Место, которого нет (джен)

Она не сразу поняла, что умерла. Сначала ей показалось, что она просто проснулась. Не во дворце, не в монастыре и не в одной из бесчисленных комнат, где ей доводилось ждать вестей, решений или чужих приговоров. Просто открыла глаза и обнаружила, что больше не нужно лежать.

Боли не было. Страха тоже. И это удивило сильнее всего. Страх сопровождал её так долго, что она почти перестала его замечать. Он стал частью жизни, как дыхание или привычка подбирать слова прежде, чем произнести их вслух. Теперь же не осталось ни слов, ни необходимости их подбирать.

Она поднялась и огляделась.

Перед ней тянулся коридор. Длинный, прямой и настолько бесконечный, что его конец терялся в сероватой дымке. Стены были сложены из камня, но камень этот не принадлежал ни одному замку, который она знала. По обе стороны коридора располагались двери.

Много дверей. Так много, что считать их не имело смысла.

Одни были новыми, другие потемневшими от времени. Одни украшала резьба, другие выглядели совсем простыми. Некоторые казались знакомыми, хотя Катарина была уверена, что никогда прежде их не видела.

Она подошла к ближайшей. Из-за двери доносились голоса. Был слышен приглушённый смех, музыка, но вдруг всё стихло, будто кто-то заметил её присутствие. Катарина отдёрнула руку. Почему-то ей показалось, что открывать двери не следует. По крайней мере пока.

Она пошла вперёд. Шаги не отзывались эхом. Воздух был неподвижен. Здесь вообще ничего не двигалось, кроме неё самой. И всё же коридор не казался пустым. Наоборот. Словно за каждой дверью ждал целый мир. Или целая жизнь.

Когда прозвучал голос, она даже не вздрогнула. Он возник не впереди и не за спиной, а просто появился, словно она слышала его всегда, только раньше не замечала:

— Катарина Ариго.

Она остановилась.

— Да.

И только после этого поняла, что здесь есть ещё кто-то. Она не повернула голову сразу, скорее позволила себе заметить его краем глаза.

В коридоре стоял полный мужчина, одетый в чёрный и белый бархат. Он выглядел так, будто оказался здесь случайно — неуместный, почти нелепый среди бесконечного каменного коридора и множества дверей, ведущих в чужие судьбы. Его глаза медленно прошлись по коридору — сонные, тяжёлые, как у человека, которого разбудили не вовремя и не объяснили зачем. Взгляд задержался на Катарине не сразу, словно с опозданием, но когда всё же остановился на ней, в нём не было ни узнавания, ни упрёка. Только усталое внимание.

— Катарина… — произнёс он так, будто имя всплыло не из глубины его памяти, а из самой реальности.

Несколько мгновений Катарина просто смотрела на него, не понимая, кто это. Потом узнала.

— Фердинанд? — тихо сказала она.

Он повернул голову так, будто её голос был чем-то знакомым, и слегка улыбнулся. Той самой виноватой, почти извиняющейся улыбкой, которая появлялась у него всегда, когда он ронял что-то важное, забывал очевидное или говорил то, что не должно было звучать вслух.

— Здравствуй, Катари.

Фердинанд Оллар чуть заметно моргнул, словно пытался вспомнить, что должен чувствовать в такой момент — страх, гнев или хотя бы интерес. Но ни одно чувство не задержалось на его лице. Он сделал шаг вперёд.

— Здесь… много дверей, — сказал он наконец, не столько ей, сколько самому пространству. — И слишком тихо для такого количества людей.

Катарина смотрела на него, не приближаясь. Она не чувствовала ни облегчения, ни разочарования, только странное, почти забытое ощущение: она больше не одна и снова должна нести ответственность за чью-то жизнь.

— Тебя здесь быть не должно, — сказала она спокойно.

Фердинанд перевёл на неё взгляд, задержав его на её лице чуть дольше, чем раньше.

— Возможно, — ответил он. — Но я здесь.

И, помолчав, добавил с той же ровной, почти безразличной усталостью:

— И, кажется, дальше идти мне всё равно некуда, кроме как вперёд.

Он помолчал ещё, потом посмотрел на Катарину:

— Ты хочешь оправдать себя?

