Три монеты (джен)

Лето в Норе всегда начиналось с ощущения, будто сам дом решил немного отдохнуть от своей привычной обязанности держаться изо всех сил. Половицы поскрипывали ленивее, окна чаще оставались распахнутыми настежь, впуская запах нагретой травы и далёкий гул дороги, а многочисленные часы, будильники и прочие механические устройства мистера Уизли почему-то особенно громко тикали именно в те часы, когда всем остальным хотелось спать. Впрочем, для Рона Уизли это утро началось совсем не спокойно, поскольку ещё до завтрака ему понадобилась старая коробка с инструментами, которую, по его собственным словам, он «точно помнил» на чердаке, хотя на деле это означало лишь, что когда-то несколько лет назад он видел её где-то среди вещей, и теперь вся Нора должна была поверить его памяти на слово.

— Она была синяя, — заявил Рон, стоя посреди чердака и глядя на груду старых коробок с выражением человека, которого предали самые близкие друзья. — Или зелёная. Нет, синяя. Точно синяя.

Гарри, сидевший на краю старого сундука, поднял голову от книги, которую прихватил с собой, и посмотрел на него с лёгким сомнением.

— Ты говорил, что она была красной.

— Я передумал, — невозмутимо ответил Рон.

— Пять минут назад ты говорил, что она была чёрной.

— Гарри, если ты собираешься помогать, помогай, а не запоминай мои слова.

Гермиона, стоявшая у небольшого круглого окна и осторожно смахивавшая палочкой пыль с крышки старого комода, едва заметно улыбнулась, но ничего не сказала. Она уже давно поняла, что поиски вещей в Норе имели собственные законы, совершенно не похожие на обычные законы порядка, и потому спорить с Роном о цвете коробки было примерно так же бесполезно, как объяснять садовому гному, почему нельзя есть морковь из чужого огорода. Сам чердак казался особенно большим в утреннем свете: под крышей висели старые клетушки, поломанные метлы, пустые рамки, несколько выцветших портретов неизвестных родственников и такое количество вещей, которые никто не использовал, но которые Молли Уизли всё равно не позволяла выбрасывать, что даже Гермиона, привыкшая считать книги самым надёжным способом измерить человеческую историю, признала бы это место своеобразным музеем семьи Уизли.

Рон уже собирался сдаться и объявить, что коробку, вероятно, кто-то выбросил, когда носок его ботинка зацепился за что-то твёрдое. Он отступил, посмотрел вниз и увидел под старым шерстяным одеялом небольшую деревянную коробку, почти полностью скрытую от глаз. Коробка была не синей, не зелёной и уж точно не красной. Она была тёмно-коричневой, потемневшей от времени, с несколькими глубокими царапинами на крышке и маленькой латунной застёжкой, покрытой зеленоватым налётом.

— Вот, — сказал Рон с таким торжеством, будто только что доказал существование неизвестного науке континента. — Я же говорил.

— Ты говорил про другую коробку, — заметил Гарри.

— Какая разница?

Рон присел на корточки и поднял находку. Она оказалась неожиданно тяжёлой, и это сразу изменило выражение его лица. Он встряхнул коробку, но внутри ничего не звякнуло и не зашуршало. Тогда он попытался открыть застёжку, однако та не поддалась. Рон нахмурился, достал палочку и уже собирался применить первое пришедшее в голову заклинание, когда Гермиона подошла ближе и мягко отвела его руку.

— Не надо. Если коробка пролежала здесь несколько десятков лет, лучше сначала посмотреть, нет ли на ней чар.

— Если она взорвётся, я буду очень удивлён, — сказал Рон.

— А я нет.

Гермиона провела палочкой над крышкой, произнесла короткое диагностическое заклинание, и по краю коробки пробежала едва заметная голубоватая искра. Ничего больше не произошло. Она повторила движение, затем нахмурилась.

— Странно.

— Что?

— На коробке нет защитных чар. Во всяком случае, сейчас нет.

Рон тут же открыл застёжку. Крышка поднялась с тихим сухим скрипом, и внутри, на выцветшем куске тёмно-синей ткани, лежали три серебряные монеты.

