Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Медь париков воняла прогорклым жиром и пудрой. В Большом зале Вейльгарда было нечем дышать — воздух стал густым от пота, духов и дешевого вина. Я перекувырнулся через спину барона дю Плесси прямо посреди менуэта. Барон крякнул, пролив бургундское на камзол графа Ренара.

Граф зарычал. Графиня ахнула. Придворные захлопали в ладоши, решив, что это часть представления.

Я вскочил на ноги, поклонился с самым идиотским изяществом, на которое был способен, и спрятал лицо за бубенцами колпака. Внутри меня тошнило. Не от качки. От этого зала. Тысяча пульсирующих сердец били вразнобой: страх измены у казначея, похоть старого маршала, головная боль леди Гринграсс. Симфония гниения. Мой дар превращал этот бал в пытку раскаленным стеклом. Каждый их грех царапал мне барабанные перепонки.

— Пошел вон, паяц, пока я не велел тебя выпороть! — просипел Ренар, пытаясь стереть вино с рукава.

Я сделал вид, что споткнулся о собственную тень, нелепо взмахнул руками и врезался лбом в напудренную грудь посла Северных земель. Посол икнул от неожиданности, а я втянул носом запах его одеколона. Страх. Липкий, холодный. Он боится возвращаться домой. Боится жены. Интересная информация, но сейчас бесполезная.

Вчера Ион доложил: во дворец снова занесло споры. «Тихая весна» распускалась под шелком аристократии, как черная плесень. Садовники уже здесь. Они где-то среди этих танцующих мертвецов по духу.

Проблема в том, что найти их взглядом почти невозможно.

Они выглядят слишком живыми. Слишком здоровыми. Болезнь латает серебряную нить души так идеально, что человек начинает светиться изнутри спокойствием. Аристократы вокруг бледны от интриг и несварения, их руки дрожат, они роняют бокалы. Зараженный же держит хрусталь так, словно он сделан из стали. Ни одного лишнего движения. Идеальная экономия энергии.

Мой единственный надежный метод проверки — физический контакт. Узел гриба всегда растет там, где шея переходит в затылок, скрытый волосами или воротником. Но подойти к герцогине Крейвенхолл сзади и запустить пальцы ей в прическу? Меня четвертуют еще до того, как я успею извиниться. Шут может упасть пьяным, облить даму вином или наступить на шлейф, но лапать благородных дам устав запрещает даже мне. Это дурной тон.

Значит, остается только наблюдение.

Я оттолкнулся от пола — каблуки звонко щелкнули по мрамору — и взлетел на банкетный стол. Тарелки зазвенели, кто-то выругался. Бокал красного вина опрокинулся, заливая белоснежную скатерть густой лужей.

Реакция первая: Визг. Две дамы справа шарахнулись назад, закрывая лица веерами. Обычный испуг. Живые люди боятся испачкаться.

Реакция вторая: Рычание. Граф Ренар схватился за кинжал на поясе. Агрессия доминирующего самца. Тоже жив.

Реакция третья...

Мои глаза — янтарь с темным ободком — метались по залу, считывая микромоторику. Вот старик-канцлер тянется за салфеткой. Его пальцы дрожат. Адреналин. Выброс кортизола. Живой.

А вот Леди Изольда. На ее синее платье тоже попало вино. Огромное багровое пятно расползается по корсажу. Дорогой шелк испорчен безвозвратно. Любой нормальный человек дернулся бы. Стер пятно. Поморщился. Закричал на слуг.

Изольда стояла неподвижно. Она смотрела прямо перед собой пустыми глазами цвета замерзшего озера. Ее губы едва заметно дрогнули, складываясь в подобие улыбки. Пятно росло, ткань намокала, становясь тяжелой, но она даже не сменила позу. Боль отсутствовала. Раздражение отсутствовало. Там, где у живого человека должна быть дыра от уязвленного самолюбия, у нее была ровная гладь застывшего льда.

Она больше не чувствовала холода мокрого шелка на коже.

Бинго.

Я потерял равновесие, картинно взмахнул руками и рухнул спиной вперед со стола прямо в толпу. Толпа расступилась с визгом. Я приземлился точно на руки лейтенанту стражи, выбив из него дух, прокатился по полу юзом и затормозил сапогами ровно у ног короля.

Вильгельм IV сидел на троне, похожий на иссохшую мумию. Его водянистые голубые глаза смотрели сквозь меня. Король ненавидел мой маскарад, но терпел. Он знал, что если убрать шута, придется смотреть на эти лица без гримас. А король боялся правды больше, чем моего фиглярства.

— Простите, Ваше Величество! — пропищал я высоким тенором, хватаясь за королевскую мантию, чтобы встать. — Демоны танца вселились в мои пятки!

Король брезгливо дернул плечом, скидывая мою руку. Мои пальцы задержались на ткани чуть дольше положенного. Манжета монарха пахла лавандой и старым, глухим ужасом параноика. Он знает, что мы ищем зараженных. Он боится, что один из них подойдет к нему сегодня ночью с поцелуем мира.

Я выпрямился, пошатываясь, и мазнул взглядом по Изольде. Наши глаза встретились. На долю секунды ее маска дала трещину. Она узнала мое падение. Поняла, что это не случайность. Оценила угрозу.

Ее спокойствие стало абсолютным. Черный узел под волосами на затылке, который я не видел, но чуял нутром, казалось, начал пульсировать в такт музыке. Она приняла решение. Сегодня ночью королева лишится фрейлины, а двор — одной из самых красивых статуй. Изольда уйдет в Улей добровольно. Ей просто нужно дождаться момента.

Я отвесил королю дурацкий поклон, звякнув колокольчиками, и поскакал дальше на одной ноге, изображая хромую утку. Сердце билось ровно. Медные волосы прилипли ко лбу от пота. Мне хотелось содрать с себя эту маску, смыть румяна кислотой и перегрызть глотку тому контрабандисту, который протащил споры мимо моих людей.

Но вместо этого я поймал брошенный кем-то серпантин, обмотал им шею и громко объявил:

— Господа! Следующий танец — пляска Святого Витта! Кто смелый?

Бал продолжался. А смерть уже вальсировала между нами, одетая в синий шелк.