Вопрос прозвучал безразлично, без обвинения и без сочувствия — так спрашивают о чём-то очевидном. Катарина невольно улыбнулась. Когда-то она отдала бы многое за возможность подготовиться к ответу на этот вопрос заранее. Теперь времени было сколько угодно, но это не помогало.

Она смотрела на двери. На бесконечный ряд чужих судеб, которых коснулась её жизнь. Скольких людей она спасла? Скольких использовала? Скольких предала? Скольким солгала? Ответы на эти вопросы существовали. Но ей не хотелось искать себе оправдание. Она слишком устала. Устала объяснять, устала выбирать слова, устала быть правой и виноватой.

Очень медленно Катарина покачала головой.

— Нет.

Фердинанд помолчал.

— Почему?

Она задумалась по-настоящему. Не так, как думала раньше, просчитывая последствия и подбирая нужный ответ. Перед внутренним взглядом начали всплывать лица.

Фердинанд.

Ричард.

Робер.

Рокэ.

Дети.

Друзья.

Враги.

Люди, которых она любила.

Люди, которых она использовала.

Иногда это были одни и те же люди.

Катарина вдруг поняла, что не может разделить свою жизнь на правильные и неправильные поступки. Слишком многое переплелось. Слишком часто добро приходилось делать дурными средствами. Слишком часто ложь спасала больше жизней, чем правда. И слишком часто она говорила себе, что другого выхода нет.

Она подняла голову.

— Потому что я не уверена, что невиновна.

На этот раз тишина стала иной. Не тяжелее, просто глубже. Словно кто-то услышал её ответ.

— А ты виновна? — спросил Фердинанд.

Катарина посмотрела на двери. Ей вдруг показалось, что она понимает, что находится за ними: не комнаты, не воспоминания, а люди. Каждая дверь вела к человеку, чью судьбу она изменила. Иногда к лучшему, иногда — нет. И именно поэтому она не могла ответить. Не сейчас. Может быть, никогда.

Катарина впервые за многие годы позволила себе роскошь не знать.

— Я не знаю, — тихо сказала она.

И тогда одна из дверей открылась. Не резко, не со скрипом, просто распахнулась, словно ждала именно этих слов. Изнутри лился тёплый свет.

Катарина вопросительно посмотрела на Фердинанда. Тот едва заметно пожал плечами.

— Похоже, нам туда.

Она переступила порог и сразу остановилась. После холодного безмолвия Лабиринта комната казалась почти неправдоподобной.

Она была небольшой, но удивительно уютной. Не богатой, а именно обжитой. Низкий потолок с потемневшими деревянными балками, стены, окрашенные в тёплый кремовый цвет, широкое окно, за которым ничего нельзя было разглядеть: стёкла были залиты мягким белым светом, словно за ними существовало не небо, а само спокойствие.

У стены стоял старый буфет из тёмного дерева. На открытых полках теснились фарфоровые чашки, кувшинчики, жестяные коробки, аккуратно сложенные полотенца. Всё было расставлено не для красоты, а так, как удобно хозяйке, которая знает, где лежит каждая мелочь.

Посреди комнаты стоял круглый стол. Белая льняная скатерть была чуть примята, словно её совсем недавно разглаживали ладонями. На столе дымился чайник. Рядом — две чашки, вазочка с мёдом, блюдо с ещё тёплым хлебом и маленькая корзинка с яблоками. Пахло свежей выпечкой, сушёными травами и яблоневым дымом. Где-то совсем рядом едва слышно тикали часы.

Этот звук был настолько обыкновенным, что Катарина почувствовала странное смущение. В коридоре Лабиринта времени не существовало. Здесь же оно словно снова начинало течь — медленно, спокойно, без угрозы.

В углу стояло кресло с корзиной для рукоделия. Из неё выглядывали клубок тёмно-синей шерсти, спицы и почти законченный детский чулок. Через спинку другого кресла была небрежно перекинута шаль. Так бросают вещи только там, где уверены, что скоро вернутся.

Катарина медленно обвела взглядом комнату. Здесь не было ничего королевского, и именно поэтому она казалась ей почти невозможной. За всю свою жизнь она редко бывала в местах, где люди жили, а не исполняли долг.

Из соседней комнаты донёсся звон посуды. Кто-то тихонько напевал себе под нос. Потом послышались шаги. Совсем обычные. Неторопливые.