На первый взгляд в них не было ничего особенного, и всё же трое друзей несколько секунд молчали, разглядывая их. Монеты были одинаковыми, размером примерно с два кнатта, но гораздо тяжелее обычного серебра. Они выглядели очень старыми: края успели немного стереться, поверхность покрывали почти незаметные царапины, однако при этом на них не было ни следа потемнения или грязи, словно кто-то совсем недавно достал их из сундука и тщательно отполировал. На одной стороне каждой монеты была выгравирована ладонь, раскрытая вверх, а над ней находилась крошечная звезда. На другой стороне виднелись три короткие линии, расходившиеся в разные стороны, словно от маленького источника света.

— Красивые, — сказала Гермиона.

— И, возможно, дорогие, — немедленно добавил Рон.

Гарри взял одну монету, повертел её между пальцами и посмотрел на края.

— На ней нет герба.

— Значит, это не деньги, — заключила Гермиона.

— Ты умеешь испортить любую находку.

Рон взял все три монеты и положил их на ладонь. В ту же секунду его улыбка исчезла.

— Они тёплые.

— Что?

— Только что были холодными.

Гарри коснулся одной из монет пальцем, потом другой рукой осторожно взял вторую. Серебро действительно было тёплым, хотя лежало на чердаке, где утренний воздух оставался прохладным. Гермиона сразу стала серьёзнее. Она попросила Рона подержать монеты неподвижно, достала палочку и несколько секунд наблюдала за ними, не произнося ни слова.

— Магия есть, — наконец сказала она. — Очень слабая, но есть.

— Какая?

— Не знаю.

Рон посмотрел на три монеты, потом на Гермиону и, как это обычно бывало, когда ему предлагали нечто неизвестное, опасное лишь в теории и совершенно неопасное на практике, его глаза загорелись любопытством.

— Тогда надо проверить.

— Рон, мы не знаем, что это такое.

— Именно поэтому надо проверить.

— А если они прокляты?

— Тогда ты скажешь мне, что они прокляты, и мы перестанем их трогать.

— Это не так работает.

Гарри тихо рассмеялся, но прежде чем Гермиона успела продолжить спор, Рон вдруг перевернул ближайшую монету и прищурился. На серебре, прямо под изображением раскрытой ладони, появилась тонкая линия, которой раньше никто не заметил. Он провёл по ней пальцем, осторожно соскребая пыль, и наклонил монету к свету.

— Ребята…

Гермиона подошла ближе.

Теперь они видели надпись.

Она была настолько мелкой, что без солнечного света, падавшего через круглое окно, её невозможно было бы заметить.

И состояла всего из пяти слов.

«Попроси то, чего хочешь».

Рон медленно поднял голову.

— Ну, — сказал он, сжимая монету между пальцами, — кажется, теперь мы знаем, с чего начать.

Гермиона несколько секунд смотрела на монету, лежавшую на ладони Рона, словно пыталась решить, что именно её тревожило больше — сама надпись или то, что она была настолько простой, будто автор этих слов совершенно не сомневался, что любой человек, увидев их, немедленно попробует исполнить написанное. Наконец она протянула руку, и Рон неохотно передал ей монету. Гермиона поднесла её к свету, повертела между пальцами, после чего осторожно провела палочкой над поверхностью и произнесла короткое заклинание, очищавшее металл от пыли и следов времени. По серебру пробежала тонкая голубая искра, на мгновение осветив выгравированную ладонь, и буквы стали заметнее: «Попроси то, чего хочешь». Больше никаких объяснений, предупреждений или подсказок не появилось. Гермиона нахмурилась.

— Это не инструкция, — сказала она наконец.

— Это как раз инструкция, — возразил Рон. — Причём довольно хорошая.

— Это неизвестный магический артефакт, найденный на чердаке, и всё, что он нам сообщает, — «попроси то, чего хочешь». Мы не знаем, что произойдёт, если ты действительно что-нибудь попросишь.

— Наверное, получу то, что попросил.

— А если нет?

— Тогда получу что-нибудь другое.

— Рон, это не успокаивает.

