Chiquitita (гет)

Важные замечания перед прочтением:

— Имена героев будет приведены в соответствии с переводом "Росмэна";

— Полумна в этой истории обладает внешностью Эванны Линч;

— Каждая буква этой работы была написана, пока в наушниках звучала песня Chiquitita. И нет, она мне нисколько не надоела :)

31 июля 1996 года Гарри Поттер встречал в душной комнате на втором этаже дома номер 4 по Тисовой улице. И впервые за многие, многие годы этот день не вызывал у него никакой радости или предвкушения. Совсем как раньше, когда он еще ничего не знал ни о Хогвартсе, ни о магии, ни о квиддиче или леденцах «Берти Боттс».

Худой черноволосый подросток в очках с розовым шрамом в виде молнии над правой бровью бессмысленно таращился в серый потолок комнаты. На тумбочке рядом с его кроватью в открытой металлической клетке сидела недовольная Букля, которая клекотала и шипела, требуя внимания и угрожающе щелкая клювом, но Гарри обращал на нее внимания не больше чем на нестерпимый зуд в правом ботинке или же тупую, ноющую боль в висках.

Его ладонь сжалась, и раздался хруст пергамента. Одним движением сев на кровати, Гарри словно очнулся, вспомнив, что держал в руках одно из двух писем, полученных от Рона и Гермионы. Букля нахохлилась, ожидая, что вот теперь-то Гарри уж точно почешет ей перышки на затылке, но и в этот раз парень не удостоил свою сову вниманием. Взгляд Гарри за очками медленно скользнул по полу, усеянному всякой всячиной: обрывками пергамента, яблочными огрызками, обломками от старых перьев, носками, лежащими вперемежку книгами, раскрытыми пустыми чернильницами и невесть откуда взявшимися обертками от шоколадных лягушек.

— Настоящая помойка, — подумал Гарри. — Хорошо, что Дурсли слишком боятся заходить ко мне в комнату, иначе тетушка Петунья точно начала бы визжать на весь дом, что я свинья, живущая среди отбросов. А настоящая свинья выглядывала бы у нее из-за плеча и хлопала своими маленькими тупыми глазками.

Но даже такая мимолетная мысленная шутка про Дадли не заставила Гарри хотя бы приподнять уголки губ. Гермиона любила повторять, что вещи вокруг человека отображают его внутренний мир, и беспорядок — свидетельство проблем в сознании. И это был тот случай, когда Гарри даже не пытался с ней спорить.

Отбросив оба письма на кровать, Поттер хмуро подпер голову ладонями, уперев локти в худые бедра. А ведь и правда, в его душе сейчас была настоящая помойка из переживаний, гнева и сожалений. Прошедшие полтора месяца со дня гибели Сириуса в Отделе Тайн не только не зарубцевали рану от его потери, но как будто продолжали аккуратно расширять края зияющей раны, желая выпустить наружу как можно больше крови и жизненных сил. Гарри вспомнил себя в первые минуты после смерти крестного. Вспомнил это липкое осознание наступившей неизбежности, полнейшей беспомощности — и всепоглощающего чувства обиды, несправедливости и желания стереть Беллатрису Лестрейндж в порошок, низвести ее до атомов.

Взгляд Поттера скользнул на письма от друзей — и он ощутил неукротимую тошноту. Между строчками с поздравлениями в каждом из писем сквозила неприкрытая жалость и приторное сочувствие. Гарри казалось, что Рон и Гермиона словно сидели за одним столом, бок о бок, и писали письма если не под диктовку, то как минимум обсуждая друг с другом написанное и советуясь, что следует написать в следующей строке. Небрежный, широкий почерк Рона (наследие из первых курсов, когда рыжеволосый Уизли писал максимально размашисто, чтобы нагнать длину свитка с очередным сочинением для мистера Бинса) разительно отличался от аккуратного, убористого почерка Гермионы, но даже в разных словах друзей Гарри видел одно и то же:

— Мы сочувствуем тебе. Мы понимаем, как тебе тяжело.

Кулак Гарри с письмами сжался, и пергамент хрустнул с оглушительным треском — оба письма превратились в бесформенные бумажные комки, и Поттер с силой швырнул их в дверцу шкафа. Так сильно, что створка даже подалась внутрь со скрипом. Ничерта они не понимали! Ничегошеньки! Ни единого грана!

Гарри тяжело задышал и почувствовал, как виски стали наливаться омерзительным жаром, а в глазах выступили слезы. Что они могли понимать? Те, у кого были на месте мама и папа, наверняка счастливо пребывающие в Норе и поедающие вкусный пирог миссис Уизли, шутя и веселясь?

Упиваясь жалостью к себе и ненавистью к друзьям, Гарри рухнул обратно на кровать, так и не встав, не снимая обуви — и снова бессмысленно уставился в потолок, даже не понимая, как ему остановить текущие по щекам на серые простыни слезы.

* * *

Ближе к вечеру Поттер наконец-то очнулся от своего печального транса и машинально вытер мокрые дорожки, которые застыли на его висках. Ему следовало ответить на поздравления, написать хотя бы пару строк в благодарность. Положив кусок пергамента на единственное свободное место на столе, Гарри прикоснулся кончиком пера к шершавой поверхности… и внезапно осознал, что не может выдавить из себя ни слова. Писать дежурные слова, уподобляясь друзьями, парень не хотел. А писать правду о том, что он ощущал, не считал правильным. Они все равно не поймут даже крупинки того, что творилось в его душе.

Заостренный конец пера скреб по пергаменту, оставляя бледные вдавленные полосы, едва не прорывая тонкую поверхность, пока Гарри не отбросил перо с печальным вздохом. Нет, письма Рону и Гермионе писать точно не стоило.

Впрочем, спустя буквально минуту подросток снова схватил брошенное перо, осознав, что он напишет письмо. Но не Рону или Гермионе. Под пронзительный желтый взгляд Букли Гарри обмакнул перо в чернильцу, прислонил кончик к пергаменту — и строки словно сами собой начали возникать на поверхности листа:

Привет, Полумна.

Я никогда раньше не писал тебе писем, но ты, наверное, единственный человек, что сможет меня выслушать и понять. Прости, если я покажусь тебе глупым или смешным.

Когда мы с тобой виделись в последний раз возле доски объявлений, ты сказала, что у тебя умерла мама, когда тебе было девять лет. Как ты смогла пережить ее гибель? Как ты смогла с ней смириться? Что помогало тебе не сойти с ума и сохранить человечность?

Мне нужен твой совет, потому что после гибели Сириуса я чувствую то, что не ощущал никогда в жизни, и я не знаю, что мне делать. Я вижу из раза в раз, как он падает в завесу — и не могу ничего с этим сделать. Как от этого избавиться?

Заранее спасибо за любой ответ.

Гарри.

P.S. Большое спасибо за то, что пошла с нами в Отдел Тайн и не струсила. Ты была единственной не из Гриффиндора, и я очень ценю это. Прости, что благодарю тебя лишь в письме спустя столько времени — мне стоило бы сделать это лично.

Закончив письмо, Гарри свернул его и продел в крепление на лапке Букли, наконец-то почесав ее перышки на голове — что, впрочем, не сильно обрадовало пернатую. Поттер погладил спинку совы всей ладонью:

— Прости, я не знаю, где живет Полумна, но я надеюсь, что ты справишься с ее поисками, Букля.

Коротко щелкнув клювом, полярная сова степенно выбралась из клетки, пару раз расправила крылья, после чего вскочила на подоконник, выбралась в открытое окно и грациозно взлетела, улетая прочь от дома. Гарри провожал ее глазами, пока белое пятно не стало неразличимым на фоне вечереющего неба — и горько усмехнулся. Чем больше он над этим думал — тем сильнее он сожалел, что написал письмо Полумне. Еще были свежи воспоминания о том, как его интервью Рите Скиттер стало украшением одного из номеров «Придиры», и как отцу Полумны пришлось печатать дополнительный тираж издания. А вдруг Лавгуд просто сдаст это письмо отцу, и тот напечатает в ближайшем выпуске скабрезную статейку под названием «Шокирующие признания Мальчика-который-выжил»?

Уныло рухнув на кровать, Гарри даже не снял обувь. Попасть в еще более глубокую задницу, чем та, в которой он уже находился, было совершенно невозможно. С такими мыслями Поттер тяжело уснул в постели, окруженный мусором и запахом из клетки Букли.

* * *

Гарри уже и думать забыл о письме, разгребая завалы мусора у себя в комнате, как вдруг спустя три или четыре дня раздался стук чего-то твердого в стекло. Парень обернулся на звук и увидел, как на него пронзительно смотрит Букля немигающим желтым взглядом. Поспешно открыв окно, Гарри увидел, как к лапке совы был приторочен свиток — и он был более серым, чем тот, что он высылал. На свертке было его имя, и Поттер вытащил свиток наружу, бросив Букле небольшой кусок сырого мяса, который он украл у Дурслей с кухни еще днем.

В нос Гарри ударил запах сухой пряной травы и неуловимый ягодный аромат, словно у него перед носом открыли баночку с земляничным вареньем. Дрожащими пальцами Гарри развернул пергамент — и увидел дрожащие, немного неровные буквы, которые, впрочем, выглядели очень уютно, словно их писали основательно, никуда не торопясь:

Здравствуй, Гарри.

Спасибо тебе за письмо. Я рада, что Букля нашла меня. Папа как раз варил суп из пресноводных заглотников, и она с удовольствием съела кусочек сушеного мяса. Признаться, ты первый за это лето, кто прислал мне хотя бы строчку.

Моя мама еще при жизни часто говорила мне, что близкие живут не только рядом с нами, но и внутри нас. И наша память о людях — это такой же образ, как и они сами, живые и во плоти рядом с тобой. Ведь когда они рядом — ты видишь их такими, какими они хотят, чтобы ты их видел. А когда они в твоей памяти — ты видишь их такими, какими хочешь ты сам, и над этим не властны никакие силы в этом мире.

Спроси себя самого — может ли смерть стереть из твоей памяти образ Сириуса? Властна ли она лишить тебя воспоминаний о нем? В ее ли силах лишить тебя того, что ты сам о нем помнишь? Твоя память — это то место, где образ Сириуса будет жить в безопасности долгие годы, и ты никогда его не потеряешь и не забудешь.

А что по поводу его смерти… папа как-то сказал мне, что люди не умирают, пока о них помнят. Они скорее оказываются в комнате, куда мы не можем зайти — но не исчезают. И однажды мы все равно встретимся с ними, и сможем поговорить с ними, как прежде. Я верю в это, Гарри. И я верю в то, что моя мама все равно со мной — и она не покидала меня все эти годы. Я не считаю ее мертвой — я лишь верю, что она где-то, куда я пока не могу заглянуть… но однажды мне это удастся.

Если тебе однажды станет совсем тяжело — посмотри на небо. В Литтл Уингинге оно такое же, как над Хогвартсом, и в нем нет границ, стен и ограничений.

Полумна.

Гарри перечитал письмо три раза, вглядываясь в каждое слово и каждую строчку. И если письма Рона и Гермионы превратились в бесформенные комки, которые продолжали валяться на полу, то пергамент от Полумны Поттер сложил бережно и аккуратно, стараясь не помять, убрав его во внутренний карман куртки. И Гарри впервые за долгое время улыбнулся, словно подумав о чем-то хорошем. И все же, он не ошибся, написав письмо Полумне — она выслушала его и дала ему то, чего ему так не хватало. Понимания.

Снизу раздался вопль Дадли, который, похоже, споткнулся об ступеньку и ударился лбом об стену, собираясь подниматься наверх по лестнице, но в тот момент Гарри продолжал смотреть в вечереющее небо Литтл-Уингинга — и улыбаться, не видя там никаких стен и перегородок. Совсем как писала Полумна в своем письме.31 июля 1996 года Гарри Поттер встречал в душной комнате на втором этаже

Когда Дамблдор лично пришел к Дурслям (впервые за все годы, что Гарри знал директора!) и трансгрессировал вместе с Гарри сначала ради поисков Горация Слизнорта, а после — прямиком в Нору, парень опасался, что встреча со старыми друзьями пройдет очень невесело. Все еще сильна была в памяти обида на их малозначащие извинения и на сквозившее в письмах отношение к нему как к фарфоровой статуэтке, которую нельзя травмировать. Внутренне Гарри понимал, что невозможно было умалчивать смерть Сириуса и одновременно спокойно вести о нем степенные обстоятельные беседы — и Поттер не знал, как вырваться из этого порочного круга.

На удивление, встреча получилась довольно теплой и дружеской. Нора стала филиалом дома на площади Гриммо, и на пороге дома семейства Уизли часто появлялись другие члены Ордена Феникса — Гарри видел и Грюма, и Тонкс, и Люпина. Один раз туда даже заглянул Наземникус Флетчер, но надолго он там не задержался — миссис Уизли никак не могла простить тому нападение дементоров на Гарри в Литтл-Уингинге прошлым летом, и с тех пор относилась к колдуну с максимальным подозрением и плохо скрываемой ненавистью.

Сюрпризом для парня стало появление в доме Уизли Флер Делакур, неземной красавицы из школы Шармбатон, с которой он не виделся два года, еще со времен Турнира Трех Волшебников на четвертом курсе. Гарри узнал, что темпераментная француженка с серебристыми волосами собиралась выйти замуж за Билла Уизли — и Поттер искренне не понимал, почему Джинни и Молли Уизли относятся к полувейле враждебно, хотя та и не выказывала никаких признаков агрессии в отношении кого бы то ни было из семьи Уизли. Более того — она восхищалась Биллом и искренне считала его лучшим мужчиной на свете — но даже это не могло растопить лед враждебности миссис Уизли, которая продолжала кривиться и шипеть, видя Флер поблизости от себя.

Впрочем, полностью счастливым Гарри себя все равно не чувствовал. Было отдельно объявлено, что ему полагается министерская защита (и не скрывалось, что это инициатива нового министра магии Руфуса Скримджера), и поездка в Лондон за новыми вещами для школы превратилась в путешествие под конвоем и сопровождением мрачных молчаливых мракоборцев, которые не смотрели в глаза напрямую — но все равно чувствовалось, словно они все равно глядят на тебя, не отрываясь.

Наложилось и странное поведение Драко Малфоя в магазине «Горбин и Бэркс». Подслушав разговор слизеринца с владельцем магазинчика и скрываясь под мантией-невидимкой, Гарри был твердо убежден, что его давний недруг задумал что-то чрезвычайно темное и противозаконное. Но увы, его сомнения и предостережения никто не воспринял всерьез — ни друзья, ни взрослые. Даже мистер Уизли, которому по долгу службы полагалось тщательно проверять подобные факты, лишь сделал вид, что поверил в слова Гарри — но у последнего не осталось уверенности, что Артур понял всю серьезность предостережений.

* * *

И вот, настал долгожданный день — возвращение в Хогвартс. Впервые за все годы обучения обстановка на вокзале Кингс-Кросс не была радостной или праздничной. Побег десяти Пожирателей Смерти из Азкабана, случившийся в конце пятого курса, никому не добавлял оптимизма. И даже тот факт, что большую часть сумели пленить во время битвы в Отделе Тайн, самые опасные Пожиратели еще были на свободе, включая Беллатрису Лестрейндж и, конечно же, самого Темного Лорда. Родители прощались со своими детьми торопливо, не было долгих объятий и поцелуев, а сами дети забегали в вагоны стремительно, словно боясь, что их вот-вот могут схватить.

Второй год подряд Гарри предстояло ехать без Рона и Гермионы — им обоим нужно было ехать в вагоне для старост, куда Поттеру путь был заказан. Вздохнув, Гарри, избегая излишне любопытных взглядов, уже приготовился ехать в гордом одиночестве, найдя свободное купе, как вдруг остановился, как вкопанный — за одной из дверей сидели Невилл Долгопупс и Полумна, о чем-то беседуя.

Воодушевленный, словно и не было на душе никаких темных мыслей, Гарри отодвинул створку купе и искренним, громким голосом воскликнул:

— Невилл, Полумна, я очень рад вас видеть!

Глаза Невилла по-доброму сузились, и он протянул руку:

— Гарри, садись к нам.

Полумна же слегка улыбнулась и повела головой в сторону сидения напротив них:

— Садись, Гарри.

Плюхнувшись на место и бросив рядом сумку, Поттер поднял глаза — и впервые обомлел, посмотрев на Полумну. Как же она изменилась за лето! У нее было прежнее лицо с белесыми бровями и большими, словно удивленными глазами, но ее волосы стали совершенно другими. Весь пятый курс Полумна носила натурально патлы — длинные, нечесаные, грязные, словно она и забыла о том, что вода и мыло вообще существуют. И какими же другими они стали! По-прежнему немного спутанные, непослушные, рассыпавшиеся каскадом до пояса — но совершенно чистые. И оказалось, что своим блеском они не уступали волосам Флер Делакур. В тот момент поезд ехал по залитым солнцем полям, из-за чего пряди Полумны словно светились лунным серебром.

Полумна заметила оценивающий взгляд Гарри:

— Ты смотришь на меня так, словно я похожа на оборотня, Гарри.

Поспешно улыбнувшись, Гарри замахал руками:

— Нет, что ты. Просто… твои волосы. Они стали другими. Не такими, как раньше.

Полумна с видимым удовольствием пропустила пряди сквозь пальцы:

— А это спасибо папе. Он нашел совершенно шикарное средство из секрета бразильских синебрюхих улиток. Теперь волосы блестят.

Гарри едва не передернуло, когда он услышал про улиток, и он повернулся к Невиллу, который до этого молча слушал их разговор:

— А как прошло твое лето, Невилл? Как твоя бабушка?

Пухлощекий парень замялся:

— Бабушка… она начала думать про меня лучше. Впервые сказала, что гордится мной, и я достойный сын своих родителей. Я не особо рассказывал ей про то, что было в Отделе Тайн, но, кажется, ей было достаточно того, что я был рядом с тобой и сражался с Пожирателями Смерти лицом к лицу, как когда-то мама и папа. И что я остался жив после этого, пусть и со сломанным носом.

Гарри обвел взглядом Невилла и Полумну:

— Я не сказал вам спасибо за то, что вы были со мной там. Без вас мы бы не справились. И… Невилл, просто я только сейчас осознал. Я никогда не поздравлял тебя раньше с днем рождения. А ведь ты этого заслуживаешь ничуть не меньше, чем другие.

Невилл смущенно улыбнулся:

— Прошел уже месяц, ничего страшного. Но спасибо. Признаться, обычно на день рождения меня поздравляют только бабушка и члены Ордена Феникса.

* * *

Их разговор шел дальше, уже спустя минуту они весело смеялись над какой-то шуткой Полумны — и Гарри осознал то, чего не знал и не понимал раньше. А ведь он находился среди таких же, как и он сам — отверженных или странных. Потерявших многое или осуждаемых другими. И ему… было очень легко. Намного легче, чем с Гермионой и Роном. Ведь там его ожидали нравоучения, бесконечные рассказы о счастливом лете с родными — но не понимание. А тут он мог говорить гораздо более свободно и легко, ничего не скрывая и не боясь осуждения.

Внезапно Тревор, жаба Невилла сорвалась с места и прыгнула в коридор купе, стремительно убегая гигантскими скачками. Невилл едва не рухнул на колени, не успев поймать земноводное:

— Тревор! Стой! — Невилл виновато посмотрел на Гарри и Полумну. — Простите, придется его ловить, пока он до конца поезда не ускакал.

Парень поспешно закрыл за собой дверь и помчался в сторону начала поезда, продолжая выкрикивать имя жабы. Гарри и Полумна остались вдвоем, и Поттер почувствовал неведомое доселе чувство смущения, словно он очень хотел что-то сказать — но боялся. Запустив руку во внутренний карман куртки, Гарри достал сохраненное письмо Полумны:

— Знаешь, это письмо не постигла участь писем от Рона и Гермионы.

Глаза Полумны по-доброму сузились:

— Ты сохранил его? Неужели обычное письмо было так для тебя важно?

Гарри медленно кивнул, положив свернутый лист на сиденье рядом с собой:

— Да. И это наверное одно из самых важных писем в моей жизни после приглашения в Хогвартс. Ты не представляешь, насколько я был подавлен и в унынии. Я лежал целыми днями в постели, и даже то, что наступил мой шестнадцатый день рождения, меня ничуть не обрадовал. Я горевал из-за Сириуса, — и тут Гарри замолчал, снова вспомнив это забытое чувство подавленности, иссушающей тоски и уныния. Полумна, похоже, все поняла, и не стала говорить никаких дежурных сочувствующих фраз, позволяя парню самому продолжить говорить, когда тот посчитает нужным.

Гарри накрыло острое желание взять Полумну за руку, чтобы ощутить живое, приятное тепло. И ведь ему нужно было всего лишь немного протянуть ладонь. Но Гарри так и не решился. Загнав свои переживания в глубины души и не имея возможности оперативно их подавить, парень выдал первое, что ему пришло в голову, чтобы нарушить неловкую тишину:

— Пергамент от тебя пах сухой пряной травой и земляникой. Это… успокаивало. Я ожидал чего-то более экзотического.

Полумна беззлобно усмехнулась:

— Запах шерсти морщерогих кизляков? Или выделения мозгошмыгов?

Поттер столь же беззлобно рассмеялся в ответ:

— Полумна! Не могу сказать, но наверное, ты права.

И наконец, Гарри решился. Вот он, самый подходящий момент взять Полумну за руку! Ее ладонь лежала на нагретой солнцем обивке кресла напротив. Поттер, собравшись с силами, собрался было протянуть руку, как вдруг дверь купе раздвинулась — и Поттер резко отдернул пальцы, словно коснулся чего-то раскаленного. Но на пороге был не Невилл. Незнакомая ему девочка, по возрасту подходящая третьему или четвертому курсу, смущенно вручила Гарри небольшой конверт:

— Профессор Слизнорт очень просил передать это письмо Гарри Поттеру.

Покраснев, девочка пискнула и ушла прочь, а Гарри вскрыл конверт и увидел внутри записку с витиеватым почерком:

— Гарри! Буду очень рад увидеть вас и Невилла Долгопупса у себя в вагоне Ц. Профессор Слизнорт.

Видевший до этого нового профессора лишь раз во время поимки Горация вместе с Дамблдором, Гарри не знал, чего ожидать от нового учителя, однако все же поднялся с места:

— Прости, Полумна, мне придется идти. Мне еще нужно найти Невилла и надеяться, что он уже нашел Тревора.

Гарри не сказал этого вслух, но в тот момент он искренне сожалел, что покидает купе. Ему отчаянно не хотелось идти к Слизнорту, но из вежливости он согласился, не зная, как отказать. И, выходя из купе, он бросил взгляд на Полумну — и ее глаза тоже выглядели огорченными. Одним кивком головы попрощавшись с когтевранкой, Гарри положил письмо Слизнорта во внутренний карман и направился в вагон Ц, который был в той же стороне, куда Невилл убежал следом за Тревором.

* * *

На встрече со Слизнортом царила атмосфера веселья, элитарности и какой-то степенной важности — и насколько же чужеродно там ощущал себя Гарри! Видя рядом с собой Забини, ровесника со Слизерина, Маклаггена, Белби и других ребят, многих из которых он видел впервые в жизни, Поттер отчаянно хотел променять их всех на лишние пять минут в одном купе с Полумной. Даже если бы он просто молчал. Даже если бы рядом сидели Невилл или сам Северус Снегг.

В голове Гарри мелькали разные мысли: что задумал Драко, как ему проследить за своим извечным недругом, когда вернутся обратно Рон и Гермиона, как скоро ему придется переодеваться в мантию, как там Полумна — и поэтому Поттер не сразу понял, что Слизнорт обращается к нему:

— Гарри, Гарри! Мальчик мой, вы меня слышите?

Парень поспешно кивнул:

— Простите, профессор, я задумался.

Слизнорт добродушно ухмыльнулся в свои пышные моржовые усы:

— Совсем как ваша несравненная матушка, Лили Эванс! Да, она была одной из лучших учениц, и я очень ценил то, чего она добилась в зельеварении. Мне кажется, лишь Северус Снегг был лучше нее, а это уже что-то да значит!

Слизнорт продолжал самодовольно рассказывать о достижениях Лили, после чего начал упоминать других людей, имена которых Гарри совершенно ничего не говорили, а он лишь прислонялся лбом к холодному стеклу и надеялся, что однажды это все закончится, и он вырвется из этого царства пафоса обратно в более приятный и привычный мир простого разговора и искренних чувств. А поезд все мчался и мчался вперед, оставляя за собой лишь дымный след из трубы и звенящую вечернюю тишину.

Слежка за Драко Малфоем провалилась. Нет, конечно Гарри услышал немного интересного, пока слизеринец общался с однокурсниками в закрытом вагоне, но Драко оказался гораздо хитрее и сумел обездвижить Гарри, попутно сломав ему нос. И если бы не своевременная помощь Тонкс, Поттер так бы и уехал обратно в Лондон, невидимый и неподвижный.

Пир перед началом учебного года, который всегда успокаивал Гарри и помогал настроиться на предстоящее обучение, с самого начала пошел не по плану. Рон и Гермиона выслушали его рассказ о подслушанном разговоре Драко, но ни один из них так и не поверил сказанному:

— Да ну, Малфой всегда только и думал о том, чтобы быть пижоном и показать себя важной птицей, — Рон не прекращал есть. — Он был с этой лошадью Паркинсон? Не знаю, что он в ней нашел, но это его проблемы. Захотелось ему перед девчонкой покрасоваться.

Гермиона тоже была настроена скептично:

— Сам-Знаешь-Кто не будет набирать себе в армию подростков. Тем более таких, как Драко Малфой. Да, его отец был Пожирателем Смерти, но этого недостаточно.

Тщетно Гарри пытался убедить их, что за Драко нужно следить — они остались глухи к его словам. Но не это было самой большой проблемой. Многие из тех, кто встречался Гарри по пути обратно в гостиную Гриффиндора, смотрели на него с нескрываемым интересом, словно он был каким-то экзотическим экспонатом, приковывающим внимание. И если поначалу Поттер просто пытался игнорировать чужие взгляды, то потом его уже начинало тошнить от такой популярности. Слизеринцы же, напротив, при встрече с ним с мерзкими усмешками показывали, как пытаются ударить себя кулаками в нос — трепач Драко явно успел рассказать своим еще на пиру, как ловко он отоварил Поттера в Хогвартс-экспрессе.

И к тому моменту, как они достигли гостиной, Гарри был на грани нервного срыва. Многочисленные взгляды, бесконечный шум — все заставляло его виски неприятно ныть и болеть. А тут еще и Рон с Гермионой начали собачиться друг с другом, ведь на Уизли по какой-то причине запала Лаванда Браун, их однокурсница. Белокурая смазливая девчушка буквально висла на шее у Рона, и Гарри в тот момент казалось, что Лаванда словно делает это нарочно, дабы позлить Грейнджер.

Так как Рон и Гермиона были старостами, им еще приходилось следить за порядком. Они конфисковывали товары «Всевозможных вредилок Уизли» у первокурсников и отбирали странные и опасные предметы у ребят постарше. А тут еще к Гарри, который устало сел в кресло перед камином, подошло несколько застенчивых девочек со второго курса:

— А ты тот самый Избранный, да? Джульетта Хэнсам рассказывала о тебе в зале.

Гарри рассвирепел:

— Я не Избранный, понятно вам? Я обычный человек! И отстаньте от меня!

Девочки обиженно ушли, и Гермиона не преминула укоризненно заметить:

— Зачем ты на них сорвался, Гарри? Они же не сделали ничего плохого!

Сжав кулаки, Гарри произнес хриплым голосом, полным усталости:

— Я не чертов экспонат в музее. Я не чертов спаситель мира от темных колдунов и чернокнижников всех мастей. Разве так сложно понять, что я человек? Просто человек!

Рон с Гермионой недоуменно уставились на Гарри, который звучал слишком грубо и резко, а того уже было не остановить:

— Никто из них не спрашивает, каково мне. Всем плевать, что я чувствую. Их интересует только то, Избранный я или нет!

Гермиона подала неуверенный голос:

— Но мы же летом писали тебе письма. Мы же сами спрашивали тебя, как ты и что ты.

— Вы? — Гарри сжал челюсти так сильно, что на его скулах выступили желваки, а звук проходил сквозь зубы с трудом. — Вы писали мне дежурные письма с дурацкими соболезнованиями и ничего не значащими «Мы понимаем, каково тебе». Вы… — голос Гарри сорвался. — Вы ничерта не знаете, каково мне. У вас никто не погиб, и ваши семьи целые. Как вам хватает наглости говорить, что понимаете меня?

Тяжело дыша, Гарри смотрел на друзей, и понимал, что зашел слишком далеко — взгляд Гермионы стал плачущим, а глаза Рона были злыми. Но остановиться Поттер уже не мог. Резко встав из кресла, он бросил через плечо:

— Оставьте меня в покое. Вы все. Развлекайтесь, веселитесь, целуйтесь. А меня не трогайте! — не дожидаясь ответа, Гарри бросился по лестнице наверх в спальню мальчиков, где возле кровати уже стоял Невилл. Гарри лишь успел мельком заметить, что Долгопупс держит в руках Тревора, и решил про себя, что как только Невилл скажет ему хотя бы слово, Гарри начнет костерить на чем свет стоит и его. На кончике языка Поттера уже дрожал ядовитый и язвительный ответ… но Невилл лишь кротко посмотрел на Гарри и ничего не сказал, молча кивнув, после чего осторожно сел на кровать, делая вид, что Поттера нет рядом. И это заставило парня в очках удивленно остановиться — неужели Невилл правильно понял, что не нужно было никаких дурацких вопросов и расспросов? Неужели тот понял, что не нужно обращать на него внимания?

Впрочем, даже с молчащим рядом Невиллом Гарри не чувствовал успокоения. Приглушенные звуки из гостиной все еще доносились до спальни, но Гарри хотелось полной тишины… и одиночества. Поняв, что в спальне он этого не получит, Поттер злобно открыл чемодан, отрывисто щелкнув замками, достал мантию-невидимку, утрамбовал ее себе в сумку и направился в сторону лестницы. Уже в самой гостиной Гарри полностью проигнорировал обращенные к себе возгласы Рона и Гермионы, лишь прошипев: «Оставьте меня в покое!», отодвинул изнутри портрет Полной Дамы и выскользнул в коридор.

* * *

Гарри лихорадочно искал хотя бы один способ получить вожделенное спокойствие и одиночество. И тут в его голове прозвучал спокойный и даже немного умиротворяющий голос:

— Если тебе однажды станет совсем тяжело — посмотри на небо. В нем нет границ, стен и ограничений.

Совет Полумны. А ведь это могло бы быть выходом. Не желая попадаться никому на глаза, Гарри накинул мантию-невидимку и, прикинув в голове дорогу, решил пойти на Астрономическую башню, ближайшую к гостиной Гриффиндора.

Звуки празднований не доносились до его слуха, и ему вторили лишь шорохи и редкие студенты, которые еще не разошлись по гостиным. Один раз Гарри даже увидел миссис Норрис, которая пристально смотрела в его сторону пронзительными желтыми глазами, слыша шаги, но так и не смогла понять, кто их издает. Усмехнувшись про себя, Гарри дошел до витой лестницы, ведущей на башню — и сделал первый шаг наверх.

Но не успел он дойти до самого верха, как осознал, что на вершине башни он будет не один. До его слуха донеслась тихая, вкрадчивая музыка — и приятный высокий женский голос, который пел:

Чикитита, скажи мне, что случилось?

Ты скована цепями собственной скорби,

И в твоих глазах нет надежды на завтрашний день.

Забыв, как дышать, Гарри замедлил шаг, пытаясь понять, кто поет. Он пожалел, что Карты Мародеров не было с ним — так бы он в момент выяснил, кто решил забраться на ночь глядя на вершину башни. Еще шаг, другой… Музыка не стихала, а становилась более различимой — приятные переливы фортепиано, гитара — и Гарри вздрогнул, когда хор запел громко, четко и слаженно:

Чикитита, мы оба знаем,

Как боль приходит и уходит

И какие шрамы она оставляет.

И ты снова будешь танцевать,

А боль уйдет,

И у тебя не будет времени горевать.

И лишь тогда Гарри понял, что на крыше была Полумна Лавгуд, в руках которой был зажат старый кассетный плеер, на пластиковой поверхности которого светилась неизвестная Гарри розоватая руна. Когтевранка сидела прямо на парапете, прислонившись спиной к зубцу башни. На ней была форменная мантия факультета, но Полумна набросила ее поверх маггловской одежды — и Гарри увидел на ногах Лавгуд аляповатые кеды «Конверс», которые были как будто изрисованы черным маркером.

Пока что не видя Гарри, Полумна смотрела в небо, зажав плеер в руках, и ее белые волосы растрепанным каскадом падали вниз по ее мантии, поблескивая в лунном свете. Голоса в плеере ненадолго замолчали, и девочка легко улыбнулась, смотря немного вверх на звезды, а после запела сама, вторя голосам из плеера:

И стены обрушились,

И твоя любовь — что задутая свеча.

Все пропало, и ты не справляешься.

Гарри спрятался за колонну и медленно снял мантию. Он был поражен тому, что Полумна, оказывается, умела петь. Не так красиво, как притягательный женский голос у нее в плеере — но он был по-своему прекрасен — как если бы пел искренний, нежный голос о чем-то личном.

Вся злость, ненависть и разочарование Гарри словно растаяли, и он лишь мог дальше слушать песню… но внезапно Полумна произнесла очень нежным голосом:

— Гарри, я знаю, что ты здесь, можешь не прятаться.

Безмерно удивленный, парень медленно вышел из-за колонны. Полумна нажала что-то на плеере, и песня остановилась, а розовая руна на пластике погасла. Гарри прошептал сдавленным от удивления голосом:

— А как… как ты узнала, что это я?

— Песня призвала тебя, Гарри. Она всегда зовет тех, кому нужна помощь. И ты очень похож на Чикититу.

Не чувствуя ног, Гарри слепо нашарил край каменного парапета и сел напротив Полумны — и снова почувствовал тот самый запах сухой пряной травы и земляники:

— Я ничего не понимаю. Кто такая Чикитита?

Когтевранка слегка улыбнулась:

— Мама пела её, когда в доме становилось слишком шумно. Знаешь, когда посуда начинает дребезжать от того, что у тебя в голове слишком много мыслей. Она говорила, что «Чикитита» — это когда ты становишься совсем маленьким, а твоя беда — очень большой. Мама заговорила этот плеер перед тем, как… залезть слишком глубоко в свое последнее заклинание. А песня просто позвала тебя, Гарри. Песни не любят, когда их слушают в одиночестве, они от этого остывают. Особенно, если тебе нужна помощь.

И ведь Полумна была права. Ему действительно была нужна помощь. Не ничего не значащие декларации или сочувствия, как от Рона и Гермионы, а действительно помощь. Гарри опустил голову:

— Я накричал на своих друзей и оскорбил их, Полумна. Я обвинял их в том, что они пытаются сочувствовать потере Сириуса, а у них самих все родственники живы и никто не умер. Я… чудовище?

— В твоей голове слишком много чужого шума. Когда в комнате многолюдно, ты начинаешь кричать, просто чтобы услышать свой собственный голос. Настоящие друзья всегда ждут, пока в голове снова станет тихо, — на ладонь Гарри сверху легли прохладные пальцы Полумны, а ее голова, обрамленная серебряными волосами, приблизилась к его плечу.

На глаза Гарри навернулись неожиданные слёзы, одна из них скользнула по щеке, и он грустно улыбнулся:

— А ведь я просто хотел побыть один, подальше от других. А теперь я сижу с тобой и делюсь с тобой своими переживаниями. Как меня все обсуждают, как тычут пальцами, как вешают на меня ярлыки Избранного. Словно моя жизнь — не мой удел, а чей-то общественный план, в котором я лишь фигура, что двигают другие.

— А фигуру можно подвинуть, если она не хочет идти? — Полумна наклонила голову. — Пока ты сидишь здесь и слушаешь песню — ты не фигура, Гарри. И никто тебя не подвинет.

Гарри впервые за вечер рассмеялся, несмотря на подавленное настроение и слезы:

— И все же. Кто такая Чикитита? Без метафор и иносказаний. Что это за слово?

Полумне было трудно подобрать слова:

— Точно не знаю, Гарри. Кажется, это испанское слово. Мама говорила, что так называют кого-то очень хрупкого и беззащитного, как панцирь у гравербергской улитки. Что хочется защищать, словно редкий цветок. Или свежее дуновение в душной комнате. Что-то очень ценное и близкое.

А Гарри, тем временем, снова откинулся на каменный парапет:

— Полумна. А ты не злишься на своего отца за то, что он дал тебе такое имя?

— Когда твоего отца зовут Ксенофилиус, вряд ли его дочь будет Терезой или Анной, не так ли?

— Туше. Но все же… Это имя тебя не оскорбляет?

— А должно? Имя — это лишь набор букв, который заставляет тебя обернуться на чей-то голос в толпе. Ты же наверняка знаешь, что на факультете меня порой дразнят Луни. Ну знаешь — типа чокнутая.

— Луни… Луна… — Гарри произнес это имя, словно смакуя его. — Луна. А она мне нравится даже больше, чем Полумна. Ты сама чем-то похожа на луну.

— Вызываю появление сканборских оборотней и заставляю людей ходить во сне? — Полумна даже во время такого разговора не изменяла себе.

— Нет. Такая же светящаяся и… уютная.

Отражение луны в глазах Полумны сдвинулось, стоило ей перевести взгляд на Гарри:

— Мне никогда такого раньше не говорили, Гарри. Спасибо.

— Хотя луна обычно не пахнет сухой травой и земляникой.

Полумна рассмеялась в ответ:

— Это один мозгошмыг ко мне привязался. Он отличается от других. Обычно они пахнут сомнениями и пыльной стариной, а этот почему-то пахнет земляникой. Может, он тоже одинок и тоже считает, что другие мозгошмыги не понимают его?

Поднялся сильный холодный ветер, и Полумна начала дрожать от холода, но при этом ничего не говоря. Накинув на ее плечи мантию-невидимку, чтобы ее согреть, Гарри повел головой в сторону лестницы:

— Пойдем, я провожу тебя до гостиной Когтеврана? Завтра рано вставать.

Подумав, Полумна кивнула, тряхнув пышными волосами:

— Удивительная мантия, Гарри. Невидимая, но в ней действительно теплее. Надеюсь, нарглам, что прячутся у меня по карманам, тоже будет тепло. А то они обычно протяжно стонут, если им плохо — но я их не слышу. Наверное, они уже уснули.

Взяв Полумну под руку, Гарри повел девушку в сторону лестницы.

* * *

Гарри вернулся к портрету Полной Дамы уже за полночь, когда ни единой живой души, кроме противно сопящего Филча, в коридорах не осталось.

Пышнотелая дама в портрете сонно моргнула, увидев Гарри:

— Почему студенты еще не спят? Все должны быть в своих спальнях в это время.

— Лабардан.

Полная Дама шумно фыркнула, но открыла проход, услышав кодовое слово. Внутри Поттера ждала полная тишина и легкий треск углей в догорающем камине, бледно-оранжевый свет которого едва освещал пол перед решеткой.

Тихо пробравшись наверх, Гарри увидел, что Рон, Невилл, Симус и Дин уже давно похрапывают. Очень тихо переодевшись в пижаму, парень, стараясь не скрипеть, аккуратно спрятался под одеяло, закрыл глаза — и очень скоро заснул, улыбаясь.

Во время завтрака на следующий день Гарри впервые поймал себя на мысли, что слишком часто смотрит в сторону когтевранского стола, пытаясь найти взглядом Полумну. И когда ему это, наконец, удалось, Гарри завис с куском бекона на вилке, ожидая, когда белокурая девочка посмотрит в его сторону. Встретившись с ней взглядом и поняв, что она его заметила, Гарри ответил Полумне теплой улыбкой и вернулся к завтраку.

Рон и Гермиона были поражены тому, насколько Гарри выглядел иначе с утра по сравнению с прошлым вечером. Вместо злобы и агрессии они получили улыбавшегося друга, который тепло их поприветствовал, но выглядел немного отстраненным и отвлеченным. Заметив направление взгляда Гарри, Рон развернулся на месте, пытаясь разглядеть, куда смотрит Поттер, но так и не сумел этого понять. Не понимала этого и Гермиона, которая сидела лицом в ту же сторону, что и Гарри. И лишь один Невилл, бросив краткий взгляд назад, обернулся с легкой улыбкой, но ничего не сказал и продолжил тихо поедать свой завтрак, оставляя свои размышления при себе.

Рон не выдержал:

— Кого ты там все высматриваешь, Гарри? Ты сам на себя не похож. Вчера ты злился на меня с Гермионой, а теперь ты такой добрый и рассеянный. Что с тобой? Гарри! — рыжеволосый тронул пальцами ладонь Поттера. — Ты меня слышишь вообще?

Гарри очнулся и брякнул первое, что ему пришло в голову:

— Да, это совершенно правильно!

Бровь Гермионы поползла вверх:

— Что «правильно»? Ты слышал, что тебя спрашивали?

Не решившись признаться, кто именно приковал его взгляд, Гарри сменил тему:

— Я вчера был слишком зол. Пытаюсь быть более добродушным и не выглядеть такой задницей, как в прошлый вечер.

Рон с Гермионой переглянулись, и Рон заметил:

— Ты меня пугаешь, Гарри. Когда ты был злой, ты был хотя бы понятный. А сейчас ты выглядишь… даже не знаю как. Ты решил, какие предметы ты будешь изучать на шестом курсе? Нам нужно у профессора МакГонагалл получить индивидуальное расписание после завтрака.

Гарри был рад тому, что тема разговора сменилась, и ему больше нет нужды придумывать оправдания своему поведению:

— Я хотел стать мракоборцем. Для этого нужны травология, трансфигурация, заклинания, защита от Темных искусств. По этим предметам у меня были П. Только вот… зельеварение. Снегг поставил мне В, а с такой оценкой на ЖАБА не берут. Увы.

* * *

После завтрака шестикурсники Гриффиндора по очереди заходили к декану факультета, Минерве МакГонагалл, чтобы получить у нее индивидуальное расписание на предстоящий курс. Споро разобравшись с другими учениками, декан дошла до имени Гарри:

— Я знаю, Поттер, что вы намереваетесь стать мракоборцем. Да и признаться, я сама пообещала помочь вам это сделать перед лицом Амбридж, а я свое слово стараюсь держать. Посмотрим… Защита от Темных искусств, заклинания, травология, трансфигурация, — на этот слове голос декана потеплел. — Везде П, и это не может не радовать, особенно по моему предмету. Но почему вы не выбрали зельеварение, Поттер? Без этого мракоборцем не стать.

Гарри скривился, но нашел в себе силы ответить:

— Я получил у профессора Снегга оценку В, а на ЖАБА берут только с П.

— Ерунда, как я знаю, профессор Слизнорт готов брать и студентов с вашей оценкой. Теперь он, а не профессор Снегг, определяет, кто подходит для ЖАБА, а кто нет. Записывайтесь, не раздумывайте.

— Но ведь у меня нет ни учебников, ни инструментов… Я даже не думал, что смогу продолжить занятия по предмету!

— Попросите у профессора Слизнорта, уверена, что он вам даст все нужное.

* * *

Урок у профессора Снегга, нового преподавателя Защиты от Темных Искусств был очень мрачным, и к тому же Гарри, забывшись, случайно заставил профессора отлететь в парту, применив Щитовое заклятие, хотя урок был посвящен Невербальным заклятиям. Разумеется, Гарри нарвался на отработку у Снегга после уроков, но больше его волновало предстоящее занятие у Слизнорта. Поттер шел на него вместе с Роном, который записался на те же занятия, что и Гарри, и Гермионой.

Уже на занятии Гарри честно признался Слизнорту, что у него нет ни учебников, ни реактивов, ни весов, так как он не думал, что можно будет продолжать занятия. Новый преподаватель добродушно разрешил взять все необходимое в шкафу в углу старого кабинета Снегга, и вскоре в руки Гарри попал старый учебник по зельеварению Любациуса Бораго, густо исписанный внутри чернилами. Выругавшись про себя на прежнего владельца, который так небрежно обращался с учебником, Гарри вернулся к столу, чтобы выслушать объяснения Слизнорта:

— Прежде чем мы приступим к нашему занятию, я хотел бы, чтобы вы определили, какие именно зелья перед вами находятся. Они точно входят в программу ЖАБА, а потому обязательны для изучения всех присутствующих. Например, вот это, — на столе перед Слизнортом стояла в котле столь знакомая Гарри еще со второго курса глинистая, густая жидкость — и он сам поднял руку одновременно с Гермионой, чем изрядно удивил всех в кабинете:

— Это Оборотное зелье, сэр.

