Душа лакричной палочки (джен)

Нурменгард в слабо различимом ореоле антитрансгрессионного поля походил на гигантский змеиный глаз. Тюрьма, созданная змеем и змея заточившая. Питер бы не удивился, если где-то на чёрном камне увидел бы знак Уробороса.

Он не был здесь с того самого дня, как сбежал. И он не стремился бы сюда вернуться, если бы за десятки лет вспомнил хоть что-то о своей личности. Где и как он только ни искал, но тщетно. В конечном итоге всё упиралось в первоисточник, в достоверности которого было трудно убедиться. К тому же после грандиозного провала в сорок пятом Грин-де-Вальд стал ещё и недоступен.

В Нурменгард не пускали просто так. Особенно меры ужесточили после вторжения Волдеморта. Вслед за победой над Грин-де-Вальдом все заключённые получили амнистию, а камеры заполнили его приспешники во главе с ним самим. Последние двадцать лет Питер пытался прорваться к ним сквозь холодные стены в надежде получить ответы. Не помогали ни умение читать мысли практически каждого человека, ни достигнутый за десятилетия статус самого эффективного легилимента в Европе, ни протекция президента Международной конфедерации магов Винченции Сантос. Правда протекция, как начал подозревать Питер, была мнимой. Потому что стоило Сантос уйти с поста президента, как проблемы с доступом в Нурменгард куда-то исчезли словно по взмаху волшебной палочки. Питер в который раз убедился, что доверять нельзя никому, и его дар легилименции — способ выжить в окружении лжецов, а вовсе не вторжение в чужую жизнь.

Грин-де-Вальда держали в высокой башне, к слову, единственной в тюрьме. Даже будучи заключённым, он всё равно остался на вершине. Суровый под два метра ростом охранник с коллекцией шрамов на лице двинул засов и взмахнул палочкой. Питер прошёл за ним ещё четыре таких двери, прежде чем его глазам предстал истощённый старик.

Он сидел на каменной кровати почти неподвижно: шевелилась только голова. Заметив посетителей, он закряхтел в подобии едкого смеха.

— А, Теренс, я как раз захотел по нужде. Будь так добр, — смех перешёл в кашель.

— У вас пятнадцать минут, — бросил охранник и закрыл дверь.

— У меня давно не было гостей, — просвистел Грин-де-Вальд. — Точнее, и был-то всего один. Он оставил мне подарок: паралич четырёх конечностей. Жаль, нельзя вернуть — подарок паршивый.

— Ты знаешь, кто я?

— Подойди ближе. У меня голова не крутится на триста шестьдесят градусов.

Питер сделал так, как просил Грин-де-Вальд, и тот расплылся в улыбке, увидев его.

— Вот уж кого не ожидал когда-либо встретить. Да ещё при таких обстоятельствах. Я думал, ты давно сдох. Живучий оказался. Молодец. Хотя постарел ты почти как я.

— Скажи мне, кто я, — едва сдерживая эмоции, потребовал Питер. Он слишком долго ждал правды.

— Ты что ж сам разве не... Погоди-ка. Что первое ты помнишь?

— Какая разница?

— Святой Мордрет! Я, видимо, тогда слегка переборщил. Ну ты сам виноват — надо было щит ставить. Совсем в своей легилименции забыл про окклюменцию? Одно ж без другого не существует, бестолочь.

Питер достал палочку и направил её на Грин-де-Вальда.

— Я оставлю тебе ещё "подарок", если не ответишь.

Но Грин-де-Вальд молчал, поражённо уставившись на палочку. И в его глазах не было страха — в них стояла какая-то... теплота?

— Где она? — поднимая взгляд, тихо спросил Грин-де-Вальд.

— Кто?

— Джейджи. Жози.

Холодок прокатился по телу Питера. Жозефина, девушка, когда-то спасшая ему жизнь, была его святыней, которую он хранил в сердце. Ни одна живая душа не знала о ней. Ради её защиты он до сорок пятого жил в тени, чтобы Грин-де-Вальд не нашёл её. А тут, оказывается, он знал о ней. Но как?

— Не меняй тему. Я понятия не имею, о ком ты говоришь.

— О той, кто дал тебе эту палочку.

Питер невольно опустил на неё взгляд. Тёмно-красная на кончике и кофейная у основания, с вырезанной лозой и мелкими камешками. Питер никогда не придавал значения оформлению палочки — ему было дорого то, что раньше она принадлежала Жозефине. Он трансгрессировал вместе с палочкой, когда сбегал из Зёльдена. Вернулся, чтобы отдать, но девушки уже не было.