Гарри, до сих пор молча наблюдавший за ними, взял со стола вторую монету и положил её рядом с первой.

— Можно сначала проверить, есть ли на них какие-нибудь чары, — предложил он.

— Мы уже проверили, — ответила Гермиона. — Но я не нашла ничего похожего на обычное заклинание. Магия есть, а вот принцип её действия совершенно непонятен.

— Значит, — сказал Рон, — осталось выяснить принцип действия.

Он взял монету обратно и подбросил её на ладони, поймал, затем посмотрел на Гарри и Гермиону с тем выражением, которое оба они слишком хорошо знали. Это было выражение Рона перед тем, как он собирался сделать что-нибудь, что, по мнению Гермионы, совершенно точно не следовало делать, но что в конечном счёте почти всегда оказывалось достаточно безобидным, чтобы об этом можно было рассказывать друзьям с некоторой гордостью.

— Ну хорошо, — сказала Гермиона, заранее сдаваясь. — Если уж ты решил попробовать, выбери что-нибудь совершенно простое. Не проси богатства, бессмертия, способности летать без метлы или чего-нибудь ещё в этом роде.

— Я и не собирался.

— И не проси новую машину.

— Почему ты вообще решила, что я хочу машину?

— Потому что ты однажды потратил целый вечер, объясняя мне, почему магловские автомобили лучше метел.

— Я просто объяснял.

— Ты сказал, что если бы у тебя была машина, ты бы никогда больше не опоздал.

— Потому что это правда.

— Ты опоздал на следующий день.

— Это была не моя вина.

Гарри усмехнулся, и на несколько секунд напряжение исчезло, будто разговор о машине и опоздании был совершенно обычной частью летнего утра, а не попыткой разобраться с неизвестным артефактом, который мог быть создан десятки лет назад неизвестным волшебником. Рон снова посмотрел на монету и задумался. Ему действительно требовалось желание, которое было бы простым и понятным, чтобы если с монетой что-нибудь случится, никто не смог сказать, будто он сам напросился на неприятности. Ответ пришёл почти сразу, настолько очевидный, что Рон даже улыбнулся.

— Новая метла, — сказал он.

Гермиона закрыла глаза.

— Рон.

— Что? Это безопасно.

— Ты уверен?

— Конечно. Что она сделает? Выдаст мне метлу?

— Или превратит тебя в метлу.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

— Тогда тем более надо попробовать, пока ты ещё можешь шутить.

Рон закатил глаза, но монету не выпустил. Он сжал её в кулаке, вытянул руку перед собой и, слегка помедлив, произнёс:

— Я хочу новую метлу.

Ничего не произошло. Никакой вспышки, никакого звука, даже лёгкого ветерка, который мог бы придать происходящему хотя бы подобие загадочности. Где-то внизу хлопнула дверь, с улицы донёсся крик садового гнома, а на чердаке продолжала мерно тикать маленькая коробочка с неисправным механизмом, которую мистер Уизли много лет собирался починить и, судя по всему, уже успел забыть. Рон подождал ещё несколько секунд, затем разжал пальцы и посмотрел на ладонь. Монета лежала там же, где и прежде.

— Ну вот, — сказал он. — Я же говорил. Ничего.

Гермиона уже собиралась ответить, когда Рон вдруг вздрогнул.

— Ай!

— Что?

— Монета. Она горячая.

Он снова сжал пальцы, но тут же разжал их, потому что серебро действительно стало настолько горячим, что держать его было неприятно. На поверхности монеты вспыхнула тонкая серебристая линия, прошедшая от выгравированной ладони к маленькой звезде, и на мгновение Рону показалось, что звезда на монете стала ярче. Он резко раскрыл ладонь.

Монеты не было.

Вместо неё лежал маленький прямоугольный кусочек бумаги.