Слизнорт добродушно улыбнулся:

— Да, Гарри, точно, Оборотное зелье! Десять очков Гриффиндору. Приятно, что вы знаете основы. Может, вы знаете предмет не хуже вашей матушки? А вот это? — Слизнорт показал на прозрачную жидкость, похожую на обычную воду, и Гарри был вынужден признать, что он не знает правильного ответа, но преподаватель ничуть этому не огорчился. — Ничего, это нормально. Да, мисс?

Гермиона, продолжавшая тянуть руку, мгновенно ответила:

— Грейнджер. Сыворотка правды. Нескольких капель достаточно, чтобы человек мог говорить только правду.

— Еще десять очков Гриффиндору! А что по поводу вот этого зелья? — палец Слизнорта указал на котел с жидкостью, отливавшей перламутровым блеском.

— Амортенция, — ответ Гермионы был мгновенным. — Приворотное зелье, самое мощное в мире.

Взгляд Слизнорта добродушно сощурился:

— Верно. А чем это зелье примечательно?

— Оно пахнет для всех по-разному — каждый чувствует то, что ему приятно.

— Идеально! Еще десять очков Гриффиндору, мисс Грейнджер. А теперь пусть каждый из вас принюхается к котлу и почувствует, чем пахнут пары Амортенции. Если не стесняетесь, можете даже сказать всем вслух! — усы Слизнорта затряслись. — Мисс Грейнджер, вы первая.

Гермиона помолчала несколько секунд, после чего произнесла:

— Свежескошенная трава, свежий пергамент, мятная зубная паста.

Один за другим ученики принюхивались к Амортенции, и некоторые, как и Гермиона, рассказывали, что чувствовали. Гарри подошел одним из последних, заинтригованный тем, что ему предстоит унюхать.

Поттер глубоко вдохнул и прислушался к ощущениям. Первым он почувствовал запах древесины рукояти метлы. Немного погодя он сменился запахом пирога с патокой, а после — неуловимым запахом Норы, который всегда царил в доме Уизли. Но стоило Гарри расслабиться, как вдруг в его ноздри проникли новые запахи Амортенции, которые он вообще не ожидал учуять. Сухая пряная трава и земляника.

* * *

Гарри мгновенно понял, что это значит, и отпрянул так, что едва не опрокинул стол с зельем. Пары зелья все еще достигали его носа, и теперь они предательски пахли только сухой травой и земляникой. И как Гарри ни молился, запахи древесины, Норы и пирога не возвращались.

Звук пошатнувшегося стола привлек внимание остальных, и Драко заливисто засмеялся, обнажив зубы:

— Что, Поттер, почуял запах нищеты семейки Уизли? Уверен, ты его обожаешь!

Раздались смешки слизеринцев — но им никто не вторил, а Рон злобно сузил глаза, готовый врезать Драко по лицу. Голос Слизнорта потерял добродушие и стал недовольным:

— Мистер Малфой, ведите себя прилично на уроке. Еще одно замечание с моей стороны — и я сниму очки со Слизерина.

Драко буркнул не очень искренне:

— Конечно, сэр, извините, — но его глаза по-прежнему смотрели на Гарри с презрительным блеском.

Слизнорт похлопал в ладоши, разряжая атмосферу и заставляя остальных перевести взгляды с Гарри на него:

— Не время для ссор, нужно учиться! Прежде чем мы начнем, последний вопрос. Что это за зелье? — Слизнорт показал классу маленькую фляжку вытянутой формы, внутри которой плескалась золотистая прозрачная жидкость.

Ответ Гермионы был незамедлительным:

— Феликс Фелицис, Жидкая Удача!

Слизнорт снова ухмыльнулся, и его толстый живот заходил ходуном от смеха:

— И снова верно! Действительно, Жидкая Удача. Сложно в производстве, токсично при постоянном использовании. Но если применять его разумно, то вам обеспечена удача в любом вашем начинании… пока действует зелье. Итак, я предлагаю. Один пузырек Феликс Фелицис длительностью двенадцать часов тому студенту, кто лучше всех приготовит Напиток Живой Смерти. Рецепт вы найдете в ваших учебниках на странице 10. Приступайте!

Гарри требовалось время, чтобы прийти в себя. Ноздри все еще щекотал запах из котла с Амортенцией, который был не до конца прикрыт крышкой, и Поттер продолжал чувствовать предательский аромат Полумны. Гарри искренне негодовал — почему он чувствует его? Ведь он сталкивался с ним лишь трижды, мимолетно. Этого недостаточно, чтобы полюбить!

— Но ведь Амортенция не врет, — раздался в его голове рассудительный голос. — Она показывает ровно то, что ты любишь, нравится ли это тебе или нет. Или ты хочешь обмануть сам себя?

Гарри сжал кулаки, не желая признавать очевидный факт, пока его не тронула Гермиона, обеспокоенно смотревшая на Гарри:

— Ты выглядишь так, словно ты увидел демона на дне котла. Что с тобой? Гарри, соберись, время идет! Открой учебник, сделай хотя бы вид, что занимаешься!

Не решившись признаться Гермионе, в чем было дело, Гарри усилием мысли задвинул свои переживания на задворки сознания и раскрыл учебник на десятой странице.

* * *

На удивление, учебник помог Гарри отогнать мысли об Амортенции, и в какой-то момент, сделав вид, что ему нужен какой-то реактив в другом конце класса, Гарри незаметно для всех плотно закрыл котел с приворотным зельем, чтобы больше не отвлекаться на запах Полумны.

Впрочем, полностью абстрагироваться не удалось. И хотя Гарри, осознав, что рукописные инструкции неизвестного прежнего владельца гораздо лучше, чем у Бораго, следовал им в точности, он нет-нет да посматривал иногда в сторону закрытой крышки. Порой Гарри охватывало иррациональное желание снова сдвинуть крышку и принюхаться к парам Амортенции, чтобы лишний раз впитать аромат сухой травы и земляники.

Гермиона, поначалу недовольная, что Гарри излишне витал в облаках, в какой-то момент с неудовольствием начала понимать, что у друга зелье получается гораздо лучше, и его описание в точности соответствует тому, что было в учебнике. Несмотря на все старания, зелье девушки было иным, и Гермиона злилась, пытаясь найти ошибку в собственных действиях.

В итоге Гарри оказался единственным, чье зелье Слизнорт признал надлежащим, и под фырканье слизеринцев и аплодисменты остальных Поттер получил из рук профессора маленький флакон с золотистой жидкостью, тут же спрятав ее во внутренний карман. Казалось, все уже забыли о странном поведении Гарри в самом начале занятия — а только этого ему и было надо.

* * *

Гермиона дулась на Гарри:

— Ты жульничал! Ты не сам приготовил Напиток Живой Смерти, ты лишь слепо следовал чужим инструкциям!

Гарри насмешливо поднял бровь:

— А чем это отличается от того, что ты, Гермиона, тоже следовала «чужим инструкциям», готовя свое зелье? Ты знала сама, как его делать, без подсказок? Ты же смотрела в книгу, как и я. Иначе бы ты сделала его без помощи книг.

Девушка насупилась:

— Я следовала утвержденному тексту, это другое!

— Ну а я тоже просто следовал тексту. Просто чуть иному. Так и кто из нас жульничал? Или ты считаешь, что за меня кто-то добавлял ингредиенты или мешал зелье в котле? Руки-то были мои, а не чужие.

Гермиона выхватила у Гарри из рук потрепанный учебник, и поспешно произнесла, направив палочку на обложку:

— Специалис ревелио!

Ровным счетом ничего не произошло. Старый изрисованный учебник остался ровно тем же, каким и был до заклинания Гермионы. Она обескураженно вернула книгу Гарри:

— Похоже, это действительно просто книга.

Прежде чем убрать книгу в сумку, Гарри открыл учебник на первой странице и успел увидеть сверху приписку тем же почерком, что и все указания в книге:

— Эта книга является собственностью Принца-Полукровки.

Недели тянулись за неделями — и наступил октябрь. После первого занятия у профессора Слизнорта жизнь Гарри полностью изменилась. Теперь его школьную жизнь шестикурсника занимали не только учеба, тренировки и дополнительные занятия с Дамблдором, но мысли. Их было так много, как никогда прежде в его жизни.

Не единожды после той встречи на крыше Астрономической башни Гарри втайне от своих друзей встречался с Полумной, и они бродили по территории Хогвартса, ограниченной охранной зоной Министерства магии. Несмотря на то, что после каждой встречи сердце Гарри колотилось как бешеное, а сны становились все более яркими, сами прогулки были очень приятными. Местами Гарри даже начало казаться, что он потихоньку начинает понимать загадочный внутренний мир Полумны.

Изменилась и сама Полумна. Раньше она довольно наплевательски относилась к своей внешности и могла гулять по замку в самых нелепых нарядах с распущенными волосами, которые водопадом спадали ей до пояса. Но теперь Гарри нередко видел, что Полумна начала собирать волосы в довольно сложные прически, используя вместо резинок стебли неведомых растений и вставляя в пряди яркие бутоны цветов. Когда же Гарри при очередной встрече сделал Полумне комплимент и отметил красоту ее прически, когтевранка, поправив выбившуюся прядь, заметила с улыбкой:

— Пушистым боброгнарам становится легче летать по Хогвартсу, если волосы собраны и не свисают у них на пути. А с бутона цветка они могут собрать нектар и насытиться, если собьются с пути и устанут.

Гарри был твердо уверен, что никакими боброгнарами тут и не пахло, и Полумна делала это все исключительно ради него, но спрашивать такое напрямую он не решался, боясь нарушить красоту момента. Ему было намного проще смотреть на Лавгуд как на странную лесную фею, которая решила снизойти в мир каменных коридоров и пыльных ковров, чем спрашивать ее, зачем она это делает.

* * *

В одну из ночей Гарри внезапно увидел то, что не видел никогда раньше. Еще с прошлого года он знал, что иногда однокурсники воровали у Полумны вещи, к чему сама когтевранка относилась с олимпийским спокойствием, уверенная, что в этом виноваты нарглы, которые решили погреть свои лапы в ее кедах.

Но при этом сама Полумна порой не чуралась ходить босиком, даже если ее обувь была на месте. И однажды, когда они встретились в очередной раз на вершине Астрономической башни, где они любили слушать Чикититу и говорить обо всем на свете, Гарри заметил, что Полумна, несмотря на холодный октябрьский вечер и пронизывающий ветер, сидела на парапете с босыми ногами, но, похоже не испытывала никаких неудобств по этому поводу.

Но не это удивило Гарри. Он заметил, что несмотря на грязь и пыль вокруг, что покрывала даже его ботинки, стопы Полумны были удивительно чистыми и изящными, словно она до этого парила над землей, не касаясь ее ногами. Заметив его удивленный взгляд, Полумна заметила:

— Пыль и грязь вокруг — это лишь часть замка. Если ты не хочешь беспокоить камни и не хочешь лишать Хогвартс его сущности — то можно не оставлять следы.

Гарри задохнулся, почувствовав непреодолимое желание как тогда, в купе поезда, коснуться Полумны, но на этот раз взять ее стопы себе в руки и согреть их после холода шершавого камня. В тот момент контраст между обнаженными стопами и грубостью пола под ними был столь явным и столь же прекрасным, что Гарри, казалось, мог поджечь своим жаром все вокруг. И в сны с Полумной, которые становились все более телесными, теперь еще и добавились ее босые стопы, остававшиеся чистыми даже посреди пыли и грязи.

И в одну из ночей Гарри решил попробовать стать ближе к Полумне хотя бы в самой малости. Проверив по Карте Мародеров, что она снова находится на вершине башни, Гарри тихо поднялся в постели и убедился, что Рон, Невилл, Симус и Дин спят. Медленно опустив ноги с постели, Гарри оделся, стараясь не шуметь, а после снял носки, оставшись с босыми ногами. Встав во весь рост и накинув себе на руку мантию-невидимку, Гарри сделал первый шаг по деревянному полу спальни. На удивление, идти по лестнице и в гостиной без обуви было удобнее — звуки были гораздо тише, и казалось, что догоравшие угли в камине издавали и то больше звуков, чем Гарри.

Дойдя до портрета Полной Дамы, что закрывал гостиную изнутри, Гарри отодвинул раму в сторону и наступил на каменный пол коридора, едва не взвыв от холода. Привыкнув к колющему ощущению камня под ногами, Гарри вернул портрет на место, и Полная Дама, окинув его взглядом, выдала сакраментальное:

— Не боитесь простудиться, молодой человек?

Гарри буркнул:

— Вам легко говорить, — после этого Поттер накинул мантию и медленно побрел в сторону Астрономической башни.

* * *

Уже на полпути Гарри обзывал себя последними словами и клеймил величайшим идиотом в истории Хогвартса. Его стопам, не привыкшим жить без носков и обуви, было очень больно и холодно — он чувствовал неровности, сколы и трещины в камнях, а ощущение холода, казалось, пронизывало его до самой макушки. Рука сама собой потянулась к волшебной палочке, желая произнести согревающее заклинание, но усилием воли Гарри запретил себе это делать — ему нужно было пройти весь путь честно.

Перед последней ступенькой Гарри снял с себя мантию-невидимку, зная, что никто, кроме Полумны, его не увидит — и он увидел когтевранку на каменном парапете, открытую всем осенним ветрам, гулявшим в вышине. Ее изящные босые стопы прижались к ледяному камню в одном из башенных зубцов, и она, услышав шаги, повернула голову в сторону Гарри. Тот явно дрожал и сильно страдал, а его стопы сильно покраснели, но Полумна вкрадчиво улыбнулась, обратив внимание на его босые ноги:

— Ты тоже решил послушать, что говорит камень, Гарри? По вечерам и ночам он особенно разговорчив.

Голос Гарри дрожал от холода, и его речь была прерывистой, со стуком зубов друг об друга:

— Пока что он говорит мне, что он очень колючий и злой. Прости, Полумна, мне не хватает твоих суперсил быть выше этого.

Полумна рассмеялась, и ее смех разнесся, подобно вкрадчивому звону:

— Он просто пока тебя не знает. Но когда вы с ним лучше познакомитесь, ты поймешь, что он рад поделиться теплом, которое собирал весь день.

Полумна подождала, пока Гарри сядет рядом с ней, после чего без слов взяла ноги Гарри и одним движением положила их к себе на колени. Парень испытывал невероятный стыд — его стопы были черными, грязными, и ему казалось кощунством, что Полумна вот так запросто берет их в руки, совершенно не боясь испачкаться. Девушка правильно поняла настрой Гарри:

— Ты пока не научился разговаривать с камнями, Гарри, и этого не стоит стыдиться. Всему свое время.

Ладони Полумны были прохладными, но после ледяного камня под ногами казались теплыми и даже горячими. Когтевранка взяла левую стопу к себе в ладони, обхватив ее пальцами сверху и снизу — и Гарри ощутил, как холод и боль словно покидают левую ногу, оставляя после себя лишь слегка ноющую кожу. То же Полумна проделала и с правой ногой, после чего осторожно поставила стопы Гарри на кусачий холодный камень и повела головой в сторону лестницы:

— Проводишь меня, Гарри?

Спустя полчаса, проводив Полумну до гостиной Когтеврана, Гарри сидел на бортике гриффиндорской ванной — и даже едва теплая вода из крана казалась ему кипятком. Шипя от боли и с трудом терпя жжение в ногах, Гарри оттирал, казалось, въевшуюся в стопы грязь с мылом и проклинал тот момент, когда согласился на такую авантюру. Но стоило ему, наконец, привести стопы в порядок, как Гарри облегченно улыбнулся. Он стал на шаг ближе к Полумне — и это того стоило.

* * *

Одна мысль не давала Гарри покоя. Не один раз он слышал слово «Чикитита» — и всякий раз ему казалось, что он не до конца понимает весь его глубинный смысл. Объяснения Полумны были туманными — казалось, и она сама лишь приблизительно понимала его значение.

В поисках ответа он обратился к единственному человеку, который мог ему что-то подсказать — разумеется, не объясняя причин такого интереса:

— Гермиона, ты знаешь испанский язык?

Они сидели вдвоем в Большом Зале за домашними заданиями по Защите от Темных Искусств, и девушка подняла недоуменный взгляд:

— Н-нет. А зачем тебе, Гарри?

— Мне попалось одно слово, и оно вроде испанское — я хочу понять, что оно значит.

Гермиона повела плечами:

— Ну так сходи в библиотеку и найди словарь.

Ответом ей была ехидная улыбка Гарри:

— Ты это как себе представляешь? Что между справочником по травологии и трактатом о стояниях Луны будет заткнут маггловский испано-английский словарь? Да проще найти пособие «Создание Философского камня для начинающих», чем это.

— А ведь ты прав, Гарри, в библиотеке у мадам Пинс такого ты не сыщешь.

— Так может, ты знаешь кого-то в Хогвартсе, кто знает испанский?

Прежде чем ответить, Гермиона заметно скривилась, словно съела дольку лимона:

— Знаю одного, но тебе это совершенно не понравится, Гарри.

— Отчего же? — Поттер приподнял бровь. — Неужели это Снегг?

— Дурак! — Гермиона едва не рассмеялась. — Нет, его зовут Диего Гонсалес, он учится на седьмом курсе.

— Ну так всего лишь семикурсник, — у Гарри отлегло от сердца. — Так в чем проблема?

Голос Гермионы упал:

— Он из Слизерина. И он очень много общается с Малфоем.

* * *

Гермиона очень сильно отговаривала Гарри от розысков Гонсалеса и вообще попыток поговорить с ним. И в глубине души он ее понимал — Гарри не понимал, кто такой Гонсалес и на что он был способен, да и его близость с Драко не добавляла оптимизма.

Не один раз после этого Гарри брал Карту Мародеров и искал на ней точку Диего Гонсалеса — и действительно, он не так уж и редко был рядом с Малфоем. Но выбора у Гарри не было — ему было нужно понять одно-единственное слово и успокоить собственную душу.

И однажды Поттер решился. Согласно Карте, Гонсалес был вместе с Малфоем в одном из дальних углов рядом с секцией, посвященной травологии. Решительно вступив под своды библиотеки, Гарри, справившись с секундной слабостью, медленно двинулся в сторону нужного закутка, высматривая Гонсалеса — и вскоре увидел его, замерев за книжной полкой.

В первую секунду Гарри показалось, что он видит не подростка, а взрослого мужчину лет на восемь-десять старше. Смуглый, с оливковой кожей, черноглазый Диего носил кучерявые черные волосы до плеч, собранные в небрежный хвост, а его лицо украшала эспаньолка с аккуратным краем и клинообразной бородкой. Притягательно красивый, Диего напоминал знатного идальго при испанском королевском дворе, который по ошибке сошел с полотна Веласкеса, сменил пышный придворный наряд на зеленую мантию и теперь запросто разговаривал с другими людьми.

Гарри еще раз сверился с Картой, но она подтверждала, что перед ним сидит действительно Диего Гонсалес, студент седьмого курса факультета Слизерина. Убрав Карту в сумку, Гарри собирался дождаться, пока Драко, что-то с жаром рассказывавший Диего, уйдет, но светловолосый Малфой как назло оставался на месте и по нему было видно, что прерывать беседу он не собирается.

Наплевав на все, Гарри сделал несколько шагов в сторону стола и остановился перед слизеринцами:

— Диего Гонсалес? Я могу попросить тебя отойти со мной в сторону? У меня есть вопрос.

Драко поднял насмешливый, полный презрения взгляд на Гарри:

— Поттер, если ты не видишь, мы сидим и разговариваем. Прерывать чужие беседы невежливо — разве мамочка тебя этому не учила? Ах да, у тебя же ее н…

В обычных условиях Поттер среагировал бы более эмоционально, но в тот момент Гарри тяжело выдохнул и заметил скучным голосом, словно он говорил о совершенно неважных вещах, прервав очередное мерзкое оскорбление:

— Если мне не изменяет память, тебя зовут не Диего Гонсалес. Я сейчас разговариваю с ним, а не с тобой. Поэтому завали хлебало, Малфой, у меня нет времени и желания брать у тебя уроки этикета. Тем более что учитель из тебя откровенно дерьмовый.

Малфой от такой наглости вспыхнул так, что его светлые волосы начали отливать серебром на фоне красной кожи, однако Гонсалес ухмыльнулся, и его эспаньолка дрогнула:

— Остынь, Драко. Ладно, Поттер, пошли отойдем, если это так важно. И надеюсь, твой вопрос достаточно серьезный, чтобы беспокоить меня.

* * *

Отойдя достаточно, чтобы злобно шипящий Драко не мог их слышать, Диего Гонсалес обратил на Гарри внимательный взгляд, в котором сквозил легкий интерес:

— У тебя должна быть веская причина, чтобы искать ответ у слизеринца, да еще и на курс старше. Что ты хотел узнать?

Гарри выдавил из себя:

— Ты же… говоришь по-испански?

Диего едва не согнулся от хохота, напустив в свой голос снисходительного пафоса:

— Меня зовут Диего Алехандро Гонсалес Вега, и мои родители, Армандо Карлос Гонсалес Маркес и Рената Мария Вега Эстрада, переехали в Англию из Мадрида. Как ты думаешь, говорю ли я по-испански, Поттер? Мне казалось, ты все же будешь поумнее, чем о тебе говорят на зеленом факультете.

Гарри и сам понял, какой идиотский вопрос задал, но нашел в себе силы продолжить:

— Да, я не подумал об этом. Скажи, что по-испански значит Chiquitita? — от волнения Поттер произнес слово с жутким британским акцентом.

Черные глаза Диего Гонсалеса блеснули — было видно, что вопрос его очень заинтересовал:

— Я не знаю, откуда ты взял это слово, Поттер, но это производная от Chica — девочка. Означает что-то вроде «крошка», «малышка». Очень ласковое обращение к маленькой девочке. В испанском можно сказать Chiquita — это более ласково. А Chiquitita — это самое ласковое обращение, какое только есть.

— То есть, это слово можно использовать, только обращаясь к девочке или девушке? — Гарри пытался скрыть волнение, стараясь говорить буднично и как будто с видимым безразличием. — Я не знал этого.

— А ты думал, его можно сказать парню? Конечно нет, Поттер. В испанском с гендером всё очень строго, это тебе не английский. Назвать парня «Chiquitita» — это буквально обозвать его маленькой и слабой девчонкой. У нас в Мадриде за такое можно и по лицу получить без разговоров. Это сильное оскорбление. Мужской вариант — «Chiquitito». На «О». Ну, или «Chiquitín».

Лицо Гарри залила краска, и он смог лишь прохрипеть:

— Спасибо… Диего… ты мне очень помог.

Не чувствуя ног, Гарри судорожно схватился за полку, чтобы не упасть, а после бросился бежать прочь из библиотеки. Краем уха он успел услышать:

— И что у тебя спрашивал этот идиот?

— Про испанское слово. Не знаю, зачем ему это.

Они успели сказать что-то еще, но Гарри уже этого не слышал.

Жизнь Гарри Поттера в пасмурные дни октября превратилась в настоящий ад. И причиной его были вовсе не дурацкие отработки у Снегга, горы домашних заданий или мрачные путешествия по Омуту Памяти вместе с Дамблдором. Причиной была лишь одна девушка, носившая имя Полумна Лавгуд.

После того случая с Амортенцией Гарри не было нужды еще раз принюхиваться к любовному зелью, чтобы узнать, какой запах он считал своим любимым — он был на сто процентов уверен, что снова и снова ощущал бы запах сухой пряной травы и земляники. Периодические встречи с Полумной в Хогвартсе не шли ему на пользу — его голова начинала ходить кругом так, что в такие моменты Гарри стоило огромных усилий стоять прямо. В такие моменты ему казалось, словно вся кровь в теле приливала к голове, вызывая шум и галлюцинации, из которых не было никакого выхода.

Но больше всего Гарри боялся не встреч с Полумной или очередного головокружения. Ночь, сны — вот что приносило ему истинные страдания. Порой Гарри даже по полночи старался не засыпать, лишь бы только избежать снов. Но всякий раз усталость брала свое, и Поттер закрывал глаза — и снова попадал в худший кошмар, который только ему мог подкинуть воспаленный любовью мозг.

Он не видел никаких иных снов, кроме тех, где с ним была Полумна. И казалось, что они словно набирали цвет и силу день ото дня, от недели к неделе. Первые были довольно невинными — там его ждала лишь добрая улыбка когтевранки, глупенькие, но забавные разговоры и прогулки по изумрудной траве.

Шло время — и они становились более цветными и яркими. Пальцы Гарри во сне ложились на шею Полумны и слегка сжимали ее сзади, а сама девушка вжимала голову в плечи, но в ее глазах не было ни страха, ни отвращения. Казалось, что ей это даже нравилось. В другом сне рука Гарри с трудом хватала пышнейший водопад волос Полумны и пыталась намотать пряди на кулак — и девушка снова без всякого страха подчинялась Гарри, лишь доверчиво улыбаясь и закрывая глаза.

Но последние сны перешли все границы. Там уже не было ни невинных улыбок, ни добрых разговоров, ни вкрадчивого шепота на ухо. Внутри парня словно просыпался зверь, который жаждал добычу. Гарри даже сам не ожидал, что его подсознание может вытворять такое. Во сне он грубо хватал Полумну за волосы, сжав пальцы ей на затылке, притягивал ее к себе и впивался в нее поцелуем, кусая ее за губы и все грубее сжимая пальцы в густых прядях. Полумна обмякала в его руках, словно пойманная жертва, и это лишь раззадоривало парня. Спускаясь ниже, он впивался в шею когтевранки, оставляя влажные вдавленные следы от зубов. Полумна не только не пыталась вырваться — она даже как будто прижимала его к себе, не желая отпускать и полностью отдаваясь проснувшемуся зверю, ведя себя как покорная добыча.

И всякий раз сны заканчивались на самом интересном месте — Гарри просыпался в своей постели, возбужденный и горящий, стыдившийся того, как он относился к Полумне в своих снах. Его голова была как будто сотканной из расплавленного металла, который был готов поджечь все вокруг себя, мозг словно сдавливало тисками, и в тот момент Гарри лишь молился, чтобы никто из его соседей не проснулся раньше времени и не увидел, в каком стыдном состоянии он был.

Видеть Полумну ему становилось все сложнее — любой взгляд на нее сразу пробуждал зверя из его снов, и Гарри отчаянно хотелось прижать Лавгуд к стене и наконец-то ощутить ее кожу и волосы под пальцами не во сне, а наяву. Казалось, что и сама Полумна что-то понимала — ее взгляд при встрече с Гарри был не безмятежным, а словно заинтересованно-оценивающим.

* * *

После урока травологии Гарри задержался в теплицах, не торопясь выходить на холодный октябрьский воздух. Ему срочно требовался собеседник, и он не видел никого, кто бы мог ему помочь, кроме Невилла.

Щекастый парень осторожно снял испачканные в земле перчатки, будучи уверенным, что он остался один, но стоило ему увидеть Гарри, как его перчатки упали на клумбу с притихшими стеблями корнуэльского лазокорня:

— Гарри? Что с тобой? Ты выглядишь так, словно сейчас все сожжешь в радиусе пятнадцати метров.

У Гарри закружилась голова, и он без сил рухнул на низкую скамеечку, которую профессор Стебль использовала, когда полола грядки:

— Невилл, я псих. Я без ума от Полумны Лавгуд, и я больше не могу с этим справляться. Но любой, кому я это скажу, только покрутит пальцем у виска.

Невилл присел на корточки перед Гарри, и на его округлом лице появилась легкая улыбка:

— Я знаю, Гарри. Знаю с того дня, как ты летом прислал письмо Полумне с просьбой о помощи.

От удивления Поттер даже забыл, как дышать:

— Ты? Но… откуда? Я даже Рону и Гермионе не рассказывал про это письмо!

Невилл немного замялся:

— Мы переписывались с Полумной летом, и она рассказывала мне о твоем письме. Мы с ней… друзья. Еще с прошлого года.

— Друзья? — зверь внутри Гарри насторожился. — Только друзья?

Невилл медленно кивнул:

— Когда-то она мне нравилась настолько, что я думал признаться ей в этом. Но потом я внезапно осознал, что моя дружба ей гораздо важнее, чем нечто… большее. Ей нужен другой человек, и это буду не я. А вот ты… — Невилл оценивающе посмотрел на Гарри. — Ты подойдешь ей гораздо больше.

Гарри растер горячие виски пальцами, перемазанными в земле:

— И ты… не осудишь меня? Не будешь читать нравоучения, считать психом — или что там обычно любят делать Рон с Гермионой, когда слышат что-то про Полумну Лавгуд?

Невилл положил твердую ладонь поверх рук Гарри:

— Так ведь ты ко мне пришел не за этим, правда? Ты искал слово или знак, чтобы понять, псих ты или нет? Гарри, если ты действительно сгораешь в ее присутствии — значит, она та, что тебе нужна. Нужно быть особенной, чтобы по тебе сгорал сам великий Гарри Поттер! — несмотря на пафосную фразу, Невилл произнес ее так легко, что она прозвучала как безобидная шутка. — Стремись к ней, иди, не бойся этого. Она — один из самых замечательных людей, что я знаю.

Гарри благодарно выдохнул, и собирался было встать, но испачканная в земле рука Невилла задержала его:

— И знай, Гарри. Если тебе будет нужна моя помощь, совет или просто молчаливое общество — обращайся, — взгляд Невилла был непривычно твердым, но тёплым. — Я всегда буду рядом, если это будет нужно, и уйду, если ты захочешь побыть один. Ведь настоящие друзья так и поступают?

На глаза Гарри навернулись слезы, и он лишь коротко кивнул, благодаря Невилла.

* * *

Гарри надеялся, что понимание со стороны Невилла будет достаточным, чтобы он успокоился — но нет, все стало только хуже. Зверь внутри Гарри выл, скреб когтями по стенам и мечтал вырваться на свободу. Это было похоже на пытку. «Чикитита», которая раньше была для него отрадным бальзамом, стала проклятием. Ее мотив непрерывно крутился в голове, отзываясь эхом, даже если он сидел в совершенно пустой комнате. Строчки из песни начинали мерещиться в учебниках, на досках объявлений или даже в бессмысленных трещинах на каменных стенах коридоров.

А тут еще этот Диего Гонсалес! Гарри проклинал свою настырность и желание поговорить с уточненным испанцем со Слизерина. Выходило, что Полумна, делая вид, что жалеет его… называла его маленькой девочкой? Ведь так не обращаются к мужчине! Неужели его, Избранного, которому было суждено покончить с самим Волан-де-Мортом, одного из самых известных людей магической Британии… называли маленьким и слабым, и даже не мальчиком?

И за день до вылазки в Хогсмид Гарри наконец-то сорвался. Во время перемены он долго выискивал в толпе Полумну — и наконец нашел. Она улыбнулась ему — но зверь внутри Гарри наконец-то вырвался на свободу и перехватил контроль. Схватив слабо пискнувшую Лавгуд за руку, Гарри затащил ее в ближайшую пустую аудиторию, даже не заботясь о том, чтобы закрыть за собой дверь. Сильно толкнув Полумну, Гарри заставил ее удариться спиной о доску за учительским столом, и с его губ сорвалось гневное:

— Что ты со мной сделала?

Впервые за все время Гарри видел в глазах Лавгуд не олимпийское спокойствие, а зачатки страха, но она произнесла обычным голосом:

— Гарри, вокруг твоей головы очень много…

Зверь внутри Гарри пошел в атаку. Схватив кусок мела со стола, парень с силой швырнул его в доску рядом с головой Полумны, оставив на черной поверхности порошковую кляксу и заставив брусок разлететься на мелкие кусочки:

— Заткнись! Не смей говорить про нарглов, их не существует! Почему я целыми днями думаю о тебе? Ты подмешала мне Амортенцию? Ты сунула меня под Империус? Отвечай!

Полумна прижала к себе сумку, словно защищаясь, а Поттера продолжало трясти:

— Я — Избранный! Я Гарри Поттер! Я мог быть с кем угодно! Ромильда Уэйн, Джинни Уизли, Гермиона Грейнджер, Лаванда Браун, сестры Патил. Любая пришла бы ко мне, стоило бы мне только поманить их пальцем! — Гарри схватил еще один кусок мела и сжал пальцы так сильно, что тот раскрошился в порошок, и парень яростно швырнул белую пыль в Полумну. — Любая прибежала бы ко мне на задних лапках и упала у моих ног, если бы я только это захотел! А я сгораю по тебе, по чудачке! По той, что видит чертовых мозгошмыгов и ходит босой по школе! У которой на шее висят пробки от сливочного пива! Почему ты?!

Зверь в Гарри задыхался, и голос парня стал хриплым, перестав походить на человеческий:

— За что ты так со мной поступила? Что я тебе сделал? Я ненавижу тебя, Полумна Лавгуд! И не смей называть меня Чикититой — так называют только маленьких слабых девочек. А я мужчина! Я — Гарри Поттер! Я не Чикитита! Я не герой дурацкой песни!

С трудом нащупав стул у ближайшей парты, Гарри рухнул на него, уронил красную от напряжения голову — и его пробили рыдания. Мокрые глаза за очками перестали что-либо видеть, и он хрипло плакал, стуча испачканными в меле кулаками по столу:

— За что?

На этом слова у него закончились, осталась лишь истеричная икота, булькающие хрипы и осознание того, что он натворил. Гарри был уверен, что сейчас он услышит звук удаляющихся шагов и хлопанье двери — но вместо этого он почувствовал приближавшийся шорох мантии и прохладные пальцы у себя на висках. Гарри не видел этого из-за слез, но он почувствовал, как лоб Полумны прислонился к его горячей голове, и раздался вкрадчивый шепот:

Чикитита, расскажи мне, что случилось…

Обессиленный Гарри прохрипел:

— Я… не… Чикитита… Я… мужчина!

Когтевранка продолжила держать прохладные пальцы на висках Гарри:

— Чикитита — это не маленькая девочка. Это тот, кто в беде, и кому нужна помощь. Каждый из нас хотя бы раз в жизни был Чикититой — это совсем не стыдно. Песня не спрашивает, мальчик ты или девочка. Она просто приходит тебе на помощь. Просто позволь себе быть Чикититой.

Гарри попытался схватить Полумну за волосы — совсем как у себя во сне, но зверь внутри него окончательно обессилел, и он смог лишь взяться за отворот когтевранской мантии:

— Луна, — голос Поттера был похож скорее на животный хрип, и он впервые за долгое время назвал ее тем именем, что придумал ей тогда на вершине башни. — Прости, Луна, я не хотел. Я… Я сделал тебе больно. Я… люблю тебя, Луна.

Полумна лишь тихо улыбнулась и медленно прижала голову Гарри себе к плечу, начав гладить его по взъерошенным волосам. Прижавшись к ткани ее мантии, Гарри глубоко вдохнул — и снова почувствовал тот самый аромат сухой пряной травы и земляники. Только теперь это была не Амортенция, а сама Полумна. Живая, настоящая, теплая и понимающая. Очки Гарри съехали набок, но в тот момент ему было плевать — ощущение Лавгуд было лучше всего, что он испытывал за последнее время.

* * *

Справа раздался звук открываемой двери, и в проеме прозвучал насмешливый голос Драко:

— Поглядите-ка, что у нас здесь! Великий Поттер-шпроттер плачет в жилетку психичке Лавгуд!

Гарри мгновенно захотел провалиться сквозь пол и оказаться за много километров от Хогвартса. Теперь славу о нем разнесут по всей школе. Будут говорить, что он нытик, который рыдает в присутствии психованной Лавгуд. Все будут тыкать в него пальцами и насмехаться. Над ним. Над Полумной. Над ними.

Визгливый от смеха голос Малфоя наполнил класс, и Драко продолжал зубоскалить:

— Что, Поттер, обожаешь чокнутых и поехавших, как ты сам? Все сюда, тут Поттер с Лавгуд обжимается! — в коридоре даже раздался отдаленный топот ног по полу.

Кулаки Гарри сжались, и он хотел было наброситься на мерзавца, но внезапно Полумна неспешно достала палочку из рукава, заставив Драко от удивления сделать шаг назад, а после спокойно показала кончиком на дверь и произнесла ровным голосом:

— Коллопортус.

Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась прямо перед носом у Драко и словно вросла в каменный косяк. Гарри даже сквозь толстую деревянную створку услышал сквернословия Малфоя и его визгливое «Алохомора», но заклинание не срабатывало, и вскоре за дверью стало тихо. Словно ничего не случилось, Полумна буднично убрала палочку обратно в рукав и заметила:

— Мне даже его немного жаль. Он громко кричит, потому что боится, что его не услышат. Уверенные в себе люди говорят, а не кричат.

Зверь внутри Гарри затих, но голос парня оставался хриплым:

— Почему ты не ушла? Любая бы ушла. Я оскорбил тебя! А теперь еще из-за Малфоя все будут судачить о нас!

— Гарри, говорил не ты. Говорила твоя боль. Ты не знал, что делать. Не страшно давать говорить своей боли. Страшно прятать ее внутри себя и не давать ей голоса. А что до других — пусть говорят. Ветер продолжит дуть, даже если это не нравится другим.

Гарри смог встать, пошатываясь, после чего с силой обнял Полумну, пряча ее голову под отворотом мантии:

— Моя Амортенция пахнет тобой, Луна, — гриффиндорец не мог заставить себя говорить это имя в полный голос. — С первого дня этого учебного года.

Полумна ничего не ответила, но вместо этого сама обняла Гарри, сжав у него ладони за спиной. Помолчав, Гарри добавил:

— Пойдем завтра в Хогсмид вместе?

На него посмотрели серебристые глаза — и взгляд Полумны сузился:

— Да.

— И ты не сказала, любишь ли ты меня, Полумна.

Когтевранка осторожно высвободилась из захвата:

— Зачем пытаться поймать в слова то, что намного больше них?

Поднявшись на носочках, девушка поцеловала Гарри в шею, и прижалась щекой к его груди. Больше слов явно не требовалось.

Гарри знал, что будущее не станет легким после взаимных признаний с Полумной. Трепач Драко очень постарался, чтобы новость о его связи с Лавгуд разнеслась как можно шире, и Гарри ловил на себе взгляды учащихся Хогвартса, и нейтрально-заинтересованных среди них было меньше, чем злых или насмешливых.

День похода в Хогсмид выдался ненастным, дождливым и ветреным, и утром Гарри с тоской начал думать, что зря пригласил Полумну на прогулку в Хогсмид именно в этот день. Впрочем, спустя несколько мгновений он себя поправил — Полумна точно бы не стала жаловаться на дождь и ветер, посчитав их просто неважными переменными в бурной и кипучей жизни — и оказался прав.

Когда ученики Хогвартса, которым было разрешено идти в Хогсмид, собрались выйти через главные ворота мимо мрачного Филча с его вредноскопами, Гарри поймал Полумну за руку и обратил внимание, что одета она была довольно легко для прогулки в дождливый октябрьский день — лишь тонкий аляповатый свитер с вышитым неведомым существом, похожим на кошку с рогами, юбку ниже коленей, черные чулки и простой школьный плащ. Ни шапки, ни перчаток у Полумны не было, но пышная прическа девушки была собрана в две серебристые толстые косы до пояса, из-за чего она стала походить на героиню иллюстрации старых немецких сказок.

Бросив взгляд вниз, Гарри с удивлением заметил, что на ногах у Полумны были не кеды, а добротные сапожки из коричневой кожи со шнуровкой на боковине, которые выглядели максимально странно в своей нормальности на фоне любви Полумны к экстравагантности.

— Ты… носишь сапоги?

Улыбка тронула губы Полумны:

— А ты думал, что я пойду босиком?

— Честно? Да. Хотя я пока не научился понимать твой мир и не знаю, что для тебя лучше. Но должен сказать, что такой я тебя еще не видел. Ты похожа на героиню из сказки.

Подумав, Гарри сжался под мерзким холодным дождем, запустил руку в карман и достал запасную шапку:

— Надень, пожалуйста. На улице холодно, и мне столь же холодно смотреть на тебя.

Полумна лишь беззаботно подняла глаза:

— Это лишнее, Гарри. Дождь — это всего лишь слезы неба, и нет ничего страшного в том, чтобы ощутить их на себе. Но спасибо, что так переживаешь за меня!

Повертев шапку в руках, думая о том, стоит ли ему дальше уговаривать, Гарри сдался и убрал ее обратно в карман, но поспешно добавил:

— Хорошо, я не буду просить тебя надеть перчатки или шапку, если ты этого не хочешь, но взамен я хочу греть тебе ладони, если они покраснеют. Ты же не против?

В ответ Полумна лишь медленно помотала головой и сама вложила прохладные пальцы в его ладонь в шерстяной перчатке.

* * *

Цепочка учеников растянулась на сотни метров, и вскоре разбилась на группки, каждая из которых шла своей дорогой и была погружена в разговоры между собой и обсуждения предстоящего дня в Хогсмиде.

Рон, который шел в Хогсмид вместе с Гермионой, Симусом и Невиллом, хотел было позвать Гарри к ним в компанию, но Гермиона, увидев, что Поттер идет вместе с Полумной в стороне, взяла Рона за рукав и медленно покачала головой — и рыжеволосый подчинился жесту Гермионы, и их группа ускорила шаг, обгоняя других учеников.

Мелкий дождь продолжал противно лить с небес, и шапка Гарри уже давно превратилась в кусок сырой шерсти, сквозь которую мокли волосы и кожа головы. В какой-то момент Гарри стянул с себя бесполезный головной убор и с силой перекрутил его в руках — и на и так уже мокрую землю упал поток выжатой воды:

— Теперь это уже бесполезно, придется идти без шапки. Ну или менять ее на запасную — но ее постигнет та же участь.

Когда же они достигли Хогсмида, погода совсем испортилась, и в воздухе висела свинцовая тяжесть, за которой было сложно различать контуры домов и даже землю под ногами. Везде блестели лужи, но они отражали лишь мрачное, пасмурное небо, которое продолжало извергать из себя потоки воды, летящие на головы посетителей Хогсмида. Практически все гости забились в «Три Метлы» и в «Сладкое королевство», и даже издалека Гарри видел, что внутри было яблоку негде упасть. Понадеявшись на теплый сидр или пунш у мадам Розмерты, парень с огорчением понял, что в ближайшее время ему не светит согреться.

Ничуть не унывавшая Полумна ловила капли дождя в голую ладонь:

— Я чувствую в каждой капле слезу неба. Наверное, кто-то сделал ему очень плохо, и оно не может сдержаться. Жаль, что его нельзя погладить по волосам и обнять.

Внезапно Гарри посетила мысль. Он достал палочку:

— Говоришь, кто-то сделал небу плохо? У меня есть идея, как его немного утешить.

Закрыв глаза, Гарри попытался призвать самое теплое воспоминание — и внезапно едва не засмеялся. Зачем ему было его призывать, если он жил в самом теплом воспоминании прямо сейчас? Ладонь Полумны доверчиво пряталась в его теплой руке, вчера она утешала его и поцеловала в шею — что могло быть счастливее? Стоило Гарри это осознать, как радость наполнила все его тело, и он без усилий взмахнул палочкой:

— Экспекто Патронум!

Поттер даже не почувствовал никакого напряжения — серебристая дымка из его палочки сформировалась в большого рогатого оленя, и он был ярким, но не слепящим. В отличие от всех его прошлых Патронусов, этот был не только крупнее обычного, но еще и чрезвычайно детально прорисованным. Гарри казалось, что в серебристой шерсти оленя он видел мельчайшие переливы и топорщившуюся шерсть, а его рога словно были покрыты осязаемым рисунком.

Вызванный Патронус словно разогнал свинцовую тяжесть вокруг. Тряхнув головой, олень сделал короткий прыжок в лужу, взметнув брызги воды, но не оставив никаких следов в грязи, а после чего гордо поднял голову и сделал несколько шагов в сторону, словно призывая идти за собой. Полумна достала свою палочку:

— Думаю, ему одиноко. Он же не откажется от компании?

