, самая начитанная и образованная... самая-самая во всём. И он, чёртов Рон Уизли, профукал все шансы, какие у него только были. Нюхлеру понятно, что он в любом случае недостоин такой девушки, но он всё равно вёл себя как полный идиот. Изводил Гермиону ревностью, постоянно приставал к ней с домашкой, столько раз доводил её до слёз (и не имеет значения, сколько раз она доводила его до белого каления), бросил их с Гарри во время поисков крестражей (Рон до сих пор покрывался холодным потом при мысли о том, что было бы, если бы он не нашёл их... если бы делюминатор не сработал). Парочка хороших ударов рюкзаком — меньшее, что он заслужил, и Гермиона имела полное право напустить на него птичек!

Гарри с его проклятым благородством не понимал, почему Рон так хочет рисковать жизнью вместо него. Он-то уже давно простил другу и ссоры, и зависть, и обиду, и уход в дождливую ночь... а вот сам Рон себе не простил. Гарри буквально умер, спасая магический мир, Гермиона подверглась пыткам, и самое меньшее, что он мог сделать, — это рисковать своей шкурой, чтобы им больше не пришлось рисковать.

Пару раз Рону казалось, что между ним и Гермионой были моменты, когда проскакивали искры и казалось возможным нечто большее, чем дружба. Например, когда он предложил эвакуировать эльфов, и она кинулась обнимать его... но потом погиб Фред, и мир обрушился, из них всех чуть не выпили души дементоры, и им стало совсем не до эльфов. Или когда Гермиона уничтожила чашу, их окатило ледяной водой, и они прижались друг к другу, дрожа от холода. Волосы Гермионы, пушистые и выбившиеся из пучка, были так близко, и безумно хотелось зарыться в них носом, притянуть Гермиону к себе, поцеловать... но Рон не посмел.

Ему и так уже очень повезло с такой подругой, а признанием в любви он только всё испортит. Рон живо представил, как брови Гермионы страдальчески поднимутся, она посмотрит на него с жалостью и скажет, что тоже очень любит его, но конечно, только как друга. Кроме того, у неё наверняка уже есть парень — возможно, после войны она возобновила переписку с Крамом или встретила кого-то ещё...

Рон бросил рассеянный взгляд за окно, и ему показалось, что у него галлюцинации. По улице проходила Гермиона Грейнджер собственной персоной, невероятно элегантная и изящная в тёмно-синем деловом костюме. Она же в отпуске и сейчас должна отдыхать где-то со своей семьёй! Или её проклятый трудоголизм взял верх, и она вернулась к работе?

Гермиона повернула голову, их взгляды встретились, и на мгновение Рон забыл, что он сейчас под личиной Гарри. Потом Гермиона улыбнулась, помахала рукой и влетела внутрь, плюхнувшись на стул рядом с другом.

— О, Гарри, привет! Не ожидала тебя здесь увидеть.

— Я тоже тебя не ожидал, — честно ответил Рон. — Ты разве не в отпуске?

— В отпуске, и я честно не собираюсь возвращаться к работе в ближайшую пару недель, так что не надо на меня так смотреть, — ему показалось, или она какая-то более дёрганая, чем обычно? — Я решила пройтись по магазинам, купить кое-что маме с папой, а ты знаешь, как я ненавижу шопинг...

— ... если он происходит не в книжном, — добавил он, и Гермиона нервно рассмеялась.

— Точно! В общем, я проходила мимо, увидела тебя и решила, что это знак. Да, в такое больше верит Полумна, чем я, но всё-таки... мне очень нужно с тобой поговорить! Обещай, что никому не расскажешь, хорошо?

— Обещаю, — кивнул Рон, внутренне подобравшись. Гермиона всегда была самой разумной из них троих (или из четверых, если считать Джинни): во что такое она умудрилась вляпаться?

— Вообще никому, даже Рону, ладно? Особенно Рону!

— Ладно, — он чуть не поперхнулся кофе, который как раз отпивал из чашки, но каким-то чудом сумел сохранить невозмутимое выражение лица. — Уж Рону-то я точно ничего не скажу.