Рон молча посмотрел на него, потом на Гермиону, потом снова на бумагу, словно надеялся, что если несколько раз моргнуть, то всё вернётся на место. Ничего не изменилось. На его ладони лежала старая фотография, пожелтевшая по краям и слегка загнутая с одного угла. На ней был изображён мальчик примерно одиннадцати или двенадцати лет, худой, веснушчатый, с торчащими во все стороны волосами и таким серьёзным выражением лица, будто фотограф обещал ему не просто сделать снимок, а принять участие в каком-то чрезвычайно важном событии. Рядом с мальчиком стояла старая метла, явно не новая и даже не особенно хорошая: рукоятка была потёрта, на нескольких веточках хвоста виднелись сломанные прутья, а сам мальчик держал её обеими руками так осторожно, словно боялся, что она может внезапно исчезнуть.

Рон перевернул фотографию, но с обратной стороны ничего не было. Он снова посмотрел на лицевую сторону и нахмурился.

— Это шутка, — заявил он.

— Почему ты так решил? — спросил Гарри.

— Потому что я попросил метлу и получил фотографию мальчика с метлой. Если это не шутка, то я не знаю, что такое шутка.

Гермиона тем временем уже забрала фотографию у него из рук. Она поднесла её к окну, внимательно всматриваясь в изображение, и её лицо постепенно становилось всё более сосредоточенным. — Посмотрите на него, — сказала она.

— Я смотрю.

— Нет, Рон, внимательно.

Он подошёл ближе. Гарри тоже встал рядом. Только теперь они заметили то, на что сначала не обратили внимания: мальчик не просто стоял рядом с метлой. Его пальцы были крепко сжаты на рукоятке, одна нога уже оторвалась от земли, а выражение лица было одновременно испуганным и восторженным. За его спиной виднелась рука взрослого человека, поддерживавшая метлу сзади, словно кто-то стоял рядом и помогал ему удержать равновесие.

— Он собирается взлететь, — тихо сказал Гарри.

— В первый раз, — добавила Гермиона.

Рон снова взял фотографию. Теперь она почему-то казалась ему менее смешной. В ней не было ничего особенного — обычный мальчишка, старая метла, чья-то рука за спиной, немного выцветшее летнее небо, — но фотография производила странное впечатление, словно была вырвана из чужого воспоминания и каким-то образом оказалась именно у него.

— Всё равно это не метла, — пробормотал Рон.

— Нет, — согласилась Гермиона, не сводя глаз с фотографии. — Но, возможно, монета и не обещала дать тебе именно то, о чём ты попросил.

— Тогда зачем я вообще просил?

— Вот это мы и должны выяснить.

Рон хотел возразить, но в этот момент почувствовал что-то холодное у себя между пальцами. Он посмотрел вниз и обнаружил, что монета снова лежит у него на ладони, словно всё это время никуда не исчезала. Теперь она была ледяной, почти такой же холодной, как вода из колодца, и от её серебряной поверхности не исходило ни малейшего следа магии. Гермиона заметила это тоже и осторожно взяла монету.

— Она вернулась, — сказала она.

— Значит, работает.

— Или закончила что-то делать.

Рон посмотрел на фотографию, потом на монету и впервые за всё утро перестал улыбаться. Если монета действительно умела выбирать, чем заменить желание, то вопрос был уже не в том, почему она не дала ему новую метлу. Вопрос был гораздо интереснее: почему вместо неё она показала именно этого мальчика?

Гермиона словно прочитала его мысли. Она ещё раз перевернула фотографию, провела пальцем по краю и сказала, что сначала нужно выяснить, есть ли на ней какая-нибудь подпись, дата или скрытые чары. Рон согласился почти сразу, хотя продолжал утверждать, что всё равно предпочёл бы метлу, и они снова склонились над фотографией, совершенно забыв о первоначальной причине, по которой вообще полезли на чердак. А когда Гермиона поднесла фотографию ближе к свету, тонкая полоска солнца скользнула по её обратной стороне, и под выцветшим краем бумаги показались едва заметные буквы, которых секунду назад никто не видел.

Гермиона поднесла фотографию к окну, и солнечный свет, пробивавшийся сквозь слегка пыльное стекло, упал на её поверхность косой золотистой полосой. Теперь изображение стало видно гораздо лучше: мальчик стоял на широком лугу, где-то за его спиной темнела изгородь, а дальше виднелись несколько высоких деревьев; на нём была слишком большая для него куртка, волосы торчали в разные стороны, а выражение лица было таким сосредоточенным, будто от того, насколько ровно он сейчас удержит метлу, зависело нечто гораздо более важное, чем обычный первый полёт. Гермиона несколько секунд внимательно изучала снимок, потом перевернула его и провела большим пальцем по обратной стороне. Там, где прежде они не замечали ничего, проступили бледные чернила.