Полумна закрыла глаза, и ее лицо, обрамленное длинными толстыми косами, осветилось приятной улыбкой. Палочка когтевранки сделала плавное движение, и раздалось негромкое:

— Экспекто Патронум!

Свечение из палочки Полумны сформировалось в серебристого зайца, который одним прыжком достиг оленя и коснулся лапкой ноги над копытом. Заинтересованный олень ткнулся носом в зайца, принюхавшись к серебристой шерстяной спине нового спутника, а затем игриво отпрыгнул назад, приземлившись в другую лужу и окатив зайца водой. Тряхнув длинными ушами, заяц сбросил с себя лишнюю воду и помчался за оленем.

* * *

Гарри никогда не чувствовал такой легкости в голове. Обычно Патронусами было очень сложно управлять, и они перемещались довольно хаотично. Теперь же ему было достаточно лишь держать палочку направленной вперед, и олень, словно читая его мысли, бежал ровно туда, куда хотел Гарри.

Заяц тоже не отставал. Несмотря на превосходство оленя в размерах, серебристый ушастик быстро перемещался прыжками и легко нагонял сохатого, совершая непринужденные прыжки через спину оленя и приземляясь в лужи, окатывая серебристые бока величавого зверя брызгами воды.

Словно что-то предчувствуя, Гарри уводил Патронуса дальше от центра деревни и сам следовал за ним. Колдовать светлую магию было не запрещено, но почему-то Поттеру очень не хотелось, чтобы его и Полумну кто-либо видел. Полумна же понимала Гарри без слов и тоже уводила зайца вслед за оленем дальше от центральных улочек к окраине Хогсмида.

Небо продолжало по-прежнему изливать бесконечный дождь на головы, но Патронусы словно делали этот дождь если не незаметным, то не таким мерзким, каким он был на самом деле. И в какой-то момент Гарри ощутил доселе невиданное чувство — словно часть его сознания переместилась в Патронуса, и Поттер увидел себя со стороны — фигуру вдалеке в темном плаще с поднятой палочкой, с мокрыми неопрятными волосами и очками, залитыми дождем. Но его родное тело ощущалось словно нечто постороннее, инородное — а его реальная душа лежала внутри серебристого оленя.

Бросив взгляд рядом, Гарри коротко повел рогатой головой в сторону своей спины — и заяц без усилий запрыгнул ему на спину и прижался серебристым пузиком, смешно поджав уши и вцепившись когтистыми лапами в шерсть. Почувствовав осязаемую тяжесть, олень коротко фыркнул, одним мощным прыжком перемахнул через лужу и вольготно понесся по полю, вскидывая копыта и утробно фырча. А на спине за шерсть цеплялся заяц — но его черные глазки в серебряных глазницах смотрели по сторонам без всякого страха.

* * *

Ощущение забега было волшебным, но вскоре Гарри почувствовал, что на него как будто кто-то смотрит. Сознание снова вернулось к нему, и он, моргнув, снова ощутил мокрую одежду и лившийся с неба дождь. Палочка сама собой опустилась, и его Патронус погас — как пропал и заяц Полумны. Буквально в пяти метрах от него стояла Джинни, и вид у нее был максимально жалкий — красное лицо, которое по цвету не сильно отличалось от волос, дрожащие губы и мокрые дорожки под глазами, которые могли быть как слезами, так и стекавшими каплями дождя. Было очевидно, что она видела забег двух Патронусов, и это крайне сильно ее расстроило. Не произнеся ни слова, рыжеволосая девушка коротко всхлипнула и убежала прочь, пряча лицо в ладонях и разбрызгивая воду в лужах. Гарри неуверенно обернулся на Полумну — но у той был понимающий и немного грустный взгляд:

— Ты наверное хотел догнать ее, Гарри. Но ты не догонишь ее мысли. Позволь ей побыть одной.

Легкое, пьянящее ощущение свободы куда-то пропало, и Гарри сунул палочку обратно под плащ:

— Что ты имеешь в виду?

Полумна закинула косы себе за спину и произнесла совершенно спокойным голосом — и в нем не было ее обычных иносказаний и образных выражений:

— Джинни любила тебя, Гарри. И она не раз говорила это мне, — взгляд Полумны стал более сочувствующим. — И теперь она поняла, что ты отдалился от нее.

— Так вы… Ты… Она… — Гарри не знал, какие слова подобрать и опустил руки вдоль тела. Внутри него поднялась волна привычной, удушающей вины. — Но ведь… Она повела себя так, словно я предал ее. Ведь так?

Полумна подошла к нему вплотную, пряча палочку под плащ. Ее прежде пышные косы из-за дождя стали более тонкими и неопрятными и свисали вниз мокрой бахромой:

— Она думает, что я забрала тебя, Гарри. Но как можно забрать то, что не принадлежало никому? Разве ты — это какая-то забытая пара перчаток, которую можно положить в карман? Или, может быть, твое сердце — это вещь, которая должна стоять на чьей-то полке? Ты сам выбрал, в какую дверь тебе надлежит войти. И это не твоя вина, но твой путь.

Гарри криво улыбнулся:

— И это звучит так, словно ты оправдываешь мой выбор. Или свой. Ты как будто пытаешься доказать мне, что не сделала ничего плохого.

Полумна задумчиво посмотрела на Гарри, словно взвешивая свои слова перед произнесением:

— Гарри, когда ты был растерян, когда твоей душой управляли сомнения и вопросы, когда тебя разрывали муки и непонимание, по-прежнему ли ты — это ты, к кому ты пришел за помощью? Чьего совета ты спросил? Ты пришел к Невиллу… и ко мне. Ты не спросил Рона или Гермиону. Ты не пришел к Джинни. Ты не искал совета ни у кого из них. Не терзай себя за то, что ты поступил так, как считал правильным. Честность перед своей душой — это не предательство. Жалость к другому человеку из-за боязни сделать ему больно — вот что предательство.

Помолчав немного, Полумна добавила:

— И если ты сочтешь нужным поговорить с Джинни и понять, что у нее на душе — значит, это правильно. И ты не должен винить себя за это. Никогда.

Дождь стал тише, но все еще лил сверху. Тишину нарушила Полумна:

— Пойдем в «Кабанью голову»? Там, конечно, пахнет козами и старыми тайнами, но там есть горячий чай с чабрецом. А чабрец очень не любят нарглы — они от него чихают и улетают прочь.

Гарри лишь улыбнулся, услышав прежнюю Лавгуд — и молча кивнул, взяв рукой в промокшей перчатке скользкую от дождя ладонь Полумны и ведя ее обратно на улочки Хогсмида.

Гарри не сильно любил «Кабанью Голову». В ней не было того уюта и тепла, который царил в «Трех метлах». Но Полумна оказалась права — чай с чабрецом отлично согревал после промозглой погоды на улице. Впрочем, Гарри все равно не мог позволить ни себе, ни Полумне сидеть в мокрой одежде. Вытащив палочку и показав на Лавгуд, Гарри произнес:

— Фоверус!

Мокрая и блестящая в свете ламп одежда Полумны мгновенно стала сухой, а ее косы, которые висели тонкими и мокрыми безвольными веревками, резко распушились, вернув свой объем, и превратились в толстые светлые канаты с выбившимися во все стороны мягкими волосками. Гарри резко вытянул руки в извиняющемся жесте:

— Прости, я не хотел!

Полумна безмятежно улыбнулась, посмотрев на результат:

— Зачем извиняться, Гарри? Папа говорит, что чем пушистее волосы, тем лучше они улавливают хорошие мысли из воздуха.

Коротко кивнув, Гарри решил, что и ему тоже достаточно сидеть мокрым. Направив себе палочку в подбородок, парень твердо произнес:

— Фоверус!

Его свитер, руки и кожа под слоями одежды словно оказались продуты теплым воздухом и мгновенно стали сухими. Волосы, которые до этого висели неопрятной черной бахромой, мгновенно взметнулись вверх и распушились во все стороны разом. Полумна прыснула от смеха, а Гарри попытался пригладить их, но они превратились в объемный черный одуванчик, который упорно отказывался ложиться, словно уворачиваясь от пальцев. Даже в обычные дни его волосы с трудом поддавались расческе — а тут Гарри начал даже жалеть, что вообще взялся за палочку и высушил себя.

Полумна даже отставила кружку в сторону, и ее глаза выражали детский, искренний восторг:

— Ты сейчас похож на птенца авгурея, который впервые увидел солнце!

— Не говори так, — Гарри безуспешно пытался хотя бы как-то пригладить волосы. — Я сейчас очень хочу обратно под дождь, лишь бы только не ходить с этой подушкой на голове!

Полумна с притягательной улыбкой склонила голову и, протянув руку через стол, коснулась одной из распушившихся прядей Гарри:

— А тебе идет. Ты выглядишь так, словно твоим мыслям перестало быть тесно в голове, и они вырвались на свободу.

— Ага, и еще скажи, что мозгошмыги настолько разжижили мой мозг, что он вылез наружу, — Гарри попытался показать жестом, что он не говорил это всерьез.

Полумна медленно покачала головой в ответ:

— Если бы это было так, то от тебя бы пахло печальной обреченностью и серой тусклостью. Но я не чувствую этих запахов.

— И чем же я пахну? — Гарри даже остановился, перестав трогать волосы.

Положив ладонь на щеку парня, когтевранка словно к чему-то прислушивалась. Ее прохладные пальцы мягко огладили его скулу, и когда она снова открыла свои огромные, ясные глаза, ее голос зазвучал тихим, завороженным шепотом:

— Ты пахнешь ветром. Ветром на той высоте, где тебя ждет свобода, легкость и ощущение того, что никто не может тебя догнать.

Пальцы снова оказались на щеке:

— А еще… озоном. Папа рассказывал мне, что так называется газ, который ощущается после грозы. Когда ты чувствуешь чистоту и звон обновленного воздуха.

Помолчав немного, когтевранка добавила:

— И еще одно… теплый ясень. Как у рукояти метлы. Как будто его грели возле камина, и он наполнился теплом и уютом. Как будто он нашел себе место, где ему хочется жить. Место, где он будет свободен и нужен.

Гарри слушал Полумну, затаив дыхание. Он вспомнил первый урок у Слизнорта и свои ощущения, когда он вдыхал пары Амортенции и впервые осознал, что запах сухой пряной травы и земляники от Полумны стал его любимым. И в тот момент девушка говорила все так, словно перед ней самой стоял котел с приворотным зельем, и она описывала то, что чувствует в его парах. И это звучало так нежно и искренне, что Гарри даже заморгал и широко улыбнулся, не разжимая губ, пытаясь не дать предательским слезам скатиться вниз к щеке. Он не глядя нащупал ладонь Полумны и, взяв ее в руку, прижался к ее прохладным пальцам щекой.

* * *

Внезапно снаружи «Кабаньей Головы» раздался истошный женский крик, словно кому-то медленно и методично ломали все кости в теле. Всю романтическую нежность с Гарри сняло как рукой. На шум мгновенно обернулись все посетители зашарпанного бара, а кто-то даже достал палочки. Рука Гарри мгновенно поднялась, преграждая путь Полумне:

— Сиди здесь и никуда не выходи! — сунув ладонь в карман, Гарри достал первую попавшуюся монету — сикль — и бросил его на потертый темный стол рядом с двумя кружками чая, после чего резко сорвался в сторону выхода.

Однако когтевранка не осталась безучастно сидеть на месте. Напротив, она сама выхватила палочку, и ее взгляд стал сосредоточенным:

— Это не нарглы. Кто-то опять сделал небу больно.

Выскочив в скрипнувшую дверь, Гарри увидел, как в воздухе висит Кэти Белл. И она висела более грациозно, чем Рон, которого ранее Гарри подвесил заклинанием «Левикорпус» в спальне Гриффиндора. Но в этой грациозности было что-то омерзительное, отталкивающее, словно зрители наблюдали нечто совершенно противоестественное, идущее против самой природы. Рядом с парившей и вопившей Кэти суетилось несколько человек, среди которых Гарри издалека успел опознать Рона и Гермиону. Они пытались схватить девушку за ноги и стащить на землю — но внезапно она рухнула сама, не прекращая кричать.

Гарри и Полумна подбежали к куче-мале с палочками наперевес, и Поттер лишь успел заметить лежавший рядом размокший бумажный кулек с зеленым ожерельем. Сидевшая рядом незнакомая Гарри девушка всхлипывала, что Кэти подлетела вверх после того, как взяла в руки ожерелье. Рон потянулся было к украшению, но Гарри оказался быстрее и успел предупредительно ткнуть палочкой в сторону ожерелья:

— Депульсо!

Словно пущенное из рогатки, украшение отлетело на несколько метров в сторону, а Гарри прошипел:

— Рон, не трогай! Оно проклято!

Кэти перестала кричать, но ее всю выгибало и крутило, а на ее губах выступала розовая пена, словно она прикусила язык или щеку, пока сжимала зубы. Гермиона растеряно держала палочку в руках, не понимая, какое заклинание для спасения сокурсницы нужно применить. Бежать за помощью было долго — Кэти могла умереть, пока Гарри пытался бы кого-то позвать на помощь, добравшись до школы. Вспомнив турнир двухлетней давности и финальное испытание в лабиринте, Поттер поднял палочку в небо и гаркнул так, что едва не сорвал голос:

— Вермиллиус трио!

Из его палочки вырвались три ослепительных красных вспышки, которые полетели вверх на манер маггловского фейерверка, и взорвались в сотне футов над головой, заставив Гарри закрыть глаза и выронить палочку в мокрую траву. Вспышка была настолько яркой, что дождь, падавший на гостей Хогсмида с вечеревшего неба, окрасился в зловещий кровавый оттенок, а после погас, но в небе остались висеть три яркие красные искры, которые оказались словно прикованы невидимым якорем ровно над головой Гарри.

Спустя минуту раздался торопливый топот сапог по хлюпающей траве, и над собравшимися студентами склонился Хагрид в мокром тулупе, отороченном бобровыми шкурками:

— Что здесь случилось?

Гарри не успел объяснить, как раздался голос профессора МакГонагалл:

— Разойдитесь, пропустите! Что здесь происходит?

Перепуганный взгляд пожилой волшебницы за мокрыми очками появился из-за широкой спины Хагрида:

— Борода Мерлина, мисс Белл! — декан Гриффиндора сориентировалась мгновенно. — Хагрид, берите ее на руки и бегом к мадам Помфри! Тут серьезное проклятие, и если мы не успеем, мы не спасем девочку! Быстрее, быстрее!

Лесничего не надо было упрашивать дважды. Наклонившись над Кэти, он подхватил ее скрюченное судорогой тело, и у него на руках Белл казалась маленькой хрупкой куклой. Быстро, несмотря на свой немалый рост, Хагрид побежал в сторону Хогвартса, хлюпая сапогами по мокрой земле.

МакГонагалл же обратила взор на Гарри:

— Поттер, вы запустили Вермиллиус в небо? — парень коротко кивнул. — Вы знаете, из-за чего это случилось?

Гарри ткнул пальцем в сторону отброшенного заклинанием ожерелья, и декан, сделав несколько торопливых шагов в сторону украшения, широко расставила руки, не оглядываясь на учеников:

— Не подходите! Это может быть очень опасно!

Что-то негромко произнеся, МакГонагалл подняла ожерелье с земли, заставив его зависнуть в воздухе в футе от своей волшебной палочки. Ее взгляд сузился, после чего стал хмурым, недовольным и даже злым:

— Я не знаю, кто такое сделал, но в этом ожерелье силы достаточно, чтобы убить человека за секунду. Если не хотите расстаться с жизнями раньше времени, не приближайтесь к нему ближе, чем на фут! — стянув у себя с шеи шарф, декан взяла ожерелье сквозь шерстяную ткань.

Приставив палочку к своему горлу, МакГонагалл что-то буркнула, и ее усиленный заклинанием голос разнесся над деревней, заглушая ветер и шум дождя:

— Студенты, говорит профессор МакГонагалл. Срочно вернуться в Хогвартс! Это приказ! Каждый, кто не вернется в школу в течение получаса, будет оштрафован на пятьдесят баллов без каких-либо исключений! Повторяю — всем немедленно вернуться в Хогвартс!

Гарри был уверен, что призыв был услышан даже за закрытыми дверями баров и магазинов, потому что спустя несколько мгновений «Три Метлы» и «Сладкое Королевство» начали извергать из себя потоки подростков, которые недоуменно переглядывались между собой и смотрели в небо, где продолжали висеть три яркие искры, призванные Гарри, но все равно двинулись в сторону школы, не останавливаясь ни на секунду. МакГонагалл обернулась к Гарри, Полумне, Рону, Гермионе и подружке Кэти Белл:

— А вам, молодые люди, требуется особое приглашение? Или вы хотите штраф в пятьдесят баллов каждому? Вас это тоже касается. В школу!

Гарри взял Полумну за руку, быстро кивнул профессору и быстрым шагом направился к школе. По пути у него не было ни желания, ни возможности обсуждать с другими произошедшее.

* * *

Уже в самом замке, пройдя в главный вход, Гарри заметил мелькнувшую среди студентов рыжую шевелюру Джинни. Он коротко переглянулся с Полумной, и та, заметив, куда смотрит Гарри, медленно кивнула и отпустила руку Поттера, и тот помчался за Джинни, выкрикивая ее имя. Из-за столпотворения на лестницах, ведущих к спальням факультета, Гарри нагнал младшую Уизли лишь на этаже, где висел портрет Полной Дамы, и смог остановить ее:

— Джинни.

Лицо девушки было все еще красным, а кончики ее рыжих волос были мокрыми от дождя. Она посмотрела на Гарри хмуро и весьма недовольно:

— Чего тебе, Поттер?

От неожиданности Гарри даже остановился:

— И давно ты называешь меня по фамилии, словно я чужой человек? Ты звучишь как Малфой.

Взгляд Джинни стал еще более злым:

— Спасибо за сравнение, оно мне весьма нравится. Не забудь сравнить меня с Пожирателем Смерти или Амбридж!

Гарри виновато поднял руки:

— Я не хотел тебя обидеть, и я не это имел в виду. Я… я видел тебя там, в Хогсмиде. Я чувствую себя так, словно я тебя предал.

Джинни фыркнула и прижалась к стене, сложив руки на груди:

— Ты пришел меня утешать, Гарри? Или ты пришел торжественно сообщить мне, что ты порвал с Полумной и теперь твое сердце принадлежит только мне?

— Нет, я не… — в горле у Поттера встал ком. — Я… не знаю, что тебе сказать.

— Так прежде чем останавливать меня посреди коридора, придумай, что говорить, а не мямли, — глаза девушки метали молнии. — Мне не нужны дежурные сочувствия и виноватые глаза, словно ты провинился передо мной.

Ответ Джинни разозлил Гарри, но он внезапно вспомнил высказывание Полумны и произнес:

— Я выбрал ту, рядом с которой мне было спокойно и уютно. Кто помог мне в минуту беды и дал мне путь. Когда другие лишь сочувствовали, Полумна показала мне, что такое искреннее понимание чужой беды. Я — не пара перчаток, которую можно положить в карман, — Гарри использовал метафоры Полумны. — Я не человек, чье сердце непременно должно стоять на чужой полке просто потому, что так кто-то желает.

Лицо Джинни разгладилось, и она впервые посмотрела на Гарри взглядом без молний. Убрав скрещенные руки от груди, девушка выдохнула и произнесла более спокойным голосом:

— А вот это уже больше похоже на ответ уверенного человека, Гарри. Если это все так — то это твой выбор. Я проиграла в этой войне.

Гарри ответил Джинни насмешливым взглядом:

— А у тебя что, была война за мое сердце? Ты собирала армию против Полумны и командовала войсками? А когда у вас было генеральное сражение? Я запишу его дату на пергаменте, чтобы не забыть.

Шумно фыркнув, Джинни закатила глаза:

— Дурак ты, Гарри. Круглый дурак, — не сказав более ни слова, младшая Уизли резко повернулась на месте так, что ее длинные рыжие волосы взметнулись и ушла прочь по коридору в сторону портрета Полной Дамы, оставив Гарри в одиночестве.

Новость о том, что Кэти Белл была проклята, разнеслась по Хогвартсу быстрее лесного пожара. К ночи того дня, когда это случилось, о произошедшем, казалось, знали все, включая эльфов и призраков школы. Но это событие, которое, казалось бы, должно было перекрыть все слухи и кривотолки об отношениях Гарри и Полумны, не только не заставило забыть о том, что разнес Драко до похода в Хогсмид. Казалось, все стало только хуже — кто-то рассказал, что Полумна и Гарри были рядом с проклятой Кэти Белл, и это только подстегнуло насмешливое, а местами даже злобное отношение к Гарри. И последний даже не мог понять причину такого поведения большинства. Ведь если на втором курсе или пятом была какая-никакая причина его ненавидеть, то тут негатив был лишь потому что они с Полумной… были рядом с Кэти Бэлл? Тщетно Гарри пытался донести до друзей, что в проклятии был повинен Драко Малфой — его словно не слушали.

Перед глазами Гарри снова были сцены, которые до боли напоминали неприятные сцены второго курса, когда из-за владения парселтангом все считали его наследником Слизерина — многие отодвигались от него, стоило ему появиться в Большом зале, в библиотеке студенты нередко хватали книги и пергаменты, стоило ему сесть поблизости, а рядом с ним во время приемов пищи оставались только близкие друзья. Но даже они, за исключением Невилла, смотрели на него с недоверием и сомнением.

Гарри ожидал, что его будут задирать или физически воздействовать, но все заканчивалось максимум игнорированием и насмешками слизеринцев — возможно, его все же опасались, ведь постоять за себя Гарри мог. Но вот чего Гарри предугадать не мог — это буллинг Полумны.

* * *

Это было похоже на коллективную травлю, доходившую до физического насилия. Гарри прекрасно знал, что Полумна считалась блаженной странной девушкой, у которой не было друзей и которую сторонились многие даже на ее факультете, не говоря о трех остальных. Но когда Малфой рассказал о связи Гарри с ней, все словно сорвались с цепи. Гарри сам никогда этого не видел, но если он встречал Полумну в коридорах Хогвартса, она всякий раз выглядела все хуже и хуже. На запястьях у нее появлялись синяки, мантия местами была порвана, сумка была мокрая, словно она плавала в воде, а на боковинах книг были заметны пятна от чернил.

Всякий раз Гарри умолял Полумну рассказать, кто с ней это делал, но всякий раз когтевранка загадочно улыбалась и говорила очередную чушь про нарглов или дуновениях странного ветра из теплиц так, словно это было совершенной мелочью, из-за которой Гарри переживал совершенно напрасно. Порой Гарри даже начинало казаться, что те, кто причинял боль Полумне, словно решили воздействовать через нее, не имея возможности навредить ему физически.

Все чаще и чаще Гарри брал с собой Карту Мародеров, чтобы следить, где находится Полумна и нет ли рядом с ней других учеников, которые подолгу задерживались на месте. В какие-то моменты, если сцена длилась слишком долго, Гарри, даже забывая натянуть мантию, хватал палочку в одну руку, Карту — в другую, и мчался туда, где он видел точку Полумны. Это мог женский туалет, глухой коридор второго этажа или пустовавшая учебная аудитория. И всякий раз он видел то, что ему не нравилось — или новые следы на теле Полумны, либо же разбросанные учебники, либо же испорченные вещи. И снова и снова Полумна стоически молчала, когда Гарри, чуть ли не плача, умолял ее рассказать, кто делает ей больно. Хотя Поттер даже не понимал, зачем он это делает — ведь Карта ясно показывала имена обидчиц, и все они были женского пола.

Окончательно терпение Гарри лопнуло, когда он в очередной раз, увидев на карте одинокую фигуру Полумны где-то в восточном крыле пятого этажа, добрался до нее и обнаружил, что она бредет без улыбки с разбитой губой по каменному коридору. У нее не было обуви и левого носка. Стоило когтевранке увидеть Гарри, как она лучезарно улыбнулась, словно у нее ничего не произошло:

— Гарри! Тоже хочешь поговорить со старым воздухом и пыльными…

Парень прервал ее:

— Хватит, мне сейчас не до метафор! Полумна, хватит делать вид, что все в порядке, и это лишь дурацкие мелочи! Ты понимаешь, что тебя методично унижают и делают больно не только тебе, но и мне?

Гарри бросил взгляд вниз на ногу Полумны в носке:

— И это никуда не годится. Ты не будешь ходить так.

Полумна попробовала было что-то сказать, но Гарри с силой ударил ладонью по стене так, что едва не отбил руку:

— Нет, это не обсуждается! Я готов смотреть на тебя босую, когда ты счастлива. Но не когда тебя задирают и обижают, — Гарри взял Полумну на руки, отчего та удивленно пискнула. — Ты идешь со мной. Я так сказал!

* * *

В какой-то момент Поттер начал крайне жалеть, что на это согласился. Конечно, Полумна была довольно легкой — да и в какой-то момент она смирилась с тем, что ее несут на руках и сама обхватила Гарри за шею, прижимаясь к нему боком — но тащить девушку на несколько этажей вверх по лестнице было довольно утомительным занятием. Видимо, уловив во взгляде Гарри тотальное нежелание сдаваться, когтевранка не пыталась сказать ни единого слова, представив парню возможность самому выбирать, когда остановиться.

Наконец, когда когда они достигли нужного гобелена с Варнавой Вздрюченным, Гарри несколько раз начал ходить взад-вперед возле стены, усиленно думая, пока не раздался шорох, и не появилась дверь. Лишь войдя внутрь и закрыв за собой створку, Гарри наконец-то, пыхтя от напряжения, отпустил Полумну и позволил ей встать на пол.

Они оказались внутри импровизированного обувного магазина с теплыми полами — последнее Гарри попросил мысленно, не желая заставлять когтевранку стоять босой стопой на холодном камне. Переведя дыхание, Гарри обвел комнату руками:

— Выбери себе обувь, Луна, — помолчав немного, Гарри добавил. — Пожалуйста.

Девушка огляделась вокруг себя:

— Но… ведь тут же самая простая обувь. Выбор без выбора.

Полумна медленно пошла по теплому деревянному полу. Она провела пальцами по рядам полок, заставленным черными школьными туфлями, начищенными ботинками и кожаными полусапожками.

— Они пахнут правильностью, Гарри. Они для тех, кто не видит звезды в луже после дождя ночью. Кто не понимает, что камень дышит и говорит.

— Пожалуйста! — в голосе Гарри зазвенело отчаяние, и он схватил первую попавшуюся с полки пару. — Тебе нужно что-то на ноги! У тебя разбита губа, ты идешь по ледяному камню в носке, а теперь тебя задирают каждый день! Я больше не могу видеть, как они вытирают об тебя ноги! Пожалуйста, Луна…

Полумна остановилась и медленно повернулась к Гарри:

— Если я надену эти туфли, я соглашусь с тем, что она правы. Я соглашусь что девочки, которые зажали меня на лестнице или в женском туалете, оказались выше и лучше, чем я. Ты хочешь меня защитить — но ты предлагаешь мне спрятаться. Прятаться за одинаковыми вещами — это всё равно что умереть, продолжая дышать.

Гарри замер с ботинками в руках. Он тяжело задышал, глядя на ее разбитые губы, и сжал челюсти так, что заболели зубы:

— Прости, Луна… Я не хочу, чтобы ты пряталась, — хрипло выдохнул он. — Я… не знаю, что тебе нужно. Прости, я отвратительный спутник для тебя. Я так и не научился понимать, как тебе лучше, и всякий раз хочу сделать тебе лучше — но получается какая-то чушь. Может, Джинни была бы для меня более простым выбором?

Покрытые кровью губы Полумны растянулись в улыбке, а ее глаза стали очень добрыми, несмотря на следы на лице:

— Милый Гарри. Не понимать другого человека ненарочно — это нормально. Я вижу, что ты изо всех сил пытаешься спасти меня и сделать мою жизнь лучше. Ты пронес меня на руках три этажа, и я чувствовала себя так, словно я дома. От тебя пахло теплым ясенем — и этот запах меня успокаивал. Плохой спутник не будет нести свою вторую половину на руках, особенно если она сама может идти. А ты — не плохой.

Полумна подошла вплотную и осторожно забрала у Гарри ботинки, поставив их обратно на полку. Она оглядела комнату, прищурилась, и комната вокруг них дрогнула.

Ровные скучные ряды полок начали таять. Стены раздвинулись, теплый свет ламп сменился мягким сиянием сотен крошечных светлячков под потолком, а в центре комнаты появился деревянный верстак, заваленный мотками разноцветной шерсти, банками с мерцающей светящейся краской, серебряными перьями, сухими цветами и парами простой белой парусиновой обуви.

Глаза Полумны вспыхнули:

— Вот! — она почти подбежала к столу. — Мы не возьмем чужое.

Она схватила баночку с густой синей краской, повернулась к Гарри и протянула ему кисть:

— Поможешь мне, Гарри?

* * *

Из Выручай-комнаты Полумна вышла довольная, в аляповатых парусиновых ботиночках, которые были раскрашены вкривь и вкось синей и белой краской, но, казалось, Полумна была лучезарнее, чем всегда. Она всякий раз останавливалась, бросала взгляд на свою новую обувь, и продолжала улыбаться:

— Спасибо, Гарри, теперь у меня есть пара, которую сделали мы вместе!

Гарри улыбался — но в глубине души плакал от отчаяния. Проблема не была решена, ведь не сегодня-завтра и эти парусиновые лодочки постигла бы участь всей остальной обуви. И нужно было что-то предпринять.

Дамблдор пригласил его сегодня на очередное занятие, и Гарри понял — сейчас или никогда. Зверь внутри него снова проснулся — но это был не тот зверь, что жаждал общества Полумны. Это был зверь, готовый на все ради спасения любимой.

Назвав пароль горгулье, Гарри не просто вошел — он влетел в кабинет Дамблдора так резко, что едва не споткнулся о порог. На шум обернулся как сам Дамблдор, который уже приготовил Омут Памяти, и портреты всех прежних директоров школы. Взгляд директора был сосредоточенным:

— Гарри, ты выглядишь перепуганным. Что случилось?

Глубоко вдохнув, Гарри выпалил так, словно через секунду должен был исчезнуть, и решил напоследок высказать самое важное:

— Профессор, переведите меня на Когтевран. Я очень вас прошу!

Дамблдор замер возле омута, и его почерневшая рука соскользнула по каменной грани:

— Гарри?

— Или переведите Полумну на Гриффиндор. Сделайте что-нибудь, профессор, это нужно остановить!

Гарри рванулся к шкафу, на котором стояла Распределяющая Шляпа и собрался ее взять, как вдруг он почувствовал себя так, словно прирос к месту. Оцепение длилось всего лишь секунду, после чего раздался голос директора — и он был не добродушным, а скорее требовательным:

— Что ты делаешь? Объяснись!

Гарри вырвался из оцепенения:

— Все травят Полумну. Каждый день. Каждый день они воруют ее вещи, портят ее книги и выбрасывают сумку в унитаз. Я не могу защищать ее каждую секунду. Не могу… Я ложусь спать и жалею, что я не учусь на Когтевране. Что нас разделают полкилометра стен, гобеленов и коридоров. Что я не могу каждый день приводить ее в гостиную Когтеврана и защищать ее от тех дряней, что травят ее, — губы Гарри начали дрожать. — Зачем я только согласился на Гриффиндор? Для чего, сэр? Чтобы каждый день смотреть, как ей делают больно — и я страдаю куда больше нее? Прошу, профессор, переведите меня к ней или ее ко мне. Умоляю, сделайте что-нибудь! Наденьте на меня шляпу, я соглашусь на другой факультет. Вы же директор!

Глубоко вздохнув, Дамблдор положил палочку рядом с Омутом и блеснул оправой очков:

— Это невозможно, Гарри. Никогда за всю историю Хогвартса распределенный студент не менял свой факультет. Так заложили еще основатели школы, и этот закон никто не может обойти. Ни я — ни кто-либо еще.

— Но ведь ее травят и унижают! Как я защищу ее?

Дамблдор не стал повышать голос. Он даже не нахмурился. Он лишь медленно соединил кончики длинных пальцев перед собой и посмотрел на Гарри поверх очков-половинок своими пронзительными, бесконечно уставшими, но теплыми голубыми глазами:

— Ты просишь меня спрятать вас за одинаковыми дверями и одинаковыми гербами на мантиях, полагая, что чужой пароль на входе в башню спасет вас от жестокости этого мира. Но стены не спасают от ненависти. Они лишь создают иллюзию. Если бы я перевел тебя на Когтевран или наоборот — что бы это показало им? Что их злоба победила. Что Гарри Поттер и Полумна Лавгуд испугались детских насмешек и заперлись в чулане. Настоящее мужество, мальчик мой, рождается не тогда, когда мы прячемся от бури. Оно рождается тогда, когда мы выходим ей навстречу. Ты хочешь защитить ее? Хочешь?

Гарри смог выдавить из себя:

— Да, сэр!

— Возьми ее за руку в Большом зале. Сядь рядом с ней. Покажи ей, что ты рядом. Пусть другие видят, что тебе плевать на травлю и угрозы. И… — Дамблдор помолчал. — Подумай о том, какой униженной почувствовала бы себя мисс Лавгуд, если бы узнала, что она утром проснулась студенткой Гриффиндора без своего желания. Лишь потому, что так захотел Гарри Поттер. Как думаешь, ей бы это понравилось?

— Нет, профессор! — Гарри помотал головой.

Убедившись, что Гарри воспринял его слова, Дамблдор слегка улыбнулся:

— Я рад, что мы друг друга поняли. А теперь я бы хотел показать тебе вот эти воспоминания. Они очень важны для понимания того, кто такой Волан-де-Морт…

* * *

Совет Дамблдора звучал понятно — но внутренний зверь Гарри требовал другого решения. И он его нашел. Глубоко вдохнув, Гарри после очередного путешествия в воспоминания сжал кулаки и быстрыми шагами спустился по винтовой лестнице из кабинета Дамблдора и направился в сторону гостиной Гриффиндора.

Готовый ко всему, Гарри назвал пароль Полной Даме, рама сдвинулась в сторону, и парень оказался в привычной гостиной, готовый ко всему.

Все в сборе — отлично. Гарри уловил в свете камина всех, кого ему хотелось видеть: Рона, Гермиону, Симуса, Дина, Джинни, Невилла, Кормака, Лаванду и еще нескольких гриффиндорцев более младших курсов. Все взгляды обернулись на него — и среди них не было ни одного доброго, кроме взгляда Невилла, который поприветствовал Гарри едва заметным движением головы.

Раздался насмешливый голос Маклаггена:

— Великий Поттер вернулся! Как там Лавгуд? Платочек оказался нужен?

В обычных условиях Гарри бы вспылил и высказал рослому семикурснику пару ласковых. Но не в тот раз. Выйдя на середину гостиной, Поттер смерил всех спокойным — даже слишком — взглядом и произнес негромким, но четким голосом, зная, что его прекрасно слышно:

— Я обращаюсь ко всем один раз. Больше я не буду это повторять. Имеющие уши — да услышат. Те, кто слышать не умеют, поймут сказанное другим способом.

Даже Джинни, которая была явно не рада видеть Гарри, оказалась ошарашена тоном голоса парня. Маклагген застыл, не понимая, что происходит. Снова обведя взглядом своих сокурсников, Гарри произнес так, словно методично вколачивал сваи в замерзшую землю:

— Если я услышу хотя бы одно дурное слово в адрес Полумны Лавгуд, если я увижу, что хотя бы кто-то трогал ее вещи без разрешения, делал ей больно или иным способом отравлял ей жизнь — вы будете иметь дело со мной. Не с деканом, не со старостами, не с директором Дамблдором — а со мной, — не давая никому вставить слово, Гарри продолжил. — Я не посмотрю ни на курс, ни на пол, ни на возраст, ни на нашу дружбу. Исключений я не сделаю ни для кого. В ваших силах не верить в то, что я говорю — но в ваших силах не проверять сказанное.

Внезапно Невилл встал из кресла и оказался за спиной у Гарри — и его голос, немного дрожавший, добавил:

— И со мной. Гарри — мой друг. И Полумна — мой друг. И со мной тоже будут иметь дело!

Гостиная затихла на секунду — а после взорвалась, причем про Невилла все совершенно забыли — гнев был обращен только в сторону Гарри. Кормак был громче всех:

— Ты что о себе возомнил, Поттер? Ты угрожаешь своему факультету? Да кто ты вообще такой?

Взгляд Рона был злым:

— Ты и на меня нападешь, если я сделаю что-то не так?

Гарри ответил без раздумий:

— Я не буду делать исключений, Рон. И я нападу даже на тебя.

Кормак одним движением оказался рядом с Гарри, нависая над ним на целую голову, практически давя на него широкими плечами:

— Думаешь, раз тебе на лоб налепили дурацкий шрам, ты можешь угрожать тут всем из-за какой-то полоумной когтевранской шалав…

Буквально в ту же секунду кулак Гарри прилетел Кормаку в нос с громким неприятным хрустом, и плечистый парень рухнул на ковер посреди гостиной, зажимая лицо. Схватив палочку в кулак, на котором блестели в свете камина капли крови, Гарри ткнул кончиком в шею лежавшего Кормака, заставив промяться кожу возле кадыка:

— А теперь будь добр, Кормак, закончи фразу. Мне кажется, не все расслышали то, что ты хотел сказать.

Джинни начала верещать, но Гарри обратил на нее внимание не больше, чем на комара. Сильнее ткнув палочкой в горло, Поттер повторил более требовательно:

— Закончи свою фразу, Кормак! Что ты хотел сказать?

Застывший от испуга, с кровью на лице, Маклагген лишь сипел, не в силах сказать ни слова. Все гриффиндорцы в гостиной в ужасе смотрели, как Гарри резко убрал палочку, оставив на шее Кормака вдавленное пятно, а после встал и показал всем свою ладонь, тыльную сторону которой украшали капли крови:

— Кто из вас хочет добавить что-то к сказанному Кормаком? Может, кто-то еще из вас считает, что Полумна Лавгуд — когтевранская шалава? — Гарри произнёс это слово с огромным трудом, ощущая тошноту. — Может, у вас есть более красочное описание на уме? Мой кулак и моя палочка внимательно слушают, говорите.

Лишь Гермиона пыталась что-то выдавить из себя, но и у нее вышел лишь невнятный писк. Кажется, все поняли, что Гарри совершенно не шутил. Поняв, что все молчат, Гарри злобно произнес, смахнув кровь с ладони:

— Вы травите того, кто сражался против Пожирателей Смерти в Отделе Тайн. Вы высмеиваете единственную не из Гриффиндора, кто не побоялся вступить в схватку с самой смертью. Вы унижаете ту, кто смело смотрел опасности в лицо, пока большая часть из вас спала в теплых постелях. Вы в своем уме? В ней сокрыто больше прекрасного, чем в половине из вас!

Убрав палочку в карман, Гарри напоследок добавил:

— Я не враг вам. И каждый, кому будет нужно мое общество и разговор со мной, всегда могут прийти ко мне. Я все тот же Гарри Поттер, ваш однокурсник и друг. Желаю всем спокойной ночи. Ах, и да, Кормак… — Гарри бросил взгляд через плечо на поверженного Маклаггена. — Даже не пытайся когда-либо приближаться к полю для квиддича во время тренировок, иначе я сломаю тебе нос ещё раз.

Пожав напоследок руку Невиллу, Гарри спокойно поднялся по винтовой лестнице в спальню, оставив после себя гробовую тишину в гостиной.

тром Гарри сладко потянулся в своей постели и внезапно осознал, что он остался один в спальне — ни Рона, ни Невилла, ни Симуса, ни Дина в кроватях не было. Удивившись, что его никто не разбудил и опасаясь, что он мог проспать завтрак, Гарри поднялся с постели. Наскоро одевшись, он услышал оживленный разговор внизу, который, похоже, был в гостиной где-то рядом с камином. Решив не спускаться прямо в эпицентр беседы, а подслушать, Гарри притаился наверху винтовой лестницы, присев на корточки. Похоже, он услышал не самое начало разговора, но различил голоса Рона, Невилла и Гермионы:

— …не понимаю. Невилл, что на тебя нашло? — голос Гермионы был полон ее типичного менторского тона.

Голос Невилла был не самым звучным, но четким:

— Гарри — мой друг, Гермиона. А я никогда не бросаю своих друзей.

— Мы тоже твои друзья, Невилл, — Рон подключился к беседе, и его голос звучал обиженно. — Или что, есть друзья, а есть какие-то супер-друзья? Все равны, но некоторые равнее?

— Вам напомнить то, что было в этой гостиной в конце первого курса? — Невилл стал звучать гораздо тверже. — Напомнить, как я не хотел пускать вас троих к Философскому камню? Да, Гермиона меня тогда парализовала…

— Прости, Невилл, но это было нужно. Я перед тобой извинилась сразу же!

— Да, я не держу на тебя зла, Гермиона. Ты поступила правильно. Но вчера неправильно поступили вы все. И хотя вы мне друзья, я встал против вас. Вы не понимаете, что творится в душе у Гарри. Там буря, там сомнения, там страсти. Он боится, что остался один против всего мира. Он не ощущает поддержки ни от кого из вас. Он страдает, что те, кого он считал своими лучшими друзьями, лишь поучают его и учат, как правильно поступать. Ему нужна ваша помощь не меньше, чем вам — его! И если Полумна оказалась рядом с ним и успокоила его — кто вы такие, чтобы осуждать его и не принимать его выбор? Какие же из вас друзья?

Раздался голос Рона, который не был обиженным, но звучал разгоряченно:

— Но ведь друзья не обязаны принимать абсолютно любой выбор друг друга! Иначе это не друзья, а какие-то… замкнутые системы.

Гермиона прыснула со смеху:

— Очень умное выражение, Рон. Ведь можешь же говорить, когда захочешь!

Рон как будто проигнорировал сказанное:

— Хорошо, возможно, я… да и мы все неправы. Но Гарри же все будут задирать за его выбор. Ему же не будут давать прохода и высмеивать за то, что он связался с чудачкой Лавгуд.

Невилл не сдавался:

— Так и пусть говорят! Вам лучше, чтобы вашего друга обсуждали за спиной, но он был счастлив — или чтобы он сделал «правильный» выбор, — Невилл произнес предпоследнее слово с явной иронией, — но при этом страдал и чувствовал себя одиноким и никому не нужным?

Настала тишина, и голос Невилла стал тише, словно он о чем-то просил по секрету:

— Я очень прошу вас. Рон, Гермиона. Плевать на остальных — хотя бы вы. Поддержите его. Покажите ему, что вы цените его выбор и готовы его принять. Полумна — замечательный человек. И уже за одно то, что она спасла Гарри от безумия и одиночества, ей нужно сказать спасибо. Или вы не хотите, чтобы он был счастлив? А как он тогда сокрушит Того-Кого-Нельзя-Называть?

Остаток разговора Гарри слушать не стал. Не желая, чтобы кто-то узнал о том, что он подслушал разговор, парень метнулся обратно к кровати. И когда по лестнице послышались торопливые шаги кого-то из парней, Гарри уже сидел на своей постели и делал вид, что только недавно проснулся и успел одеться.

* * *

Решив, что он точно не расскажет никому из троицы, что он подслушал их беседу, Гарри вел себя так, словно ничего не слышал. Поприветствовав Рона и Гермиону, Гарри украдкой пожал руку Невиллу и похлопал того по плечу, сказав шепотом:

— Спасибо за вчера, Невилл, — тот в ответ лишь коротко прикрыл глаза, показав, что услышал.

В голове Гарри крутился совет Дамблдора сесть рядом с Полумной в Большом зале и таким образом показать всем, что она под его защитой. Спускаясь по лестницам на первый этаж, Гарри был в раздумьях — как было правильно это сделать, чтобы это было доходчиво для остальных.

Остановившись неподалеку от ворот, ведущих в Большой зал, парень убедился, бросив беглый взгляд внутрь, что светлой шевелюры когтевранки не было внутри и решил дождаться Полумну снаружи. Долго ему ждать не пришлось — вскоре после того, как большой поток студентов из Когтеврана прошел мимо Гарри, бросая на того насмешливые взгляды, в толпе чуть позади возникла макушка Полумны. Новых следов на ней Гарри не увидел, и в дополнение к серьгам-бирючинам и талисману из пробок от сливочного пива, ее образ довершали те самые аляповатые сине-белые парусиновые башмаки из мастерской в Выручай-комнате. Заметив Гарри, Полумна даже остановилась:

— А почему ты не с друзьями?