Гермиона глубоко вдохнула, словно перед прыжком в воду с вышки, и произнесла:

— И как меня угораздило влюбиться в моего лучшего друга?

Хорошо, что Рон не отпил кофе ещё раз — тот бы точно оказался на полу. Что она только что сказала? Она что, влюблена в Гарри? Нет, нет, этого просто не может быть! У них с Джинни всё так хорошо, он не мог... если бы между ним и Гермионой что-то было, он бы сразу признался, верно? Гарри наверняка не знает... И как, чёрт возьми, ему, Рону, реагировать?

— Да, иногда он ведёт себя как полный придурок, и мне хочется его прибить, и я помню наши постоянные ссоры в Хогвартсе, а то, как он ушёл, оставив нас... а потом вернулся, спас тебя, вытащил меч и уничтожил крестраж, и я была готова его прикончить, а внутри всё пело от счастья. А после войны он так повзрослел, заботился обо мне, точно я хрустальная, так же как Джинни заботилась о тебе, и я вдруг поняла, что люблю его. Ох, Гарри, у меня сейчас такая неразбериха в голове!

Стоп, что? Она про него, Рона, говорит? Гермиона Грейнджер влюбилась в Рона Уизли, серьёзно?

— Подожди, — внезапно охрипшим голосом проговорил он. Ему в голову пришла ужасная мысль — ужасная, но отнюдь не невозможная. А что, если не только они с Гарри такие хитрые? Если кто-то тоже принял Оборотное зелье, превратился в Гермиону и сейчас пытается заманить его в ловушку? Или это чья-то дурацкая шутка... хотя нет. Фред и Джордж могли бы так подшутить, но один только Джордж... нет, он бы точно не стал таким заниматься.

— С чем ты сравнила эмоциональный диапазон Рона на пятом курсе, когда Га... кхм, когда я рассказывал о своих отношениях с Чжоу? — быстро спросил он.

Гермиона нахмурилась, припоминая.

— «Если у тебя эмоциональный диапазон как у чайной ложки, Рон, не значит, что у всех такой же», — процитировала она и с изумлением уставилась на него. — Постой, ты только что проверил, что я — это действительно я? Ты думал, что я Пожиратель под Оборотным, серьёзно?

— Прости, — Рон выдохнул с облегчением: шутка про чайную ложку была только для них троих, при посторонних они её не произносили, он был в этом уверен. Ладно, Джордж или, скажем, Джинни, могли её знать, но не Пожиратели смерти, это уж точно!

— У меня уже паранойя начинается со всей этой работой, — это, кстати, было недалеко от истины.

— Неужели я настолько неестественно себя веду? — с недоумением и даже лёгкой обидой спросила Гермиона.

— Есть немного, — признался Рон. — То, что ты только что сказала, было очень... неожиданным. Я, честно говоря, думал... тебе же вроде нравился Крам?

— Виктор? — звук этого имени отозвался в сердце давней болью. — Знаешь, Гарри, он мне именно что просто нравился. Он хороший, правда, с ним можно было подолгу молчать и не чувствовать себя неловко, он заботился обо мне, а ещё мне было его немного жаль, потому что он очень одинок, несмотря на всю свою популярность. Но Виктор живёт квиддичем, он в небе чувствует себя лучше, чем на земле, и в письмах он постоянно писал про квиддич, а я чувствовала себя глупо из-за того, что не могла ничего толком ответить, ведь я не разбираюсь в квиддиче — да и не хочу разбираться, честно говоря. Ты и Рон с Джинни наверняка поняли бы Виктора, а я — нет.

— Но ты же всегда болела за нас, за команду Гриффиндора! — удивлённо заметил Рон.

