Chiquitita (гет)

Важные замечания перед прочтением:

— Имена героев будет приведены в соответствии с переводом "Росмэна";

— Полумна в этой истории обладает внешностью Эванны Линч;

— Каждая буква этой работы была написана, пока в наушниках звучала песня Chiquitita. И нет, она мне нисколько не надоела :)

31 июля 1996 года Гарри Поттер встречал в душной комнате на втором этаже дома номер 4 по Тисовой улице. И впервые за многие, многие годы этот день не вызывал у него никакой радости или предвкушения. Совсем как раньше, когда он еще ничего не знал ни о Хогвартсе, ни о магии, ни о квиддиче или леденцах «Берти Боттс».

Худой черноволосый подросток в очках с розовым шрамом в виде молнии над правой бровью бессмысленно таращился в серый потолок комнаты. На тумбочке рядом с его кроватью в открытой металлической клетке сидела недовольная Букля, которая клекотала и шипела, требуя внимания и угрожающе щелкая клювом, но Гарри обращал на нее внимания не больше чем на нестерпимый зуд в правом ботинке или же тупую, ноющую боль в висках.

Его ладонь сжалась, и раздался хруст пергамента. Одним движением сев на кровати, Гарри словно очнулся, вспомнив, что держал в руках одно из двух писем, полученных от Рона и Гермионы. Букля нахохлилась, ожидая, что вот теперь-то Гарри уж точно почешет ей перышки на затылке, но и в этот раз парень не удостоил свою сову вниманием. Взгляд Гарри за очками медленно скользнул по полу, усеянному всякой всячиной: обрывками пергамента, яблочными огрызками, обломками от старых перьев, носками, лежащими вперемежку книгами, раскрытыми пустыми чернильницами и невесть откуда взявшимися обертками от шоколадных лягушек.

— Настоящая помойка, — подумал Гарри. — Хорошо, что Дурсли слишком боятся заходить ко мне в комнату, иначе тетушка Петунья точно начала бы визжать на весь дом, что я свинья, живущая среди отбросов. А настоящая свинья выглядывала бы у нее из-за плеча и хлопала своими маленькими тупыми глазками.

Но даже такая мимолетная мысленная шутка про Дадли не заставила Гарри хотя бы приподнять уголки губ. Гермиона любила повторять, что вещи вокруг человека отображают его внутренний мир, и беспорядок — свидетельство проблем в сознании. И это был тот случай, когда Гарри даже не пытался с ней спорить.

Отбросив оба письма на кровать, Поттер хмуро подпер голову ладонями, уперев локти в худые бедра. А ведь и правда, в его душе сейчас была настоящая помойка из переживаний, гнева и сожалений. Прошедшие полтора месяца со дня гибели Сириуса в Отделе Тайн не только не зарубцевали рану от его потери, но как будто продолжали аккуратно расширять края зияющей раны, желая выпустить наружу как можно больше крови и жизненных сил. Гарри вспомнил себя в первые минуты после смерти крестного. Вспомнил это липкое осознание наступившей неизбежности, полнейшей беспомощности — и всепоглощающего чувства обиды, несправедливости и желания стереть Беллатрису Лестрейндж в порошок, низвести ее до атомов.

Взгляд Поттера скользнул на письма от друзей — и он ощутил неукротимую тошноту. Между строчками с поздравлениями в каждом из писем сквозила неприкрытая жалость и приторное сочувствие. Гарри казалось, что Рон и Гермиона словно сидели за одним столом, бок о бок, и писали письма если не под диктовку, то как минимум обсуждая друг с другом написанное и советуясь, что следует написать в следующей строке. Небрежный, широкий почерк Рона (наследие из первых курсов, когда рыжеволосый Уизли писал максимально размашисто, чтобы нагнать длину свитка с очередным сочинением для мистера Бинса) разительно отличался от аккуратного, убористого почерка Гермионы, но даже в разных словах друзей Гарри видел одно и то же:

— Мы сочувствуем тебе. Мы понимаем, как тебе тяжело.