Подав ей руку, Гарри включил тон утонченного джентльмена:

— Мисс Лавгуд, разрешите проводить вас до места в Большом зале?

От удивления Полумна зарделась и хихикнула, забавно закрыв рот ладонями:

— Ты… ты правда хочешь меня проводить? На глазах у всех?

Гарри удивленно приподнял бровь, не выходя из образа:

— Джентльмен имеет право проводить свою леди на публике? Или правила изменились, пока я спал? Неужели я должен стыдиться своей дамы?

Более ничего не сказав, Полумна согласно кивнула и вложила свою ладонь в руку Гарри, и Поттер уверенно вошел в Большой зал.

* * *

Их заметили не сразу — ведь в Большом зале уже собралось много учеников, и в воздухе висел гул утренних разговоров. И первые шаги Гарри делал, пугаясь в глубине души того, что он мог услышать. Свист? Смешки? Оскорбления? Неприличные жесты?

Лишь после пятого шага Гарри почувствовал, что на них смотрят если не все, то большая часть студентов за всеми четырьмя столами. В тот момент парень подумал, что ему может быть даже более страшно, чем было на кладбище перед лицом Волан-де-Морта или в сражении с Пожирателями Смерти в Отделе Тайн. Ведь там он знал, что его ждет — но не здесь. И Гарри требовалось настоящее мужество, чтобы смотреть вперед открытым взором, словно он никого не боялся и поступал ровно так, как считал нужным. Ведь никто не вправе осуждать его за выбор. И даже если бы он выбрал иную девушку — он так же бы вел ее на глазах у всех к ее месту за столом.

Одно Гарри знал точно — Полумна точно не переживала. Она была по-настоящему счастлива, и легкая улыбка не сходила с лица. В тот момент Гарри даже показалось, что такой радостной когтевранка не была даже во время взаимных признаний в заблокированной «Коллопортусом» аудитории позавчера.

Гул стал совсем тихим, и когда Гарри подвел Полумну к ее столу и помог ей сесть, он знал — теперь-то уж все на него смотрят. Галантно поцеловав Полумне руку и поклонившись ей, Гарри с улыбкой повернулся и направился к гриффиндорскому столу, прекрасно зная, что ему в спину смотрят сотни глаз. И когда он занял место рядом с Гермионой и Роном, гул в зале снова возобновился, словно ничего и не произошло — но теперь-то (и гриффиндорец был в этом уверен на все сто!) студенты только и обсуждали, что его и Полумну.

Гарри пересекся взглядом с Роном и Гермионой — и они не выглядели злыми или раздраженными, как вчера. Первым голос подал Рон, протянув руку:

— Прости, Гарри, я был неправ вчера. Ты имеешь полное право встречаться с Лавгуд.

Гермиона шумно выдохнула через нос:

— Ты бы слышал, как вчера плакала Джинни, Гарри. Не при ней будет сказано, но это была истерика.

Гарри взял с ближайшей тарелки сэндвич:

— Очень странно. Вчера перед сном она казалась мне очень собранной и серьезной.

Рон понизил голос:

— Гарри, она видела то, как вы с Полумной запускали Патронусов в Хогсмиде. И это ее окончательно добило. Ты же знаешь, как она по тебе сохла еще с первого курса. Мне кажется, она в тебя влюбилась еще до того, как ты спас ее из Тайной Комнаты. И… она признавалась мне, что очень хочет привлечь твое внимание.

— Ну… — Гарри откусил кусок сэндвича и запил его парой глотков тыквенного сока. — Я понимаю, что она расстроена. Но если я буду переживать по поводу мнения каждого человека о себе и своем выборе, я так и не сдвинусь с места, — помолчав немного, Поттер добавил. — Хотя нет, я не понимаю. Я — не она, и мне не дано понять всего, что она чувствует. Я не умею чувствовать чужую беду как свою. И это очень плохо.

Подняв глаза, Гарри увидел, как в Большой зал вошел плечистый Маклагген. Его нос был зафиксирован повязкой, и выглядел он довольно жалко. На его приход обратили внимание, но меньше, чем на Гарри и Полумну. Взгляд Кормака и Гарри пересеклись — и первый отвел глаза, пройдя мимо и заняв место в самом конце стола. Поттеру даже показалось на мгновение, что вокруг Кормака образовалось пустое пространство — хотя из-за расстояния это было сложно понять достоверно.

* * *

Наступившую тишину прервало хлопанье крыльев — в Большой зал влетели десятки сов, которые разносили утреннюю почту. Букля спикировала на стол и оставила перед Гарри небольшой свиток, заставив того недоуменно схватиться за пергамент:

— Кто это?

Развернув послание, Гарри узнал почерк профессора МакГонагалл:

Попрошу вас зайти после последнего урока ко мне в кабинет, мистер Поттер. Я хотела бы обсудить с вами вчерашний инцидент с Кормаком Маклаггеном.

Подняв глаза на преподавательский стол, Гарри встретился взглядом с деканом Гриффиндора — и та, казалось, только этого и ждала. Ее строгие глаза за очками медленно закрылись и снова открылись, когда она убедилась, что послание было прочитано.

Рон вертел в руках письмо от Макгонагалл:

— Это точно ни я, ни Гермиона! Я не знаю, кто ей донес!

Гермиона повела головой в сторону молчащего Кормака в конце стола:

— Скорее всего он и сказал.

Рон фыркнул, пытаясь пошутить:

— А что не скажешь, что он поступил правильно и пожаловался на нарушение режима, а не полез с кулаками? Ты же ратуешь за правила и порядок?

Гермиона в ответ прицельно ударила Рона в плечо:

— Всему есть свои пределы, Рон. Кормак поступил как последняя свинья. Называть ни в чем не повинную девушку «шалавой» — это поступок истинного отброса. Такому место на Слизерине рядом с Малфоем и его хомячками.

Ни Гарри, ни Рон не нашли, что ответить.

* * *

Гарри постучался в дверь кабинета декана, и внутри раздался голос с приглашением войти. Толкнув створку, Гарри склонил голову:

— Я знаю, зачем вы меня вызвали, профессор.

Сидевшая за столом МакГонагалл сняла очки и положила их на пергамент, заполненный какими-то формулами и схемами.

— Поттер, при всем понимании того, что вы, как джентльмен, хотели защитить честь дамы, я должна отметить, что физическое насилие и угрозы по отношению к другому студенту — это нарушение правил. И я не могу оставить это без внимания. Из-за вас Гриффиндор лишается сорока баллов.

Гарри поднял голову, и на его лице была смесь разочарования и удивления. Он успел привыкнуть, что суровые нарушения обычно карались полусотенным штрафом, и он осторожно подал голос:

— Но, профессор. Сорок? Обычно за серьезные проступки вы снимаете пятьдесят.

— Вы все услышали правильно, Поттер. Я пришла к итоговому результату без промежуточных расчетов. Пятьдесят баллов штрафа вы получили за нападение на Кормака Маклаггена, потому что атака на студента — это нарушение, и крайне серьезное, что я не могу поощрять ни при каких условиях, как декан. А десять баллов вы получили за то, что проявили чувства, достойные студента Гриффиндора и джентльмена — храбрость и готовность защищать честь юной леди, особенно с другого факультета. Итого — минус сорок. Но если вы ставите под сомнение мои размышления, я могу снять и пятьдесят.

Гарри помотал головой:

— Нет, профессор, я полностью согласен с вашим мнением и вашей оценкой.

Надев обратно очки, МакГонагалл посмотрела на Гарри не улыбаясь, но более мягким взглядом:

— Я бы еще сняла баллы и за аморальное, совершенно омерзительное поведение мистера Маклаггена, из-за которого вы, Поттер, сломали ему нос, но наказывать баллами факультет дважды за одно событие неправильно. Впрочем, отработки его ждут, и они будут весьма серьезными, чтобы мистер Маклагген в полной мере столкнулся с последствиями своих действий, — помолчав немного, декан добавила. — Дамблдор рассказывал мне о вашем желании перевестись на Когтевран. И я рада, что вы нашли иное решение. Постарайтесь впредь решать свои проблемы именно так, как вы делали это сегодня с утра в Большом зале, а не вчера вечером в гостиной Гриффиндора. Вы свободны, Поттер.

МакГонагалл взялась за пергамент на столе, показывая, что разговор окончен. Уважительно кивнув, Гарри покинул кабинет и выдохнул, осознав, что, в общем-то, очень легко отделался, ведь будь на месте МакГонагалл Снегг, ему пришлось бы уже жалеть о факте своего рождения.

* * *

Слухи о вчерашнем распространились по всей школе так быстро, что уже к вечеру Гарри только и слышал шепотки по всем углам о том, как он, Гарри Поттер, превратил лицо Кормака в отбивную, и худого парня, впавшего в состояние берсеркера, оттаскивали от плечистого детины вдесятером.

Гарри забрел в тот же коридор, откуда он вчера нес Полумну на руках в Выручай-комнату — и с удивлением обнаружил, что девушка была там же. Она счастливо кружилась на месте, и Гарри заметил, что у нее на ногах были не парусиновые ботинки, а ее прежние туфли и два разных носка. Заметив Гарри, когтевранка, не произнося ни слова, побежала ему навстречу и прижалась к груди Гарри. Лишь после этого она начала рассказывать с детским восторгом:

— Ты представляешь, Гарри? Когда я вернулась вечером в гостиную Когтеврана, возле моей постели были сложены все вещи, что пропали у меня за пару лет! Вернули обувь, носки, номер «Придиры» и даже мое старое ожерелье из засохших фиалок с папиного огорода. Похоже, что нарглы наигрались и решили все вернуть. Они даже сложили все стопочкой, аккуратно! Это же чудесно!

Гарри догадался, что задиры из Когтеврана узнали про Кормака и поняли, что Гарри действительно не шутил, и решили от греха подальше отдать все вещи Полумне, чтобы не связываться с ним. Но вслух Гарри согласился:

— Конечно, нарглы. Ты права, Луна, — в ответ Полумна зарыла счастливое лицо в мантию Гарри и притихла.

— Прости, Гарри, мне пришлось, — голос Гермионы был очень подавленным. — Слизнорт потребовал у меня твое расписание и поставил свою вечеринку «Клуба Слизней» так, чтобы ты на нее в любом случае попал.

Гарри сжал пальцы и сдержался, чтобы не ударить кулаком по глиняной миске перед собой и не привлечь внимание профессора Стебль во время занятия по травологии:

— Гермиона… Ты же прекрасно знаешь, что я не хочу к нему идти. Он хочет затащить меня в свой элитарный клуб, где я чувствую себя как дворняжка на приеме у английской королевы.

Гермиона улыбнулась, и ее щечки стали немного более пухлыми:

— Это приглашение «+1», Гарри. Ты можешь взять с собой туда того, кого пожелаешь. И мне кажется, желающих будет море. Одна Ромильда Вейн чего стоит.

— «+1»? — Гарри даже остановился, зажав в руке плод добытого цап-огурца. — Я могу прийти туда не один?

Рон, сидевший рядом на грядке, хмуро заметил, пытаясь вскрыть совком свой плод:

— Пафосное сборище заносчивых снобов. Меня туда не пригласили, часом?

— Недостаточно быть заносчивым, Рональд, чтобы там оказаться, — Гермиона фыркнула. — Будь это так, ты бы там оказался еще на первом курсе.

К удивлению Гарри, Рон не обиделся на оскорбление:

— Но ведь даже Невилла приглашали туда. А уж его-то сложно заподозрить в выдающихся качествах, — последнюю фразу Уизли произнес тихо, чтобы его не слышал Долгопупс, который в это время увлеченно вытаскивал очередной цап-огурец. — Без обид, я ценю Невилла, он классный друг и смелый человек. Но даже его позвали. А чем я-то хуже?

Гарри наконец-то смог вскрыть плод и вывалил в миску копошившиеся семена, похожие на червяков:

— Я тебе уже говорил — его родители были известными мракоборцами, которые потеряли рассудок из-за Круциатуса.

— А мой отец вообще был ранен на посту в Министерстве Магии. Этого мало? — Рон почти шипел. — Это несправедливо!

Гарри не нашелся что ответить, и Гермиона, желая разрядить обстановку, спросила:

— А кого ты возьмешь, Гарри?

Тот удивленно приподнял бровь:

— Гермиона, а ты точно умнее нас всех вместе взятых? У меня есть девушка, и я возьму ее. Или ты рассчитывала, что я предпочту Ромильду, Демельзу или кого-то из сестренок Патил Полумне?

Гермиона кивнула:

— Да, действительно, это будет логично. Главное, чтобы она оделась не как обычно.

* * *

Гарри не врал — он собирался приглашать только Полумну и никого другого. После того случая с Кормаком Маклаггеном буллинг когтевранки полностью прекратился. К ней не стали относиться лучше, но ее перестали трогать и выдерживали игнорирующий нейтралитет — что, впрочем, вообще не огорчало Полумну. Разумеется, Гарри никогда не рассказывал своей девушке, с чем связано прекращение попыток насолить ей — и та воспринимала это как чудо, связанное с присмиревшими нарглами.

На следующий день после получения штрафа от МакГонагалл Полумна даже рассказала Гарри таинственным голосом:

— Ты представляешь? Ко мне подошел рослый гриффиндорец — кажется, его звали Кормак — и извинился передо мной. У него был разбит нос, и мне показалось, что он был как будто чем-то расстроен. Словно у него была рана, которая никак не затягивалась. Я ему, конечно, сказала, что прощаю его — но за что он передо мной извинялся? Он был так учтив — но я никогда его раньше не видела. Разве он мог сделать мне что-то плохое?

Как только Гарри услышал, как Кормак пришел к Полумне, он хотел в тот же момент найти Маклаггена и сломать ему нос еще раз, но стоило Полумне сказать, что гриффиндорец извинился перед ней, как его злость резко пропала. «Наверняка МакГонагалл внушила ему эту мысль», — решил про себя Гарри и не стал раскрывать Полумне правду:

— Не думаю. Просто парень подошел перед тобой извиниться. Может, он сочувствовал тебе, что к тебе относились плохо?

Эта мысль привела Полумну в восторг, и она даже захлопала в ладоши:

— Ой, как это мило! — Гарри не находил в этом ничего милого, но ради Полумны поддерживал игру, притворяясь, что полностью с ней согласен.

* * *

Сразу после окончания урока травологии, наспех отмыв руки от липкой слизи цап-огурцов, Гарри отправился на поиски Полумны. Они были недолгими — когтевранка нашлась неподалеку от хижины Хагрида, на опушке Запретного леса. Издалека девушка казалась опоясанной ярко-желтой лентой — то был вязаный шарф, наброшенный поверх когтевранской мантии. Присев на колени в желтой, пожухлой траве, Полумна раскладывала на камнях куски сырого мяса.

— Привет, — Гарри поздоровался негромко, чтобы не спугнуть Полумну.

Когтевранка обернулась на голос, и на ее лице появилась теплая улыбка, которую так любил Гарри:

— Здравствуй. А я решила покормить фестралов. Перед зимой им нужно набрать жир, иначе им будет холодно. А если фестралу холодно, то он не сможет дышать теплым воздухом и радоваться морозному ветру. Правда, сегодня они очень стесняются. Возможно, чувствуют бурю.

Гарри перешел к тому, зачем искал Полумну:

— Профессор Слизнорт пригласил меня на рождественскую вечеринку. И, к сожалению, я не могу от нее отвертеться.

— Мистер Слизнорт очень забавный, — глаза Полумны блестели. — От него пахнет засахаренными ананасами и старой обивкой от кресел. А еще он часто улыбается, даже несмотря на то, что ему сложно пройти в дверь из-за живота. Ты расстроен, что тебе придется быть в компании людей, с которыми ты не хочешь встречаться?

— Пожалуй… да. Но я могу прийти не один.

— Не один? И кого же ты возьмешь в это царство разговоров и аромата духов?

Гарри выдохнул:

— Без тебя меня там съедят. А ты умеешь принести чудинку и сделать праздник интереснее. Полумна, ты пойдешь со мной? — после легкой паузы Гарри добавил. — Как моя девушка.

Повисла тишина, нарушаемая лишь шумом ветра и тихим чавканьем — один из фестралов все-таки осмелился подойти и взять кусок мяса. Глаза Полумны радостно просияли:

— С удовольствием! Я не бывала раньше на закрытых вечеринках. Папа как-то говорил, что в Министерстве на таких встречах подают суп из черных кларгов, чтобы гости были более разговорчивыми и растрепали все свои секреты. Как думаешь, профессор Слизнорт додумается до такого?

— Надеюсь, что нет, — Гарри рассмеялся. — Теперь я буду знать, что суп из черных кларгов мне есть не стоит, если я не хочу разоблачения.

Шагнув ближе, парень поправил ее желтый шарф, закрывая ее шею от ветра. Помолчав немного, он добавил:

— Там будут всякие напыщенные люди. Знаешь, такие, что считают костюм и парадную мантию минимально допустимым вариантом, чтобы просто вынести мусор из дома. Там наверняка будет дресс-код, и мне придется одеться соответствующим образом. Но ты… надевай всё, что захочешь. Ожерелье из пробок, редиски в уши, разные носки, парусиновые ботиночки розового цвета. Я хочу, чтобы ты была собой, а не тем, кем хотят другие.

Полумна ласково коснулась его щеки тонкими пальцами:

— Ты очень милый, — нежно прошептала девушка. — Но не переживай. У меня есть потрясающая мантия с серебряными блестками. Она принесет с собой немного света и холодного ветра, который развеет духоту. Редиски с ней не сочетаются.

* * *

Гарри стоило больших трудов отыскать себе подходящий костюм для вечеринки, но, посмотревшись в зеркало в мужском туалете, парень осознал, что ему даже нравится то, как он выглядит — серый пиджак и темно-серая рубашка визуально подтягивали его и делали более солидным. Лишь очки немного портили мужественность образа, но увы, сняв их, Гарри понял, что не видит ничего дальше носа. «Эх, папа, папа, что же ты меня наградил именно плохим зрением, а не чем получше?» — разочарованно подумал Гарри, водружая очки обратно на нос. Накинув на плечи плащ, дополняя образ, парень добрался до площадки перед входом на вечеринку.

Там он успел понять, что по поводу очков переживал лишь он сам. Те девушки, что были приглашены на вечеринку и были еще без пары, явно интересовались Гарри и готовы были составить ему компанию — но Поттер стоически терпел их попытки увлечь его за собой, ожидая Полумну. И дождался.

Со стороны лестницы послышался как будто бы легкий звон, и Гарри, обернувшись на звук, приложил все силы, чтобы остаться стоять ровно. Ему навстречу шла Лавгуд — и одновременно не она. Гарри за те месяцы, что они были вместе, находил прелесть не только в чудинках своей девушки, но и в ее внешности — по-своему красивой и даже нежной. Но в ту секунду все его конспекты и воспоминания о том, какой он знал Полумну, были безжалостно выкинуты на помойку и забыты.

Как она и обещала, когтевранка надела чудесную снежно-белую мантию с голубыми блестками, которые искрились при каждом шаге, и казалось, что Полумна была одета в падающий в свете луны снег. Ее шея и ключицы были открыты, и зверь внутри Гарри резко проснулся, вспомнив те самые октябрьские сны с укусами. За спиной у Лавгуд осторожно развевалась накидка, сотканная, казалось, из серебристого воздуха — невесомая, колебавшаяся от любого дуновения. Из-под мантии выглядывали льдисто-голубые туфельки на низком каблуке, но Полумна шла почти бесшумно и грациозно, и ее подошв практически не было слышно.

И лишь в самом конце Гарри осмелился поднять глаза выше, на лицо Полумны — и понял, что влюбился снова. От прежней чудачки там почти ничего не осталось. По лестнице спускалась сама Снежная Королева или Морозная Леди. Никаких редисок в ушах — вместо них тонкие серьги-капли из полупрозрачного лунного камня, который светился прохладным, но приятным голубоватым сиянием. А волосы… Куда только делись ее непослушные локоны, спадавшие свободно до пояса? Тяжелые косы, очень похожие на те, что Полумна заплетала для похода в Хогсмид в прошлый раз, оказались переплетены на затылке тонкими серебряными нитями, а несколько легких, завитых локонов мягко спадали на виски и шею. Весь облик Полумны сквозил царственной, величественной красотой, но при этом ее глаза оставались прежними — ни капли высокомерия или спеси, а лишь нежность, доброта и легкая застенчивость.

Голосок внутри Гарри пропищал:

— Да она поспорит с самой Флер Делакур!

Парень фыркнул в ответ:

— Это Флер Делакур поспорит с такой девушкой — и проиграет без шансов!

* * *

Фурор Полумна произвела настолько, что на нее обратили внимание даже слизеринцы, приглашенные на вечеринку. Гермиона, стоявшая рядом с Гарри, пробормотала:

— Только не говори, что это Полумна. Я не верю. Это невозможно. Как повелительница редисок и нарглов смогла превратиться… в это? — Гарри обернулся на подругу, но в ее глазах не было никакой зависти или презрения — лишь чистый восторг, словно Гермиона увидела нечто совершенно волшебное.

У Гарри едва не отнялись ноги, но он нашел в себе силы дойти до лестницы и предложить руку Полумне. Та улыбнулась и положила ладонь сверху на кончики пальцев Поттера, и начала застенчиво оправдываться:

— Прости, если я оделась не так, как ты ожидал, Гарри. Папа помог мне все это достать. Он сказал, что серебро отгоняет завистливые взгляды и мешает лунным мотылькам вить гнезда в волосах.

Гарри вспомнил, как он боялся заходить с Полумной под руку в Большой зал после того, как сломал нос Маклаггену. Здесь же он рисковал умереть от восхищения и гордости за то, что его девушка выглядела так величественно, и Полумна могла остаться без партнера. Поцеловав ладонь Лавгуд, парень прошептал ей на ухо:

— Кажется, я влюбился в тебя вновь, Луна. Как и все парни в коридоре.

Полумна зарделась:

— А я боялась, что они смотрят на меня так, потому что я выгляжу нелепо, словно я надела мантию из шкуры ледяного дракона.

— Тот, кто так думает — величайший идиот на свете, — Гарри выдохнул. — А ты выглядишь как повелительница льда и снега, снизошедшая в мир смертных. Пойдем?

Щечки Полумны стали еще более пунцовыми от комплимента Гарри, но она лишь улыбнулась с полуопущенными веками и сделала первый шаг навстречу входу в кабинет Слизнорта, взяв Поттера под локоть.

* * *

Полумна произвела такое впечатление, что даже Слизнорт, который в обычных условиях обращал внимание на Полумну не больше, чем на других учеников, потащил ее вместе с Гарри в толпу, где уже пребывали разные важные гости, большую часть имен которых Гарри слышал впервые в жизни и даже не понимал, кто они такие. Гарри пришлось терпеть рукопожатия незнакомых людей, восхищения и умиленные взгляды, а потом с зубовным скрежетом слушать, как Слизнорт представляет всем Полумну как «дочь Ксенофилиуса Лавгуда, того самого издателя крайне занимательного журнала».

С огромным трудом Гарри вытащил Полумну из толпы, и они оказались возле темного лакированного шкафа, где с бокалом шампанского скучала Гермиона в облегающем бордовом платье с открытыми плечами и собранными волосами с выбившейся прядью. Заметив парочку, гриффиндорка повеселела:

— Наконец-то знакомые лица! Полумна, я беру все свои слова по поводу тебя обратно. Ты выглядишь настолько шикарно, что у меня даже не возникает вопросов, почему Гарри каждый день говорит нам с Роном и Невиллом, что ты — самый прекрасный человек в замке.

Гарри густо покраснел, а Полумна по-доброму хихикнула:

— Гарри тоже очень замечательный! Когда он рядом, нарглы меня не трогают. Разве это не здорово?

— Гермиона, а ты почему одна? Разве ты не пришла с кем-то? — Гарри обратился к подруге.

Девушка хмуро поджала губы:

— С Симусом.

Гарри едва не поперхнулся медовухой, которую взял с одного подноса:

— Симусом?

— Да. И он оказался занудой тем еще. Впрочем, не думаю, что он сильно переживает из-за моего ухода. Вон, смотри, — Гермиона изящно показала мизинцем на Симуса, чья короткостриженная голова мелькала в толпе, где он мило общался с какой-то незнакомой Гарри гриффиндоркой на курс младше.

* * *

Полумна о чем-то говорила с Гермионой, но Гарри мог глядеть лишь на открытую шею и ключицы своей девушки. Зверь внутри него смотрел на нежную кожу Лавгуд с большим интересом, словно примериваясь и оценивая, и в какой-то момент перешел в атаку. Взяв когтевранку за руку, Гарри потащил Полумну в сторону ближайшего заиндевевшего балкона, за которым с трудом угадывалось черное небо и свет луны. Ни Гермиона, ни Полумна даже не успели удивиться этому, как Поттер открыл балкон, впустив в тяжелый, полный мускуса и духов воздух вечеринки свежий морозный воздух, и повел Лавгуд за собой, закрыв балконную дверь. Теперь из-за инея яркий свет огней казался очень мутным, и за стеклом внутри мелькали лишь тени.

Сняв с себя плащ, Гарри накинул его на плечи Полумны, и та украдкой принюхалась к ткани:

— Пахнет теплым ясенем. Как всегда.

Но больше сказать она ничего не успела — зверь повел Гарри вперед. Прижав Полумну к парапету, Поттер коснулся губ девушки своими губами и сжал ладонь у нее на затылке, пропустив пряди между пальцами. Помедлив лишь секунду, когтевранка сама подалась ему навстречу и ответила на поцелуй, держа глаза открытыми. Как же это отличалось от того мокрого, неловкого поцелуя с Чжоу у совятни на пятом курсе, когда Чанг закрыла глаза, и ее влажные от слез ресницы просто пачкали кожу!

Лишь спустя минуту, которая в сознании Гарри растянулась до бесконечности, он медленно отодвинулся от Полумны, борясь с желанием впиться ей зубами в шею — хотя зверь внутри него требовал сделать это немедленно. На волосах когтевранки оседал снег — но вся ее одежда искрилась, и казалось, что она и так была вся покрыта белыми хлопьями. Не произнося ни слова, Гарри тщательнее укутал Полумну в свой плащ, закрывая ее открытую кожу, и развернул ее к себе спиной, заставив прижаться к себе. Руки Гарри скользнули под ткань плаща, в царство приятного тепла, и он положил одну ладонь Полумне на живот, почувствовав под пальцами шершавые блестки, а вторую — ей на шею, нежно разминая кожу и ощущая изящные очертания.

В наступившей снежной тишине Гарри почувствовал холод, лишившись плаща, но это его совершенно не волновало. Грея Полумну и чувствуя тепло ее тела под пальцами, парень прошептал:

— Я люблю тебя, Луна.

Когтевранка положила пальцы поверх ладоней Гарри под плащом, и ответила столь же тихо, доверчиво прижимаясь узлом из кос к шее гриффиндорца:

— И я тебя, Чикитита.

И Гарри даже не стал спорить с тем, как его назвали.

— Гарри?

Сидевший в кресле возле камина в гриффиндорской гостиной Поттер поднял голову, отложив в сторону пергамент с сочинением для Снегга, и повернул голову в сторону Невилла, который его позвал:

— Да?

— Через неделю в четверг день рождения у Полумны. Ты придумал, что ты будешь ей дарить?

Гарри густо покраснел. После рождественской вечеринки у Слизнорта он проводил почти каждый вечер с Лавгуд — и, к своему стыду, совершенно забыл о ее дне рождения. Хотя… а знал ли он вообще, в какой он день? Голос Невилла услышали Гермиона и Рон, и девушка произнесла вслух голосом, полным веселья:

— Ого, у нашей снежной королевы так скоро шестнадцатилетие? — после той вечеринки Гермиона называла Полумну не иначе как «снежная королева». — Я даже знаю, что я ей подарю.

Гарри приподнял бровь:

— И что же?

— Есть тут одна книга, — Гермиона загадочно улыбнулась. — Ньют Саламандер, «Забытые и неклассифицированные создания древности». Суперредкая книга — не уверена, что даже у мадам Пинс она есть.

Невилл неловко кашлянул:

— У профессора Стебль в теплице есть один росток, на который Полумна часто заглядывалась. Северная искрянка. У нее стебли светятся в темноте. Я спрошу разрешения его выкопать и подарить ей.

Рон же развел руки в стороны:

— Мне кажется, среди нас я хуже всех знаю характер нашей странной подружки, — Гермиона громко фыркнула, и Рон закатил глаза. — Простите, она действительно странная, пусть и милая. Я даже не знаю, что ей дарить. Но ведь дорог не подарок, а внимание? Спрошу у Фреда и Джорджа.

Гермиона фыркнула еще громче:

— Даже не думай дарить ей что-либо из магазина Уизли, Рональд!

Рыжеволосый парень растер лицо ладонями:

— Почему всякий раз, когда ты называешь меня Рональдом, я чувствую себя так, словно ты стала моей второй мамой, которая сейчас задаст мне трепку?

Гермиона снова вступила в спор с Роном, и Невилл, игнорируя очередную ссору друзей, наклонился к Гарри из соседнего кресла и спросил тихим голосом:

— А что будешь дарить ты? Ты… вы же вместе. Ты, наверное, должен знать, что ей по душе?

Гарри молчал — ведь, к удивлению многих, он не знал ответа на этот вопрос.

* * *

В целом Невилл говорил разумные вещи — действительно, кому, как не Гарри, парню Полумны, было лучше кого бы то ни было в замке понимать, кто такая Полумна и что именно ей нужно? Но одного Долгопупс не знал — Гарри так и не научился жить в мире своей девушки, хотя искренне старался его понять. И порой это было даже сложнее, чем сдача экзамена СОВ на пятом курсе. Ведь, позвольте спросить, как следовало правильно среагировать, когда Полумна поправляла тебе волосы на голове и говорила что-то про светоносных каприков, что во множестве летают вокруг? Улыбнуться? Согласиться? Промолчать? Сказать что-то столь же нелепое в ответ? Но что именно? Спасало Гарри одно — Лавгуд принимала Гарри таким, каким он был, и она никогда не упрекала его, если он по незнанию реагировал не так, как следовало.

И все же, подарок. Что ей следовало подарить? Гарри хотел какой-то особенный подарок, не такой, как у других — но мыслей совершенно не было. В поисках решения или хотя бы намека на решение Гарри тихо вышел во внутренний двор Хогвартса и направился на берег Черного Озера — именно там, на берегу, глядя на рябую водную гладь, Поттер собирался придумать, что именно подарить Полумне.

Сев на берегу, Гарри рассеянно скользнул взглядом по каменистому берегу, на котором во множестве лежала крупная и мелкая галька, и его взор зацепился за один особенно красивый голубой камень, который напоминал ему цветом серьги, что Полумна надела на рождественскую вечеринку. Присев на колени, Гарри взял камень в руки и поразился тому, насколько он удобно лежал в руке. Не самый большой по размеру, напоминавший большую каплю — он так и притягивал взгляд, и Поттер рассмеялся. А ведь это был неплохой вариант для подарка! Полумна не раз говорила ему, что любит говорить с камнями — так что мешало говорить ей с камнем, который подарит ее парень?

Впрочем, Гарри сразу понял, что дарить просто камень было неправильно — требовалось с ним поработать. Положив голубую каплю в карман мантии, Поттер встал, отряхнув руки, и пошел обратно в замок.

Весь вечер Гарри провел в Выручай-комнате, которая по его желанию превратилась в мастерскую. Имея лишь смутное представление, как это делать, парень почти час пытался приделать к камню металлическое ушко, в которое можно было вдеть цепочку. Не один раз дужка отламывалась — и приходилось делать все снова. В такой момент Гарри жалел, что он не владеет Чарами Вечного Приклеивания, ведь с ними работа была бы сделана гораздо быстрее и качественнее.

Лишь когда очередная скоба встала на место, и Гарри убедился, что она приделана прочно и не собирается отваливаться, гриффиндорец наконец-то разогнулся и убрал с глаза увеличительный монокль часовщика, которым он пользовался, работая со столь маленькими деталями. Вдеть тонкую серебристую цепочку было лишь делом техники. Оставалось сделать лишь одно — то что сам Гарри сделать не мог. И ему нужна была помощь.

* * *

Очередное занятие по заклинаниям у шестого курса закончилось, и те, кто собирался сдавать экзамен ЖАБА, начали расходиться. Гарри задержался и жестом показал Рону и Гермионе, чтобы те его не ждали. Дождавшись, пока последний студент покинет аудиторию, парень подошел к столу, где Флитвик только что спрыгнул со стопки книг, с которой он обычно проводил занятие, и взмахом палочки собрал в стопку сочинения, что оставили студенты. Заметив Гарри, Флитвик усмехнулся в усы:

— Вам что-то осталось непонятным, мистер Поттер? Невербальные аспекты заклятия «Агуаменти»?

— Нет, профессор. Мне нужна ваша помощь, — Гарри запустил руку в карман и показал преподавателю свой самодельный кулон с цепочкой.

Поправив очки, Флитвик взял камень в руки и пригляделся к нему:

— Я так понимаю, вы нашли его на берегу Черного Озера? — Гарри кивнул. — Это довольно редкая находка, обычно голубые камни находятся в глубине озера, но не на берегу. Так в чем же вам нужна помощь?

— Видите ли, профессор… — Гарри смущенно порозовел. — У Полумны Лавгуд через неделю день рождения, и я хотел сделать ей подарок от себя. Но без вас я не справлюсь. У нее часто холодные пальцы, и я хотел подарить ей камень, который будет всегда теплым, чтобы она могла согреть руки, когда меня нет рядом. Но Фоверус действует лишь секунду — а более сильных чар я не знаю. Как сделать так, чтобы заклинание действовало вечно и было теплым, но не обжигающим?

Глаза Флитвика по-доброму сузились:

— Мисс Лавгуд — удивительная девушка. И мне, как декану, приятно, что именно студентка Когтеврана так запала вам в сердце, мистер Поттер. Что ж, заклинание Фоверус не поможет, вы правы. Есть одни чары, которым я вас пока не учил — и если вы никуда не торопитесь, то можно попробовать научиться прямо сейчас. Это заклинание «Калорис Перпетуум», Чары Теплового Резонанса. Магия занятная и весьма непростая, поэтому не удивляйтесь, что у вас может получиться далеко не с первого раза.

— Научиться? — Гарри удивленно посмотрел на низкорослого мага. — Но разве вы не могли бы сами наложить эти чары?

Флитвик покачал головой и цокнул языком:

— Мистер Поттер, подарок делаю я или вы? Так может, мне его и вручать? Если вы хотите, чтобы мисс Лавгуд чувствовала именно ваше тепло, молодое и сильное, а не холод моих морщинистых рук — то вам и накладывать чары!

Гарри согласился с доводами Флитвика и показал, что готов. Профессор продемонстрировал движение своей палочкой:

— Мягкая плавная дуга по часовой стрелке, легкий нажим в центр и четкая артикуляция. Но прежде сильно разотрите ладони, пока они не начнут нестерпимо гореть. Положите палочку и трите!

Гарри выполнил указание Флитвика и растер ладони так тщательно, что его кожа покраснела и чувствовалась так, словно она обжигает при одном только прикосновении. Профессор кивнул:

— Очень хорошо. А теперь положите камень в левую ладонь, в правую возьмите палочку, сделайте движение, как я вам показал, ткните в камень и произнесите четко «Калорис Перпетуум»!

Поттер взял камень, который показался ему обжигающе-холодным, разместил его на левой ладони и повторил ранее увиденный жест:

— Калорис Перпетуум!

Из кончика палочки вырвался сноп ярких оранжевых искр, камень на секунду раскалился так, что Гарри с шипением разжал пальцы, и голыш с глухим стуком упал на деревянную парту, испуская тонкую струйку серого дыма. Спустя три секунды он стал снова прохладным, никак не изменив оттенок. Флитвик взмахнул рукавами:

— Мистер Поттер, это не боевая дуэль — это питание камня теплом рук. Вы же не с Пожирателем Смерти сражаетесь! Чары такого рода требуют мягкости и плавности, а не резких движений, словно вы пытаетесь пробить глухую оборону. Растирайте ладони снова!

Вторая попытка оказалась не лучше: поверхность камня слабо блеснула синевой, потеплела ровно на пять секунд, а затем на глазах Гарри покрылась тонкой корочкой инея.

— Почему он остывает? — гриффиндорец начал чувствовать раздражение. — Что я делаю не так, профессор?

— Вы думаете о заклинании, но забываете о его сути, — Флитвик положил маленькую ладошку на плечо Гарри. — Вспомните, зачем вы пытаетесь зачаровать камень. Вам нужно согреть не камень, а руки мисс Лавгуд. Тут недостаточно просто махнуть палочкой и сказать слова. Вы должны запереть часть своего тепла в этом камне навечно. Попробуйте еще раз. Разотрите ладони!

Третья попытка оказалась также неудачной — камень снова стал горячим, и Гарри опять выронил его на стол, но Флитвик не был обескуражен:

— Это уже гораздо лучше, несмотря на провал. Снова грейте ладони!

И лишь с четвертой попытки Гарри почувствовал, как его ладонь на несколько секунд похолодела, словно он взял кусок льда, а камень, напротив, стал приятно теплым на ощупь, и он буквально за несколько секунд вернул отобранное тепло коже — но при этом сам остался таким же согревающим, и его тепло никуда не пропадало.

Флитвик удовлетворенно сжал ладони и снова усмехнулся в усы:

— У вас получилось! Теперь у мисс Лавгуд будет вечный источник приятного тепла ваших рук. И знаете… — Флитвик прошел несколько шагов по столу и присел на колени перед краем столешницы, выдвинув один из ящиков, после чего передал Гарри коробку сахарных мышек. — Вручите их мисс Лавгуд от меня. Не бог весть какой подарок, но я знаю, что они ей нравятся. А теперь идите, мистер Поттер, у меня еще много непроверенных сочинений!

Еще раз взмахнув рукавами, Флитвик сделал жест, словно выгонял Гарри из аудитории, но по его лицу было видно, что это лишь шутка.

* * *

Спустя неделю Гарри, Невилл, Рон и Гермиона собрались в гостиной Гриффиндора. Гермиона держала в руках книгу, обернутую плотной оберточной бумагой, Невилл нежно держал в руках горшок с северной искрянкой, витиевато изогнутым кустом с узкими стреловидными листьями, что светился необычным радужным сиянием в полутьме утренней гостиной, а Рон обхватил коробку, на которой виднелся логотип магазина Уизли. Девушка хмуро заметила:

— Рон, я же просила не дарить ничего от твоих старших братьев!

Уизли покраснел, от чего его лицо стало лишь слегка отличаться по цвету от волос, после чего добавил совершенно миролюбивым тоном:

— Я это купил, а не взял. Иначе бы это был не подарок от меня, а от Фреда и Джорджа. Не переживай, это не обычные батончики или Забастовочные Завтраки. Это… безопасно.

Все обратили внимание, что у Гарри в руках ничего не было, не считая коробки с сахарными мышами, и Гермиона приподняла бровь:

— А ты пойдешь с пустыми руками? Не думаю, что ты будешь дарить коробку сладостей в такой день.

У Гарри была возможность вытащить из кармана самодельный кулон, но парень помотал головой:

— Это подарок от профессора Флитвика. Мой прячется в кармане, и его нет нужды носить в руках. Узнаете позже.

Между собой гриффиндорцы решили, что поздравлять Лавгуд перед завтраком было не лучшей идеей — ведь Полумне было бы не очень удобно сидеть с горшком по одну сторону и большой книгой с коробкой по другую за столом. Все поздравления оставили на время после еды.

Во время завтрака Гарри поймал взгляд Полумны, которая мало чем отличалась от привычной себя — разве что она собрала волосы в крупный пышный хвост — и жестом показал ей буквы «Д» и «Р», намекая на день рождения. Лишь пару секунд Полумна наклоняла голову, словно пытаясь понять, что ей показывает Гарри, а потом ее лицо просияло, и она опустила глаза с легким румянцем на щеках.

Друзья ели немного — им нужно было выйти раньше Полумны. Столпившись чуть в стороне у стены, чтобы не мешать другим выходить через высокие арочные двери, друзья дождались, пока белокурая голова Лавгуд не выплывет из Большого Зала и та не обратит внимание на них. Полумна сделала несколько шагов им навстречу:

— Вы… ждете меня?

Невилл кивнул, произнеся немного смущенным голосом:

— С днем рождения, Полумна!

Лавгуд хихикнула, прислонив пальцы сложенных ладоней к губам:

— Вы помните! — Полумна по очереди обняла каждого из гриффиндорцев, подарив особенно долгие объятия Гарри. Отстранившись, девушка снова скромно улыбнулась. — Это очень приятно.

Переглянувшись между собой, начали вручать подарки. Гарри подтолкнул Невилла, и тот, кашлянув, протянул ей горшок с растением:

— Эта северная искрянка — подарок скорее от профессора Стебль, чем от меня, но я знаю, что ты любила смотреть на ее листья. Она светится в темноте, как отблески полярного сияния. Держи.

Листья искрянки еле светились под лампами в вестибюле, но Полумна завороженно смотрела на отблески листьев, и они дрожали мерцавшими точками на ее лице:

— Теперь у меня будет прекрасный ночник. Спасибо, Невилл!

Рон протянул коробку с литерой семьи Уизли:

— Прости, я не придумал чего-то столь же шикарного, как Невилл. Тут всякие необычные сладости от Фреда и Джорджа. Я просил их помочь подобрать что-то, что не грозит кровью из носа или дымом из ушей. В общем, они сказали, что от этих сладостей язык красится в насыщенный синий цвет.

Полумна рассмеялась:

— Это очень мило, Рон! Думаю, я буду отпугивать нарглов, показывая им синий язык, им это точно не понравится!

Гермиона смотрела на коробку Рона хмуро, но когда очередь дошла до нее, протянула Полумне книгу, подождав, пока та поставит коробку и горшок с искрянкой на пол, с искренней улыбкой на лице:

— Это… не совсем обычная книга. Мои родители помогли мне списаться с букинистами в Эдинбурге. Это первое, неопубликованное издание заметок Ньютона Саламандера. «Забытые и неклассифицированные создания древности». Ее нет даже в каталогах Хогвартса.

Полумна бережно сняла обертку, и ее пальцы благоговейно коснулись старой потертой кожи переплета. Ее глаза распахнулись шире обычного:

— Это… невероятно. Папа говорил, что мистер Саламандер был одним из немногих магов, кто умел слушать дыхание леса, а не только правила Министерства. Гермиона… это самое настоящее сокровище!

Гарри был немногословен — он просто вручил Полумне коробку Флитвика со сладостями:

— Твой декан просил поздравить тебя. А что касается моего подарка — я вручу его тебе вечером. Он… личный.

Полумна тепло улыбнулась и кивнула:

— Хорошо. Поможете донести все до гостиной Когтеврана? Увы, ходить весь день по школе с подарками у меня не получится, как бы мне этого ни хотелось!

В течение дня Рон и Гермиона тщетно допытывались у Гарри, какой подарок тот приготовил Полумне, но Гарри стоически молчал и лишь тепло улыбался, чувствуя в кармане цепочку и вес камешка. Лишь одному человеку он открыл свой секрет — Невиллу. На пухлую ладонь Долгопупса лег камень, когда неловкий парень задал Гарри тот же вопрос немного погодя, и Поттер пояснил:

— Я сделал его сам. У Полумны часто холодные пальцы, но я не могу согреть их всегда. В этом камне — вечное тепло моего тела, и она сможет сжать его в руках и согреться везде, где бы она ни была.

Невилл недоуменно сжал пальцы:

— Но… он холодный, Гарри.

Перепуганный Поттер схватил кулон, но почувствовал прежнее приятное тепло, как и раньше. Подняв озадаченный взгляд на Невилла, Гарри пожал плечами:

— Но я чувствую тепло.

Долгопупс повторил жест Гарри, выразив равноценное недоумение:

— Возможно, заклинание работает так, что его будет чувствовать лишь Полумна и ты?

И Гарри был вынужден согласиться, что именно так и произошло.

* * *

Гарри пригласил Полумну встретиться на вершине Астрономической башни. Места, где они сделали первый шаг навстречу друг другу, и которое было «их». Несмотря на холод и ветер, Полумна надела те самые парусиновые ботиночки из Выручай-комнаты и плащ Гарри поверх когтевранской мантии, который он отдал ей после вечеринки у Слизнорта — девушка наотрез отказалась отдавать его обратно, и Гарри без раздумий согласился.