— Конечно, болела, ведь вы же мои друзья! Но я никогда не была фанаткой квиддича, ты же знаешь. И потом... я никогда бы не смогла встречаться с кем-то настолько известным, вроде Крама... или тебя. Меня до сих пор в дрожь бросает от тех сплетен, которые распускала Рита Скитер во время Турнира Трёх волшебников, — Гермиона повела плечами, как будто ей вдруг стало очень холодно. — Про меня, разумеется, всё равно пишут в газетах, но представить, что меня назовут «девушкой самого молодого ловца сборной Болгарии»... — она замолчала, лицо её помрачнело. — Как будто я не Гермиона Грейнджер, самостоятельная личность, которая борется за права эльфов и других магических рас, участвовала в битве за Хогвартс и, на минуточку, пару десятков раз спасла жизнь двум остолопам, один из которых Избранный, — Рон сдавленно фыркнул, — а просто приложение к знаменитому ловцу! В общем, нам с Виктором не по пути.

Рон отчасти понимал её — иногда он испытывал схожее чувство, когда его в газетных статьях упоминали как «лучшего друга Гарри Поттера». Не того, кто в одиннадцать лет выиграл в заколдованные шахматы МакГонагалл; не того, кто чуть не был задушен мозгами, сражаясь в Министерстве с Пожирателями смерти; не того, кто спас Гарри Поттеру жизнь и уничтожил медальон Слизерина; не того, кто сражался в битве за Хогвартс; даже не того, кто участвовал в ограблении банка «Гринготтс» (Рон знал, что это вообще-то преступление и ни разу не повод для гордости, но почему-то всё равно этим гордился). Просто лучший друг.

Хотя быть лучшим другом такого человека как Гарри, наверное, само по себе достижение. Гарри легко сближался с людьми, но настоящих друзей у него можно было по пальцам пересчитать.

— Но почему ты спрашиваешь совета у меня? — он был искренне удивлён. — Почему не у своих родителей, например? Они взрослые люди — во всяком случае, более взрослые, чем мы.

— Мне кажется, после войны они стали мне меньше доверять и даже как будто побаиваются меня, — вздохнула Гермиона. — Наверное, так бывает, когда ваша семнадцатилетняя дочь стирает вам память и отправляет вас под чужими именами в Австралию, чтобы спасти вам жизнь, — её губы искривились в нервной улыбке. — Отец постоянно твердит, что нужно разговаривать, что все проблемы надо решать словами через рот: должно быть, намекает на мой поступок. Мама то же самое сказала, когда я ей всё-таки призналась. «Просто поговори с этим мальчиком, Роном», — она вздохнула. — А я боюсь!

— Боишься? — изумился Рон. — Гермиона Грейнджер чего-то боится?

— Да, представь себе! — её глаза сверкнули. — Я боюсь, что Рон воспримет это всё как шутку, или переведёт всё в шутку, или будет чувствовать себя крайне неловко, потому что у него уже наверняка есть девушка, и это разрушит нашу дружбу...

— Нет, — выдохнул Рон. — У него нет девушки. То есть, я думаю, что нет, потому что он ничего о ней не говорил, и вообще, он либо гоняется вместе со мной за преступниками, либо помогает Джорджу в магазинчике, и у него не очень-то есть время на отношения.

— Правда? — лицо Гермионы просияло, и она прикусила губу, пытаясь скрыть улыбку. — Странно, я думала, он сразу после Хогвартса найдёт себе кого-нибудь. Какую-нибудь милую простушку вроде Лаванды, которая будет смеяться над его шутками и обеспечит ему уют, как его родная мама. Какую-нибудь хозяйственную домашнюю девочку, которой я никогда не смогу стать, — прозвучавшая в её голосе горечь поразила Рона.

— Мне кажется, хозяйственность — это для Рона не главное, — осторожно проговорил он, отчаянно пытаясь представить, что бы сказал на его месте настоящий Гарри. — Я пару раз бывал в его холостяцком логове, и знаешь, там довольно уютно — ну, насколько вообще совместимы понятия «Рон» и «уют», — добавил он, и Гермиона фыркнула. — Он даже вполне сносно научился готовить — правда, до этого чуть не спалил свою квартиру, но научился же! А насчёт Лаванды — ты же знаешь, что это было не по-настоящему, не всерьёз. Ну, как у меня с Чжоу, понимаешь? Первые отношения, гормоны, всё в этом духе...

— Очень удобно любые свои косяки списывать на гормоны, — тихонько пробормотала она.