— Здесь что-то есть, — сказала она.

Рон немедленно заглянул через её плечо. На старой бумаге постепенно становилась видна короткая надпись, словно фотография не хотела показывать её сразу: «Первый полёт — не самый важный». Рон прочитал её дважды, после чего откинулся назад и посмотрел на Гарри с выражением глубокой обиды.

— Вот теперь всё понятно.

— Что именно? — спросил Гарри.

— Монета сломана.

— Почему?

— Потому что я попросил метлу, а она дала мне фотографию какого-то мальчишки, который даже не умеет нормально на ней сидеть.

Гермиона покачала головой.

— Он, возможно, как раз собирается впервые полететь.

— И что?

— На фотографии написано, что первый полёт не самый важный.

— Я это умею читать.

— Тогда ты должен понимать, что монета, скорее всего, хотела тебе что-то показать.

— Например?

— Например, что ты не всегда получаешь именно то, о чём просишь.

Рон фыркнул, но ничего не ответил. Он снова посмотрел на мальчика и неожиданно поймал себя на том, что тот ему чем-то напоминает его самого, хотя Рон ни за что не признался бы в этом вслух. В мальчишке было то же нетерпеливое желание доказать, что он справится, даже если ноги ещё не слушаются, а метла кажется слишком большой; та же смесь страха и упрямства, которая появляется у человека перед первым серьёзным испытанием, когда он очень хочет, чтобы все вокруг думали, будто ему совершенно не страшно. За спиной мальчика по-прежнему виднелась рука взрослого, придерживающая метлу, и теперь Рон заметил ещё одну деталь: пальцы взрослого были крепко сжаты на рукоятке, но не для того, чтобы удержать мальчика на земле, а словно для того, чтобы в нужный момент отпустить.

— Кто-нибудь знает, что это за место? — спросил Гарри.

— Нет, — ответила Гермиона.

— И мальчика я не знаю.

— Может, это родственник какого-нибудь Уизли, — предположил Рон.

— В таком случае мама должна была бы знать.

— Тогда спросим её.

— Сейчас?

— Почему нет?

— Потому что она скажет, что нам нечего делать на чердаке перед завтраком, а потом заставит нас всё здесь убрать.

Рон быстро посмотрел на окружающие их коробки и, судя по выражению лица, решил, что эта перспектива была гораздо страшнее любой неизвестной магии.

Гермиона ещё раз посмотрела на фотографию, затем протянула её Рону, но тот не взял снимок сразу, потому что в этот момент заметил кое-что другое: вторая рука, которой он только что держал фотографию, вдруг стала холодной. Он опустил взгляд и увидел на ладони серебряную монету. Она лежала прямо посередине, хотя секунду назад её там не было.

— Она вернулась, — сказал Гарри. Рон перевернул ладонь.

Монета действительно была той самой, с ладонью и звездой, только теперь от неё не исходило ни тепла, ни едва заметного покалывания, которое он почувствовал раньше. Она была совершенно холодной и совершенно обычной. Гермиона осторожно взяла её, положила рядом с фотографией и несколько секунд молча наблюдала за ней.

— Интересно, — сказала она наконец.

— Что?

— Когда ты загадал желание, монета исчезла и появилась фотография. Теперь она вернулась.

— И что это значит?

— Не знаю.

— Значит, всё-таки сломана, — решил Рон.

— Или она сделала то, что должна была.

Гермиона села на старый сундук, положив монету на ладонь, и задумалась. Гарри присел рядом. Рон остался стоять, продолжая рассматривать фотографию, хотя теперь уже не столько из любопытства, сколько потому, что ему не нравилось ощущение незаконченной загадки. Он привык к тому, что если магия что-нибудь делает, то у неё должна быть причина, пусть даже эта причина иногда оказывалась совершенно безумной. Заклинание должно было превратить что-нибудь во что-нибудь, карта должна была показывать дорогу, портрет должен был разговаривать, а предмет, который просит исполнить желание, должен был, по крайней мере, попытаться это желание выполнить. Но эта монета сделала нечто совершенно иное: она услышала его слова, забрала их и вернула ему фотографию, которую он никогда раньше не видел.