Они встретились снова, когда она пришла к нему за помощью. Тогда же Питер понял, что его шанс безвозвратно утерян: Жозефина влюбилась. У неё была другая палочка, кажется, из ольхи, поэтому ту, что Питер когда-то забрал, он оставил себе как память о Жозефине. Они, по сути, общались всего ничего, но почему-то она оставила неизгладимый след в душе Питера, затмить который не смогла ни одна женщина, даже президент Международной конфедерации магов.

— Это моя палочка, — стоял на своём Питер.

— Лжец, — усмехнулся Грин-де-Вальд. — Но, знаешь, твоё упрямство делает тебе честь. Защищаешь её, несмотря ни на что. Даже спустя столько лет. Наверняка и уйти ей дал, лишь бы не потянуть за собой. Да, верь я, что ты не умер, я бы искал тебя: слишком уж полезная личина.

— Личина? Что это значит?

— А ты прочитай мои мысли? — хитро скривил губы Грин-де-Вальд. — Заодно поймёшь, честен ли я.

— Нет. Это наверняка какая-то твоя ловушка.

— Мне уже не до ловушек. Мне уже ни до чего. Ты знаешь, где Жози?

Питер не знал. После того как он помог ей подчистить следы магии среди маглов, она ушла в их мир. Точнее, в мир того парня, в которого влюбилась. А если ещё точнее, то за ним. Питер хотел, чтобы Жозефина была счастлива, но почему-то не хотел этого видеть. Потому он запрещал себе и думать о ней, чтобы не было соблазна искать встречи. Когда же по прошествии пяти лет тоска меньше не стала и Питер отважился хотя бы взглянуть на Жозефину издалека, она исчезла. В деревне, где жил её избранник, сказали, что он уехал путешествовать по миру с милой девушкой и с тех пор не возвращался. Она могла быть где угодно. И Питер воспринял это как знак судьбы.

— Почему я для тебя личина? — разделяя каждое слово, спросил он.

— Какой ты приставучий, — устало заметил Грин-де-Вальд. — Так и быть, отвечу. Но потом ты отстанешь от меня со своими расспросами: они жутко утомляют. Так вот, одна из сфер магии, в которой я был непревзойдённо хорош, — это человеческая трансфигурация. Даже ваш хвалёный Дамблдор никогда не мог со мной в этом сравниться. — Отблеск гордости скользнул по лицу старика. — Я не просто принимал чужой облик, я перенимал все способности первоисточника. Так что за свою амнезию можешь винить себя: твой дар легилимента оказался слишком силён. Да, — протянул Грин-де-Вальд, смакуя момент прозрения Питера. — Я никогда не был настоящим легилиментом. Только пока носил твоё лицо.

Питера едва не затрясло. Всё это время он был для Грин-де-Вальда мёртв. Его никто не искал. Столько десятилетий в напряжении, тайне, поиске прошли впустую.

— Назови имя, — отчеканил Питер, изо всех сил цепляясь за самоконтроль.

— Персиваль Грейвс, — торжественно объявил Грин-де-Вальд. — Директор Отдела магического правопорядка МАКУСА и правая рука их президента. Как видишь, и твоя должность располагала выбрать тебя.

— Откуда мне знать, что ты не врёшь?

— Ниоткуда. Ты можешь просто поверить. Или не верить. Твоё право. У меня было время подумать о своих поступках. И сейчас, оглядываясь назад, могу сказать, что многое бы изменил.

Взгляд Грин-де-Вальда стал рассеянным, словно он был не здесь. Питер решил, что разговор окончен: в принципе, всё, что хотел, он получил. Он направился к двери.

— Ты хороший человек, Грейвс, — вдруг окликнул Грин-де-Вальд. Питер обернулся. — Плохому бы Жози не отдала свою палочку, только не эту. Поэтому я помогу тебе найти её.

Что-то перевернулось внутри Питера. Не мог тот, кто сломал ему жизнь, быть тем, кто подарит второе дыхание. Да это и невозможно. Он же инвалид в одной из самых охраняемых тюрем мира.

— Как? — глухо спросил Питер, капитулируя. Слишком желанным было предложение.

Грин-де-Вальд медленно оскалил зубы, точнее то, что от них осталось.

— Заклинание поиска. Тебе нужна будет моя кровь.