— Сказала девушка, которая влюбилась в Златопуста Локонса, — не удержался Рон.

— Мне было тринадцать, и я свято верила, что всё, написанное в книгах, правда, — возразила Гермиона, слегка покраснев. — Так что там с Лавандой?

— Рону не нравились украшения, которые она ему дарила, и вряд ли понравился бы уют, который она могла устроить.

— Лаванда дарила Рону украшения? Бо-о-оже! — фыркнула Гермиона. Рон вспомнил, что у него где-то всё ещё хранится ожерелье с буквами «Мой любимый», и подумал, что однажды, в приступе особо острого мазохизма, покажет его Гермионе. Пусть она его безжалостно высмеет, он заслужил.

— В любом случае, последнее, что я слышал о Лаванде, это то, что она свела шрам от когтей Сивого, работает в магазине волшебных письменных принадлежностей и встречается с Симусом Финниганом. И я за неё рад, — это было правдой, Рон совершенно точно не желал своей бывшей ничего плохого.

— Значит, Рон сейчас ни с кем не встречается? — задумчиво протянула Гермиона, глаза её в этот миг казались особенно тёмными и бездонными.

— Нет, — у него пересохло во рту, и он торопливо сглотнул. Гермиона сейчас была одновременно и слишком близко, и чересчур далеко, и напротив за столом, и на другой стороне бескрайней пропасти. Она явно что-то решала в своей голове, и Рон, внезапно испугавшись этого решения, осмелился заговорить.

— Рон тебя тоже любит, — выдавил он: каждое слово давалось с трудом, точно он пробирался сквозь толщу сковывавшей его ледяной воды. Глаза Гермионы вспыхнули.

— Это он тебе сказал?

— Не напрямую, но... я же вижу. Я всё-таки не слепой, — он усмехнулся и поправил очки. — Рон боится признаться, потому что считает себя недостойным тебя. Он всё ещё не простил себе свой уход тогда, в лесу, и он считает, что ты заслуживаешь кого-то получше...

— Что за глупости! — возмутилась Гермиона. — Нет, он, конечно, бывает тем ещё дураком, но это он спас меня от тролля и вырвал из лап Беллатрисы, он пытался заставить Малфоя подавиться слизняками, когда тот оскорбил меня, он всегда заступался, когда тот же Малфой или Снейп проезжались на мой счёт, и он не боится быть смешным и даже нелепым, и я думала, он давно избавился от его вечной неуверенности в себе, но...

— Ложись! — заорал Рон. Краем глаза он заметил, как миловидная пожилая женщина с аккуратно уложенными седыми волосами — очень приятная, в такой ни за что не заподозришь злоумышленницу, — вытаскивает из рукава пушистой кофты волшебную палочку. Он сдёрнул Гермиону на пол, и в следующее мгновение над их головами что-то просвистело и взорвалось. Судя по оранжевому цвету, это было не Убивающее заклинание, но что-то немногим лучше.

Кофейня, ещё секунду назад бывшая тихой и уютной, наполнилась испуганными криками, звоном разбитой посуды и топотом ног. Гермиона потрясла головой, приходя в себя, выхватила палочку и выскочила из укрытия.

— Произошло нападение! Всем покинуть помещение! Работает полиция! — закричала она и ловко послала Щитовые чары, отгородив убегающих маглов от метивших в них нападавших. Рон невольно залюбовался её гибкой стройной фигурой — и тут же едва успел увернуться от красной вспышки. Вспомнив, что по-прежнему притворяется Гарри Поттером, он отправил в противника Экспеллиармус, и того отбросило к стене, палочка вылетела из его руки. Старушка в пушистой кофте крайне резво метнулась к выходу, но что-то невидимое сбило её с ног, и в следующий миг руки её уже были связаны возникшей из воздуха верёвкой.