Встав под защиту колонны на вершине башни, чтобы им в лицо не дул морозный ветер, Гарри заметил, что у Полумны покраснели пальцы, и он, помедлив, достал из кармана заготовленный кулон:

— Это тебе.

Полумна бережно взяла украшение за цепочку и рассмотрела его на весу, и ее улыбка стала чарующей:

— Только ты знаешь, Гарри, что я люблю говорить с камнями. И теперь у меня есть камень от тебя, с которым я могу поговорить, если рядом их не будет.

— А теперь возьми его в руки и зажми его между ладонями, — в глубине души Гарри боялся, что заклинание сработало неправильно.

Выполнив просьбу парня, Лавгуд удивленно выдохнула:

— Он… теплый! — катая камень между пальцев и звеня цепочкой, Полумна словно прислушивалась к ощущениям. — И он… он остается теплым!

Гарри пригладил локон Полумны:

— Профессор Флитвик помог мне напитать этот камень Чарами Теплового Резонанса. Я заключил в этот камень тепло своих рук, и теперь ты всегда сможешь согреть ладони, если меня не будет рядом.

Девушка словно застыла, опустив взгляд, а когда подняла взор, Гарри с ужасом понял, что у Лавгуд влажные глаза. Дрожащей рукой Полумна сняла ожерелье из пивных пробок и убрала его в карман мантии, а после, помедлив, повесила на шею кулон Гарри и обхватила камень пальцами, склонив голову. Волна нежности накрыла парня, и он обхватил лицо девушки с двух сторон:

— Я обидел тебя, Луна? — голос Гарри дрожал. — Я что-то сделал не так?

Голос Полумны был непривычно тихим, совершенно не похожим на ее обычный мелодичный тембр:

— Знал бы ты, как мне не хватало тепла твоих ладоней. А теперь… они всегда со мной. Спасибо, Чикитита.

Приложив нос к раскрытым ладоням, на которых лежал камень кулона, Лавгуд улыбнулась, и ее влажные глаза сузились:

— И ты смог перенести не только тепло, но и запах. Он пахнет теплым ясенем.

Спрятав кулон под мантию, Полумна притихла и прижалась к Гарри, что-то неразборчиво шепча. Последнее, что Гарри успел почувствовать перед тем, как утонул в запахе сухой травы и земляники — как налетевший ветер пробирался ему под очки и охлаждал слезы под глазами.

Несколько месяцев пронеслись перед глазами Гарри так, что он едва успел это осознать. Долгие зимние вечера, день рождения Полумны 13 февраля, после которого они не стали отмечать День Святого Валентина — потому что и так отметили его за день до этого. Отравление Рона, шпионаж за Малфоем, вырывание последнего воспоминания Слизнорта, трансгрессия в далекую пещеру где-то в северном море ради медальона-крестража, трясущееся тело отравленного Дамблдора, Черная Метка над Астрономической башней, пришедшие в школу Пожиратели Смерти. И все это скоростным экспрессом пронеслось перед глазами парализованного Гарри, когда темная фигура Северуса Снегга коротко произнесла, направив палочку на безоружного Дамблдора:

— Авада Кедавра.

Мир Гарри полностью разлетелся на куски, когда он увидел, как тело седобородого волшебника перегнулось через парапет и полетело вниз безвольной куклой, шурша мантией на ветру. В голове парня никак не могло уложиться — как место, где начался их путь с Полумной, место, где они провели немало вечеров и где он подарил ей самодельный согревающий кулон, стало свидетелем столь чудовищного преступления? Там, где его босые стопы лежали на коленях у когтевранки, где звучала Чикитита, где прозвучало так много неловких, но искренних признаний — теперь не было ощущения света и уюта. Несмотря на летнее тепло, в воздухе висел запах крови, над замком висела Черная Метка, уродливо зеленея своими клубами в вышине, а ветер доносил лишь запах гари, разрушений и страданий. Их с Полумной святилище было мертво. Как и Дамблдор.

Хохотавшие Пожиратели и подавленный Драко во главе с Беллатрисой сбежали вниз по ступеням, и оттуда доносились звуки борьбы, крики заклинаний и грохот крошащегося камня. Оцепенение с Гарри спало спустя буквально мгновение после того, как тело Дамблдора исчезло за парапетом — но лишь после ухода последнего Пожирателя способность двигаться вернулась к Поттеру. Дрожа от захлестнувших его чувств, Гарри снял теперь уже бесполезную мантию и рассеянно сунул ее в сумку, которая болталась у него на боку еще с тех пор, как они с Дамблдором отправились на поиски крестража. Она еще была мокрой после падения в озеро с инферналами, но тогда Гарри это волновало меньше всего. Парня била крупная дрожь, а пальцы с трудом держали палочку.

Лишь спустя минуту в его голову пришла яростная мысль — нужно как можно быстрее настигнуть Снегга и разобраться с этим предателем! Он не мог уйти далеко! Стоило ему подумать о цели, как дрожь в руках Гарри пропала, и он, снедаемый яростью, едва ли не скатился вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Звуки боя становились все ближе, и Гарри рухнул на пол, едва достиг нижней площадки, уворачиваясь от пущенного в его сторону заклятия.

* * *

Коридоры Хогвартса превратились в какую-то фантасмагорию. То тут, то там лежали обломки камня и обрывки картин, с которых улепетывали нарисованные рыцари и дамы в пышных нарядах. Невпопад, словно их бросили в случайном порядке, лежали тела, в которых Гарри не мог опознать решительно никого. Он лишь успевал замечать, как преподаватели Хогвартса взмахивали палочками, отрывисто произнося заклинания, а Пожиратели Смерти в ярости обрушивали на учителей и учеников смертоносные заклятия, стремясь прибрать побольше жизней.

Старые уроки Отряда Дамблдора не прошли даром. Без всякой паузы организм Гарри перешел в боевой режим. Он даже не успевал подумать — а с его губ уже слетало:

— Экспеллиармус! Петрификус Тоталус! Остолбеней! Левикорпус! Редукто! Протего!

Он двигался туда, где видел вдалеке черную развевавшуюся мантию Снегга. Но на полпути сердце Гарри ухнуло — он увидел рослого светловолосого Пожирателя Смерти, который насел на Полумну Лавгуд, у которой лицо почернело от копоти — кажется, это был Торфинн Роули. Когтевранка доблестно сражалась, отражая атаки, которые рикошетили в стены, оставляя в них зиявшие дыры — но было видно, что долго она так не продержится.

Внутри Гарри снова очнулся зверь — и он взревел, яростно выпуская когти и издавая рык. Он был настолько громок, что перекрыл шум битвы и заставил Роули обернуться на голос. Гарри даже не думал — его палочка оказалась быстрее:

— ДЕПУЛЬСО МАКСИМА!

Заклятие вырвалось даже не дуновением воздуха, а словно яростным ударом молота. Гарри лишь успел увидеть, как у Роули ломается грудина, а после его подбросило в воздух, словно его сбила машина, и он отлетел в стену в пяти метрах позади, разрушая ее с противным хрустом ломаемых костей.

Появление Гарри не прошло незамеченным, и еще парочка Пожирателей с мерзкими усмешками подняли палочки, целя их в Поттера. Толкнув Полумну себе за спину и закрыв ее своим телом, Гарри, словно берсеркер, стремительно взмахнул палочкой и создал Отражающие Щитовые Чары. Со звоном столкнувшись с преградой, заклятия отразились в Пожирателей — и те отправились следом за Роули.

Оглушив еще одного Пожирателя, который сражался с кем-то из старшекурсников с Пуффендуя, судя по мантии последнего, Гарри схватил Полумну за руку и посмотрел ей в глаза. Белокурые волосы когтевранки растрепались, на щеке была ссадина, а лоб покрывал слой копоти, словно в нее кинули углем. Парень потянул Лавгуд за руку:

— Пойдем, я не могу оставить тебя одну!

Сквозь висевшую пыль раздался утомленный голос Невилла со сбитым дыханием:

— Она не одна!

Перед взором Гарри выплыла нескладная фигура Долгопупса, а рядом с ней — Тонкс с мышино-серыми волосами и поднятой палочкой:

— Гарри, я видела Снегга и Драко, они пошли в ту сторону.

Поттер сжал зубы:

— Мне нужен этот гад! Нужен!

Полумна показала головой в ту сторону, где исчез Снегг:

— Гарри, иди. Я буду с Невиллом и Тонкс, они мне помогут!

Помедлив лишь секунду, гриффиндорец лишь успел коротко ткнуться губами в висок Лавгуд, а после, приподняв палочку, побежал за Снеггом, перепрыгивая через разбросанные по коридору куски камня.

* * *

— Не смей называть меня трусом, Поттер! — разъяренный Северус Снегг снова без труда отбил очередное заклятие Гарри, когда тот наконец-то настиг ненавистного преподавателя неподалеку от хижины Хагрида, выкрикивая оскорбления в спину экс-зельевару.

Гарри поливал Северуса всеми заклятиями, которые знал, включая Непростительные, но навредить никак не мог — черная фигура с сальными волосами отражала их играючи, даже не напрягаясь.

Приземистая и пухлая Алекто Кэрроу наслала на Гарри «Круциатус», и тот скорчился на траве от жуткой боли, но успел заметить, как Снегг яростно взмахнул палочкой, боль пропала, а Алекто рухнула на землю, всхлипывая от боли, а Снегг прошипел сквозь зубы так, что его было слышно даже за десяток шагов:

— Не смей этого делать, дрянь! Мальчишка принадлежит Темному Лорду, и не тебе, Алекто, трогать его своими заклятиями! Уходим!

Хижина Хагрида уже пылала, подожженная Беллатрисой, а Снегг подошел к поверженному Гарри, и лицо бывшего преподавателя было полно пышущей ярости:

— Впредь не смейте применять против меня мои же заклятия, Поттер. Да, это я был Принцем-Полукровкой. И я знаю, что ваши успехи в зельеварении — заслуга моих старых заметок в учебнике Бораго. И я обещаю вам, Поттер. Если вы еще раз нападете на меня с моим же оружием — это будет ваша последняя попытка в жизни!

Гарри потянулся к палочке, но Снегг одним движением отбросил ее в сторону и напоследок влепил смачную пощечину Поттеру:

— И не смейте называть меня трусом, гадкий мальчишка!

Более ничего не сказав, Снегг развернулся на месте, убежав в сторону границы антитрансгрессии — но Гарри этого уже не видел, рухнув на траву и отключившись.

Гарри не помнил, как добрался до школы, где собрались все ученики и преподаватели. Кажется, его кто-то вел под локоть, но Гарри лишь тупо смотрел перед собой, не откликаясь на обращения к себе. Издалека он видел, как толпа собралась вокруг чего-то у подножия Астрономической башни, но ему даже не требовалось приближаться, чтобы понимать, что он там увидит.

За пару шагов до тела Дамблдора его колени подкосились, и Поттер рухнул, больно ударившись ладонями о мощеный камень площади. Он видел перед собой неестественно выгнутое тело в фиолетовой мантии и застывшую навеки почерневшую руку, которая неподвижно лежала ладонью вверх на шершавом камне, словно погибший директор что-то напоследок пытался попросить с протянутой рукой.

Рука Гарри наткнулась на медальон, который выпал из кармана Дамблдора. Машинально парень ухватил его за цепочку и постепенно, подтаскивая к себе, сжал серебряный камешек украшения в ладони, больно вжав его пальцами в кожу. Они рисковали жизнью ради этого украшения. И Дамблдор не пережил этого путешествия. Поттер продолжал тупо смотреть на одного из величайших волшебников, которого знал за свою недолгую жизнь и пытался заплакать — но слезы отказывались течь, словно им что-то мешало.

* * *

Похороны Дамблдора прошли так, как полагались волшебнику его уровня — белая гробница на уединенном острове посреди Черного Озера, хор русалок, торжественные речи, но Гарри совершенно ничего не трогало. Он сидел молча, замкнувшись в себе, на одном из первых рядов, даже не пытаясь смотреть на Невилла, Гермиону и Рона, которые сидели рядом с ним. Разве пышные прощания могли как-то облегчить боль от потери наставника и друга? Разве пафосная речь и хор водных жителей могли помочь справиться с чувством гнетущей неопределенности, пустоты и отчаяния?

Рон и Гермиона, которые дождались окончания церемонии, остались рядом с Гарри, и рыжеволосый парень, тяжело вздохнув, хлопнул себя ладонями по коленям:

— Теперь школу могут закрыть, м? После атаки пожирателей, после убийства Дамблдора Снеггом.

Гарри покачал головой:

— Не думаю. Школу восстановят — мне кажется, она за свою жизнь пережила нечто пострашнее Пожирателей Смерти. Директором поставят МакГонагалл — она же заместитель Дамблдора. Только… я не вернусь сюда.

Гермиона и Рон синхронно вытаращили глаза, и девушка, едва не давясь, просипела:

— Но… последний курс… нужно… нужно же закончить обучение!

Поттер решительно закачал головой:

— Нет! Дамблдор умер — это так. Но его знамя подниму я. Нужно найти оставшиеся крестражи Волан-де-Морта, и если я это не сделаю — мне его не победить. Потеря одного школьного курса — это малая цена за возможность победы. И не пытайтесь меня отговорить, это окончательное решение.

Рон переглянулся с Гермионой, после чего решительно выпалив, взъерошив рыжие волосы:

— Тогда мы с тобой, Гарри. Я и Гермиона. Мы не бросим тебя.

* * *

Мир для Гарри, казалось, остановился. Его друзья не видели этого, но своей фразой Рон, с одной стороны, упростил ему жизнь, но с другой — сделал ее в разы сложнее.

Поттер понимал — в одиночку он не вытянет такую миссию. Ему нужны были соратники. И в путешествие он хотел брать Невилла и Полумну, к которым привязался за шестой курс гораздо сильнее, чем за все годы до этого — к Рону и Гермионе. В обществе последних Гарри не всегда чувствовал себя уютно: они ссорились, мирились, сомневались, возмущались действиям друга. В обществе же Полумны и Невилла Гарри чувствовал спокойствие и умиротворение. Одна была для него надеждой, опорой и светлым убежищем в темные времена, а второй умел мастерски молчать, когда это требовалось, и говорить тогда, когда в этом была нужда.

Но внезапно Гарри, услышав предложение Рона, осознал совершенно гнусную мысль. Настолько омерзительную, что краска стыда залила его лицо, окрасив его в малиновый цвет. Возможную смерть Рона и Гермионы во время охоты на крестражи он пережить бы смог. Стиснув зубы, скорбя — но смог бы. Гибель Невилла и Полумны автоматически означала бы его поражение и лишения стимула жить и сражаться дальше. В голове Гарри даже промелькнуло мимолетное видение, как его окружают Пожиратель Смерти во главе с Волан-де-Мортом, у его ног лежат навеки притихшие Невилл и Полумна, и Гарри… просто опускает палочку и широко расставляет руки, принимая в себя зеленый луч из палочки своего извечного соперника.

Он был готов пожертвовать Роном и Гермионой… и не готов Невиллом и Полумной. У Гарри из глаз потекли слезы, которые были ошибочно оценены как проявление эмоций в благодарность за предложение помощи, и Поттер смог лишь выдавить:

— Да… спасибо, — хотя его мысли не помещались в эти два простых слова.

* * *

Полумна после похорон осталась сидеть на стволе поваленного дерева возле Черного Озера, и ее глаза были печальными и задумчивыми. Гарри заставил себя подойти к ней и открыл было рот, чтобы начать разговор, но Полумна оказалась быстрее:

— Я знаю, что ты сейчас скажешь, Гарри. Что ты хочешь уйти и расстаться со мной, чтобы обезопасить меня от Сам-Знаешь-Кого?

Слова так и не вырвались из уст Гарри, и тот нервно сглотнул, а Полумна подобрала одну ногу и положила подбородок на сложенную в колене ногу, отвечая на невысказанный вопрос:

— От тебя веет печалью и желанием начать неприятный разговор, словно ты подумываешь уехать из любимого, но опасного места.

Гарри все же сумел выдавить из себя:

— Да. Я уйду на охоту за крестражами. Я очень хотел взять тебя и Невилла с собой, но… я не вынесу, если кто-то из вас погибнет. Я просто опущу руки и лягу рядом с вами. Я… не смогу.

Помолчав, Гарри добавил:

— Это для твоей безопасности. Луна, — Гарри перешел на шепот. — Чтобы тебе не сделали больно.

Полумна резко встала с дерева и повернулась к Гарри. Тот ожидал увидеть гнев, разочарование — но увидел там лишь нежность. Подойдя к нему поближе, когтевранка положила руку ему на грудь прямо над сердцем, а другой рукой вытащила из-под рубашки голубой камень на цепочке:

— Гарри, ты можешь уйти на самый край земли. Ты можешь прятаться в самых темных лесах и не называть мне своего имени. Но как ты собираешься расстаться со мной?

Гарри замер, не в силах вздохнуть.

— Разве можно приказать ветру не дуть? — продолжала Полумна, глядя прямо ему в глаза. — Разве можно запретить солнцу вставать над Хогвартсом? Ты можешь не быть рядом со мной в замке. Но ты не перестанешь быть моим Чикититой. А я не перестану любить тебя только потому, что тебе страшно.

Полумна прижалась к нему щекой и после слегка коснулась губами носа парня:

— Пока этот камень теплый у меня на груди… я знаю, что ты дышишь. Иди, Гарри. Сделай то, что должен. А я буду ждать тебя здесь.

Гарри лишь улыбнулся, чувствуя, что его глаза повлажнели.

* * *

Перед самым отъездом «Хогвартс-экспресса» Гарри нашел Невилла в пустой спальне Гриффиндора. Тот методично складывал в сундук книги по травологии и бережно упаковывал неведомые ростки. Услышав шаги, Невилл обернулся:

— Гарри?

— Невилл, мне нужно поговорить с тобой, — Гарри закрыл за собой дверь. — Мне нужно уйти охотиться на… в общем, нечто, что позволит одержать победу над Волан-де-Мортом. Я знаю, что я не имею права ничего просить у тебя после всего того, что ты сделал для меня на шестом курсе, Невилл, но…

Гарри сжал кулаки, понимая, что может сломаться в любой момент:

— Ты нужен Хогвартсу. Дамблдора больше нет, Снегг сбежал, Министерство скоро падет. И кто-то должен быть здесь и давать другим надежду. Ты — единственный, кто сможет возглавить Отряд Дамблдора.

Невилл нахмурился, собираясь возразить, но Гарри подошел вплотную и с силой схватил его за плечи:

— Послушай меня. Пожалуйста. Я прошу тебя не как командир ОД. Я прошу тебя как… как… старшего брата.

Невилл полностью потерял дар речи, с непониманием взирая на Гарри, а тот продолжал порывисто говорить, срываясь на свистящий шепот:

— Я оставляю здесь самое дорогое, что у меня есть. Полумну. Ей попытаются сделать больно. Защити ее, Невилл. Спрячь ее, закрой собой, если понадобится. Будь для нее стеной. Защищай ее так, словно она твоя родная младшая сестра. Мне больше некого об этом попросить, и только тебе я могу это доверить.

— Гарри, я…

— Это еще не все! — Гарри перебил его, и его голос сорвался на болезненный, надрывный шепот. Парень заглянул в глаза Невиллу со страшной, леденящей обреченностью. — Пообещай мне кое-что еще. Самое главное.

— Что, Гарри?

— Если я не вернусь, — выдохнул Поттер, и каждое слово давалось ему с физической болью. — Если Волан-де-Морт убьет меня… Не дай ей угаснуть. Не дай ей сойти с ума от горя. Будь рядом с ней. И если однажды… если пройдут годы, и она посмотрит на тебя так, как смотрела на меня… Полюби ее. Сделай ее счастливой. Ты заслуживаешь этого. А она заслуживает жить, а не скорбеть над моей могилой! Я прошу тебя, как старшего брата! Пожалуйста!

Силы покинули Гарри, и он уткнулся в широкую грудь Невилла, дав волю слезам. Невилл медленно поднял свои широкие, огрубевшие ладони и с силой сжал плечи Гарри в ответ:

— Не смей хоронить себя раньше времени, слышишь? Ты выживешь. Ты вернешься и сам сделаешь ее счастливой. Не перекладывай свое счастье на других, Гарри!

Невилл замолчал на секунду, тяжело переводя дыхание, а затем твердо добавил:

— Но я даю тебе слово. Пока я дышу — я буду ее защищать. А если случится худшее… я сделаю все, чтобы вернуть ее обратно в целости.

Отняв красное лицо от рубашки Невилла, Гарри вытер нос кулаком и произнес с кривой улыбкой, хлюпая от переизбытка чувств:

— А ведь мы могли поменяться местами. Если бы тогда выбрали не моих родителей, а твоих. И ты был бы Избранным, а я — просто Гарри Поттером, замухрыжкой в очках.

Невилл тепло улыбнулся:

— Уверен, и тогда ты был бы очень хорошим другом, Гарри.

— Фальшивые галлеоны Отряда Дамблдора еще у тебя?

Порывшись в кармане, Невилл показал блестящую монету, и Гарри кивнул:

— Отлично. Держать связь будем через них, если что. Я еще попрошу Гермиону их зачаровать, чтобы я знал, если вдруг они попадут в чужие руки, но это чуть позже. А пока пойдем?

Кивнув, Невилл подхватил два чемодана, и они с Гарри принялись спускаться по лестнице, собираясь на экспресс до Лондона.

(апрель 1997 года)

В коридорах Хогвартса пахло тяжелыми временами и сложным будущим. Несмотря на весну и зацветавшие деревья на территории замка, внутри атмосферы весны и радости не ощущалось. Отравление Рона, возвращение из больницы Святого Мунго вылечившейся Кэти Белл принесли в коридоры тяжелый, вязкий воздух чего-то зловещего. Даже первокурсники говорили вполголоса, а в выпусках «Ежедневного Пророка» выходили все новые и новые списки пропавших без вести волшебников.

Поздним апрельским вечером в теплице номер четыре, куда нечасто заглядывала даже сама профессор Стебль, было влажно и душно. В воздухе витал запах земли, прелых листьев и неуловимый аромат цап-огурцов. В самом углу, где плющ на распорках обвил деревянные планки и где стояли пыльные стеклянные рамы, сидела, прижав колени к груди, Полумна Лавгуд. На ней не было мантии — лишь школьная рубашка, юбка ниже коленей и аляповатые голубые парусиновые лодочки, на которых уже начала облупливаться краска.

Правая рука девушки сжалась вокруг голубого камня на шее так сильно, что ее костяшки побелели. В тот момент она не думала о нарглах, мозгошмыгах, не слушала пение ветра и не искала серебристых мотыльков на ближайшей ветке.

«Он теплый. Он теплый. Он все еще теплый», — думала Полумна, не в силах разжать пальцы. Камень не обжигал, но он уже давно болезненно вдавливался в ладонь, оставляя в ней глубокую вмятину.

* * *

Это было похоже на наваждение или дурной сон. Когда Гарри только подарил ей камень с наложенными Чарами Теплового Резонанса, Полумна была рада так, как никогда в жизни. Она ясно понимала, что ей в руки попал не амулет, созданный каким-то неизвестным ей волшебником. Его делал сам Гарри, и самодельное металлическое ушко, простенькая цепочка были для нее дороже любого золота, ведь Гарри потратил на это время, делая все своими руками и, возможно, даже не прибегая к магии. Возможность чувствовать тепло его рук, к которому Лавгуд пристрастилась за месяцы, что они были вместе, казалось ей величайшим даром в мире.

И действительно, первые недели или даже месяц так и было. Стоило пальцам замерзнуть или же самой испытать чувство одиночества, как рука сама тянулась к камню. Ладони обхватывали приятно теплый камень, и Полумна даже закрывала глаза, представляя, как Гарри берет ее охладевшие фаланги и нежно греет их своим теплом. Иллюзия была так сильна, что всякий раз, открывая глаза, девушка разочарованно выдыхала, сожалея, что самого Поттера в тот момент не было рядом.

Но один за одним последовали удары. Отравление Рона — к которому Полумна относилась с теплом, как к другу Гарри, хотя рыжеволосый порой смотрел на нее как на ненормальную; вечные подозрения ее парня по поводу Малфоя, темные круги под его глазами из-за бессонных ночей; то, как его тяготил статус «Избранного» — все заставляло Полумну переживать за Гарри. Она без всяких слов видела, как Гарри шел к ней не только потому что любил ее. В ее объятиях и ее словах парень в очках искал островок спокойствия в безумном мире. И Лавгуд знала — она не может показывать Гарри, что сама страдает и переживает ничуть не меньше его самого. Гарри держался лишь за нее и Невилла. Казалось, что даже Рон и Гермиона, его старые друзья (и Полумна искренне считала их одними из лучших друзей ее парня!), не давали его метавшейся душе покоя. И снова ей приходилось безмятежно улыбаться, гладить его по голове, говорить что-то про лунных мотыльков, петь «Чикититу» — и не потому что она лгала или притворялась. Ради Гарри она была готова сделать что угодно на свете, лишь бы только он сохранял разум и мог быть спокойным. Но никому — даже самому Гарри — Полумна не показывала, каких усилий ей это стоило. И играть роль неземной феи было ничуть не проще, чем быть Гарри Поттером. Порой Полумна задавалась вопросом — а действительно ли Гарри видит настоящую Лавгуд? Действительно ли его взору представала истинная Полумна, а не притворявшаяся чудачка, которую, казалось, нельзя было сломать?

* * *

Но со временем камень, который был ее отрадой, стал проклятием. Полумна так сильно начала переживать за Гарри, что поймала себя на том, что каждые десять минут хватается за кулон, лишь бы убедиться, что тот все еще теплый. Она проверяла температуру камня с маниакальным, животным ужасом. И если ей казалось, что он остывает хотя бы йоту, то в ее глазах темнело, и у нее сбивалось дыхание. Полумна отчаянно боялась того, что камень станет холодным — и всякий раз просыпалась в ночи от того, что она так сильно сжимала камень, что у нее на ладонях появлялись глубокие вмятины, которые заживали целый день.

Губы Полумны, сжавшейся в уголке теплицы, дрожали, и она захлюпала носом, почувствовав, как по щекам текут слезы. И как она ни старалась, ей никак не удавалось вернуть обратно свою отрешенную маску, словно она потеряла ее.

— Мама, — шептала Полумна. — Я… не смогу. Если не станет и его… как и тебя…

— Полумна? — от входа в теплицу раздался голос Невилла, и девушка попыталась торопливо вытереть слезы рукавами, но только размазала их по лицу.

Невилл был не один. Из-за его широкой спины выползла рыжая копна волос. Джинни. Полумна спрятала лицо, и у Невилла упала из рук лейка с водой:

— Мерлинова борода, Полумна! Тебя кто-то обидел? — парень торопливо присел перед ней на колени. — Ты… ты плачешь!

Полумна не могла сказать ни слова. Она украдкой подняла глаза на Джинни, опасаясь, что младшая Уизли посмотрит на нее с насмешкой, памятуя об осеннем походе в Хогсмид и танце двух Патронусов. И ее голос был спокойным — но не злым:

— Невилл, отойди, — суетливо шевелясь, парень грузно поднялся, и рыжеволосая села перед Полумной, которая вздрогнула, словно Джинни собирались ее ударить. — Не трясись, дурочка, я не желаю тебе зла. Рассказывай, что могло довести до слез нашу повелительницу нарглов и мозгошмыгов.

Отняв ладони от лица, Полумна посмотрела на Джинни опухшими серебристыми глазами и хлюпнула носом:

— Гарри… Он сгорает, Джинни. Вокруг него больше нет воздуха, только черный дым и тени. Я вижу это каждый день. А всё, что я могу — это плести сказки про мотыльков и петь песни, чтобы он не заметил, как я сама задыхаюсь от этого дыма. Я закрываю глаза, а в ушах кричат ночные птицы. Нам не победить, Джинни. Мы все останемся в темноте. И он тоже.

Голос Джинни прозвучал хмуро, но она положила ладонь на плечо зареванной Полумны:

— Если кто и умрет, то только не Гарри. Его Сам-Знаешь-Кто с пеленок убить пытается, а толку пока никакого.

— Ты не понимаешь! — в голосе Полумны впервые прорезались ярость и отчаяние. Она выдернула из-под рубашки голубой камень и ткнула им в сторону Джинни. — Он зачаровал его! Он теплый, пока Гарри жив! Я просыпаюсь по ночам в страхе, что кулон стал ледяным! Я схожу с ума, Джинни, и я хватаю камень в руки, чтобы убедиться, что он теплый! Гарри пропадет без меня! Он ищет во мне спокойствие — а откуда оно у меня?

Голос Полумны дрогнул, и Джинни смотрела на когтевранку, испытывая смешанные чувства. В глубине души она не могла простить Лавгуд то, что та привлекла Гарри и помешала ей, Джинни, стать избранницей Избранного. Но то была меньшая часть ее мыслей — все больше и сильнее рыжеволосая искренне сочувствовала Полумне, ведь та искренне болела всей душой за Гарри и испытывала невероятные муки ради него. Это не было похоже на «обладание» желанным трофеем — это было скорее принятие тяжелой ноши, что упала на плечи Полумны, когда она добровольно согласилась стать парой для Гарри.

Глубоко вдохнув, Джинни произнесла несколько резким, твердым, но совершенно незлым голосом, обняв дрожавшую когтевранку:

— Дурочка же ты, Полумна…

Лавгуд перестала хныкать и подняла на Джинни обиженный взгляд, но та, нисколько не смущаясь, продолжила:

— Ты не обязана быть для него железной феей, которая всегда плюет на зло вокруг себя. Ты не памятник и не мадам Помфри. Ты не обязана быть сильной для него каждую секунду, когда ты рядом! Ты шестнадцатилетняя девчонка, и мы с тобой вместе собирали чернику у реки в Оттери-Сент-Кэтчпол. И ты не боялась плакать или казаться слабой. Помнишь?

Невилл, доселе молчавший, подал голос:

— Полумна, Гарри сам искренне болеет за тебя. Он часто говорит мне, что хочет отогнать все зло от тебя и позволить тебе быть искренне счастливой. Ты бы знала, как ему на самом деле приятно слушать все твои рассказы про нарглов и болотных дорми, — Полумна взметнула на парня взгляд из-под опухших век. — Он постоянно говорит мне, Рону и Гермионе: «Полумна — самая живая и честная девушка, что я когда-либо знал».

Лавгуд сжалась сильнее. Она перестала плакать, но ее голос был упадническим:

— Честная? Честная? Он считает меня честной, хотя я притворяюсь, что мне все равно? Как он может такое говорить? Нет… — Полумна перешла на тихий шепот. — Я обманываю его.

Джинни и Невилл переглянулись, и рыжеволосая заметила, вопросительно подняв бровь:

— Ты любишь Гарри?

Ответ последовал не сразу, хотя, казалось, он должен был быть очевидным и мгновенным. Несколько секунд белокурая девочка молчала, словно взвешивала ответ, а после ответила:

— Да. Люблю. Так сильно, что в груди становится тесно, словно туда залетела дикая птица и бьется о ребра. Больше я любила только маму… пока она была рядом.

Невилл многозначительно покачал головой, а Джинни продолжила:

— Так а в чем тогда проблема? В том, что ты боишься показаться ему слабой? Боишься, что если ты на секунду спрячешь образ блаженной чудачки, он раскиснет и утонет? Как будто ты одна на этом белом свете, кому Гарри небезразличен. Ох, ну и дурочка же ты… Милая дурочка… — голос у Джинни был теплым, и из ее уст это не прозвучало как оскорбление. — Ты боишься призрака.

Впервые с того момента, как парочка вошла в теплицу, Полумна перестала сжиматься и смогла вытянуть ноги на земляном полу:

— Я не понимаю, Джинни, почему ты так говоришь со мной. Твой голос звучит так, словно между нами никогда не было холодной стены. Разве не ты плакала под дождем в Хогсмиде, когда мой заяц бежал за его оленем? Разве ты не хотела, чтобы на моем месте была ты? Разве ты не была обижена на меня?

Джинни фыркнула:

— Может и была. Может, я и до сих пор обижена. Я не знаю. Но одно я знаю точно — Гарри любит ту, для кого он сам — не символ, не мессия и не супергерой. А просто парень. Человек. Со слабостями и странностями. И ты любишь его не за имя и статус, а за то, какой он есть на самом деле. Это для меня гораздо важнее, чем то, кого он выбрал. Будь на твоем месте Ромильда Вейн — она бы уже сбежала десять раз.

Невилл протянул руку Полумне, помогая ей встать:

— Гарри не один. У него есть друзья. Даже если он однажды поймет, что ты напугана или тебе страшно — он не спасует и не бросит тебя. Мы поддержим его. И никто не обвинит тебя в том, что ты не помогла ему.

Полумна кивнула, и впервые за вечер на ее лице появилась робкая улыбка. Взявшись за камень правой рукой, она закрыла глаза и тихо прошептала:

— Теплый, — и впервые за последний месяц это касание не причиняло ей боли и не сопровождалось паническим страхом. Пылинки, танцевавшие в косых лучах заходящего солнца сквозь пыльные стекла теплицы, больше не казались ей пеплом. Они снова были просто серебристыми пылинками.

План был паршивым с самого начала. Рисковать десятком жизней только ради того, чтобы дотащить его тушку до Норы на пару дней раньше совершеннолетия — Гарри считал это безумием. И цена этого безумия оказалась слишком высокой.

Гостиная Норы встретила его тишиной. Гарри сидел в кресле, уставившись в стену невидящим взглядом, и намертво сжимал побелевшими пальцами прутья клетки Букли. Клетка была пустой, а дверца болталась на одной петле.

Миссис Уизли что-то причитала над ухом, но, поняв, что ответа не будет, тихо выскользнула во двор — туда, где над садом кружила неизвестность. Там, в небе, под огнем Пожирателей всё еще были ее муж и сыновья. А Гарри просто сидел и смотрел в одну точку. В висках стучала глухая, злая пустота: Грюма убили. Букля мертва. И всё это — ради него.

* * *

До Норы добрались не все. Люпин упадническим голосом возвестил, сжимая в ладонях седоватые волосы:

— Грюма… нет. Он погиб.

Наступила мертвая тишина, и было слышно, как шелестят на ветру листья яблони, что росла в десятке шагов от них. Билл помотал головой, и хвост из волос у него за головой растрепался, а покрытое шрамами лицо стало болезненно-печальным:

— Это невозможно. Я бы скорее поверил в смерть Гарри, чем в гибель Грюма. А Наземникус? Они же были вместе.

— Трансгрессировал, трус малахольный, — Люпин прошипел сквозь зубы. — И ведь знал, что нельзя будет доверять этому хорьку.

Билл переглянулся с Тонкс и заметил:

— Нам нужно найти Грюма. Мы с Тонкс полетим на разведку. Римус, ты помнишь, где он… потерялся?

— Где-то над Батом, в графстве Сомерсет. Пожиратели оттеснили нас в ту сторону, и мы слегка отклонились от маршрута.

Молли Уизли уперла руки в бока:

— Ишь, что удумали! Грюма они вытащить хотят! Билл, я тебя не отпущу! Вы и так с трудом добрались сюда, и я не хочу потерять еще и тебя. Тем более перед свадьбой!

Билл огрызнулся:

— Мама, мне далеко не пятнадцать, чтобы ты мне что-то запрещала! Я выжил после схватки с Фенриром Сивым — а ты причитаешь, что я всего лишь хочу найти Грюма. Кому я нужен, мама? Пожиратели Смерти не за мной охотятся, — взяв за руку будущую невесту, длинноволосый Уизли произнес более миролюбивым тоном. — Я возьму еще Флер.

Миссис Уизли едва не задохнулась от возмущения, но Билл оказался быстрее. Вскочив на метлу вместе с Флер, Билл взмыл в сторону защитного купола над Норой, и немного погодя следом границу пересекла Тонкс, взявшая запасную метлу. Молли лишь успела крикнуть в небо:

— Билл, я тебя убью, если ты погибнешь и сорвешь свадьбу! — ни у кого не было ни малейшего желания смеяться.

* * *

Впервые за всю свою жизнь Гарри был не рад тому, что вернулся в Нору. Раньше это место было для него отрадным тихим островом, где все печали и тревоги таяли быстрее, чем масло на раскаленной сковороде. Но теперь все было иначе. Парень избегал смотреть в глаза всем, кого видел, ведь он испытывал чувство стыда, что дорогие для него люди шли на такой риск.

Еще год назад Рон с Гермионой точно прочитали бы лекцию Гарри, видя его упаднический настрой, но прошедший год в Хогвартсе очень многому их научил, и они участливо молчали, сидя в одной комнате с Поттером. Рон ловко играл с репликой снитча, катая ее между пальцев, Гермиона опустила глаза в книгу «Глаголические руны», но нет-нет — да поднимала взор на Гарри и видя то, как он подавленно молчит, снова возвращалась к чтению.

В какой-то момент Гарри не выдержал:

— Вы так и будете траурно молчать, словно я какой-то покойник?

От неожиданности Рон выронил снитч, а Гермиона воззрилась на Гарри с недоуменным выражением:

— Ты определись, Гарри, молчать нам или говорить. Год назад, помнится, ты устроил нам с Роном выволочку за то, что мы писали тебе письма с сочувствием твоему горю. Теперь же ты срываешься на нас за то, что мы молчим. Так как можно одновременно говорить и не говорить?

Гарри шумно выдохнул и взъерошил себе волосы, рухнув в кровать:

— Я просто хочу свалить отсюда. У нас охота на крестражи намечается, а я знаю о них лишь немногим больше, чем полгода назад. Даже тот, что мы достали с Дамблдором — и тот оказался фальшивкой.

Рон подобрал шарик с пола, и усмехнулся:

— Размечтался. Мама тебя не отпустит. Она твердо сказала мне, что ты обязан быть на свадьбе Билла и Флер, иначе она будет очень на тебя злиться. И кажется, она не шутит, Гарри.

Поттер картинно одернул рукава на рубашке и показал на себя:

— Она хочет на свадьбе меня? Да там же приедет море людей. Если я там буду ходить и светить лицом, ничем хорошим это не закончится.

— Оборотное зелье, — Рон, казалось, больше был сосредоточен на жонглировании шариком, чем на Гарри. — Неподалеку живет один мой кузен, Барни Уизли. Неуклюжий малый, все лицо в прыщах. Вот ты прикинешься им. Наличие еще одной рыжей головы на свадьбе никого не удивит.

Помолчав немного, Рон добавил:

— И есть еще одна причина, почему ты захочешь быть на свадьбе, Гарри, — хитрая улыбка появилась на губах рыжеволосого. — Лавгуды тоже там будут.

Парень в очках сел на кровати так резко, что Гермиона от испуга выронила книгу, и та шлепнулась на пол:

— Так с этого и надо было начинать! Откуда ты это знаешь?

Рон махнул рукой куда-то в сторону:

— Лавгуды живут в Оттери-Сент-Кэчпоул, это где-то в паре километров отсюда. Джинни, когда была маленькая, часто зависала с Полумной на речке. А ты что, этого не знал? Полумна никогда тебе этого не говорила?

Гарри потрясенно мотал головой:

— Никогда. Первый раз слышу. Так что же это, выходит, они… подруги?

Гермиона, успевшая поднять книгу, ответила, не отрываясь от чтения:

— Раньше были. Мне кажется, на младших курсах только одна Джинни и общалась с Полумной. У нее же мама погибла до того, как она пришла в Хогвартс? — Гарри кивнул. — Ну вот, а они одногодки. Подруги ли они сейчас — я не знаю. После того случая в Хогсмиде Джинни могла затаить обиду на Полумну за то, что она… ну в общем, что ты выбрал ее, а не Джинни. Но должна сказать, в спальне для девочек Джинни про Лавгуд гадостей не говорила даже после Хогсмида.

Гарри впервые за вечер слегка улыбнулся:

— Я смогу познакомиться с ее отцом. Полумна давно хотела, чтобы мы встретились. А тут такой повод. А какой он?

— Более поехавший, чем Полумна, — выдержав гневный взгляд Гермионы, Рон стушевался. — Что? А ты думаешь, у кого Лавгуд набралась всех этих мозгошмыгов и нарглов? Он же главный редактор «Придиры», а там чего только не видишь. Мне вообще порой кажется, — Рон понизил голос, словно говорил какую-то тайну. — Что Ксенофилиус Лавгуд играет с Полумной в какую-то странную игру, чтобы отвлечь ее от гибели матери. Просто игра очень сильно затянулась, а Полумна слишком сильно во все это поверила.

К удивлению Гарри, даже Гермиона, оторвавшись от рун, склонила голову, словно обдумывая сказанное, а потом медленно выдохнула:

— А знаешь, Рон, ты, возможно, прав, — рыжеволосый просиял. — И действительно, очень похоже на какое-то психологическое замещение. Потеряй одно — замени другим. Может, мистер Лавгуд и правда внушил все это Полумне, чтобы той было легче пережить потерю мамы?

Гарри замотал головой:

— Даже если это и так — никто из вас ей это не скажет, ясно? — Рон и Гермиона почти синхронно кивнули головами.

* * *

Билл, Флер и Тонкс вернулись под вечер с пустыми руками, но миссис Уизли было больше довольна тому, что ее сын снова был дома, в целости и сохранности, и свадьба состоится.

Не один раз Гарри пытался собраться вместе с Роном и Гермионой, чтобы обсудить охоту на крестражи, но Молли Уизли, словно что-то чувствуя, нагружала троицу подготовкой к свадьбе, причем намеренно распределяла обязанности так, что все оказывались на разных концах участка и никак не взаимодействовали друг с другом. И так продолжалось вплоть до позднего вечера последнего дня перед свадьбой. Порой миссис Уизли даже забывала, что уже давала какое-то поручение, которое уже было выполнено — и лишь в такие моменты друзьям удавалось ненадолго собраться вместе вне взора сурового ока матери семейства.

Утро дня свадьбы облегчения не принесло. Казалось, работы стало только больше: перенос столов, установка красочного шатра, бесконечные скатерти, тарелки, стулья, установка подиума, ленты — Гарри в какой-то момент грешным делом начал подумывать, что изнуряющая работа по подготовке в прошлые дни была, в общем-то, легкой прогулкой.

В какой-то момент миссис Уизли отвела Гарри в сторону и вручила ему колбочку со знакомой густой глинистой жидкостью:

— Я добавила сюда волосы Барни Уизли — пусть первые гости, что прибудут сюда, уже видят тебя в новом облике.

Гарри взвесил зелье в руке:

— Так что же, никому не открываться, что я Гарри Поттер?

— Только тем, кому ты искренне доверяешь, милый, — взгляд Молли потеплел. — Но не забудь про инструкции Министерства, всегда убедись, что тот, кого ты видишь перед собой — на самом деле правильный человек, а не шпион.

Гарри опрокинул залпом все содержимое колбы, и его едва не стошнило — сущность Барни была далеко не самой вкусной субстанцией. «Хотя до Крэбба и Гойла ей далеко», — подумал Поттер, вспоминая прохладный кафель женского туалета на втором курсе.

Его облик начал меняться. Непослушные черные вихры стали чуть более прямыми и рыжими, тело вытянулось, из-за чего одежда стала ему мала и была в облипку, ладони и ступни вытянулись, а лицо стало более овальным. Когда преобразование было закончено, Гарри потрогал себя за лицо и почувствовал россыпь мелких прыщей, что усеяли все щеки и даже кончик носа. Молли удовлетворенно кивнула:

— Вылитый Барни, — едва она это договорила, как хлопки над куполом возвестили о первых гостях. Предупредительно поведя глазами, напоминая о конспирации, Молли Уизли засеменила к приземлявшимся гостям, тараторя приветствия.

* * *

Рон встретил Гарри ухмылкой:

— Гарри, давай честно. Тебя не назовешь красавчиком в моем вкусе, но на фоне Барни ты просто Седрик Диггори.

В плечо Рону прилетел кулак Джинни, которая оказалась рядом:

— Рон, дубина ты стоеросовая, не оскорбляй Гарри!