— Давайте предположим, — медленно сказала Гермиона, — что монета не исполняет желание буквально.

— А что она делает? — спросил Гарри.

— Может быть, показывает то, что человек на самом деле имеет в виду.

— Я не имел в виду фотографию.

— Возможно, ты сам не знаешь, что имел в виду.

— Я прекрасно знаю, чего хочу. Новую метлу.

— Именно поэтому нам и стоит разобраться.

Рон хотел поспорить, но вместо этого посмотрел на фотографию ещё раз. Мальчик всё ещё стоял на траве, крепко держась за метлу, а взрослая рука за его спиной всё ещё не отпускала её. Почему-то теперь Рону казалось, что фотография была не о полёте вовсе. Она была о том мгновении перед полётом, когда человек ещё не знает, получится ли у него, и рядом обязательно должен находиться кто-нибудь, кто верит, что получится. Мысль была настолько неожиданной, что Рон тут же отбросил её, решив, что Гермиона начинает плохо на него влиять.

— Ладно, — сказал он. — Проверим ещё раз.

Гермиона подняла глаза.

— Нет.

— Почему?

— Потому что неизвестные артефакты не проверяют несколько раз подряд.

— Мы уже проверили один раз.

— Именно.

— А если второй раз даст другой результат?

— Тогда мы будем знать, что это не случайность.

Гермиона собиралась возразить, но остановилась. Ей явно не нравилась эта идея, однако любопытство, как заметил Гарри, уже победило осторожность. Она посмотрела на две оставшиеся монеты, потом на фотографию и наконец сказала:

— Хорошо. Но на этот раз желание загадаю я.

Рон тут же уступил ей место, а Гермиона взяла одну из монет. В отличие от Рона, она не стала сразу произносить желание. Она долго думала, перебирая в уме возможные варианты, и Гарри даже успел спросить, не передумала ли она. Гермиона покачала головой. Просто ей хотелось выбрать что-нибудь настолько конкретное, чтобы монета не смогла истолковать просьбу каким-нибудь странным способом. Наконец она улыбнулась.

— Я знаю. Есть одна книга, которую я давно хочу найти. Очень редкое первое издание, и я видела упоминание о ней в каталоге несколько лет назад. Её почти невозможно достать.

— Конечно, — пробормотал Рон. — Книга. Почему я не удивлён?

— Потому что ты меня знаешь.

— А нельзя было попросить что-нибудь полезное?

— Книга может быть полезной.

— Для тебя всё может быть книгой.

Гермиона не стала спорить. Она просто сжала монету в ладони и произнесла:

— Я хочу найти эту книгу.

На этот раз они ждали совсем недолго. Монета мгновенно стала тёплой, затем горячей, и Гермиона удивлённо разжала пальцы. На её ладони ничего не было.

— Исчезла, — сказал Гарри.

— Подожди, — ответила Гермиона.

Она посмотрела на стол, на пол, на свою ладонь, будто монета могла случайно выпасть, хотя все трое видели, что этого не произошло. Вместо монеты на ладони лежал небольшой, сложенный вдвое клочок бумаги. Гермиона осторожно развернула его. На бумаге было написано всего несколько строк аккуратным почерком:

«Улица Диагон, переулок Книжников, дом 7. После закрытия библиотеки».

Гермиона медленно перечитала адрес, затем ещё раз посмотрела на исчезнувшую монету. Рон уже не улыбался. Гарри молча переглянулся с ним, и в комнате вдруг стало удивительно тихо, так что они услышали, как где-то внизу хлопнула дверца кухонного шкафа и миссис Уизли что-то сердито сказала садовому гному. Гермиона подняла глаза от записки.

— Ладно, — произнесла она тихо. — Теперь это уже не случайность.

И впервые за всё утро никто из них не нашёлся, что на это ответить.