Светловолосая женщина появилась на пороге с полотенцем в руках, словно только что вытирала посуду. Увидев гостей, она остановилась.

— Ваше величество?..

В голосе прозвучало не удивление, а скорее недоумение человека, который никак не ожидал увидеть королеву здесь, у себя дома. Она быстро перевела взгляд на Фердинанда и тут же присела в реверансе.

— Государь…

Фердинанд растерянно кивнул.

— Здравствуй, Луиза.

Она выпрямилась и несколько секунд внимательно смотрела на обоих.

Потом покачала головой.

— Что же вы стоите на пороге? Проходите.

И сказала это с такой искренней простотой, будто ничего особенного не происходило. Катарина невольно улыбнулась.

— Садитесь, я сейчас налью чаю.

— Луиза…

Та обернулась.

— Что?

Катарина вдруг поняла, что не знает, с чего начать.

Извиниться? Поблагодарить? Обнять?

За долгие годы она столько раз мысленно представляла разговоры, которых никогда не случалось, что теперь, когда один из них стал возможен, все приготовленные слова исчезли.

Луиза внимательно посмотрела на Катарину и неожиданно улыбнулась — тепло, чуть лукаво, с тем особенным пониманием, которое всегда выводило Катарину из равновесия.

— Катари…

Она произнесла это имя так спокойно, словно говорила его вчера.

— А теперь рассказывай. Потому что просто так ты никогда не приходишь.

— Я хотела сказать…

— Нет, — спокойно перебила Луиза.

Катарина моргнула.

— Что?

— Ты опять собираешься говорить то, что считаешь правильным. Ты ведь всегда так делала.

— Разве? — тихо спросила Катарина.

Луиза чуть наклонила голову.

— Конечно.

Она села в кресло напротив своих нежданных гостей, не как хозяйка дома, а как человек, который вдруг перестал играть в вежливость.

— Ты никогда не врала ради себя, — сказала Луиза. — Только поэтому тебе все верили.

— Это… плохо?

— Нет, — Луиза ответила слишком быстро.

И тут же добавила тише:

— Но это не вся правда.

Воздух в комнате будто стал плотнее.

— Ты никогда не говорила, как тебе страшно.

Катарина едва заметно вздрогнула.

— Королева не может…

— Вот!

Луиза даже рассмеялась — коротко, без злости, скорее от узнавания.

— Видишь?

Она чуть подалась вперёд.

— Опять. Не «я», Катарина Ариго или пусть даже Катарина Оллар.

Луиза слегка постучала пальцем по столу, будто подчёркивая свою мысль.

— А «королева».

Катарина опустила взгляд. Это слово звучало не как титул.

Луиза смотрела на неё уже без улыбки.

— Ты ведь ни разу не позволила никому утешить тебя.

Катарина не нашла, что ответить. В уютной комнате повисла абсолютно неуместная тишина, и в этой тишине было слышно даже дыхание.

Луиза вдруг повернулась к Фердинанду.

— А вы знали?

Фердинанд ответил не сразу.

— Нет.

Он чуть опустил взгляд.

— Я думал… ей это не нужно.

Луиза грустно улыбнулась.

— Конечно, так и должно было казаться.

Она снова посмотрела на Катарину.

— Ты очень старалась, чтобы никто не догадался.

— Иначе было нельзя.

— Нельзя было кому?

— Королеве.

Луиза тихо вздохнула.

— Вот опять, — она покачала головой. — Я спрашиваю про тебя, а отвечает королева.

Катарина молчала.

— Хорошо, — сказала Луиза неожиданно спокойно. — Тогда ответь мне как королева.

Она чуть наклонилась вперёд.

— Ради чего ты жила?

Катарина растерянно подняла глаза.

— Ради Талига.

— Ещё.

— Ради детей.

— Ещё.

— Ради…

Она замолчала. Тишина всё длилась и длилась, становясь почти осязаемой.

— Ради долга, — наконец произнесла Катарина.

Луиза кивнула.

— Хорошо, — она говорила очень спокойно, почти ласково. — А теперь ответь мне ещё на один вопрос.

Катарина нахмурилась.

— Что приносило тебе радость?

— Я…

Катарина вдруг поняла, что не может вспомнить. Не потому, что никогда не радовалась. А потому, что никогда не задавала себе этого вопроса.

Она медленно опустила взгляд.