Рыжеволосый развел руки в сторону:

— Ну если я действительно не считаю Гарри ослепительным красавцем — мне что, запрещено об этом говорить? Я ж даже похвалил… — Рону прилетел подзатыльник от Джинни, и младшая сестра Уизли, шумно фыркнув, ушла куда-то в сторону шатра, а парень, потерев затылок, поплелся за ней следом.

Гермиона посмотрела на Гарри без ухмылки. Хотя она никогда не видела Барни раньше, она сразу поняла, что это личина:

— Нормально, тебя узнают лишь те, кто провел с тобой много лет. Внешность-то у тебя чужая, но походка и жесты родные.

Гарри остановился:

— И какие же?

Грейнджер потерла подбородок, словно что-то оценивала:

— У тебя очень оценивающий взгляд, словно ты кого-то ищешь в толпе. Барни, как я знаю по рассказам — простой незамысловатый паренек, который дальше Оттери-Сент-Кэчпоул выезжал только один раз в Лондон, чтобы проводить кого-то в Хогвартс. Ну и плечи. Они у тебя напряжены, словно ты несешь невидимый груз. Расслабься, позволь себе оплыть, как свече. Пока можно, — Гермиона улыбнулась.

* * *

Гарри поприветствовал Невилла, который прилетел вместе со своей строгой бабушкой на торжество, но больше всего, с огромным нетерпением, он ждал Лавгудов — и дождался. В отличие от других гостей, они не трангрессировали и не прилетели, а пришли пешком из-за ближайшего холма — вероятно, шли от самого дома в Оттери-Сент-Кэчпоул.

Пользуясь тем, что у него был облик Барни, Гарри подошел ближе к отцу Полумны, пока последняя радостно обнималась с друзьями из Гриффиндора, включая Невилла. Представляя себе Ксенофилиуса Лавгуда раньше, Гарри рисовал его в воображении маггловским безумным ученым с растрепанными во все стороны волосами и горящим взглядом, а также зловещей усмешкой — и ничего из этого в нем не было.

Ксенофилиусу, облаченному в ослепительно-желтую мантию цвета яичного желтка, было на вид около сорока лет. Его лицо оказалось на удивление даже приятным — высокие скулы, тонкий и прямой нос, легкие морщинки вокруг глаз, так похожих на Полумнины, словно он часто улыбался — совсем как в тот момент, когда он, держа в руке бокал с пуншем, наблюдал за тем, как Полумна обнимается с Уизли и Гермионой. Светлые, почти белесые волосы свисали аккуратными расчесанными прядями чуть ниже подбородка и словно обнимали лицо со всех сторон. Сделав глоток, Ксенофилиус шевельнулся, и Гарри заметил, как на ткани мантии болтается кулон со странным треугольным глазом, зрачок которого вращался вокруг своей оси. Гарри доводилось видеть фотографии матери Полумны, и он искренне считал, что своей необычной красотой девушка пошла именно в мать — но лишь увидев отца, Поттер осознал, что и отец тоже вложил немало своего в облик дочери.

Полумна вернулась к отцу, ее взгляд скользнул по Гарри, который так и не подошел к Ксенофилиусу, и ее глаза сузились в улыбке:

— Гарри, привет.

Отец Полумны перевел глаза на парня, и между его бровями пролегла вертикальная черта, а его дочь подошла к Гарри и нежно его обняла:

— Папа, все в порядке, это Гарри Поттер, просто в облике Барни Уизли.

Складка между бровей Ксенофилиуса исчезла, и он первым протянул руку Гарри:

— Ксенофилиус Лавгуд, главный редактор журнала «Придира». Полумна так много о тебе рассказывала, что я давно хотел с тобой встретиться, Гарри. Непривычно, что я вижу не твой истинный облик, но я так часто видел твою фотографию в том выпуске 1996 года, что слишком хорошо тебя запомнил.

Голос волшебника был немного мечтательным, плавным и удивительно добрым, и Гарри с готовностью пожал тому руку:

— Я тоже давно хотел встретиться с вами, сэр!

Ксенофилиус сделал еще глоток и поставил опустевший бокал на ближайший пустой поднос:

— Вот как? Что ж… На самом деле, я какое-то время опасался, что твоя связь с Полумной… в общем, она не пойдет ей на пользу. Моя дочь — очень добрый человечек, но увы, крайне впечатлительный.

Полумна порозовела:

— Папа!

Ксенофилиус словно и не заметил восклицания дочери:

— Но этим летом она вернулась в Оттери-Сент-Кэчпоул другим человеком. Каким я не видел ее никогда в жизни. И в этом, я уверен, твоя заслуга, — отец Полумны несильно ткнул Гарри пальцем в грудь, оставив на рубашке маленькую вмятину, после чего поднял глаза, посмотрев куда-то за спину парня. — Кажется, меня позвал Джоул Мрат, надо бы переговорить с ним…

Не договорив фразу, Ксенофилиус Лавгуд легко обошел Поттера и поплыл в своей желтой мантии в другой конец шатра. Лишь после этого Полумна снова прижалась к Гарри, и тот спросил:

— А как ты поняла, что это я?

Полумна, совсем как Гермиона некоторое время назад, положила ладонь на подбородок в оценивающем жесте:

— Оборотное зелье не может изменить запахи. Ты по-прежнему пахнешь теплым ясенем, Гарри. И я узнаю этот запах из тысяч. Ну и ты ходишь как Гарри, словно ощущаешь опасность за каждым углом. Барни я знаю — он и близко не ты.

— И тебя вообще не смущало обниматься с чужим телом?

— Если бы меня интересовало только тело, Гарри, то я бы выбрала Роджера Дэвиса, — совершенно невозмутимо ответила Полумна, поправляя серебряную нить в собранных светлых волосах и оглаживая такую же желтую, как у отца, мантию. — Все когтевранки только и говорят, какие у него широкие плечи и ровный нос. Но в его голове слишком много шума от квиддичных мячей, а его аура пахнет мылом и самодовольством. А ты… под любым зельем пахнешь ветром, озоном и теплым ясенем. Разве можно спутать твое сердце с чьим-то другим? Мне важен ты, Гарри, и неважно, какая у тебя внешность.

Оглянувшись вокруг и убедившись, что их не подслушивают, Полумна произнесла вполголоса

— Я знаю, что вы со дня на день уйдете на охоту и не приедете в Хогвартс. Ты, Рон и Гермиона. И… я хотела бы дать тебе кое-что в дорогу.

— Ты — мне? — удивлению Гарри не было предела.

Полумна помедлила, но все же достала из кармана потертый кассетный плеер с розовой руной на крышке и вложила его в руки Поттера, но тот яростно замотал головой:

— Нет, я не могу это принять, Луна. Это — самый дорогой подарок твоей мамы, который только у тебя есть. Я себя не прощу, если он потеряется, сломается или будет уничтожен.

Полумна с мягким напором сложила пальцы Гарри, оставляя плеер у него в руках:

— У меня есть много других вещей от мамы. И мне не жалко для тебя ничего, ведь тебе он будет нужнее. Если ты будешь чувствовать, что задыхаешься, а неба на головой не будет — Чикитита будет твоим небом, даже если ты будешь в кромешной тьме. Просто включи ее — и вспомни, что после тьмы всегда есть рассвет, а после зимы — весна.

Гарри чувствовал, что его лицо плывет от эмоций, и он не знал, что тому виной — окончание действия Оборотного зелья или же чувство бесконечной благодарности любимой девушке. Убедившись, что Гарри положил плеер в карман, Полумна вытащила еще один предмет — небольшую пластиковую капсулу от маггловского «Киндер-сюрприза» на веревочке, от которой пахло чесноком, и сама надела украшение Гарри на шею:

— А это тебе, чтобы ты не простудился, и был защищен от холода и выделений диких болли. Внутри долька чеснока с нашего огорода — болли очень не любят его запах. Я очень не хочу, чтобы ты промочил ноги и ходил шмыгал носом.

Гарри одновременно улыбался и сдерживал слезы. Каким бы ни был дурацким на первый взгляд амулет от Полумны, ему бы никогда в здравом уме не пришло выкинуть его, даже если бы он доподлинно знал, что это обычное шарлатанство. Спрятав капсулу под рубашку, Гарри крепко обнял Полумну и поцеловал ее в щеку — а та в ответ сцепила пальцы за спиной Поттера и сама прижалась носом к его щеке.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Гарри поднял голову и увидел, как за ними очень внимательно наблюдает Ксенофилиус Лавгуд, державший в руке новый бокал с пуншем. Полумна отпрянула от Поттера, а ее отец коротко усмехнулся:

— Совсем как мы с Пандорой когда-то. Один в один.

* * *

Внезапно раздался грохот, и сквозь завесу проник большой Патронус в виде рыси. Вся музыка и танцы стихли, и раздался низкий, басовитый голос Кингсли Бруствера:

— Министерство пало. Руфус Скримджер мертв. Пожиратели Смерти направляются сюда. Спасайтесь!

Лишь секундное затишье сменилось криками ужаса. Гости свадьбы разбегались в страхе, и то тут, то там раздавались звуки трансгрессии. К Гарри, который уже потерял облик Барни Уизли, подбежали Рон с Гермионой, вопя в один голос:

— Гарри, уходим, они уже близко!

Купол вокруг Норы треснул, и Гарри увидел черные тени, которые наводнили светлую лужайку перед шатром, превращаясь в темные фигуры Пожирателей. Троица сцепила ладони, но перед этим Гарри успел увидеть, как Невилл, появившийся словно из ниоткуда, подняв палочку, закрыл собой Полумну и взмахнул рукой, отражая летевшее заклинание кого-то из Пожирателей. Рядом с ним встал и Ксенофилиус, выхватывая из желтой мантии свою палочку. После этого Гарри, сожалея, что не успел напоследок обнять Полумну, почувствовал, как его внутренности словно протягивают через сито — и мир вокруг него потемнел.

Тяжесть в животе и темнота вокруг рассеялись гораздо быстрее, чем Гарри начал испытывать неукротимую тошноту, и он осознал, что они с Роном и Гермионой находятся в мире магглов, в темной подворотне рядом с мусорным баком. Сзади них бездушно алела кирпичная стена тупика, скупо освещенная светом из окон зданий слева и справа, а в прогал вперед была видна улица, по которой ехали автомобили, а от угла раздавались пьяные голоса посетителей ближайшего бара.

Гарри даже не успел подумать о том, куда они попали. Страх за Полумну, которая осталась на свадьбе, сменился спокойным осознанием того, что Невилл помнил об их уговоре, и при первой же возможности встал на защиту когтевранки, и уж точно бы справился с нападавшими. Да и отец Полумны наверняка приложил бы все усилия, чтобы дочь осталась невредимой. Укрепив себя этой мыслью, Поттер огляделся вокруг и бросил взгляд на своих друзей — они все еще были в мантиях со свадьбы:

— Где это мы?

Гермиона подтянула к себе расшитую бисером сумочку на своем плече:

— Тотнэм-Корт-Роуд, Лондон. Подумала про первое попавшееся место в столице. Здесь приспешникам Сам-Знаешь-Кого нас будет найти сложнее.

Рон едва не поскользнулся на банановой кожуре рядом с мусорным баком и удержался, едва не рухнув на грязный асфальт:

— Это все здорово, вот только мы не можем расхаживать в мантиях на глазах у магглов. А запасной одежды у нас нет.

Не прекращая рыться в сумочке, Гермиона пробормотала:

— Это у тебя ничего нет, Рон. А у меня есть. Я заранее подготовила все для побега. Вот, это тебе, это тебе, а вот это — мне — Гермиона споро раздала Гарри и Рону запасную одежду, и у Гарри в руках оказались футболка, джинсы и легкая зеленая куртка.

Бросив взгляд на стену, Гермиона увидела дверь, ведущую в техническое помещение, ткнула в висячий замок палочкой и негромко произнесла:

— Алохомора.

Дужка замка с щелчком выскочила из паза, и девушка открыла дверь:

— Я переоденусь первой, а вы следите за местностью. А потом поменяемся, — дверь за Гермионой закрылась, и Рон поежился, несмотря на теплоту августовского вечера, плотнее прижав к себе мантию.

— Порой она меня пугает — лицо у рыжеволосого и правда было испуганным. — Я не удивлюсь, если она достанет из сумочки обеденный стол или мешок галеонов.

Гарри рассеянно кивал, продолжая думать о том, сумели ли спастись его друзья со свадьбы — и что теперь будет с Норой после атаки Пожирателей Смерти.

* * *

Гермиона забрала мантии у переодевшихся парней и начала запихивать их в сумочку, которая на фоне одежды казалась крошечной, и ответила на невысказанный вопрос:

— Чары Незримого Расширения. Я немного поколдовала с ней, и теперь там может поместиться весь дом с площади Гриммо и кое-что еще, — Гермиона потрясла сумкой, и она отозвалась грохотом металла. — Надеюсь, ничего не забыла. Нам нужно где-то сесть и обсудить, что делать дальше.

Из подворотни вышли три самых обычных тинейджера, которые ничем не отличались от прохожих (разве что бисерная сумка Гермионы выглядела немного неуместно) и побрели по улице в поисках более подходящего для разговоров места, чем шумная лондонская улица. По пути Гарри переспросил:

— А почему ты вообще решила, что здесь мы в безопасности? Ты думаешь, Пожиратели Смерти не будут проверять и мир магглов?

— Будут, — пробормотала Гермиона, скользя взглядом по вывескам. — Но они все равно не будут понимать, где именно искать нас, ведь мир магглов все же больше, чем волшебный мир, и мест здесь тоже будет побольше. О, кофейня. Давайте зайдем.

Рон похлопал себя по джинсам:

— Я вообще не шарю в маггловских деньгах, и у меня нет ни кната с собой.

Гарри усмехнулся:

— Да брось, Рон, кнаты сейчас сгодятся максимум для того, чтобы кинуть их в лоб Волан-де-Морту — Гермиона и Рон синхронно поморщились, но вслух ничего не произнесли. Гарри толкнул звякнувшую колокольчиком дверь — и они оказались внутри.

* * *

Кофейня оказалась на удивление темной. Люминесцентные лампы под потолком светили вроде бы и ярким белым светом, но он был как в операционной и словно затухал, из-за чего внутренний интерьер казался чужеродным и недостаточно видимым в неверном галогеновом свете. Внутри сидел лишь один посетитель спиной к дверям — взрослый мужчина в зеленой куртке и яркой зелено-желто-красной шапке на голове, из-под которой выбивались черные кудрявые волосы. Незнакомец даже не обернулся на звук колокольчика и, казалось, был полностью поглощен чем-то за своим столом. Но чем — Гарри разглядеть не мог, так как широкие плечи человека закрывали большую часть площади столешницы.

Троица села за стол, и Рон боязливо огляделся:

— Я вообще не разбираюсь в маггловской еде. Что лучше взять?

— Рон, а ты кофе пил хотя бы раз? — Гермиона слегка подняла губы.

— Ну, как-то у тетушки Мюриэль были в гостях, и она налила нам черный кофе. Мама и отец смаковали, а как по мне — полная дрянь.

— Тогда тебе нужно что-то смягченное, где кофе не будет так сильно ощущаться.

Хмурая официантка, которая одновременно была и барменом, подошла к троице:

— Что будем заказывать, молодые люди?

Замявшись на секунду, Гермиона ответила:

— Капучино, — оглядев Гарри и Рона, девушка добавила. — Три капучино.

Пошарив в своей безразмерной сумочке, девушка извлекла синюю банкноту, и официантка, сохраняя хмурое выражение лица, вытащила из передника купюру в один фунт и ушла готовить заказ. Гарри с тоской посмотрел на столешницу перед собой — темную, слегка липкую, словно на нее когда-то пролили что-то сладкое и не очень тщательно отмыли:

— Сейчас было бы неплохо иметь на руках свежий выпуск «Ежедневного Пророка». Правды там будет не больше, чем в дешевой бульварной газетенке магглов, но мы хотя бы будем понимать, что происходит. Сунуться обратно в сердце магического мира у нас в ближайшем будущем не получится.

Рон поджал губы и взъерошил гриву:

— Возможно, я подам максимально идиотскую идею — но может, подадимся на площадь Гриммо?

Гермиона замотала головой:

— Нас там быстро схватят!

Рыжеволосый покачал головой:

— Это если мы будем допускать ошибки. Дом до сих пор под защитой Фиделиуса, и после гибели Грюма остались и другие члены Ордена Феникса, которые остались Хранителями. Люпин, Тонкс, папа, мама. Пожирателям он пока будет не по зубам. Там мы сможем читать «Пророка»… ну и сможем более-менее спокойно обдумать, что нам делать дальше.

Гермиона перевела взгляд на Гарри:

— А ты что думаешь, командир? — последнее слово Гермиона произнесла совершенно обыденным тоном, без тени насмешки или лести.

Официантка поставила на стол три чашки капучино, и Гарри отхлебнул от ближайшей, даже не возмутившись горьковатому вкусу:

— Я думаю, Рон прав. Конечно, совершенно безопасных мест для нас сейчас нет, и нас все равно рано или поздно найдут, но дом — неплохой вариант на первое время. Возвращаться на Тисовую не вариант — на доме больше нет защиты, и там нас сцапают в два счета. Нора, похоже, тоже если не разгромлена, то под наблюдением. Хогвартс — очевидно нет. Твои родители, Гермиона — не вариант, родственников будут шерстить в первую очередь. Да, выходит, Гриммо.

* * *

Колокольчик звякнул, и в кафе вошли двое работяг в спецовках, которые прошли мимо троицы сразу к стойке. Незнакомец в яркой шапке продолжал делать что-то невидимое взору Гарри, не реагируя на окружающий мир, и Поттер сделал еще один глоток капучино:

— Тогда нужно попасть сегодня…

Внезапно один из работяг выхватил из-за отворота рабочего комбинезона палочку и начал разворачиваться в сторону троицы, и Гарри слишком поздно понял, что это гости были совсем не обычными магглами. Поттер успел лишь гаркнуть что-то грозное, начав сползать под стол, но помощь пришла оттуда, откуда не ждали — посетитель в цветастой шапочке поднял руку с зажатой в ней палочкой, и атакующее заклинание правого работяги потонуло в Щитовых Чарах. Именно этого мгновения хватило Гарри, чтобы толкнуть стол с кофе ногой, заставляя его упасть вертикально:

— Ложись!

Пожиратели Смерти (а Гарри ничуть не сомневался в том, что это были они) одним прыжком оказались за стойкой кассирши, и оттуда начали лететь всполохи заклятий, одно из которых, задев край опрокинутого стола, разнесло грань в щепки, и Гарри инстинктивно закрыл глаза, несмотря на очки.

Но больше Гарри удивляло не то, что на них напали. Больше его удивлял тот незнакомец в зеленой куртке. Почему он пришел к ним на помощь? И кто он, черт, возьми? И сражался он совершенно непривычным образом. Посетитель вскочил из-за стола на ноги, но не занял боевую стойку, как ожидал Гарри, а держался совершенно расслабленно, и его палочка словно фехтовала, а не рубила воздух.

Одного из Пожирателей вынес незнакомец — после одного особо изящного взмаха темноволосый нападавший, кувыркаясь в воздухе, пробил стеклянный шкаф у кафельной стены и затих. Второго, высокого светлого Пожирателя, вынесли Рон и Гарри — первый бросил прицельный «Петрификус Тоталус», а Гарри следом добавил «Остолбеней», и Пожиратель, подобно бревну, ударился спиной о кафельную стену, сломав несколько плиток, и упал на пол с глухим деревянным звуком. Вышедшая на звук официантка лишь успела коротко вскрикнуть от испуга, но Гермиона сделала быстрое движение, и девушка, закатив глаза, рухнула сверху на обездвиженного светлого Пожирателя.

Шум битвы стих, но Гарри и не думал расслабляться. Он направил палочку на незнакомца в яркой шапке, который продолжал стоять к ним спиной:

— Назови себя и покажись!

Высокая фигура замерла, после чего ее плечи опустились, руки сбросили с головы шапку, и незнакомец повернулся к ним лицом. И Гарри едва не сел на пол от шока. На него смотрели черные глаза Диего Гонсалеса.

* * *

Рон не узнал испанца, но его узнала Гермиона:

— Гонсалес?

Экс-слизеринец холодно заметил, и в этот раз его испанский акцент был более заметен, чем год назад в библиотеке Хогвартса:

— Сеньор Гонсалес или дон Диего, por favor. Я постарше вас, niños, а потому я попрошу уважения к своей персоне.

— Зачем ты нам помог? — Гарри от удивления даже опустил палочку.

— Помог? — Диего даже рассмеялся. — Больно вы мне нужны вам помогать, chico.

Рон сжал кулаки, пройдя по хрустнувшим осколкам чашек к поверженным Пожирателям:

— Ты привел сюда этих ублюдков, хрен испанский!

Голос Гонсалеса стал более надменным:

— Я повторяю последний раз, Уизли. Сеньор Гонсалес или дон Диего por favor. Я не хочу слышать из ваших уст иного обращения к своей персоне, кроме этих двух. Я думаю, это малая плата за то, что вы не сдохли в луже собственной крови в этом задрипанном маггловском кафе. Я и так сделал редкое снисхождение, повторив свою просьбу. Третьего раза не будет.

Гарри было вспыхнул, но внезапно понял, что в общем Диего был прав — он сплоховал перед лицом опасности, и если бы не Щитовые Чары испанца, обездвиженными были бы не Пожиратели, а он и его друзья.

Наступила неловкая пауза, и Гарри более мирным тоном спросил:

— Так все-таки, почему ты… вы здесь, сеньор Гонсалес? — Поттер постарался звучать максимально миролюбиво, чтобы Диего не посчитал обращение насмешкой. — И зачем вы спасли нас, если не вы привели их сюда?

Вместо ответа Гонсалес присел перед поверженными Пожирателями и парой движений перевернул обоих лицом кверху:

— Долохов и Роули. ¡Madre mía! Не мелкие сошки, но могли бы быть Фенрир и Беллатриса. Но своих ферзей Сами-Знаете-Кто пока не послал.

Поднявшись во весь рост, Гонсалес наконец-то ответил на вопрос:

— Нет, привел их сюда не я. Если бы я как-то был к этому причастен, вы бы пали моими жертвами еще до того, как сделали заказ. Я не с Пожирателями. Эти cabrones омерзительны мне не меньше, чем вам.

— Так стало быть, вы наш союзник? — Гермиона колдовала над Пожирателями и официанткой, стирая им память. — Рон, погаси свет, чтобы сюда никто не зашел.

Рон щелкнул делюминатором, и галогенные лампы погасли. Гермиона взмахом развернула табличку на двери в положение «Закрыто» и задвинула шторы. Гонсалес зажег на кончике палочки огонек:

— Союзник? Joder, как в ваши головы мог прийти такой бред? ¡Ni hablar! Вы омерзительны мне не меньше.

Все трое обернулись на его голос, а Гонсалес продолжил голосом, полным презрения, подсвечивая палочкой свое лицо с черной эспаньолкой:

— Моя семья — чистокровные волшебники древней Испании. В философии превосходства чистой крови есть занятные идеи, но ваш Темный Лорд подошел к ней с чисто британской тягой к вульгарному насилию и фашизму. Он — психопат, заставляющий благородных магов ползать на брюхе и целовать подол его мантии. Дом Гонсалес-Вега никогда не склоняет головы перед отребьем, если только мы сами не сочтем человека достойным. А безумный князек без носа, запершийся на туманном острове и разрушающий жизни волшебников — явно не тот, перед кем я опущусь на колени. Наблюдать за его потугами с континента — всё равно что перелистывать грязные хроники Второй мировой. Мы выше этого.

Подсвеченное лицо Диего повернулось к Гарри:

— Но ты, Поттер — ублюдок не меньший, чем Сам-Знаешь-Кто. Стоит тебе появиться где-то, как там же растут горы трупов и все страдают. Ты не несешь свет. Ты несешь хаос. И мне абсолютно плевать, что ты воюешь за правое дело. Есть лишь одна причина, почему я не перерезал тебе глотку прямо здесь, «Избранный» — последнее слово Диего произнес с насмешкой. — Ядовитая гадюка омерзительна. Но она хотя бы может есть крыс, которые воруют запасы зерна. Убить гадюку раньше времени — потерять весь урожай. Улавливаешь аналогию, Chiquitita?

Гарри вспомнил давний разговор в библиотеке, и Диего, заметив, что Гарри остался стоять на месте, расхохотался:

— ¡Qué patético! Ты же помнишь, что я тебе сказал тогда? У нас в Мадриде бьют в лицо, если парня называют chiquitita. А ты даже не пытаешься атаковать. Ты не стоишь того, чтобы тратить на тебя время.

Развернувшись на месте, Гонсалес поднял с пола шапку и натянул ее на свои черные кудри:

— Желать удачи не буду. В сражении между двумя гадинами я не желаю поддерживать ни одну из них. Просто постарайся в следующий раз не испортить мне вечер, Поттер, и, если где-то сдохнешь, не забрызгай никого кровью. Adiós.

Колокольчик над дверью тихо звякнул, и темный силуэт испанца растворился в лондонском тумане.

В наступившей тишине раздался дрожавший от ярости голос Рона:

— Да что эта мразь себе позволяет! Он сравнил тебя с Сам-Знаешь-Кем! Какой бред! Вот не бывает на Слизерине нормальных студентов. Все высокомерные хорьки и ублюдки с завышенным самомнением. Конченые…

— Рон, — Гарри прервал излияния друга. — Он в чем-то прав. За мной действительно тянутся трупы, и для обычного волшебника я — источник проблем. И чем быстрее мы с этим покончим, тем скорее в Британии воцарится спокойствие. Заканчиваем и уходим на площадь Гриммо.

Перетащив тела официантки, Долохова и Роули в подсобку, предварительно стерев им всем память, троица осталась, чтобы починить сломанные столы и стекла. Вернув кафе пристойный вид, волшебники пошли на выход. Щелкнув приборчиком, Рон вернул свет на место, Гермиона открыла жалюзи и дверь, и они втроем покинули кафе, внутри которого все выглядело так, словно там и не было никакой битвы.

Когда Гарри сжимал в ладони поддельный медальон, выпавший из кармана погибшего Дамблдора, он даже представить себе не мог, к чему приведет охота за крестражами Волан-де-Морта. И это казалось таким далеким прошлым, словно это было вообще в прошлой жизни, когда не было ни забот, ни переживаний.

На удивление, дом на площади Гриммо оказался неплохим форпостом на первое время. Пожиратели Смерти, которые знали о существовании дома в этом месте, не могли наблюдать его воочию, и это оберегало троицу от опасности… пока что. Да, внутри ждали самодельные ловушки от уже погибшего Грюма, рассчитанные на появление Северуса Снегга, но подростки довольно быстро разобрались, как они работают, и каждое возвращение в дом становилось всего лишь забавной пародией на аттракцион «Лабиринт страха» с дешевыми куклами и не особо страшными эффектами.

Дом был старым, и в нем было не всегда уютно — но это было всяко лучше, чем бродить по неизвестным пейзажам. Проблемой был лишь портрет миссис Блэк, который продолжал верещать всякий раз, если она видела кого-то из гостей, но Гарри в таком случае просто машинально задергивал портьеру на картине и отсекал полоумную мать семейства от нежеланного созерцания обитателей дома.

Кикимер тоже стал на удивление более вежливым («вероятно, следствие того, что дом перешел ко мне по наследству», — подумал Гарри), и он воспринимал нового хозяина как своего владельца, и теперь троицу каждое утро и вечер ждала изысканная снедь, приготовленная домовиком. Порой Гарри даже начинало казаться, что Кикимер готовит совершенно не хуже, чем миссис Уизли — хотя Рон всякий раз утверждал обратное, пусть и тихо, стараясь, чтобы его не услышал домовик.

* * *

План действий родился у них совершенно внезапно. У Гарри все никак не шли из головы инициалы Р.А.Б., найденные в записке внутри фальшивого медальона, и он не понимал, куда мог деться настоящий. В первый же день, когда троица появилась на пороге дома, они обнаружили в прихожей стопку старых номеров «Ежедневного Пророка», который, вероятно, регулярно доставлялся на площадь Гриммо, пока не погиб Грюм. Некоторые номера датировались еще началом лета, а некоторые — чуть ли не осенью 1996 года. И однажды, просматривая один из номеров конца весны, примерно времен атаки Пожирателей Смерти на Хогвартс, Гермиона торопливо развернула одну из страниц газеты:

— Гарри, Рон, сюда, кажется, я его нашла.

Девушка ткнулась пальцем в одну из фотографий на третьей полосе, где самодовольная Амбридж со своей мерзкой жабьей ухмылкой, обнажавшей идеально белые зубы, о чем-то говорила внутри Министерства рядом с кем-то из сотрудников ведомства. Гермиона повторно ткнула пальцем в шею Амбридж:

— Посмотрите!

Гарри с Роном пригляделись и увидели у нее на шее медальон, так похожий на тот, что оставался у них — утонченный, вытянутый серебряный овал, на котором красовалась явная литера S. Гарри выдохнул:

— Слизерин. Салазар Слизерин. Это точно он! Но ведь… — Гарри поднял глаза на друзей. — Я точно помню, что видел такой же медальон здесь, в этом доме, когда мы разбирали старый хлам, который остался от семьи Блэков. Рон, помнишь?

Рыжеволосый кивнул:

— Факт. Мы по очереди его пытались открыть, но он словно был монолитным, хотя там явно виднелся замочек.

Гермиона огляделась вокруг себя:

— То есть он был в этом доме, а потом оказался у Амбридж. И она явно не переступала порог. Значит, кто-то другой отдал ей его.

Гарри отбросил газету и растер лицо:

— Наземникус. Этот гад стырил немало вещей после смерти Сириуса, и пытался их загнать. Наверняка, медальон тоже через него попал в руки Амбридж. И, похоже, она не понимает, что она носит. Вряд ли бы Сами-Знаете-Кто доверил ношение крестража так напоказ.

— Амбридж точно бы стала его преданной служанкой, Гарри, — Рон ухмыльнулся. — И во всем поддерживала бы его.

— Но не до такой степени, Рон, — Гарри был твердо уверен в своих словах. — Теперь нам нужно его добыть. А значит, придется наведаться в Министерство. Которое под властью Пожирателей.

Гермиона округлила глаза, но даже она понимала, что иного выхода у них не было. Намотав цепочку от поддельного медальона на кулак, Гарри прижал колени к груди:

— У нас мало времени на подготовку. Рон, Гермиона — начиная с завтрашнего дня, начинаем по очереди трансгрессировать ко входу в Министерство. Нужно наметить себе тех, чьи образы мы примем, чтобы попасть внутрь. Мантия-невидимка не вместит всех троих, поэтому Рон — ты за главного.

— Я? — Уизли удивился. — Почему я?

— Потому что я так сказал, — Гарри даже не стал пускаться в долгие разъяснения. — Ты лучше меня и Гермионы знаешь министерство, и ты знаешь больше людей оттуда. За три дня нужно наметить тех, чей облик мы возьмем, забрать их волосы и вернуться обратно. Гермиона, начинай варить Оборотное Зелье. Я видел запас реактивов на втором этаже дома в кладовке. Конечно, не склад Снегга, но думаю, шкура бумсланга там найдется. Дольше мы не можем тратить время — иначе можно будет забыть о крестражах надолго. Пока выспимся, а завтра начнем подготовку.

Но Гарри в тот момент заботила не только подготовка к проникновению в Министерство Магии. Каждый вечер с того дня, как наступил новый учебный год, Поттер доставал из сумки фальшивый галлеон ОД и смотрел, появлялись ли на нем новые надписи.

Блестящие золотые монеты, гениальное изобретение Гермионы еще на пятом курсе, бывшие единственным неподконтрольным средством связи для режима Амбридж, в условиях войны против Волан-де-Морта оставались тем же неконтролируемым источником данных из школы. Гарри вернулся воспоминаниями в самый конец шестого курса, когда уже было точно известно, что трио не вернется в Хогвартс, после похорон Дамблдора.

* * *

— Гермиона, боюсь, нужно будет поколдовать с галлеонами еще сильнее, чем раньше.

Они сидели вдвоем в гостиной Гриффиндора, и девушка потерла лицо:

— Сильнее? И что же ты хочешь с ними сделать? Я и так вгрохала в них столько Протеевых Чар, что не каждый профессор Хогвартса способен будет это повторить.

— Я понимаю. Но сейчас работа будет касаться всего лишь двух галлеонов, а не всех, что есть у Отряда Дамблдора, — Гарри положил на стол две монеты, которые звякнули о твердую поверхность. — Это моя монета и монета Невилла. Мне… мне нужно, чтобы существовала отдельная связь между только этими двумя, которую не будут видеть остальные монеты.

— Связь внутри Протеевых Чар? — глаза Гермионы округлились. — Ты хотя бы понимаешь, каких трудов мне стоило создать все эти монеты? Я тогда просидела неделю в библиотеке, не поднимая носа из пыльных фолиантов!

— Гермиона, всего две монеты. Пожалуйста! — голос Гарри стал молящим. — Ты единственная, кто способен на такие невероятные вещи, и я никому другому доверить это не могу.

Помолчав, Поттер вынужденно признал:

— После похорон Дамблдора я очень попросил Невилла остаться за главного в Отряде Дамблдора. И… я просил защитить Полумну. И для меня эта связь будет не просто связью с товарищем, но и источником информации, что с Полумной все хорошо. И нужно сделать так, чтобы этой связью мог пользоваться только Невилл. Если его галлеон попадет в чужие руки, все надписи должны исчезнуть так, чтобы вернуть их на место не было возможным. И самое главное — это должно как-то быть визуально выражено. Иной оттенок галлеона у меня или что-то вроде этого. Чтобы я знал — монета в чужих руках, и писать небезопасно.

Шумно выдохнув, Гермиона откинулась на спинку кресла:

— Допустим, я знаю одни чары, которые… в общем, они позволяют создавать подсвязь внутри Протеевых Чар. Они дико сложные — их изучают на последнем курсе ЖАБА, и они настолько сложны, что Флитвик сразу предупредил, что это одна из самых тяжелых разновидностей заклинаний, что вообще изучают в рамках школьного курса. Тут еще и чары распознавания владельца… Ну и задачку ты мне задал, Гарри. Ладно, я тебе помогу. Принеси корень асфоделя, который предварительно подержит в руках Невилл. Сам после этого голой кожей к нему не прикасайся, иначе чары не сработают. Мне понадобится вечер на эту работу. И еще… — Гермиона произнесла более тихим голосом. — С большой долей вероятности подсвязь разрушит общую цепочку, и ты не сможешь со своей монеты оставлять послания другим монетам ОД.

— Мне это и не нужно. Собрать ОД я не смогу, а Невилл сможет передать послание другим, если будет нужно, через свою монету.

* * *

Гермиона вернулась в гостиную поздним вечером, и у нее под глазами были темные круги:

— Мне кажется, я никогда не наводила столь сложные чары, как сегодня. Вот, держи, — на стол со звоном упали две монеты, одна из которых была чуть темнее другой. — Более темная монета — твоя. Она — узловая. С нее ты сможешь писать только Невиллу, но твое сообщение не увидит никакая другая монета из ОД.

Для демонстрации Гермиона вытащила свою монету и положила ее рядом:

— А теперь напиши на грани своей монеты послание.

Взяв галлеон в руки, Гарри приставил палочку, и начал выводить на ободе монеты слово «Привет». То же послание появилось на монете Невилла, но грань галлеона Гермиона осталась пуста. Гермиона убрала монету обратно в карман:

— Увы, мне пришлось серьезно разрушить Протеевы Чары именно для этих монет. Они связаны между собой, но не с остальными. Теперь ты сможешь отправлять послания только Невиллу, — заметив взгляд Гарри, Гермиона ответила на его невысказанный вопрос. — Нет, Полумне ты тоже ничего написать не сможешь. На зачарование третьей монеты у меня не хватит ни сил, ни времени, тут уже волшебство совершенно иного порядка, которое выходит за пределы не только всего школьного курса, но и вообще того, что я знаю.

Протянув руку к монете Невилла, Гермиона показала:

— А вот что произойдет, если эту монету возьмет кто-то, кроме Невилла, — пальцы девушки коснулись поверхности монеты, и галлеон Гарри почернел, словно он оказался покрыт копотью. Надпись «Привет» на гранях монет Гарри и Невилла полностью пропала, но монета Долгопупса не претерпела никаких изменений в цвете. Гермиона убрала пальцы, и цвет галлеона Гарри вновь стал прежним.

— Вот именно поэтому я просила корень асфоделя, которого касались руки Невилла. Мне нужно было «приучить» монету к конкретному владельцу, чтобы твоя узловая монета меняла цвет, если галлеон Долгопупса попадет к кому-то другому. Спасибо, не стоит благодарностей, — Гермиона сыграла на опережение и устало сползла в кресле. — А теперь просто не трогай меня, Гарри. Эти чары высосали из меня все, и я хочу просто отдохнуть. Иди, отдай монету Невиллу.

Лишь кивнув, Гарри взял галлеон в руки и увидел, что его монета почернела. Не став задавать лишних вопросов и поняв причину, Поттер пошел в сторону лестницы в спальню, где Невилл уже начинал собирать вещи.

* * *

Вернувшись мыслями в настоящее, Гарри достал из сумки галелон и улыбнулся — он был обычного цвета, а это значило, что монета находилась у своего законного владельца.

Поправив очки, Поттер стал присматриваться к гурту монеты, включив «Люмос» на кончике палочки, и он разглядел неровные буквы, которые сменяли друг друга, стоило Гарри начать вращать галелон по кругу:

— «ЗАМОК ПОД НИМИ. СНЕГГ ДИРЕКТОР. КЭРРОУ УЧАТ ТЕМНЫМ ИСКУССТВАМ. ЛУНА РЯДОМ. КАМЕНЬ ТЕПЛЫЙ. ДЕРЖИМСЯ. Н.»

Увидев фразу «Камень теплый», Гарри едва не рассмеялся в голос. Он был уверен, что Полумна в тот момент была рядом с Невиллом, и он наверняка добавил в сообщение ее фразу, что она сказала вслух. Проведя пальцем по ободку, Гарри стер сообщение и начертал ответное:

— «МЫ В НАДЕЖНОМ МЕСТЕ И СКОРО ПОЙДЕМ НА ОХОТУ. ПЕРЕДАЙ ПОЛУМНЕ, ЧТО ЛУНА СЕГОДНЯ ОСОБЕННО КРАСИВА. Г.»

Тихо улыбнувшись, Гарри не стал дожидаться ответа. Погасив кончик палочки, он вернулся в спальню к Рону, и вскоре мирно сопел под одеялом в полной тишине, нарушаемой лишь изредка скрипом половиц под осторожными шагами Кикимера где-то этажом ниже.

* * *

Невилл смотрел на сообщение на своей монете, стоя в вестибюле перед Большим залом на первом этаже Хогвартса. Чтобы не привлекать к себе внимания, парень забился за одну из колонн с факелом и два раза очень внимательно перечитал послание, пока не убедился, что больше новых слов на галлеоне не появляется. После приезда в Хогвартс они с Полумной часто были вместе — и дело было не в просьбе Гарри. Независимо друг от друга они осознали, что для безопасности стоило держаться поближе друг к другу, пусть даже им не всегда было о чем поговорить.

Вот и в тот раз Полумна, знавшая о секрете новых монет, ждала в стороне, чтобы не привлекать внимание других студентов к прятавшемуся Невиллу. Когда Невилл спрятал галлеон в карман мантии, Полумна тихо оказалась по правую руку от Невилла и спросила полушепотом:

— Как они там?

— Пишет, что они скоро выйдут на охоту, а пока они в безопасном месте. И еще он просил передать тебе, что луна сегодня особенно красива. Не знаю, зачем он это написал.

И Полумна даже не стала смотреть на вечереющее небо, видневшееся в приоткрытые ворота главного входа в Хогвартс, так как она прекрасно понимала смысл послания. Лишь ее улыбка растянулась так сильно, что на ее щечках появились ямочки — но Невилл этого не заметил.

Налет на Министерство и кражу медальона у Амбридж троица после свершения задуманного никогда не обсуждала и даже не упоминала. И не потому что им не хотелось — а потому что в этом не было никакого смысла. То, что они увидели в своих личинах внутри захваченного Пожирателями Министерства Магии, оказалось для них слишком сильным ударом. То, что раньше было лишь газетными заголовками в «Ежедневном Пророке», ожило, впилось им в память, и больше у них не было никаких вопрос, против чего конкретно сражаются. Не только против Волан-де-Морта — но и против всего порядка, заложенного им и его приспешниками.

Медальон оказался у них, но ценой добычи стало крушение «Фиделиуса» дома на площади Гриммо. Возможно, это было и не так, но Гермиона слишком уверенно рассуждала об этом:

— Яксли увязался за мной и успел увидеть то, как мы трансгрессировали к дому. Возможно, этим заклинания Доверия и не было разрушено, но он увидел дома именно благодаря мне. А значит, это место больше не может быть безопасным. И проверять это гораздо опаснее, чем держаться от дома подальше. Придется бежать в никуда.

Они трансгрессировали четыре раза за вечер, пока Гермиона не сочла, что Пожиратели больше не смогут их отследить. Они остановились на поляне где-то в безымянном лесу. Гермиона утверждала, что это где-то в графстве Ноттингем и даже дала название места, но Гарри его не запомнил. От мокрой травы в том месте тянуло холодом, и палатку пришлось ставить дважды — в самый первый раз Гермиона неправильно повела палочкой, и тент рухнул прямо на них.

Места внутри было немного. Гарри продолжал поражаться тому, сколько вещей было спрятано внутри сумочки Гермионы. Им не было нужды спать на брезенте — Гермиона захватила три раскладушки. Нашлось место и для керосинки, чайника и трех стаканов. Внутри палатки пахло мокрым брезентом и сыростью, но это было лучше, чем ничего.

Пока Гермиона накладывала на палатку защитные чары, неразборчиво бормоча себе под нос, Гарри попытался было спрятать медальон в рюкзак, накрыв его свитером, но так он сделал только хуже. Невидимая сущность, жившая внутри украшения, начинала очень сильно шуметь, и от ее мерзкого шепота начинала сильно болеть голова. А еще, казалось, медальон словно понижал температуру внутри палатки, и в итоге Гарри пришлось достать крестраж обратно, чтобы звуки стали тише, а температура — выше. В итоге они договорились по очереди носить медальон на себе, ведь так он отравлял им жизнь меньше, чем будучи снятым.

Рон разжёг керосинку и поставил греться воду. Гермиона сидела на раскладушке и прижимала ладонь к рассеченной после битвы в Министерстве брови — пластырь набух, и под ним проступило тёмное пятно. В тот момент Гарри явственно показалось, что Гермиона выглядит лет на десять старше, чем ей было на самом деле.

— Итак, — Гермиона опустила руку и посмотрела на Гарри. — Медальон у нас. Это хорошо. Но мы не можем его уничтожить. Похоже, его не берет никакое заклятие. Нужно что-то мощнее.

— Я помню, — Гарри сидел на своей раскладушке, вспоминая, как они по очереди поливали крестраж самыми мощными атакующими заклинаниями, но медальону было все равно. — Дамблдор уничтожил крестраж в кольце, но он никогда не говорил мне, как именно он это сделал. Я уничтожил дневник Реддла, и я сделал это клыком василиска. Похоже, яд василиска губителен для крестражей, но единственный известный нам василиск находится в Тайной Комнате Хогвартса.

Гермиона заметила:

— Похоже, меч Гриффиндора тоже может нам помочь. Это оружие — гоблинской работы. Оно вбирает в себя все, что делает его сильнее. Когда ты проткнул василиска, его яд попал на лезвие меча, и тот вобрал в себя его.

— Прекрасное предложение, Гермиона — Гарри не поменял своей позы. — Вот только меч находится в кабинете директора Хогвартса. Или нам нужно попасть туда, чтобы его забрать… или нам нужна Распределяющая Шляпа, которая, вот какое совпадение, снова находится в кабинете директора. Мы в тупике.

— То есть у нас крестраж, который мы не можем уничтожить, — Рон помешивал воду в котелке. — Замечательно. И мы сидим в лесу, в грязи, без дома, без еды и без единого плана. Потрясающе.

* * *

Первые дни в лесу прошли по одному и тому же распорядку. Утром Гермиона ставила защитные чары. Рон уходил за припасами, и иногда ему удавалось что-то найти. Гарри дежурил, слушал и иногда доставал фальшивый галеон, проверяя, не пришло ли сообщение от Невилла.