Питер невольно рассмеялся. Кровь, чья бы то ни было, являлась мощным ингредиентом для чего угодно. А кровь людей — обязательно чего угодно тёмного. Накрепко закрыв разум, Питер, поддавшись эмоциям, рванул к недвижимому Грин-де-Вальду и поймал его взгляд. Он успел выудить из его головы образ маленькой кудрявой девочки: сначала в больнице, в следующий миг — в окне чердака. Она с восхищением рассматривала палочку, которой теперь пользовался Питер.

— Спасибо, Геллерт, — произнесла она в пустоту.

— Пожалуйста, Джейджи, — тихо ответил голос Грин-де-Вальда. — Я присмотрю за тобой, — и через пару секунд раздумий, словно пробуя на вкус, добавил: — Дочка.

Питера вихрем вынесло из головы Грин-де-Вальда.

— Этого не может быть! Она не может быть твоей дочерью! Только не твоей.

— Официально её отец — Босуорт, и пусть так и остаётся. Ни к чему ей такой груз на душе. Но моя кровь поможет отыскать её в любой точке мира. Кровные узы самые сильные на свете. Грейвс, найди её, вырви из лап этого магла! Она вышла за него, представляешь?

— Но это значит, она любит его. Я не имею права...

— Вздор! — вскрикнул Грин-де-Вальд, если бы он мог шевелиться, его бы точно трясло от злости. — Это невозможно! Моя дочь не может любить магла! Он точно что-то с ней сделал. Я слишком поздно узнал, иначе непременно бы вмешался.

Грин-де-Вальд не был тем, кому стоит доверять. Более того, доверять ему — возможно совершить непоправимую ошибку, которая аукнется многим. Но его эмоции почему-то не показались Питеру игрой, было в них что-то... затаённо-глубокое, словно настоящая боль.

— Возьми. Возьми мою кровь, Грейвс. — От едкости Грин-де-Вальда не осталось и следа. Питер гнал от себя мысль, что, вероятно, слышит мольбу. — Можешь не верить мне слепо — проверь мои слова. Заклинание поиска на крови изобрела Кандида Когтевран. Я нашёл его в её родовом замке в Шотландии, в старых свитках, в которых чернила практически выцвели. Да, старушка не была столь невинна, какой её рисует история, не только Слизерину была интересна тёмная магия. Эти свитки сейчас здесь, в Нурменгарде, в моей бывшей комнате с арочным окном.

У Питера не было ни душевных сил, ни времени спорить с Грин-де-Вальдом. Он вытащил из кармана флакон, из тех, что в силу работы постоянно носил с собой, и направил палочку на руку заключённого.

— Тебе понадобится семь капель, — с некоторым облегчением Грин-де-Вальд прислонился затылком к стене. — Но возьми побольше на случай, если твоя светлая душа воспротивится тьме или придётся увеличивать масштабы.

— Почему семь? — спросил Питер, делая надрез на запястье.

— Семь — самое могущественное магическое число, символ гармонии и целостности. За семь дней был сотворен мир, семь даров дал Святой Дух, семь грехов развращают души, семь муз вдохновляют художников и поэтов, семь чакр таит человеческое тело. Во все времена у всех народов число семь обладало и обладает особым смыслом. Когтевран не пошла против природы.

— Если это заклинание просто ищет человека, причём здесь тёмная магия?

— О, оно не только ищет. Оно, по сути, раскрывает сущность, о которой, может, человек и сам не знал. Каждая капля отвечает за свой момент жизни, в зависимости от того, как их расположить на карте. В центре капля "здесь и сейчас", именно она тебе будет нужна: где она остановится после произнесения заклинания, значит, там в ту самую секунду находится Жози.

— Что значат остальные?

— Первая — капля дома, показывает место, которое обладатель крови считает своим домом. Затем место глубокой душевной травмы и пика счастья. В центре — исход. За ним места позора, проявления силы и судьбоносного выбора. Вместе они должны образовать S. "Душа"⁽¹⁾, я полагаю. Хотя, по мне, простовато для той самой Кандиды Когтевран. Тем не менее, зная места ключевых событий в жизни человека, можно сделать его уязвимым. С течением времени места могут меняться, а могут неподвижно оставаться там, где ты оставил капли.

— Если кровь твоя, как я найду Жозефину? — спросил Питер, закрывая второй флакон.

— А вот тут в дело вступает заклинание...

— Время! — рявкнул охранник, распахивая дверь.

— Арочное окно, — произнёс Грин-де-Вальд, глядя Питеру прямо в глаза. — Удачи.

1) Soul.

Вернуться к тексту