Кулак Гарри с письмами сжался, и пергамент хрустнул с оглушительным треском — оба письма превратились в бесформенные бумажные комки, и Поттер с силой швырнул их в дверцу шкафа. Так сильно, что створка даже подалась внутрь со скрипом. Ничерта они не понимали! Ничегошеньки! Ни единого грана!

Гарри тяжело задышал и почувствовал, как виски стали наливаться омерзительным жаром, а в глазах выступили слезы. Что они могли понимать? Те, у кого были на месте мама и папа, наверняка счастливо пребывающие в Норе и поедающие вкусный пирог миссис Уизли, шутя и веселясь?

Упиваясь жалостью к себе и ненавистью к друзьям, Гарри рухнул обратно на кровать, так и не встав, не снимая обуви — и снова бессмысленно уставился в потолок, даже не понимая, как ему остановить текущие по щекам на серые простыни слезы.

* * *

Ближе к вечеру Поттер наконец-то очнулся от своего печального транса и машинально вытер мокрые дорожки, которые застыли на его висках. Ему следовало ответить на поздравления, написать хотя бы пару строк в благодарность. Положив кусок пергамента на единственное свободное место на столе, Гарри прикоснулся кончиком пера к шершавой поверхности… и внезапно осознал, что не может выдавить из себя ни слова. Писать дежурные слова, уподобляясь друзьями, парень не хотел. А писать правду о том, что он ощущал, не считал правильным. Они все равно не поймут даже крупинки того, что творилось в его душе.

Заостренный конец пера скреб по пергаменту, оставляя бледные вдавленные полосы, едва не прорывая тонкую поверхность, пока Гарри не отбросил перо с печальным вздохом. Нет, письма Рону и Гермионе писать точно не стоило.

Впрочем, спустя буквально минуту подросток снова схватил брошенное перо, осознав, что он напишет письмо. Но не Рону или Гермионе. Под пронзительный желтый взгляд Букли Гарри обмакнул перо в чернильцу, прислонил кончик к пергаменту — и строки словно сами собой начали возникать на поверхности листа:

Привет, Полумна.

Я никогда раньше не писал тебе писем, но ты, наверное, единственный человек, что сможет меня выслушать и понять. Прости, если я покажусь тебе глупым или смешным.

Когда мы с тобой виделись в последний раз возле доски объявлений, ты сказала, что у тебя умерла мама, когда тебе было девять лет. Как ты смогла пережить ее гибель? Как ты смогла с ней смириться? Что помогало тебе не сойти с ума и сохранить человечность?

Мне нужен твой совет, потому что после гибели Сириуса я чувствую то, что не ощущал никогда в жизни, и я не знаю, что мне делать. Я вижу из раза в раз, как он падает в завесу — и не могу ничего с этим сделать. Как от этого избавиться?

Заранее спасибо за любой ответ.

Гарри.

P.S. Большое спасибо за то, что пошла с нами в Отдел Тайн и не струсила. Ты была единственной не из Гриффиндора, и я очень ценю это. Прости, что благодарю тебя лишь в письме спустя столько времени — мне стоило бы сделать это лично.

Закончив письмо, Гарри свернул его и продел в крепление на лапке Букли, наконец-то почесав ее перышки на голове — что, впрочем, не сильно обрадовало пернатую. Поттер погладил спинку совы всей ладонью:

— Прости, я не знаю, где живет Полумна, но я надеюсь, что ты справишься с ее поисками, Букля.

Коротко щелкнув клювом, полярная сова степенно выбралась из клетки, пару раз расправила крылья, после чего вскочила на подоконник, выбралась в открытое окно и грациозно взлетела, улетая прочь от дома. Гарри провожал ее глазами, пока белое пятно не стало неразличимым на фоне вечереющего неба — и горько усмехнулся. Чем больше он над этим думал — тем сильнее он сожалел, что написал письмо Полумне. Еще были свежи воспоминания о том, как его интервью Рите Скиттер стало украшением одного из номеров «Придиры», и как отцу Полумны пришлось печатать дополнительный тираж издания. А вдруг Лавгуд просто сдаст это письмо отцу, и тот напечатает в ближайшем выпуске скабрезную статейку под названием «Шокирующие признания Мальчика-который-выжил»?