— Не знаю…

В комнате стало совсем тихо. Луиза сказала почти шёпотом:

— Вот.

— Что?

— Теперь ты понимаешь.

Катарина медленно покачала головой.

— Нет…

— Понимаешь.

Луиза говорила мягко, без осуждения.

— Ты всё время говоришь о том, ради чего терпела.

Она сделала короткую паузу.

— Но ни разу не сказала, ради чего жила.

Катарина почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

— Я… я жила.

Луиза покачала головой.

— Нет, Катари. Ты выживала.

И в этих двух словах не было ни обвинения, ни жалости. Только правда.

Катарина закрыла глаза. Перед ней одна за другой возникали картины прошлого: страх, бесконечные подозрения, необходимость быть осторожной, бесконечные обязанности, решения, от которых зависели чужие жизни… Она вдруг поняла, что в каждом воспоминании борется с чем-то, но нигде не живёт.

— Я думала… — тихо сказала она. — Если сначала удастся спасти всё остальное… тогда…

Она не договорила.

Луиза кивнула.

— «Потом».

Катарина подняла голову.

— Ты всё время откладывала жизнь на потом, — Луиза печально улыбнулась. — Только это «потом» всё никак не наступало.

Катарина почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Я не умела иначе…

— Конечно, — Луиза произнесла удивительно мягко. — Потому что никто никогда не учил тебя жить.

Она поднялась.

— Тебя учили терпеть. Подчиняться. Бояться. Выживать.

Она сделала шаг к Катарине.

— Но жить… нет.

Катарина смотрела на неё так, словно впервые увидела не Луизу, а саму себя.

Луиза осторожно коснулась её руки.

— И знаешь… Ты уже поняла главное. Этого достаточно.

Катарина хотела ответить, но в этот момент воздух в комнате едва заметно дрогнул. Луиза тоже это почувствовала: её взгляд на мгновение ушёл в сторону, куда-то вбок, где Катарина не замечала ничего особенного.

— Похоже… — тихо сказала она, — мы задержались.

Фердинанд резко поднял голову.

— Здесь не бывает «задержались».

Луиза не спорила, только медленно поднялась с кресла.

— Бывает, — сказала она спокойно. — Просто не всегда это называют вслух.

Катарина тоже поднялась, почти машинально. И только тогда заметила, что кухня словно перестала быть чем-то незыблемым. Чашки, стол, кресла оставались на своих местах, но казалось: стоит отвернуться — и всё изменится.

Катарина шагнула вперёд, но пол на мгновение ушёл из-под ног, как будто пространство решило больше их не удерживать. Фердинанд резко сделал шаг к ней. Луиза не испугалась, только коротко выдохнула, почти с сожалением.

— Не пытайся закончить всё сразу, — сказала она Катарине. — Здесь это не работает.

И в этот момент кухня исчезла. Не разрушилась, просто перестала быть единственным возможным вариантом мира. Катарина даже не почувствовала падения или перехода. Только воздух вокруг неё изменился — стал холоднее и суше. Она снова стояла в тёмном коридоре с множеством дверей.

Катарина медленно повернулась. Фердинанд оказался чуть позади неё. Луизы нигде не было видно. Фердинанд молчал. Его взгляд медленно скользил по дверям.

— Луизы здесь нет, — наконец сказала Катарина.

Это прозвучало странно — как констатация факта, который не должен был иметь значения, но почему-то имел.

— Нет, — спокойно ответил Фердинанд. — И, вероятно, не будет.

Катарина медленно перевела взгляд на двери и только сейчас заметила, что они не только выглядели, но и ощущались по-разному. Одна казалась «тише» остальных. Другая — чуть тяжелее, чем должна была быть. Третья — словно отводила взгляд, если на неё смотреть слишком долго.

— Это… — начала она.

И замолчала. Потому что слова «двери» вдруг стало недостаточно.

Фердинанд сделал шаг вперёд, но не к выходу — к выбору.

— Лабиринт, — сказал он ровно.

Катарина чуть нахмурилась.

— Он всегда такой?

Фердинанд ответил не сразу.

— Нет. Он становится таким, каким был человек, который его проходит.

— Тогда где мы сейчас?

Фердинанд посмотрел на двери ещё раз и добавил ещё тише:

— В месте, где разговоры закончились.