Схватка продолжалась недолго — нападавшие, судя по всему, были из тех молодых идиотов, которым Волан-де-Морт и его сторонники успели промыть мозги, и большим боевым опытом не обладали. Гермиона, Рон, Гарри и другие мракоборцы тоже были молоды, но уже успели поучаствовать в реальных военных действиях и с преступниками справились быстро. Скручивая запястья парня в клетчатой рубашке, Рон вдруг почувствовал, как тело охватывает жар, и понял, что действие Оборотного зелья заканчивается. Гарри рядом с ним скинул мантию-невидимку и устало отёр пот со лба.

— Фух, ну и жарко же тут! Гермиона, ты в порядке?

— Д-да, — пропыхтела она, слезая с оглушённого противника, и споткнулась на слове, увидев перед собой двух Гарри Поттеров. Впрочем, с одного из них через мгновение будто стекло лицо, он вытянулся, увеличиваясь в росте, волосы из чёрных стали рыжими, на лбу, носу и щеках запестрели веснушки, глаза поголубели, и он поспешно стянул с носа очки.

— Рон? Гарри? — Гермиона перевела взгляд с одного на другого. — Я правильно понимаю, что всё это время разговаривала с Роном под Оборотным зельем? — спросила она опасно тонким голосом.

— Да, но только не подумай, что это был розыгрыш! — поспешно произнёс Гарри. — Мы проводили операцию, Рон изображал меня, чтобы выманить этих недо-Пожирателей на живца, а твоего появления мы вообще не ожидали, поэтому всё вышло так, как вышло.

— И ты всё слышал? Сидя под мантией-невидимкой?

— Да... и если тебя это успокоит, мне было ещё более неловко, чем вам обоим, — Гарри смущённо улыбнулся, но Гермиона, не обращая на него внимания, повернулась к Рону и пронзила его взглядом.

— И ты, Рональд Уизли, настолько не мог набраться смелости, что признался мне в любви от третьего лица? — её глаза прямо-таки пригвоздили его к месту.

— Но ты сделала то же самое! — слабо возразил Рон, чувствуя, как начинают полыхать уши. — Но если ты хочешь, я могу повторить: я люблю тебя, Гермиона Грейнджер, ты самая замечательная девушка, которую я когда-либо встречал, и я был уверен, что недостоин тебя, поэтому...

Он не договорил, потому что Гермиона в несколько быстрых шагов пересекла пространство между ними, обняла Рона за шею и впилась ему в губы страстным поцелуем. У него чуть ноги не подкосились от неожиданности, но он каким-то чудом устоял и обхватил Гермиону за плечи, ощущая, что теперь горят не только уши, но и всё лицо. Чёрт, и почему он всегда краснеет в самый неподходящий момент? И почему у Гермионы такие сладкие губы, и от неё пахнет ванильным шампунем и чуть-чуть вишней, и у неё так сильно колотится сердце...

— Эй, — откуда-то издалека донёсся голос Гарри. — Я, конечно, очень рад за вас и всё такое прочее, но у нас тут как бы полдесятка арестованных, нет?

— Когда-нибудь я прибью вас обоих, — заявила Гермиона, с явным сожалением отрываясь от губ Рона. — За то, что так глупо рисковали, за всю эту ситуацию с зельем, за то, что я теперь себя так глупо чувствую... за всё!

— Но если бы не Оборотное зелье, вы бы так и не признались друг другу, правда? — пожал плечами Гарри. — В конце концов, всё обернулось как нельзя лучше, так ведь?

— Скажи, ты знал? — Гермиона метнула в него пронизывающий взгляд. — Про нас с Роном?

— Догадывался, — ответил он. — Как заметил Рон, я хоть и плохо вижу, но не слепой, — он усмехнулся, поправив очки тем же жестом, что и Рон ранее. — Но я не хотел вмешиваться. Думал, вы сами всё решите, как взрослые люди...

— Кажется, ты поторопилась, сказав, что я повзрослел, — тихонько заметил Рон.

— Кажется, мои родители были абсолютно правы насчёт того, что проблемы нужно решать словами через рот, — произнесла Гермиона и снова поцеловала Рона — под жалобный стон одного из задержанных «Мерлин, куда я попал?», щелчки и вспышки магических камер прибывших журналистов «Ежедневного пророка» и возмущённое «Эй, уважайте частную жизнь сотрудников Министерства!» от Гарри.