Каждое новое сообщение было целым событием. Они были скупыми, но для Гарри было достаточно и этого:

— «КАРАНТИН В ОБЩЕЖИТИЯХ. АМИКУС СЛОМАЛ ПАРНЮ РУКУ. Л. ПОКА НЕ ТРОГАЮТ. Н.»

Гарри перечитал сообщение трижды. «Пока». Это, с одной стороны, успокаивало, а с другой — словно веяло какой-то неизбежностью.

Через два дня пришло еще одно послание:

— «АЛЕКТО ДОПРАШИВАЛА ПЕРВОКУРСНИКОВ. Л. ПОМОГАЕТ МЛАДШИМ. КАМЕНЬ ТЕПЛЫЙ. Н.»

Гарри выдохнул. Полумна рядом с Невиллом, когда он писал. Значит, она в порядке. Или делает вид, что в порядке. Проведя пальцем по гурту монеты, Гарри нанес послание:

— «ПРЕДМЕТ У НАС. ИЩЕМ ЧЕМ УНИЧТОЖИТЬ. СКУЧАЕМ ПО МЕЧУ ГРИФФИНДОРА. Г.»

Ответа в тот же вечер не пришло, но Гарри его и не ждал.

* * *

Медальон на шее портил им жизнь, и Гарри чувствовал это не только потому, что его настроение было вечно подавленным. Больше всех от воздействия крестража «портился» Рон. В один из вечеров рыжеволосый завелся так, как никогда раньше до этого.

Уизли сидел у керосинки и ковырял в банке с тушёнкой, которую Гермиона достала из сумочки, и ворчал:

— Мы сидим здесь, как три идиота. Медальон у нас, а толку — ноль. Мы не можем его разрушить. Мы не знаем, где другие крестражи. Мы не знаем ничего.

— Рон… — Гермиона подняла усталые глаза.

— Что «Рон»? Я прав, и ты это знаешь. Гарри привёл нас сюда, и что? Мы гнием в лесу, пока Пожиратели гуляют по Хогвартсу.

Гарри не ответил. Медальон на шее нашептывает мерзким вкрадчивым голоском, словно затекая ему прямо в мозг: «Он прав. Ты не знаешь, что делаешь. Ты никогда не знал».

Рон продолжал:

— А мама с папой? А Джинни? Я не знаю, живы ли они. А я тут, в лесу, жру тушёнку и слушаю, как Гарри говорит, что ничего не знает. Ведь именно этого я ожидал, когда ввязался это во все дело. А еще мокрого брезента, сырости, унылой жратвы и беспросветной безнадеги. Я жить без этого не мог, — Рон не замолкал ни на секунду.

— Рон, хватит, — Гермиона сказала жёстко.

— Нет, не хватит! — Рон швырнул ложку в котелок. — Я сыт по горло. Ты думаешь, он знает, что делает? Он нихрена не знает. Просто идёт вперёд и ждёт, что все пойдут за ним, потому что он — Избранный.

Медальон сладенько шептал Гарри, что Рон прав, и каждое слово звучало правдой, хотя где-то в глубине Гарри знал, что это ложь. Но ложь была тёплой и мягкой, а правда — холодной и колючей.

Гермиона встала между ними:

— Рон, если ты думаешь, что Гарри виноват в том, что мир рушится, ты идиот. Он не просил тебя идти. Ты сам вызвался.

— Ну вот и отлично, — Рон поднялся, и его лицо было красным. — Я сам вызвался. И я сам уйду.

Уизли схватил рюкзак и вылетел из палатки. Гермиона бросилась за ним, и Гарри слышал, как она кричит снаружи:

— Рон! Рон, подожди! Не надо!

Но Рон не остановился. Раздался хлопок трансгрессии, и наступила тишина. Гермиона вернулась в палатку. Она не плакала, но её лицо было пустым и безжизненным, словно ее поцеловал дементор. Словно проигнорировал Гарри, Гермиона молча легла на раскладушку и натянула одеяло по самую макушку.

* * *

Гермиона не разговаривала два дня. Гарри видел, что это не имело ничего общего с обидой или ненавистью. Взгляд девушки был полон боли, и ее губы часто дрожали от невидимых глазу страданий. Словно робот, она вставала, проверяла чары, варила кофе, листала «Глаголические руны» — и молчала. Иногда по ночам Гарри слышал, как она тихо всхлипывает в одеяло, но утром на её лице не было и следа слёз.

На третий день после ухода Рона Гермиона села напротив Гарри и нарушила молчание:

— Он вернётся.

— Ты не знаешь этого.

— Я знаю Рона. Он вспыльчивый, но он не предатель. Он остынет и вернётся. Ему нужно время.

Гарри не ответил, потому что медальон шептал ему другое: «Он не вернётся. Ты потерял его, как теряешь всех. Сначала Дамблдор. Потом Рон. Потом Гермиона. А потом — она».

Гарри сжал зубы так, что заныла челюсть. Гермиона посмотрела на него и нахмурилась:

— Гарри, ты опять слушаешь медальон?

— Я не могу не слушать.

— Сними его.

— Если я сниму, он будет громче. В рюкзаке он орёт. На шее — хотя бы тише.

Гермиона помолчала и сказала тихо:

— Ты знаешь, что всё, что он говорит — ложь?

— Я знаю, — Гарри опустил глаза. — Но он умеет врать так, что это звучит правдой.

* * *

Ночами было хуже всего. Днём Гарри хотя бы чем-то был занят, и ему почти не было нужды отвлекаться на медальон. Ночью же, когда Гермиона спала, медальон просыпался. И он начинал мучить Гарри так искусно, словно крестражу это доставляло истинные наслаждения. Украшение насылало Поттеру сны — и они были пугающе реалистичны. Куда больше, чем те фантазии с участием Полумны, что снились ему год назад на шестом курсе.

Гарри закрывал глаза — и видел Полумну. Она сидела в Выручай-комнате у огня, и рядом сидел Невилл, и Полумна смеялась — искренне, тепло, так, как смеялась только с Гарри. Невилл что-то говорил, и Полумна клала голову ему на плечо, и Гарри видел, как её пальцы теребят цепочку кулона на шее — но не сжимали, не проверяли, а просто держали, как привычное украшение.

«Она забыла, — шептал медальон. — Она уже не проверяет, тёплый ли он. Ей больше не нужно. Рядом с ней кто-то, кто не уходит. Кто не тащит её в войну. Кто просто сидит рядом».

Гарри перевернулся на раскладушке и зажмурился. Видение не исчезло — Полумна подняла глаза и посмотрела прямо на него, словно видела сквозь стены, сквозь лес, сквозь сотни километров, и в её взгляде не было узнавания. Она смотрела сквозь него, как смотрят на незнакомца.

«Ты бросил её, — шептал медальон. — Ты ушёл, и она осталась. Невилл лучше тебя — он рядом, он не уходит, он не рискует её жизнью. Она заслуживает кого-то, кто не приносит смерть в каждый дом, куда входит».

Гарри сел на раскладушке, и его руки дрожали. Медальон бился на шее, как второе сердце — холодное, злое, неуступчивое. Гарри схватился за него и сжал, но от этого стало только хуже — холод обжёг ладонь, и видение вспыхнуло ярче: Невилл и Полумна стоят у окна в Хогвартсе и смотрят на закат, и Невилл кладёт руку ей на плечо, и она не отстраняется.

Гарри убрал руку с медальона и тяжело задышал. На шее, под медальоном, болтался чесночный амулет Полумны — маленькая пластиковая капсула из «Киндер-сюрприза» на верёвочке, от которой пахло чесноком. Резкий, острый и земляной, он чувствовался так резко, что медальон отступил. «Она сделала это для меня», — подумал Гарри. И словно в пику крестражу, появилось воспоминание. Не медальона — его, личное.

Полумна стояла на свадьбе и доставала из кармана потёртый кассетный плеер, и её руки на секунду дрогнули, прежде чем она вложила его в его ладони. Гарри разжал пальцы, достал из кармана рюкзака кассетник и дрожащей рукой нажал Play. Розовая руна зажглась, и раздались знакомые аккорды, и чистый, высокий, женский голос заполнил палатку, вытесняя тишину и холод.

Чикитита, скажи мне, что случилось…

Гарри закрыл глаза. Видение Полумны рядом с Невиллом дрогнуло и расплылось, а на его месте проступило другое — Лавгуда на берегу Чёрного озера, её пальцы на цепочке кулона, и её голос: «Разве можно приказать ветру не дуть?»

Ты скован цепями собственной скорби…

Гарри лежал на раскладушке и слушал. Медальон на шее пульсировал холодом, но где он касался чесночного амулета, холод отступал — маленький, тёплый островок, который Полумна оставила ему, сама того не зная.

И в твоих глазах нет надежды на завтрашний день.

Гарри просто слушал, снова и снова — плеер сам отматывал ленту назад, вызывая песню заново. И где-то между третьим и четвёртым повтором медальон затих.

Гарри открыл глаза. В палатке было темно, и только красный уголёк керосинки тлел в углу. Гермиона спала — или делала вид, что спит. Медальон на шее был холодным, но уже не шептал.

* * *

Утром Гарри проснулся от запаха кофе. Гермиона сидела у керосинки и ковыряла ложкой в котелке, где была вчерашняя тушёнка, разогретая второй раз. Она посмотрела на Гарри, и он заметил, что её глаза были красными.

— Я слышала, — Гермиона прошептала это почти неслышным голосом. — Плеер.

Гермиона протянула Гарри котелок и произнесла чуть более громко:

— Гарри, я хочу, чтобы ты знал. Я здесь. Я никуда не уйду.

Гарри взял котелок и молча кивнул. Он не мог ответить — потому что в горле стоял ком, и если бы он открыл рот, то не знал, что выйдет: слова или рыдание.

Они ели молча, сидя напротив друг друга в тесной палатке, и вокруг них был лес и холод. Но плеер лежал в кармане рюкзака, и чесночный амулет пах чесноком, и фальшивый галеон ждал сообщения от Невилла. И Гарри знал — где-то далеко, в Хогвартсе, Полумна сжимала в ладонях камень на цепочке и шептала, улыбаясь: «Тёплый». И Поттер в это отчаянно верил.

Палец Гарри снова судорожно нажал кнопку Play на кассетном плеере:

— Замолчи, замолчи! — крестраж снова начал свое тлетворное воздействие, и лишь в песне парень видел свое спасение.

Женский голос начал выводить привычное:

Чикитита, скажи мне, что случилось…

Крестраж, словно ехидно издеваясь, с притворной лаской шептал:

— О, ты ещё не знаешь всего, Гарри. Хочешь посмотреть на что-то невероятно прекрасное?

Поттер сжал зубы, шипя сквозь них:

— Нет!

Шепот мягко вливался прямо в его мозг, хотя вокруг не звучало ничего, кроме песни в плеере:

— А тебе стоит на это посмотреть, Гарри… Закрой глаза… Увидь…

Парень почувствовал, как его веки предательски смыкаются, наливаясь тяжестью, и сколько он ни силился их разлепить — у него ничего не получалось. Он попробовал позвать Гермиону — но из его уст вырвалось лишь сипение, которое потонуло в звуках музыки из плеера. И перед его закрытым взором встали образы — такие настоящие, такие… реальные.

Мощный и высокий Невилл, словно направляя на кого-то невидимую палочку, закрыл собой Полумну — такую хрупкую и прекрасную. Они висели в белом нигде, но крестраж дорисовывал Гарри стены, пол и потолок коридора Хогвартса. И тут Невилл повернул голову к Полумне — в его взгляде было что-то такое, от чего у Гарри внутри всё оборвалось. Это был взгляд собственника.

И из уст гриффиндорца раздалось смелое и гневное:

— Не троньте мою девушку!

«Мою девушку». Эхо этой фразы отражалось от стен и словно накрывало Гарри невидимым, но таким осязаемым звуковым коконом.

— Видишь, как он на неё смотрит? — прошипел голос в голове. — Он не ждёт, пока ты вернёшься. Он уже занял твоё место.

Перед глазами Гарри вспыхнула другая сцена — тёмная спальня Гриффиндора, лунный свет на полу. Он сам, дрожащий, сжимающий руку Невилла.

— Если со мной что-то случится… — его собственный голос звучал жалко и отчаянно. — Позаботься о ней. Люби её, если сможешь.

Картинка растаяла, и снова появился коридор. Невилл, заслоняющий Полумну.

— Не троньте мою девушку!

— Ты сам отдал её ему, Гарри, — прошептал голос, теперь уже не ехидно, а почти сочувственно. — Ты сам попросил занять твоё место. И он его занял. И теперь ты — лишний.

Гарри сжал виски и заорал:

— Замолчи, ублюдок! Заткнись! — тяжело дыша, Гарри сорвал медальон со своей шеи и силой запустил его в противоположный угол палатки. Следом он едва не отправил и плеер, который все это время не прекращал играть Чикититу, и ему стоило больших трудов сдержаться. Лишь после того, как крестраж стукнулся о брезент и упал на раскладушку Гермионы, шепот в голове затих.

На крики в палатку пришла перепуганная Гермиона:

— Гарри!

Поттер продолжал тяжело дышать, вытирая с висков струи пота:

— Снова он. Он подсунул мне видение, что Невилл называет Полумну своей девушкой. И он уверял, что это правда. Но Невилл не мог так сказать! Он же мне как старший брат!

Гермиона присела перед Гарри и прислонила его мокрую голову к своему плечу:

— Он лжет, чтобы сбить тебя с пути, Гарри. Просто знай, что любое его слово ложь.

И в тот момент Поттер больше верил словам крестража, а не Гермионы.

* * *

«СКУЧАЕМ ПО МЕЧУ ГРИФФИНДОРА»

Невилл теребил в руках фальшивый галлеон, читая последнее послание Гарри. Словно опасаясь, что его могут раскрыть, Долгопупс поднял глаза, сидя за столом Гриффиндора в Большом зале. Установившийся режим Кэрроу был многократно хуже того, что два года назад вытворяла Амбридж. Тогда над столами все еще плавали свечи, и на студентов падал мягкий, добрый свет, который не могла заглушить никакая диктатура. На седьмом курсе все было иначе.

Свет в Большом зале был приглушен, и казалось, будто бы все ученики сидели в подземелье, скупо освещаемом редкими факелами. Вместо гула голосов в зале был лишь тихий, умирающий шепот — ни один студент даже не пытался говорить в полный голос, бросая взгляды, полные страха, на преподавательский стол. Именно там в самом центре сидели трое: Снегг, Амикус Кэрроу и Алекто Кэрроу. Последние смотрели перед собой с видом победителей, которые заполучили ценный трофей и хищно оценивали, что с ним делать.

Сидевшие по краям стола МакГонагалл, Флитвик, Стебль и Слизнорт, которые остались деканами при новом режиме, нервно переглядывались между собой, с жалостью смотря на учеников и с ненавистью — на троицу в центре, но предпочитали молчать, продумывая, как они могут защитить своих подопечных от пыток садистов Кэрроу.

А потом Амикус вдруг расхохотался — резко, громко, без капли веселья. Звук ударил по нервам, как хлыст, и Невилл инстинктивно вжал голову в плечи. В этом смехе не было радости, только обещание боли. И от этого запах старого воска и жареного бекона, который раньше был уютным, теперь казался тошнотворным, смешиваясь с чем-то едким — запахом страха и гари от факелов.

Невилл спрятал галлеон в карман и тихо шепнул Джинни, которая сидела рядом и вяло жевала сэндвич:

— Напиши Полумне, чтобы после завтрака она подошла в старую аудиторию профессора Бинса на втором этаже. Есть разговор, мне нужны вы обе.

Уизли, зная, что монета Невилла после зачарований Гермионы потеряла связь со всеми монетами ОД, кроме Гарри, медленно кивнула, вытащила свой галлеон, чтобы не привлекать внимание Кэрроу, прислонила палочку к гурту монеты и начала выводить на ней текст, поглядывая в сторону белокурой девушки за столом Когтеврана. Закончив послание, Джинни медленно спрятала палочку в рукав мантии и столь же тихо убрала монету в карман, хмуро смотря в сторону Полумны:

— Только бы она посмотрела на нашу сторону…

Ждать ей пришлось долгие минуты, пока Полумна не подняла взгляд серебристых глаз и не пересеклась им на недолгие мгновения с Невиллом и Джинни. Последняя подняла ладонь с перекрещенными указательным и средним пальцами — их тайный сигнал, что на галлеоне есть важное послание, с которым нужно ознакомиться. Со стороны могло показаться, что Лавгуд даже не обратила внимания на этот жест, но Джинни знала — это не так. Рука Полумны скользнула в карман, и она незаметно достала монету и склонилась над столом, словно о чем-то очень сильно задумалась. Распрямившись через несколько томительных секунд, когтевранка, не оборачиваясь, мельком подняла руку в том же жесте, что и Джинни, показывая, что прочла послание.

Рыжеволосая расслабленно опустила плечи:

— Не прошло и года. Хорошо, теперь она хотя бы знает.

* * *

В старой аудитории профессора Бинса пахло пылью, древними книгами и стойким запахом въевшихся в пергамент чернил. Невилл, Джинни и Полумна собрались в кружок, опасливо оглядываясь на дверь, за которой ничего не подозревавшие ученики шли по коридору на очередное занятие. Парень начал первым:

— Гарри в порядке. Я надеюсь на это, — голос его прозвучал слишком громко в этой мёртвой тишине. Он тут же понизил его до шёпота. — Он сказал, что они нашли что-то нужное, и ещё… нам нужно добыть меч Гриффиндора.

Глаза Джинни округлились:

— Невилл! Он сам это сказал?

Долгопупс замялся:

— Не совсем. Напрямую он этого не просил.

Полумна убрала за ухо белокурую прядь:

— Может, он этого хочет, но мозгошмыги мешают ему написать это прямо? Это очень хитро с его стороны так их обмануть!

Невилл показал гурт своей монеты, и Джинни с Полумной сощурили глаза, читая послание:

— Скучаем… по… мечу… Гриффиндора. И ты полагаешь, что это просьба добыть его? — Джинни смотрела на монету с большим сомнением.

— Да, я уверен в этом! — Долгопупс звучал куда более уверенно. — Иначе Гарри не стал бы его упоминать!

Джинни шумно фыркнула и сложила руки на груди:

— Это самоубийство, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько горечи, что даже Полумна перестала улыбаться. — Меч в кабинете Снегга. Мы не знаем наверняка, когда он отсутствует там. И ещё Кэрроу. Если они поймают нас — нам конец. Эти ублюдки всегда будут рады шибануть нас Круциатусом и за меньшие проступки, чем взлом кабинета директора.

Она на секунду замолчала, а потом добавила уже совсем тихо, так, будто боялась произнести это вслух:

— Я видела, как Амикус доводил первокурсницу до судорог просто за то, что она уронила книгу. Просто за книгу, Невилл. А мы хотим вломиться в кабинет директора. Это не смелость. Это безумие.

Неожиданно Полумна посмотрела на Джинни мечтательным взглядом:

— А знаешь, я всегда хотела побывать в кабинете директора. Гарри рассказывал мне, что там столько интересных вещей! Он даже как-то сказал, что видел у Дамблдора шкуру морщерогого кизляка. Она лежит в стеклянной клетке слева за креслом директора, но она скрыта чарами, которые делают ее невидимой, если владелец кабинета внутри. А так мы сможем ее увидеть!

Джинни даже не стала тратить время на развенчание мифа, понимая, что Гарри сказал это в свое время ради шутки. Но сейчас она не могла сказать «это неправда», потому что для Полумны это была не ложь, а кусочек Гарри. И она просто пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо:

— Ладно, к черту, будем работать. Вечером в семь Кэрроу будут накладывать наказания на провинившихся первокурсников в подземельях. Снегг часто присутствует рядом, и его тоже не будет. Пароль на вход — «Дамблдор», я подслушала его на прошлой неделе. Вряд ли его успели сменить.

Троица выскользнула из аудитории и смешалась с толпой студентов, шедших на занятие по трансфигурации к профессору МакГонагалл.

* * *

Джинни, Невилл и Полумна стояли перед безучастной каменной гаргульей, которая охраняла вход в кабинет директора. Никто из них не рисковал сказать пароль, и Невилл зашептал, опуская глаза:

— Я не понимаю, почему Снегг не сменил пароль. Если он убил профессора, он должен был избавиться от любого его упоминания.

Джинни поджала губы:

— Нет времени думать. Дамблдор!

Гаргулья пришла в движение, и за ней появились винтовые ступени, которые потянулись вверх, словно плющ, обхватывая колонну по спирали. Громкий скрежет заставил троицу вжать голову в плечи, но на звук так никто и не прибежал — ни Филч, ни Снегг, ни Кэрроу. Держась руками за перила, ученики начали свой нелегкий подъем по спирали. Никто из них раньше не бывал в кабинете директора. Все, что они о нем знали, было почерпнуто из рассказов Гарри и слухов, которые были в ходу среди студентов Хогвартса.

Наверху было тихо. Слишком тихо. Джинни первая переступила порог и тут же прижалась спиной к стене, водя палочкой по углам. Невилл вошёл следом и замер, тяжело дыша. Полумна вошла последней и остановилась, словно налетела на что-то невидимое. Она медленно обвела комнату взглядом — не ищуще, а так, как человек смотрел на место, которое много раз представлял по чужим словам. Вот стол. Вот кресло. Вот стеллажи, уставленные серебряными приборами, которые она не могла назвать. Прежние директора в портретах спали, кроме Дамблдора, который, впрочем, лишь подмигнул троице и снова безмятежно уставился куда-то сквозь них в стену. Полумна сдавленно шепнула восхищенным голосом:

— Вот та самая клетка, о которой говорил Гарри! Но она пуста. Может, Снегг где-то здесь? Иначе бы мы видели шкуру…

— Если бы Снегг был здесь, нас бы давно уже схватили, Полумна, — Джинни почти не разжимала губ. — А мы пока стоим здесь, и нас никто не трогает.

Невилл слегка поднял руку:

— Меч. Он здесь, — студенты перевели взгляд на стеклянную раку позади директорского кресла, в которой блестел самоцветами серебряный меч Годрика Гриффиндора.

Невилл и Джинни переглянулись и сделали несколько неуверенных шагов в сторону стеклянного ящика. Вытащив палочку, рыжеволосая навела кончик на ближайшую грань и произнесла вполголоса:

— Алохомора.

Раздался оглушительный щелчок, и крышка раки откинулась — и теперь ничто не мешало взять меч в руки. Но лишь стоило Невиллу коснуться прохладной металлической поверхности, как раздался вой сигнальных чар, и спустя каких-то несколько секунд в дверях появились мстительно улыбавшиеся Кэрроу:

— Долгопупс, Уизли и Лавгуд. Какая радостная встреча!

Все трое синхронно глотнули, осознав, в какую передрягу угодили.

Амикус Кэрроу поднял свою палочку и ткнул ее кончиком практически в лицо Полумне:

— Я уже давно мечтаю посмотреть, как ты дергаешься под Круциатусом, дрянная девчонка. Твой папаша строчит пасквили в своем паршивом журнальчике для поехавших идиотов. Однажды доберутся и до него в том числе — но сначала ему передадут, как в Хогвартсе с его дочуркой делают все, что только заблагорассудится. Глядишь, он и станет посговорчивее.

Алекто растянула свое одутловатое рябое лицо в хищной усмешке и тоже направила палочку на Полумну:

— Брат, лучше отдай эту дрянь мне. Девчонку должна пытать женщина, так ей будет гораздо больнее.

Сзади них раздался ледяной голос, полный сокрушающего спокойствия:

— Ты так полагаешь, Алекто? — в дверях появился Северус Снегг, и на его болезненно-бледном лице проступило что-то вроде гримасы, словно его заставили съесть нечто очень горькое. — Что за бедлам здесь происходит? Я слышал сигнальные чары.

Но стоило Снеггу поднять глаза на троицу, как в его черных глазах застыла по-настоящему издевательская ухмылка:

— Ах, какая интересная компания собралась в кабинете директора Хогвартса. Долгопупс, Уизли и Лавгуд. Вам не дает покоя слава Трио Поттер-Уизли-Грейджер, и вы решили занять их место, пока эти… — Снегг скривился. — Жалких отброса бегают от Темного Лорда по лесам и болотам?

Амикус скривил губы:

— Директор, они пытались украсть меч из вашего кабинета. И я думаю, эта психичка Лавгуд заслуживает хорошего Круциатуса.

* * *

Невилл даже не понял, что на него нашло. Словно какая-то неведомая сила толкнула его вперед прямо под палочки Кэрроу, и он одним движением оттеснил Полумну себе за широкую спину так, что кончики палочек промяли мантию у него на груди. Его голос был дрожащим, но Невилл даже не обратил на это внимание, выпалив:

— Не троньте мою девушку! Если вам так угодно кого-то наказать — пусть это буду я. Я привел их сюда, и я один виновен во всем. Пытайте меня, но не троньте Полумну!

Невилл слышал сдавленный вздох Джинни за спиной и короткий то ли всхлип, то ли выдох Лавгуд за своим плечом. Амикус удивленно подался назад, и его палочка перестала тыкаться в Невилла, но она осталась направленной ему в грудь:

— Ты? — Алекто тоже перевела взгляд с Невилла на брата, а после обратно на Долгопупса, держа его под прицелом. — Ты — парень этой дебилки? Ничего не скажешь, идеальная парочка — тупой, неуклюжий увалень, и блаженный отброс!

Невилл не видел этого, но Джинни за его спиной взяла Полумну за руку, и парень понял это лишь по шороху мантий. Но не об этом он думал в тот момент. Снегг — вот кто больше беспокоил Невилла. Его черный, полный льда взгляд смотрел на них с непроницаемым равнодушием, и парень понимал — одно его слово могло все испортить. Ведь Снегг прекрасно знал, что Невилл солгал. Все же видели еще на шестом курсе, как Гарри провожал Полумну до когтевранского стола и целовал ей руку на глазах у всей школы. Снегг не мог этого не знать!

Губы директора пришли в движение, и его слова были полны яда:

— О да, я наслышан об этих двух идиотах. Они обжимаются еще с прошлого года, и это зрелище настолько омерзительно, что я штрафовал их факультеты каждый раз, как видел их вместе, — потрясенный Невилл мог лишь слушать, как и Джинни с Полумной за спиной. — Особенно отвратительно вы выглядели на новогодней вечеринке на шестом курсе. Напомнить, как мисс Лавгуд нацепила идиотскую мантию в блестках, всю украшенную пожухлой травой, а вы, Долгопупс, нацепили на себя старый твидовый костюм своего дедушки?

Кэрроу заржали в голос, а Снегг продолжал распаляться все сильнее:

— Вы опозорили всю вечеринку! Над вами потешались все ученики и преподаватели, а вы только стояли как два дурака и улыбались, словно в ваших головах не было ни одной извилины! — запахнув мантию, Снегг гневно фыркнул. — И теперь вы попытались украсть меч из моего кабинета. Позвольте спросить, зачем вам понадобился меч?

Невилл был в смятении. Он явно видел, что Снегг врал — и он выдал чудовищную ложь про вечеринку, но так и не сказал Кэрроу, что Невилл был неправ. Вопрос Снегга застал Долгопупса врасплох — он пробубнил, опустив глаза в пол, выдав первое, что пришло ему в голову:

— Я хотел подарить Полумне меч на годовщину наших отношений. Я решил, что моя девушка достойна только идеального подарка, и волшебная вещь подойдет для ведьмы.

Алекто взмахнула палочкой:

— Круцио!

Невилл застонал от боли и едва не рухнул, но боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Голос Снегга продолжал как будто понижать температуру в кабинете до отрицательных значений после того, как он взмахом палочки прервал заклятие:

— Пытки в кабинете директора запрещены, Алекто.

— Но директор Снегг, этот подонок…

Директор повторил медленнее, выделяя каждое слово, словно заколачивая гвозди в гроб:

— Я сказал, что пытки в моем кабинете запрещены. И лишь я, как директор Хогвартса, могу определять, какое наказание или поощрение ждет каждого ученика школы. А не преподаватель магловедения, Алекто.

От неожиданности Кэрроу опустили палочки, и Снегг так резко повернулся к троице, что едва не ударил подолом черной мантии Невилла:

— Вы оказались еще большим болваном и имбецилом, чем я думал, Долгопупс. Оказывается, ваше поведение на вечеринке было не самым идиотским поступком в вашей никчемной жизни. Даже ваши родители были и то куда более достойными людьми — а уж куда ниже было падать? Пытаться украсть великую реликвию, меч самого Годрика Гриффиндора, чтобы просто вручить его своей девке на годовщину отношений?

Невилл непроизвольно дернулся, но безжизненный взгляд Снегга словно заставил парня врасти ногами в пол. Губы директора растянулись в презрительной усмешке:

— Минус сто баллов каждому из вас. За ваше безрассудство и слабоумие. И вас ждет отработка в Запретном Лесу. Там очень сильно разбушевались оборотни, и я думаю, неделя во время полнолуния — идеальное время, чтобы ваша отработка заставила вас подумать над своим поведением. Но боюсь, вам не поможет даже это. Амикус, отведи этих троих идиотов к Хагриду и передай этому переростку, что Лавгуд, Долгопупс и Уизли не имеют права возвращаться в школу в течение недели, пока не отработают все наказание. А теперь вон из моего кабинета!

Кэрроу плотоядно усмехнулись и схватили за шкирки все троих и волоком потащили из кабинета директора.

По пути Амикус, надев на кулак медный кастет, саданул Невиллу по щеке, оставив у него кровоподтек и обнажив гнилые зубы:

— Очень жаль, что директор не разрешил шибануть вас Круциатусом. Но неделя среди оборотней в полнолуние — куда хуже, чем просто Круциатус, не так ли, Долгопупс?

И лишь когда Кэрроу швырнули троицу перед дверью хижины Хагрида, Алекто повысила голос:

— Слышишь, великан-недорослик? Директор Снегг велел взять этих троих и тащить их в Запретный Лес на неделю разбираться с оборотнями. И только посмей дать им войти в школу, пока не истечет срок!

Амикус напоследок наподдал Невиллу в скулу и прошипел:

— Постарайся не сдохнуть за эту неделю — не лишай меня веселья, Долгопупс.

Встав в полный рост, Амикус спрятал кастет в карман, и они с сестрой развернулись и пошли в сторону каменной громады Хогвартса. Пока внутри хижины раздавался грохот отодвигаемой мебели и бормотание Хагрида, Джинни с Полумной сели перед лежащим на траве Невиллом, и Джинни осторожно тронула кровавые пятна на лице парня:

— Зачем ты им соврал, что Полумна — твоя девушка? Ведь это же не так.

Вытерев кровь с лица, Невилл вытер красную ладонь о траву:

— Если Кэрроу узнают, что Полумна — девушка Гарри, ее уничтожат. Если же она будет «моей» девушкой — она им не будет интересна.

Полумна посмотрела на Невилла взглядом человека, который внезапно что-то осознал:

— Тебя Гарри этому научил?

Рука Невилла застыла:

— Почему ты так решила?

Серебристые глаза Лавгуд впились в лицо Невилла:

— На свадьбе, когда на всех напали Пожиратели, ты не стал просто защищаться. Ты сначала закрыл меня. Последние пару месяцев ты не отходишь от меня так, словно мы связаны невидимой нитью. Но ты не говоришь мне, что я красивая, все так же не понимаешь, когда я говорю про морщерогих кизляков, и ты по-прежнему пахнешь неловкостью и сомнением. Так делают, когда хотят построить стену, на которую можно опереться. Ты стена, Невилл? Тебя построил Гарри перед тем, как уйти?

Невилл хотел ответить, но дверь за ними раскрылась, и Хагрид всплеснул руками:

— Невилл, кто тебя так измордовал? Заходите, рассказывайте. У меня завалялся кусок драконьего мяса, сейчас мы тебе поможем.

Так ничего и не сказавший Невилл поднялся с травы, и троица зашла в хижину, и за ними захлопнулась дверь.

* * *

Палатка шелестела брезентом на ветру — и ничего более не нарушало тишину внутри. И тем более удивительно, что Гермиона прервала молчание:

— Гарри, я хотела тебя кое о чем спросить. Ты не против?

— Не думаю, что я могу сказать «нет», пока не услышу твой вопрос.

Улыбка слегка тронула уголки губ девушки:

— И то правда. Что ж… Ты помнишь, как на четвертом курсе я пошла на Святочный бал с Виктором Крамом?

Гарри даже забыл о медальоне в руках и поднял взгляд, полный недоумения, на Гермиону:

— А к чему ты вообще сейчас это вспомнила? — после паузы парень добавил. — Потому что он тебя пригласил?

— И да, и нет. Ты же помнишь, что Виктор был галантен, и он отнесся ко мне, как к девушке, которая требует внимания. Мне нравилось, что я запала ему в душу. Я вообще до этого считала, что никто не сочтет меня сколь-нибудь привлекательной. Но потом… потом ты подошел ко мне и сказал, что я красивая. Вот просто так, без какого-то повода…

Гарри издал легкий смешок:

— Ну допустим, повод был — ты действительно была по-другому красивая в тот день.

Гермиона подняла бровь:

— По-другому красивая?

Улыбка растянулась на лице Гарри:

— Давний совет Сириуса, когда я спрашивал у него, как делать комплименты девушкам, ведь он был очень популярен в школе. И он сказал мне: «Никогда не говори женщине, что она сегодня красивая. Ведь тогда она может обидеться и сказать «А что, в другие дни я уродлива?» Говори ей «Ты сегодня по-другому красивая» — и ни одна не сможет устоять». Я долго репетировал эту фразу, и настолько ее «натренировал», что теперь использую ее… по умолчанию.

Гермиона затряслась от беззвучного смеха:

— А ведь это чертовски красиво звучит. «По-другому красивая». Пожалуй, Сириус был прав, если бы мне такое сказали, то мне было бы приятно это услышать. Но… в общем, комплимент от тебя был для меня особенно дорог, Гарри. Больше, чем все то, что мне сказал в тот день Виктор.

Гермиона замолчала, и Гарри прекрасно понимал, что это молчание не означало окончание разговора — это была именно пауза перед следующей фразой, которую долго и тщательно подбирали, словно от этого зависело очень многое. И он не ошибся:

— Я любила тебя, Гарри. Долгие годы. Кажется, еще с четвертого курса. А может, даже и раньше.

От неожиданности Гарри даже выронил крестраж, но не заметил этого. А Гермиона, обхватив плечи руками, продолжала:

— Я даже не знаю точно, чем именно ты мне нравился. Я думала про себя — ты симпатичный, очки тебя совершенно не портили. Ты храбрый, умный, с тобой было всегда интересно, и ты никогда не боялся быть живым, настоящим. Не таким, каким хотели другие, а таким, каким хотел ты сам. Ты приходил ко мне на помощь — и ты был хорошим другом, который понимал меня. А когда на пятом курсе ты начал проводить занятия с Отрядом Дамблдора, то… ты выглядел совсем иным. Ты был похож на того солдата, что в минуту уныния встает во весь рост и с криком несется на редуты врага, а за ним бегут осмелевшие люди, которые верят, что если смог один — смогут и они. И я слушала все, что ты говорил. Каждое слово. И в каждом слове ты был прекрасен, даже если это была сбивчивая речь.

Потрясенный Гарри смог подать голос:

— Но тогда… почему ты ничего мне не говорила?

Убрав прядь волос за спину Гермиона пожала плечами:

— Не знаю. Видишь ли, я мыслю аналитически. Чувства — это то, в чем я откровенно слаба. Я долго не понимала, что это. Я пыталась это отсортировать, каталогизировать, группировать и конспектировать. И всякий раз пасовала. Я не понимала — что же я испытываю? Дружба? Любовь? Привязанность? Слепое обожание? И мне кажется, Гарри, я до сих пор не знаю правильного ответа. Если бы я знала слово, которое обозначает давно-не-дружбу-но-все-еще-не-любовь — я бы сказала, что это именно оно. Или не оно.

Помолчав, Гермиона добавила:

— Да и к тому же, зачем мне нужно было к тебе лезть? Сначала была Чжоу. Я видел, как загорались твои глаза, когда ты видел ее, и я испытывала что-то вроде разочарования. Что ты смотришь на нее так, тогда как на меня ты смотрел как на друга — но не более. А уж когда появилась Полумна — я сдалась окончательно. Если с Чжоу я могла тягаться, то Лавгуд — это другая лига. Я сначала искренне не понимала, почему ты запал на нее. Я видела те же нелепые носки, бирючины в ушах, идиотские наряды и полное неприятие действительности, что и раньше. Но я видела и другое — как ты проводил время с ней, и как блестели твои глаза. Намного ярче, чем с Чжоу. Ты слушал еще нелепости про мозгошмыгов, и ты… ты не делал вид, что тебе было интересно. Тебе это было интересно на самом деле. Ты защищал ее от нападок Рона, от моих нападок. Ты врезал Маклаггену за то, что он посмел назвать ее… — Гермиона покраснела. — Как он ее в итоге назвал. И тут я поняла, что не могу дать тебе того же, что дает тебе Полумна. Просто не смогу.

Гарри смотрел на Гермиону с искренним интересом:

— Так выходит, когда Джинни плакала из-за Патронусов в Хогсмиде… ты ее понимала?

Гермиона прищурила глаза в легкой улыбке:

— Возможно. Хотя мне хватило и Маклаггена, чтобы понять, что мне не место рядом с тобой как любимой девушке. А уж когда я увидела ту серебряную мантию на вечеринке у Слизнорта — я уже оставила все позади, и я радовалась за вас двоих искренне. Меня обрадовало то, что не только ты менялся для Полумны — она тоже менялась для тебя. Как она делала сложные прически ради тебя, украшала волосы бутонами, надела ту мантию или запустила своего Патронуса рядом с твоим. Она шла тебе навстречу ровно так же, как и ты к ней.

— Так а что же Рон? Мне казалось, что ты любила его последний год.

— Рон, — Гермиона прижалась подбородком к коленям. — Да, я люблю его. Или любила. Или люблю. Не знаю, его уход сильно подкосил меня. Ты остался здесь, а он — нет. Я даже не знаю, что я сейчас чувствую и как себя поведу, если он через минуту появится на пороге нашей палатки. Он — не ты, и во многом он проще. Но он… Это слишком сложно, чтобы описать все словами, Гарри. Это нужно чувствовать.

— Так зачем ты мне все это рассказала, Гермиона?

— Закрыла внутренний гештальт, Гарри — Гермиона спокойно выдохнула. — Порой бывают мысли, которыми хочется поделиться, хотя в этом вроде бы и нет нужды. Просто чтобы они не тянули тебе душу в пропасть. Мне теперь гораздо проще, зная, что ты в курсе. Я не хочу занимать место Полумны — она тебе нужнее, чем я. Просто знай — я буду рядом, если будет нужна моя помощь.

Гарри не стал обнимать Гермиону или что-либо ей говорить — он просто пересел к ней на раскладушку и прижался плечом к ее плечу — большего и не требовалось. Гермиона тронула чашку с кофе перед собой:

— Остыл. Давай я согрею снова?

Гарри с готовностью потянулся за своей кружкой возле раскладушки:

— С удовольствием!

Прошла томительная неделя после признания Гермионы, которое закончилось облегчением ее души. Они не возвращались к этому разговору — но Гарри понимал, что Гермионе явно стало гораздо веселее, словно она сняла с плеч невидимый груз. Теперь она вставала по утрам более улыбчивой, проверяла чары вокруг палатки, варила кофе, доставала из сумки все новые и новые вещи. А Гарри… он все так же спорил с ней о маршруте, следующем месте, куда им надо трансгрессировать. Но главное — снова и снова проверял галлеон, ожидая послание Невилла. Но его не было.

Последнее начинало беспокоить Гарри все сильнее с каждым днем. Блестящая поверхность галлеона оставалась прежней — это значило, что монета все еще была в руках Невилла. Но раньше Долгопупс присылал послания хотя бы раз в несколько дней.

— Гарри, ты скоро сотрёшь рельеф на монете, — заметила Гермиона, продолжая с явным интересом читать книгу про глаголические руны.

Поттер поднял голову:

— Что?

— Галлеон. Ты каждые пять минут его достаёшь.

— Не каждые пять.

Гермиона мельком глянула на свои наручные часы, подняв запястье.

— Последний раз это было семь минут назад.

Гарри убрал монету в карман и проворчал:

— Значит, не каждые пять.

Гермиона тяжело вздохнула, но промолчала. Она вообще стала значительно реже спорить по мелочам. В какой-то момент Гарри грешным делом начинал думать, что согласен был на любую ссору, даже с битьем посуды и швырянием кружек, но лишь бы их в палатке было трое.

Медальон. Он словно почувствовал, что у Гарри было нечто, что позволяло ему сопротивляться, и потому он чаще молчал, чтобы в итоге сказать случайную фразу — ядовитую, но точную:

— Она сейчас с ним, — и замолкал после этого на несколько часов, чтобы потом спросить с фальшивым участием. — Интересно, почему Невилл больше не пишет?

Гарри научился не отвечать. По крайней мере, вслух.

* * *

Ночью Гарри проснулся, почувствовав непривычный холод. Сначала ему показалось, что погасла их керосинка, но первое, что он увидел, что яркий, серебристый свет, который пробивался сквозь ткань брезента. Нащупав очки, Гарри приподнялся на локте. Гермиона безмятежно спала на соседней раскладке, натянув одеяло по самые уши, из-за чего ее дыхание казалось приглушенным, почти шепчущим.

Гарри осторожно выбрался из-под одеяла, взял палочку и подошёл к пологу палатки. Приоткрыв его, он замер. Перед ним на полянке стоял серебристый Патронус. Лань.

Гарри несколько секунд не мог заставить себя сдвинуться с места. Светящая лань, блеснув серебряным сиянием, медленно опустила голову, а после сделала несколько осторожных шагов в сторону леса, словно неуверенная, что за ней кто-то пойдет.

— Кто тебя послал? — тихо спросил Гарри.

Вместо этого лань снова пошла к деревьям, иногда оглядываясь. Первым же делом Гарри обернулся на Гермиону. Первым желанием было разбудить её, но что-то остановило его. Возможно, мысль, что незнакомый волшебник, способный найти их несмотря на защитные чары, при желании уже давно мог напасть. Возможно, простое любопытство. А возможно, сам Патронус вызывал странное ощущение безопасности, которому Гарри не мог найти объяснения. Он натянул куртку поверх свитера, обулся и вышел, поежившись от холода. Лань ждала между деревьями. Стоило Гарри приблизиться, как она двинулась дальше.

Путь оказался дольше, чем представлял себе Гарри, и вскоре он даже потерял ориентир среди одинаковых деревьев под вечереющим небом. Снег хрустел под ботинками, ветви расчерчивали темное небо в искаженную клетку — а лань все шла, оставаясь единственным источником света.

Наконец деревья расступились. Перед Гарри лежал небольшой замёрзший пруд. Лань остановилась у самого берега, повернула голову и исчезла. Гарри подошел ближе к ледяной корке на поверхности темного, непроглядного пятна. Ничего не было видно, но любопытство, смешанное с разумом, заставило его остаться. Патронуса не мог создать темный волшебник — значит, призвавший лань был если не добрым волшебником, то, по крайней мере, не враждебным. Но лань — кто из знакомых ему колдунов владел таким Патронусом? Кроме матери никто в голову не пришел — но очевидно, что Лили Поттер не могла этого сделать.

Присев на колени на лед, Гарри машинально провел ладонью по тонкому слою снега, стирая его. На дне что-то блеснуло, и Гарри, вызвав «Люмос», пригляделся — и обомлел. Сквозь толщу воды угадывалось безошибочное серебряное свечение. Меч Гриффиндора.

Несколько секунд Поттер просто смотрел на него, не веря собственным глазам. Потом протянул руку и коснулся льда.

— Какого?..

Гарри вспомнил последнее сообщение Невиллу. «СКУЧАЕМ ПО МЕЧУ ГРИФФИНДОРА». Нет. Невилл никак не мог доставить меч сюда. Он даже не знал, где находятся Гарри и Гермиона. Значит, это был кто-то другой. Кто-то, способный послать Патронуса сквозь защитные чары.

* * *

Гарри снял куртку и свитер. Холодный воздух мгновенно покрыл кожу мурашками. Поттер положил одежду на берег, снял очки и аккуратно завернул их в свитер, двигаясь на ощупь. И только тогда медальон заговорил, и его шепот звучал в голове:

— Не лезь туда.