Уныло рухнув на кровать, Гарри даже не снял обувь. Попасть в еще более глубокую задницу, чем та, в которой он уже находился, было совершенно невозможно. С такими мыслями Поттер тяжело уснул в постели, окруженный мусором и запахом из клетки Букли.

* * *

Гарри уже и думать забыл о письме, разгребая завалы мусора у себя в комнате, как вдруг спустя три или четыре дня раздался стук чего-то твердого в стекло. Парень обернулся на звук и увидел, как на него пронзительно смотрит Букля немигающим желтым взглядом. Поспешно открыв окно, Гарри увидел, как к лапке совы был приторочен свиток — и он был более серым, чем тот, что он высылал. На свертке было его имя, и Поттер вытащил свиток наружу, бросив Букле небольшой кусок сырого мяса, который он украл у Дурслей с кухни еще днем.

В нос Гарри ударил запах сухой пряной травы и неуловимый ягодный аромат, словно у него перед носом открыли баночку с земляничным вареньем. Дрожащими пальцами Гарри развернул пергамент — и увидел дрожащие, немного неровные буквы, которые, впрочем, выглядели очень уютно, словно их писали основательно, никуда не торопясь:

Здравствуй, Гарри.

Спасибо тебе за письмо. Я рада, что Букля нашла меня. Папа как раз варил суп из пресноводных заглотников, и она с удовольствием съела кусочек сушеного мяса. Признаться, ты первый за это лето, кто прислал мне хотя бы строчку.

Моя мама еще при жизни часто говорила мне, что близкие живут не только рядом с нами, но и внутри нас. И наша память о людях — это такой же образ, как и они сами, живые и во плоти рядом с тобой. Ведь когда они рядом — ты видишь их такими, какими они хотят, чтобы ты их видел. А когда они в твоей памяти — ты видишь их такими, какими хочешь ты сам, и над этим не властны никакие силы в этом мире.

Спроси себя самого — может ли смерть стереть из твоей памяти образ Сириуса? Властна ли она лишить тебя воспоминаний о нем? В ее ли силах лишить тебя того, что ты сам о нем помнишь? Твоя память — это то место, где образ Сириуса будет жить в безопасности долгие годы, и ты никогда его не потеряешь и не забудешь.

А что по поводу его смерти… папа как-то сказал мне, что люди не умирают, пока о них помнят. Они скорее оказываются в комнате, куда мы не можем зайти — но не исчезают. И однажды мы все равно встретимся с ними, и сможем поговорить с ними, как прежде. Я верю в это, Гарри. И я верю в то, что моя мама все равно со мной — и она не покидала меня все эти годы. Я не считаю ее мертвой — я лишь верю, что она где-то, куда я пока не могу заглянуть… но однажды мне это удастся.

Если тебе однажды станет совсем тяжело — посмотри на небо. В Литтл Уингинге оно такое же, как над Хогвартсом, и в нем нет границ, стен и ограничений.

Полумна.

Гарри перечитал письмо три раза, вглядываясь в каждое слово и каждую строчку. И если письма Рона и Гермионы превратились в бесформенные комки, которые продолжали валяться на полу, то пергамент от Полумны Поттер сложил бережно и аккуратно, стараясь не помять, убрав его во внутренний карман куртки. И Гарри впервые за долгое время улыбнулся, словно подумав о чем-то хорошем. И все же, он не ошибся, написав письмо Полумне — она выслушала его и дала ему то, чего ему так не хватало. Понимания.

Снизу раздался вопль Дадли, который, похоже, споткнулся об ступеньку и ударился лбом об стену, собираясь подниматься наверх по лестнице, но в тот момент Гарри продолжал смотреть в вечереющее небо Литтл-Уингинга — и улыбаться, не видя там никаких стен и перегородок. Совсем как писала Полумна в своем письме.31 июля 1996 года Гарри Поттер встречал в душной комнате на втором этаже