Проигнорировав шепот, Гарри направил палочку на лед:

— Диффиндо!

По поверхности побежали трещины, а после лед словно растаял. Медальон стал ледяным, и Гарри прошептал, положив палочку рядом с полыньей:

— Если я утону, то хотя бы попробую утопить и тебя, — глубоко вдохнув, Поттер нырнул в ледяную воду.

Холод оказался настолько сильным, что на секунду Гарри вообще забыл, зачем полез в воду. Всё тело пронзила боль, мышцы свело, а воздух едва не покинул тело. Внизу блестело очень мутное серебристое пятно. Скользнув внив, Гарри успел коснуться рукояти — и вдруг медальон ожил, и его цепочка потащила вверх. Парень лишь коротко дернулся — и почувствовал, как резко всплыл, ударившись лицом об лед. В голове снова раздался ядовитый шепот:

— Я предупреждал.

Гарри раскрыл рот, и ледяная вода хлынула внутрь, обжигая горло. И лишь тогда он почувствовал, как его кто-то схватил за шею и потащил.

* * *

— Дыши! Давай же! Гарри!

Парень закашлялся так сильно, что его вода потекла изо рта, раздирая глотку ощущением обжигающего льда. Гарри почувствовал, как его перегнули через колено — и вода потекла активнее.

— Давай!

Голос был знакомым. Слишком знакомым. Без очков мир представлял был мешаниной пятен, но даже так Гарри видел рыжие волосы.

— Рон?

— Нет, блин, Почти Безголовый Ник.

Гарри снова закашлялся и начал слепо шарить вокруг себя:

— Очки.

— Что?

— Я ничего не вижу. Я спрятал их в свитер.

Вскоре Гарри ощутил, как ему в дрожащие пальцы вложили очки. Поттер водрузил их на нос, и мир снова приобрёл очертания. Первым, что он увидел, оказался медальон. Крестраж лежал на траве между ними. Закрытый. Молчаливый.

Они вернулись к палатке не сразу. Сначала Рон пытался рассказать, как искал их целыми днями, быстро осознав, что поступил по-идиотски, и что помог ему делюминатор, подарок из завещания Дамблдора. Гарри слушал вполуха. Он смотрел на медальон, не заходя внутрь палатки, где, скорее всего, все еще спала Гермиона — и Гарри не хотелось тревожить ее сон.

— Ты уверен, что сумеешь его открыть? — спросил Рон.

— Я попробую. Если это вещь Слизерина, то, возможно, ее откроет призыв на парселтанге.

Положив медальон на камень, Гарри закрыл глаза и представил себе змею, после чего прошипел, взяв меч в руки:

— Откройся.

Медальон щёлкнул, и внутри серебряных створок блеснули два глаза, так похожие на очи Тома Реддла.

Чёрный дым хлынул наружу. Он расползался по земле, поднялся выше и начал приобретать форму. Перед Гарри стояла Полумна в серебряной мантии с рождественской вечеринки. Прекрасная, как тогда, но что-то в ее красоте было пугающим — но что, Гарри понять не мог. И рядом с ней стоял Невилл. Красивый, высокий, сильный, статный, гораздо привлекательнее настоящего. Гарри почувствовал, как пальцы сжались на рукояти меча:

— Нет.

Дымная Полумна наклонила голову:

— Что «нет», Чикитита?

— Ты не Полумна.

— Ты так полагаешь, Гарри? Может, ты и прав. Настоящая я далеко отсюда. С ним, — рука девушки легла на плечо Невилла, и это было явно не дружеское прикосновение — пальцы девушки словно ощупывали контуры мускулов Долгопупса, и на лицо Полумны набежала мечтательная улыбка:

— Ты попросил очень хорошего парня присмотреть за мной. Сам. И знаешь… Ты поступил правильно.

— Замолчи!

Полумна сняла с шеи голубой камень, положила его на ладонь и задумчиво провела большим пальцем по его поверхности:

— Холодный. И уже давно. Зачем мне проверять его, Гарри? Мне больше нет нужды знать, бьется ли твое сердце. Ведь ты далеко. А Невилл — совсем рядом, стоит лишь протянуть руку, — стоявший рядом красавец Долгопупс молчал, но самодовольно ухмылялся, явно в восторге от того, что слышал.

Гарри поднял меч.

— Ты. Не. Она.

— А откуда ты знаешь? Может быть, ты просто никогда меня не знал? Ты любил ту, которая всегда утешала тебя и говорила то, что ты хотел слышать. Ту, что улыбалась, когда тебе было больно или когда ты злился. Всепрощающую. А ты уверен, что это все было правдой? Что я никогда не плакала? Не боялась? Не чувствовала себя одинокой и никчемной? Или ты видел лишь то, что хотел видеть, Гарри? То, что тебе удобно? А спрашивал ли ты меня, страшно ли мне самой? Готов ли ты был выслушать меня саму и улыбаться, когда мою душу одолевала боль?

Гарри стиснул зубы:

— Ты лжешь.

Дымная Полумна растаяла, и возник образ старой аудитории с шестого курса. Черная доска, прижатая к ней спиной Лавгуд и страх в ее глазах. А рядом — разъяренный Гарри. Доска пропала, и Полумна вернулась вновь:

— И это было ложью, Гарри? Ты не хватал меня за руку? Не швырял мел в мою голову? Не обзывал чудачкой? И после этого что, я просто обняла тебя и сказала, что говорила твоя боль? И ты наивно поверил, что внутри меня ничего не сломалось?

Меч в руках Гарри опустился и его кончик воткнулся в замерзшую землю. А глаза Полумны были совсем не похожи на ее обычные добрые:

— Ты шел ко мне за помощью. Ты принял имя Чикитита. Ты считал меня бесплатной помощью в трудный час. А ты не задумывался над тем, куда было идти мне, когда мне было плохо? И я шла к Невиллу. Не к тебе, Гарри.

Сквозь пелену прорвался крик Рона:

— Гарри, давай! — но Поттер словно не слышал. Его пальцы дрожали, и кончик меча бился об землю в конвульсиях. Медальон шедеврально лгал — и столь же безжалостно говорил правду. А ведь он действительно никогда не думал — а больно ли в душе Полумне, когда она улыбается? А действительно ли она так легко сносит обиды и угрозы? А знает ли он ее?

И Гарри так бы и стоял в трансе, как вдруг Рон не вырвал меч из рук Гарри:

— Замолчи, мразь! — описав широкую дугу, лезвие меча попало точно по дымящемуся медальону.

* * *

Крик агонии был оглушающим, словно кому-то сделали очень больно, и этот кто-то мучительно умирал, испуская последний вздох. Дым на мгновение стал зловонным, после чего полностью пропал — и на камне остался лишь разбитый медальон, рядом с которым валялись мельчайшие осколки стекла.

На звук из палатки выбежала растрепанная Гермиона с палочкой наперевес, но стоило ей увидеть Рона, как ее глаза застыли на несколько мучительных секунд. Все еще тяжело дышавший Гарри не мог ничего сказать, и девушка, сжав зубы, подошла к Рону с раскрытой ладонью:

— Ты…

Рон поднял ладони:

— Гермиона… Я могу всё объяснить. Я знаю, что поступил как…

Раздался смачный звук пощечины, и щека Рона стала под стать его волосам. Рон моргнул от неожиданности — и тут же получил вторую пощечину уже по другой щеке, и такую сильную, что парень закрыл глаза и не мог их открыть. Разгоряченная Гермиона сжала кулаки:

— Кусок рыжего осла без мозгов, как ты мог так сбежать — и так же спокойно вернуться? Да я все ночи без тебя выплакала, идиота-переростка!

Вырвавшись из оцепенения, Гарри попытался встать между ними:

— Гермиона, он спас меня и добыл меч, и мы уничтожили крестраж!

— Да хоть Сам-Знаешь-Кого убил! Ты, никчемный…

Гермиона снова замахнулась, и Гарри, попытавшись перехватить ее руки, неловко споткнулся об камень, и девушка завалилась на него. Стоило Гарри коснуться земли, как раздался громкий, неприятный хруст — и парень со стоном осознал, что упал на собственную волшебную палочку, и та была сломана пополам, держась на одном лишь пере феникса внутри.

Гермиону словно подменили. Она разрыдалась:

— Гарри! Прости! Я… Я не хотела! — весь ее гнев полностью пропал, сменившись отчаянием. — Я…

Слов у нее больше не было. Рон несколько секунд стоял неподвижно, а затем осторожно подошел сзади к рыдавшей Грейнджер и обнял ее за плечи. Захлебывавшаяся в слезах девушка лишь коротко ткнулась лицом в куртку Уизли и продолжила безостановочно вздрагивать, орошая Рона слезами. И в тот момент Гарри даже и не думал злиться на Грейнджер — ему было искренне ее жаль.

Когда-то давным-давно Гарри слышал поговорку «Бойся своих желаний». И он никогда не понимал всего глубинного смысла этого высказывания — пока не оказался его героем.

Все те недели, что они с Гермионой трангрессировали по всему центру Англии, из графства в графство, отсутствие Рона ощущалось как тяжелое и неизбежное неудобство. И не один раз Гарри говорил себе, что готов слушать ссоры и споры каждую секунду, лишь бы их было трое. И вот, Рон вернулся, и им даже удалось сделать то, что они хотели — но радости не было никакой. Даже при отсутствии ссор и споров между Роном и Гермионой.

Гарри не злился на Гермиону и не считал ее виноватой в сломанной палочке. Но это не мешало девушке всякий раз смотреть на Гарри с тихой мольбой о прощении, а Поттер лишь медленно прикрывал глаза. Гермиона и Рон по очереди пробовали починить палочку, и она охотно склеивалась обратно под взмахом «Репаро», но после этого не могла выдать даже самого толкового заклинания. Обычный «Люмос» заставлял ее трескаться и давать искры вместо точечного источника света, а уж обычное «Вингардиум Левиоса» или «Акцио» снова заставляли ее ломаться пополам. В какой-то момент Гермиона с тяжким вздохом забрала обломки палочки себе в сумку:

— Будешь брать мою или Рона на дежурство.

После проб и тестов Гарри остановился на палочке Грейнджер. Она и близко не была такой, как его родная палочка, но с ней у него получалось творить простые чары без проявлений норова и упрямости, как это было с палочкой Уизли — та могла спокойно вылететь из руки даже от «Люмоса».

Но больше всего Гарри заботила даже не палочка. Шепот крестража остался в его голове даже после того, как вместилище души Волан-де-Морта было уничтожено. Безбожно лгав, крестраж, тем не менее, задал очень правильные вопросы, которые сам Гарри раньше даже не пытался себе задавать. И ведь действительно, а не было ли в душе Полумны надрыва, который случился из-за него? Действительно ли тогда, в старой аудитории, она просто отпустила его ярость и простила его? А знал ли Гарри свою любимую девушку так, как она сама знала его?

Из-за этих размышлений в палатке стояла угрюмая тишина. Гермиона мало разговаривала с обоими парнями, больше находя прибежище в книгах. Обычно вспыльчивый, Рон медленно переводил взгляд между Гарри, обхватившим колени, и Гермионы, которая поглощала книги одну за одной — и молчал сам, понимая, что любое его слово будет неуместным и неуклюжим.

И так бы и продолжалось еще очень долго, пока, наконец, руки Гермионы не дошли до «Сказок барда Бидля», полученных в наследство по завещанию Дамблдора.

* * *

Гермиона листала книгу, мельком проглядывая тексты, и, наконец, подала голос, нарушая гнетущую тишину в палатке:

— И все же я не понимаю. Пока что мне кажется, что из всего завещания Дамблдора я получила самый бесполезный дар. Делюминатор показал свою полезность. Меч Гриффиндора — тоже, пусть даже он у нас и не был на руках в момент завещания. Но книжка сказок… как она нам может помочь? Как сказка Матушки Гусыни даст нам преимущество в борьбе?

Рон с Гарри сели по обе стороны от Гермионы, пока та нервно листала страницы:

— Никаких указаний, никаких пометок. Просто книга. Может, тут есть какое-то скрытое послание, которое нужно проявить? — взяв у Гарри палочку, девушка навела ее на раскрытые страницы. — Спесиалис ревелио!

Книга осталась безучастно молчаливой, и кончик палочки опустился вместе с разочарованием Гермионы:

— Ничего.

Пальцы Грейнджер продолжили листать страницы, пока Гарри не остановил ее руку:

— Стой! — над одной из сказок про трех братьев мелькнул символ треугольника с вертикальной чертой, внутри которого был вписан круг. — Я видел этот знак раньше. Ксенофилиус Лавгуд носил кулон с ним на свадьбе Билла и Флер.

Рон поднял глаза:

— Гарри, только не говори, что ты предлагаешь сейчас направиться к Лавгудам.

— Рон, у нас нет сейчас ничего другого. Или мы сидим и дальше молча в палатке, или мы что-то делаем.

— Ты наверняка туда хочешь еще из-за Полумны — Гермиона тоже была не сильно в восторге от плана.

Ответом Гарри был спокойный взгляд:

— И из-за нее тоже. На Рождество она обычно приезжает к отцу, а после него прошла неделя. Она еще должна быть там.

Грейнджер потянулась за палочкой, готовясь к сбору палатки:

— Я очень надеюсь, Гарри, что мы не попадем в ловушку…

* * *

Дом Лавгудов оказался именно таким, каким Гарри почему-то его и представлял, хотя прежде никогда здесь не бывал. Высоким, узким и немного кривым. Поигравший в свое время в волшебные шахматы, Поттер сразу же назвал его «Ладьей», потому что не мог придумать более удачного слова для описания внешнего вида дома. Стоявший на вершине холма, открытый, казалось, всем ветрам, что гуляли в бесснежной долине, дом Лавгудов, казалось, стойко терпел все невзгоды и не собирался сдаваться.

К крыльцу вела вытоптанная дорожка, и стоило троице вступить на нее, как сад по обе стороны ожил, словно чувствуя гостей. И в обычных условиях Гарри точно бы заинтересовался садом — но его угол зрения сузился до входной двери, на которой висел причудливый дверной молоток в виде головы неведомой птицы. Тем не менее, Рон, который оказался у двери первым, постучал в нее кулаком, не тронув молоток.

Дверь открылась, перед троицей оказался Ксенофилиус Лавгуд — и Гарри непроизвольно отшатнулся, решив, что они ошиблись адресом. Стоявший на пороге человек был мало похож на улыбчивого, доброго и красивого отца Полумны со свадьбы. Голубые глаза смотрели с усталостью и тревогой, вокруг глаз были темные круги, волосы были растрепаны и нечесаны, а щеки были нездорово-белыми, с небритой щетиной. Увидев гостей, Ксенофилиус ответил так, словно констатировал что-то очевидное, но не очень приятное:

— И все же вы оказались здесь.

— Сэр, нам нужна ваша помощь. Полумна дома?

Ксенофилиус опустил плечи:

— Конечно, кто, как не ты, Гарри, в первую очередь спросил бы про мою дочь? Она отошла, ее нет дома. Проходите, — развернувшись на месте, Лавгуд, сгорбившись, исчез в глубине дома, шаркая старыми ботинками, и троице ничего не оставалось, как оказаться внутри.

Пройдя в дом, Гарри, несмотря на удручающий внешний вид хозяина дома, не смог сдержаться от улыбки — внутри «ладьи» не мог жить никто, кроме Лавгудов. Дом был одновременно уютным — и в то же время странным, словно его строил и наполнял человек, который не заботился о привычных сочетаниях и ставил все по своему вкусу. Первый этаж оказался одной круглой комнатой, от которой вверх уходила узкая лестница. Книги здесь соседствовали с совершенно непонятными Гарри приспособлениями, а под потолком медленно вращалась модель какой-то планеты. Но взгляд Поттера остановился не на ней, а на голубом шарфе, небрежно перекинутом через спинку кресла. Полумнин.

— Мистер Лавгуд, — позвал Гарри, — а когда она вернётся?

В тот момент Ксенофилиус стоял у окна, словно кого-то высматривая за стеклом, и ответил не сразу:

— Не знаю. Надеюсь, что скоро, — голос Лавгуда был тихим и еле слышным.

Над головой, где-то на втором этаже, раздался стук, и Гарри переглянулся с Роном и Гермионой:

— Спросите про символ, а я проверю сверху. Тут что-то не так… — получив молчаливое согласие от друзей, Гарри побежал вверх по винтовой лестнице, и лишь слышал, как Гермиона раскрыла книгу и спросила Лавгуда про символ над текстом сказки. Но в тот момент его больше интересовал второй этаж.

Источником шума был печатный станок, из которого выплывали новые номера «Придиры». Похоже, это была спальня Полумны, и Гарри это понял сразу. Но не успел он обвести глазами комнату, как его взор зацепила золотая ленточка, подвешенная к потолку. Посмотрев наверх, Гарри обомлел — и даже забыл, как дышать.

Потолок комнаты был покрыт групповым портретом, в котором с невероятной точностью были нарисованы головы Джинни, Рона, Гермионы и Невилла. Они смотрели вниз с теплым, заботливым взглядом, словно они только что сказали что-то очень ободрящее, и в их облике не было ничего пугающего. И вокруг них вилась золотая полоса, в которой Гарри с трудом рассмотрел повторяющееся слово «Друзья».

Гарри улыбнулся, но внезапно задался вопросом — а где же он? Почему его не было среди портретов? Ответ пришел сразу же — он был не там. Чуть в стороне, на первый взгляд не самый заметный, был нарисован полноразмерный портрет его и Полумны. Столь же фотографично подробный, он показывал их в облике с рождественской вечеринки Слизнорта. Профили Гарри и Полумны в строгом костюме и серебристой мантии стояли лицом друг к другу, взявшись за руки и касаясь лбами, опустив глаза, и золотая лента вокруг их фигур повторяла слово «Мы».

* * *

Прошла, казалось, вечность, и звук станка заглушал голоса снизу. Оторвав взгляд от потолка, Гарри оглянулся — и внезапно осознал, что комната сразу стала выглядеть как нежилой. Кровать под балдахином была холодной и неубранной, шкафчики покрывал тонкий слой пыли. Полумны здесь не было. И не было давно. Путаясь в складках, Гарри вытащил из кармана монету — и с ужасом осознал, что она была черной.

Не тратя больше ни секунды, Гарри практически скатился с лестницы, перепрыгивая через несколько ступенек разом. На грохот обернулись все трое, и Гарри произнес со сбитым дыханием:

— Сэр, где Полумна? Наверху ее нет — и нет давно.

В бледных глазах Ксенофилиуса появились слезы, и он ответил сипящим голосом, трясясь:

— Ее… нет… Они… Забрали ее.

— Кто «они»? — Рон удивился резкой перемене в облике Лавгуда.

— Пожиратели Смерти.

В горле Гарри появился ком, и он смог лишь прошептать:

— Когда?

— Неделю назад. Она… ехала ко мне. Ее сняли с поезда.

Гарри достал монету и посмотрел на черную поверхность металла. После возвращения Рона он ни разу не проверял галлеон, потому что радость от появления друга заставила его думать о других вещах. А ведь монета потому и могла стать черной, что Невилл попытался этому помешать, и галлеон у него отобрали.

Сев за ближайший стол, Ксенофилиус взял чашку с чаем, но его руки так сильно дрожали, что он едва не пролил все на скатерть:

— Моя Полумна… Моя девочка… — помолчав немного, Лавгуд добавил. — Я знаю, вы все ее друзья. А ты, Гарри… Думаете, я ничего не знаю и не понимаю? Не в курсе того, что у нее не было друзей и товарищей в Хогвартсе? Что вы стали первыми, кто дал ей тепло общения… и нечто большее?

Троица тактично молчала, позволяя Ксенофилиусу говорить и не перебивая его расспросами, и согбенный мужчина продолжал, не поднимая глаз:

— Когда умерла Пандора, я плакал так, как никогда в жизни. Мне казалось, что я потерял не просто жену и мать моей дочери — я потерял смысл жизни. Мгновение, один крик, который я слышу до сих пор — и вся моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Помолчав немного, Ксенофилиус продолжил:

— Но ладно мои слезы. Полумна тоже плакала. Рыдала. Истерила. Она кричала до хрипоты, срывая голос, и ее крики разрывали мне сердце. Она валялась на полу, заливая его слезами, била кулачками по полу и звала маму. В тот момент я стоял, опустив руки, совершенно не понимая, что мне делать. Я пытался сказать ей, что мамы больше нет. Но она лишь кричала в ответ, захлебываясь слезами, что я вру ей, и мама скоро придет. А потом… Полумна разбила все тарелки в доме. Разом. Не осталось ни одной целой. Мне тогда сильно посекло руку, и этот след остался мне на всю жизнь.

Лавгуд закатал рукав на левой руке и показал длинный белый шрам, который змеился от локтя до запястья:

— У меня была возможность убрать его совсем… но я не стал этого делать. Не нашел сил… А когда Полумна перестала плакать — она извинилась перед каждой разбитой тарелкой. Я не знаю, как она знала, сколько именно тарелок было в доме — но она подходила к каждой и просила прощения за то, что сделала им больно. И при этом даже не смотрела в мою сторону, словно меня и не было. Я чувствовал себя чужим в доме, который всегда считал своим светлым пристанищем.

На столешницу упали несколько капель, а Ксенофилиус так и не поднял головы:

— Я не знал, что мне делать, и как мне жить. Я не мог справиться с дочерью, которая перестала плакать, но продолжала звать маму. И… мне пришлось пойти на это. Я… начал рассказывать ей истории о фантастических зверях и растениях. Как мог. Коряво, криво, срывающимся голосом, повторяясь по нескольку раз. Но мне хотелось занять ее хоть чем-то.

Услышав последнюю фразу, Гарри и Гермиона синхронно подняли голову на Рона, который озадаченно смотрел на опущенную голову Лавгуда. Они сразу вспомнили ту на первый взгляд дурацкую теорию Рона, сказанную полгода назад в Норе, что отец погрузил дочь в свой мир, чтобы отвлечь ее от смерти матери. И никто не ожидал, что гипотеза Рона окажется настолько точной.

— Сэр, вы… Вы рассказали Полумне про нарглов и кизляков? — голос Гарри был дрожащим. — Вы научили ее всем этим легендам?

Кулаки Ксенофилиуса сжались:

— Только не говори мне, Гарри, что я пичкал дочь чушью. Я сам искренне в это верю. И Полумна в это искренне верит. Что-то знаю я. Что-то знает она. Во что-то верим мы оба. Возможно, я что-то и придумал сверх того, что есть на самом деле. Но поверь, ты даже не знаешь, в насколько реальном мире находится Полумна. Пусть даже и не все способны его увидеть и познать.

Дрожащая рука Лавгуда залезла в рукав и извлекла наружу палочку — и Ксенофилиус впервые за весь разговор поднял взгляд. Ее кончик смотрел на Гарри, и красные от слез глаза мужчины сжались:

— Гарри. Мне омерзительно это делать. Я знаю, она не простит меня. И я не хочу это делать. Но у меня нет другого выхода. И я прошу тебя…

Рон и Гермиона резко достали палочки, направив их на Лавгуда, но тот вместо того, чтобы атаковать, медленно встал со стула и разбитой походкой подошел к окну, открыл створку и дрожащей рукой запустил в небо сноп синих искр, так и не договорив фразу. После этого силы словно покинули Ксенофилиуса, и он сполз вдоль стены, сжав волосы в кулаках и непрерывно повторяя срывающимся голосом:

— Прости, Гарри, я не хотел этого.

Снаружи дома раздались хлопки трансгрессии, и троица увидела в окно, как к дому приближаются фигуры в темных плащах. Рон прошипел:

— Пожиратели Смерти. Вы предали нас!

Ксенофилиус закрыл голову руками, выронив палочку:

— Они обещали отпустить Полумну, если я скажу им, что ты пришел. Я… они…

Снаружи дома раздались грубые голоса:

— Ну только попробуй обмануть нас, Лавгуд, мы размечем твой уродливый дом в щепки! Эй, Поттер! Если ты там, то выброси палочку из окна и выходи с поднятыми руками! Считаем до трех, а потом ломаем дверь! Один!

Рон собирался было наподдать ногой скорчившему на полу Лавгуду, но Гермиона и Гарри синхронно схватили Уизли с двух сторон, и его ботинок пролетел в полуметре от головы Ксенофилиуса.

— Два!

Троица переглянулась, и раздался громкий оклик:

— Три!

Раздался взрыв, и входная дверь разлетелась в щепки, и в пролом вошел один из Пожирателей, рослый небритый детина, которого Гарри видел в первый раз. Раздался торжествующий рев:

— Поттер здесь, сюда! — палочка рассекла воздух и послала серебристую стрелу в сторону троицы, и лишь быстрые Щитовые Чары Гермионы отразили атаку в сторону, отчего шкаф с посудой сложился пополам.

Рон бросил «Остолбеней» в сторону Пожирателя:

— Наверх!

Воздух свистел и стонал от заклинаний, летевших от входной двери, и Гарри, который оказался без палочки, пришлось отступать первым спиной вперед, прячась за спинами Рона и Гермионы. Так они оказались снова в спальне Полумны, и пол рядом с ними взорвался щепками, и сквозь дыру в паркете было видно, как первый этаж заполняли все новые и новые Пожиратели Смерти.

Внезапно Гермиона направила палочку на пол прямо под станок:

— Бомбарда Максима!

Раздался новый взрыв щепок, и станок рухнул сквозь перекрытия, рухнув рядом с Пожирателями. Девушка тут же протянула руку:

— Хватайтесь!

Рон и Гарри лишь успели коснуться ладони Гермионы, и Поттер успел лишь почувствовать, как они экстренно трангрессируют.

* * *

Вдалеке от дома Лавгудов Рон продолжал шипеть, пока Гермиона снова ставила палатку:

— Подлая крыса! Ренегат! Отброс!

Гарри поднял на Рона твердый взгляд:

— Возможно. Но поверь, на его месте я поступил бы точно так же.

От неожиданности Рон осекся, и на слова Гарри обернулась даже Гермиона. Две пары глаз сверлили Поттера, и тот опустил плечи:

— Долго объяснять. Лучше расскажите, что мистер Лавгуд успел рассказать о знаке.

Визит к Лавгудам не только не обрадовал Гарри — но только сделал все хуже. Да, он продолжал говорить, что не осуждает Ксенофилиуса и не считает его поступок настолько уж бесчестным, как это преподносили Рон и Гермиона, но это было лишь напускное спокойствие.

Полумна была похищена. Где она была — и жива ли вообще — Гарри не знал. Галлеон довольно скоро просветлел, но облегчения Гарри это не принесло. Он помнил конец шестого курса и тест монеты после чар Гермионы — светлая поверхность галлеона значила лишь, что никто чужой не касается монеты. Но это не означало, что она сама была в руках Невилла. Он мог ее потерять, спрятать, не трогать. Множество мыслей роились в голове Гарри — и потеря связи с Невиллом была для него крайне мучительна.

Кассетный плеер стал для него крайне слабым утешением и мимолетным отзвуком воспоминаний. В такие моменты Гарри выходил из палатки, снижал громкость до минимума, и слушал уже знакомую наизусть песню, прижав ее к уху так сильно, что на щеке у него оставались следы от твердого пластика. Рон и Гермиона замечали его состояние, однако старались лишний раз не поднимать тему Полумны, осознавая, что Гарри сам заговорит об этом, если ему так захочется.

* * *

— Мы обязаны закончить охоту, — проговорила Гермиона в один из вечеров, нарушая висевшее в палатке молчание. — Чем дольше Сами-Знаете-Кто остаётся у власти, тем больше людей оказываются в таком же положении, как Полумна.

— Я знаю, — процедил Гарри. — Но ты же понимаешь, что для меня это не какие-то абстрактные люди? Это Полумна. И мне плевать, что хочет Волан-де-Морт, если…

Раздался тихий хлопок, и чары, которые висели вокруг палатки мгновенно растворились, а Гермиона побледнела:

— Собирайте вещи! Немедленно! На его имени висит заклятие Табу, и оно уничтожает все защитные заклятия, если его произнести!

Но времени собраться у них не было. Хлопки трансгрессии возвестили о появлении Пожирателей Смерти и людей в одежде егерей, и Гарри с ужасом опознал первого, кто материализовался в холодном воздухе. Массивный, с длинными спутанными волосами, настоящий волк в человеческом обличии. Фенрир Сивый. Гермиона метнула заклинание в одного из нападавших, но он без труда отбил его, после чего, девушка резко навела палочку на Гарри:

— Прости, это нужно.

Поттер успел лишь почувствовать, как его лицо словно распухает, как резиновое, зрение сужается до узкой щелки из-за заплывших глаз, а кожу словно колет сотней иголок. Одним движением Гермиона сняла очки с Гарри и спрятала у него в кармане незаметно для Пожирателей. Он не успел поднять руки — и лишь успел почувствовать, как ему в лицо пришелся сильный удар кулака от кого-то из пленителей, от которого он рухнул на землю и плохо помнил все, что было дальше.

* * *

Придя в сознание, Гарри сквозь заплывшие глаза успел лишь увидеть размытые пятна гостиной особняка, в котором он раньше никогда не был. С трудом угадывались колонны, висящие портьеры и ощущался холодный мрамор под пальцами связанных за спиной рук. Слух парня обострился, и он сразу же узнал тягучий голос Люциуса Малфоя:

— Так-так, в моем доме гости. Уизли. Грейнджер. И странный парень с распухшим лицом. Неужели сам Гарри Поттер? Эй, Драко!

Сбоку раздались торопливые шаркающие шаги, и рядом с пятном Люциуса появилось пятно поменьше с такими же светлыми волосами. Раздался короткий приказ:

— Посмотри на него и скажи, Поттер ли это. Ты знаешь его лучше.

Размытое пятно увеличивалось, пока не придвинулось настолько близко, что Гарри даже начал различать какие-то черты младшего Малфоя. Он даже начал чувствовать неуловимый запах Драко, который он хорошо запомнил за шесть лет обучения в Хогвартсе — дорогой ткани и легкого аромата одеколона с запахом какого-то масла. Тонкие пальцы Драко схватили Гарри за распухшее лицо, и дальше Поттер слышал лишь частое, торопливое дыхание — и негромкий, но внятный голос слизеринца:

— Я не уверен.

— Как не уверен? Ты не знаешь Гарри Поттера? Драко, ты меня удивляешь!

Пальцы сына сжали щеки Гарри, и голова Драко развернулась в сторону отца:

— Или это не Гарри Поттер, или Гарри Поттер, которому что-то сделали с лицом. Ты видишь шрам или очки? Я не вижу. Я не могу быть уверен.

Люциус молчал, и Гарри услышал визгливый голос Беллатрисы Лестрейндж откуда-то сбоку:

— Так не годится. Мы не можем вызвать сюда Темного Лорда, если не будем уверены, что взяли именно мальчишку. Он не простит нам ложный вызов.

Сбоку раздалась тяжелая поступь и грохот брошенных на пол предметов, среди которых был и звук металла, подскочившего на мраморе. Невидимый Гарри человек похлопал в ладоши, словно стряхивал с них грязь:

— Эти вещи нашли в их палатке, госпожа Беллатриса.

Голос Лестрейндж сорвался в ультразвук:

— Вы! Откуда у вас этот меч? Поганые воры, как вы проникли в мою сокровищницу!

Гарри догадался, что она имела в виду меч Гриффиндора, но промолчал. Пятно Беллатрисы появилось в его поле зрения, обрамленное длинными вьющимися волосами, и она направила палочку на Гермиону:

— Девчонку оставить здесь. Остальных — в подвал. У меня есть очень много вопросов к этой поганой грязнокровке! — Гарри почувствовал, как Рон, стоявший рядом, попытался дернуться, но их схватили под руки и силой потащили прочь вглубь дома.

* * *

Подвал поместья Малфоев не сильно отличался от того, что заранее представил себе в голове Гарри, пытаясь вообразить, где они окажутся. Ведший его егерь толкнул его вперед, и Поттер рухнул оземь, больно ударившись коленями о каменную плитку пола. Рядом упал Рон, выругавшись, и из другого конца подвала раздался тихий, но такой родной голос:

— Рон!

Полумна. Гарри едва не прокричал это имя, но он так сильно дернул связанными руками, что порвал веревку. Дрожащей рукой парень залез в карман и, едва не сломав очки, водрузил их на нос. К тому моменту заклятие Гермионы начало пропадать, Гарри мог видеть тех, кто сидел в полутьме подвала, едва освещаемому светом с лестницы. Сразу бросился в глаза Олливандер с растрепанными седыми волосами и впалыми глазами, Дин Томас с осунувшимся лицом, гоблин с отрешенным взглядом... И Полумна. Худая, с плачущими глазами, дрожащими губами — но живая. Настоящая. Гарри лишь прохрипел:

— Луна!

— Чикитита? — голос Лавгуд стал прерывистым и свистящим. — Чикитита!

Спотыкаясь, Полумна практически прыжком оказалась рядом с Гарри и уткнулась ему лицом в грудь — и лишь после этого она дала волю слезам, и даже сквозь куртку Поттер чувствовал, как ее слезы пропитывают ткань и он чувствует их кожей. Рон лишь коротко закрыл глаза и отошел к Олливандеру и Дину, оставив Гарри и Полумну наедине — насколько это вообще было возможно в подвале.

— Я думала… — Полумна могла лишь шептать сквозь всхлипывания. — Что… больше. не увижу… тебя… Чики… Чикитита.

А Гарри мог лишь молчать, прижимать к себе Полумну, вдыхать уже подзабытый запах сухой травы и земляники, смешанный с чем-то землистым и терпким и осознавать, насколько он соскучился по любимой девушке за полгода разлуки.

Гарри никогда не видел такую Полумну. Она ничуть не напоминала отрешенную, всегда спокойную и улыбчивую девушку, какой он ее помнил всегда. Напротив, теперь она была дрожащей, рыдающей, судорожно хватающей его за отвороты куртки — и Гарри вспомнил. Октябрь. Шестой курс. Старая аудитория. Как он плачет, хватает Полумну за мантию — и теряет силы. И вот, спустя год с лишним, они поменялись ролями. Гарри попробовал осторожно попытался отнять лицо Полумны от своей груди, но она только сильнее вжалась лицом, словно отказываясь терять ощущение своего парня, и Поттеру оставалось лишь поддаться ее напору и крепко обнять, прижав в себе. Только после этого ее тело обмякло, словно она позволила себе расслабиться, а ее пальцы перестали сжимать куртку так, словно Гарри вот-вот должен был улететь прочь.

Рука Полумны нащупала капсулу с чесноком, и раздался тихий, но облегченный смех:

— Ты носил его. Не снял, — Полумна подняла от мокрого пятна на груди Гарри заплаканные глаза, но в них больше не было слез. Гарри кивнул, и девушка вытерла лицо ладонью. — Болли не беспокоили?

Гарри медленно покачал головой:

— Благодаря ему я даже не заболел, побывав в холодной воде лесного озерца.

С улыбкой Полумна отодвинула ворот мантии и показала Гарри голубой камень на цепочке:

— Он теплый. И я верила в то, что ты вернешься, Гарри. Я говорила ему это вечерами.

* * *

Где-то наверху раздался крик. Рон мгновенно поднял голову.

— Гермиона! — рванувшись в двери, рыжеволосый парень подергал решетку. — Такую не выломать голыми руками. А палочек у нас нет.

— У Малфоев хорошие подвалы, — заметила Полумна, усаживаясь рядом с Олливандером. — Очень надёжные. Кажется, они ловят даже свет.

Сверху донёсся новый крик Гермионы. Рон вскочил и принялся колотить кулаками в дверь.

— Откройте, сволочи! Слышите?

Гарри обреченно прислонился к стене:

— Если бы была возможность позвать на помощь. Сказать «Так и так, мы в подвале поместья Малфоев, и мы хотим выбраться отсюда». Увы…

Слова Гарри прервал хлопок, и посреди подвала маленький домовик с огромными ушами и глазами размером с блюдца.

— Гарри Поттер!

— Добби?

Эльф просиял:

— Гарри Поттер помнит меня. Я слышал, что Гарри Поттер позвал на помощь. А Добби всегда придет на помощь Гарри Поттеру. Хотя даже на втором курсе он и запретил Добби помогать.

Меньше всего в тот момент Гарри хотел разбираться, каким образом он сумел вызвать эльфа. Он торопливо обвел рукой всех в камере:

— Ты можешь вывести нас отсюда?

— Конечно, сэр! Домовики могут перемещаться там, где волшебники не могут!

— Тогда забери отсюда всех, кроме меня и Рона… — голос Гарри слегка дрогнул. — Полумну тоже. Перемести их в «Ракушку» к Биллу Уизли. Ты же знаешь это место?

Добби согласно кивнул, но Полумна резко отпрянула от стены:

— Нет. Я не пойду. Я слишком долго плакала ночами, чтобы снова терять тебя, Гарри.

В подвале наступила звенящая тишина, и бормотание Лестрейндж сверху стало чуть слышнее, хотя все еще и было неразборчивым. Гарри опустил плечи:

— Я… понимаю тебя, Полумна. Но ты понимаешь, что я не могу уйти без Гермионы? Она мой друг. Она твой друг. Кем я буду, если я брошу ее здесь? Рон останется со мной — мы попробуем ее вытащить. Добби поможет нам.

Полумна помолчала несколько секунд, после чего тихо спросила:

— Ты обещаешь вернуться, Чикитита?

— Я приложу все усилия для этого.

На изнеможенном лице Полумны появилась легкая улыбка:

— Твой ответ пахнет честностью, и мне это по душе. Хорошо, я буду тебя очень ждать.

Олливандер впервые подал голос того момента, как Гарри и Рон появились в подвале:

— Вы бы знали, мистер Поттер, насколько мисс Лавгуд спасала меня, Крюкохвата и Дина от безумия, пока мы были заперты здесь. Но я думаю, юная мисс сможет сама рассказать вам это позже.

Добби взял Дина, Олливандера, гоблина и Полумну за руки, и они исчезли с тихим хлопком.

* * *

Добби вернулся очень быстро, не прошло и минуты. Лицо домовика было радостным:

— Они все в безопасности у сэра Уизли. Теперь мы тоже можем переместиться.

— Нет, Добби. Сначала нужно вытащить Гермиону. Ты можешь помочь нам выбраться из камеры?

Добби не успел ответить, как по лестнице раздались торопливые шаги, и по ступенькам спустился Питер Петтигрю, которого Гарри не видел со времен кладбища после Турнира Трех Волшебников. Крысиное лицо экс-Марадера вытянулось, стоило ему увидеть Добби:

— Откуда здесь домовик? А где все остальные? А ну-ка, прочь от двери и держите руки на виду!

Петтигрю вытащил палочку и направил ее на троицу, открыв дверь. Глаза Добби злобно сузились:

— Никто не смеет угрожать Гарри Поттеру и его друзьям!

Питер попробовал было атаковать эльфа, но тот сделал неуловимое движение, и заклинание столкнулось с невидимой преградой. Этого было достаточно, чтобы Рон рванулся и сбил Петтигрю с ног, и его палочка покатилась по полу — и Гарри тут же ее схватил, почувствовав себя немного увереннее.

Впрочем, атаковать Петтигрю не пришлось — его металлическая рука ожила, словно обладала своей волей, и вцепилась своему владельцу в горло. Экс-Марадер схватился второй рукой за протез, пытаясь его остановить, суча ботинками и скребя длинными грязными ногтями по полу. В последний раз дернувшись, Питер Петтигрю навсегда замолчал, и лишь после этого протез расслабился — и мертвая рука рухнула на пол с металлическим звуком.

Добби смотрел на мёртвого человека с ужасом, но Гарри заставил себя сделать шаг в сторону двери:

— Потом. Сейчас Гермиона.

Домовик щёлкнул пальцами. Сверху раздался оглушительный грохот.

— Добби устроил маленькое отвлечение, сэр!

Они бросились к лестнице.

* * *

Теперь впервые Гарри видел гостиную четко. Валялись куски штукатурки, некоторые портьеры были порваны, а посреди разрушений стоял растерянный Люциус. Беллатриса же держала Гермиону сзади, держа лезвие кинжала у шеи:

— Неплохо, мальчишка. Но еще шаг — и грязнокровка умрет. А ты знаешь, Поттер, что я на это способна. Хочешь проверить?

Драко стоял у камина, держа палочку наготове, и в какой-то момент все же решился направить ее на Гарри, однако тот был быстрее:

— Экспелиармус!

Палочка Драко вылетела из рук и звонко ударилась о камин, а Беллатриса прижала лезвие к шее Гермионы. Но большего она сделать не успела. Сверху раздался звук разрыва металла, и огромная хрустальная люстра полетела вниз прямо на Лестрейндж. Она выронила кинжал и попыталась избежать люстры, но оказалась погребена под горой хрусталя. Люциус перешел в атаку, но Гарри и Рон парой движений обезоружили старшего Малфоя и заставили его подлететь в воздух, рухнув на стол с вазой.

Рон подхватил упавшую Гермиону, которая лишь успела схватить свою палочку и меч Гриффиндора с ближайшего стола, и Добби закричал:

— Ко мне!

Гарри схватил Гермиону за свободную руку. Перед самым исчезновением он увидел, как Беллатриса, выбравшись из-под обломков люстры, выпрямилась и с ненавистью метнула в их сторону серебряный нож.

А затем мир закрутился.

* * *

Рухнув на песок Гарри услышал первым делом шум моря. Справа барахтался Рон, по левую руку — Гермиона. Рука Поттера все еще держала сухую маленькую ладошку Добби, и парень воскликнул:

— Получилось! Ты справился… Добби?

Домовик держался одной рукой за кинжал, торчавший в груди, и смотрел на Гарри кротким взглядом:

— Да. Добби… справился. Он… спас Гарри Поттера и его друзей. Добби… хороший друг?

Гарри судорожно схватил Гермиону за руку:

— Сделай… сделай что-нибудь!

Со сжатыми губами Гермиона помотала головой, продолжая держать меч и палочку, и по ее щекам потекли слезы:

— Я… Не смогу… Не знаю…

Добби произнес тихим голосом:

— Гарри… Поттер… — большие глаза домовика закрылись, а маленькие ручки безвольно рухнули на песок.

Гарри почувствовал себя так, словно он резко снял очки — слезы застилали глаза так сильно, что тело эльфа расплылось в неясное пятно. Он что-то кричал, что-то пытался сказать — но понимал, что больше ничего не мог поделать. В голове всплыл ядовитый голос Диего Гонсалеса и его брошенные в лондонском кафе слова:

— Стоит тебе появиться где-то, как там же растут горы трупов и все страдают. Ты не несешь свет. Ты несешь хаос.

И в тот момент Гарри даже не понимал, что к нему прибежала Полумна и, сев рядом с ним, обняла его за плечи. Все что он слышал — шум ветра, плеск волн где-то в стороне — и плач. Свой и Гермионы.

Вот уже целый час Гарри, поминутно вытирая пот со лба, копал могилу, и лопата снова и снова вгрызалась в твердую землю, медленно увеличивая яму. Билл и Рон уже несколько раз предлагали ему взять палочку, которую он забрал у Хвоста, и завершить работу за несколько секунд, но Гарри, стиснув зубы, втыкал лопату в грунт:

— Нет. Добби старался ради меня — я обязан постараться ради него. Иначе его гибель напрасна.

Остановился обессилевший Гарри лишь тогда, когда он стоял в могиле по пояс, и его ноги перестали чувствовать дуновение прохладного морского ветра. Бросив лопату на траву, Гарри вытащил палочку и направил было в небо, чтобы позвать других проститься с Добби — и опустил руку, так и не решившись. Сняв с себя свитер, Поттер обрядил Добби в него — и домовик стал похож на маленького ребенка в одежде на несколько размеров больше. Слезы, которые было высохли во время выкапывания могилы, снова вернулись, и Гарри лишь выдавил из себя:

— Так… ты не замерзнешь, Добби. Свободный… эльф…

Осторожно положив домовика в могилу, Гарри плотно укутал Добби в шерсть и подложил рукава свитера под голову эльфа, чтобы его голова не лежала на голой, холодной земле. Взглянув последний раз на безмятежное лицо Добби, который выглядел так, словно заснул буквально на часок, Поттер осторожно поднял ворот свитера вверх и полностью закрыл лицо эльфа, спрятав его тело внутри шерсти. Лишь после этого Гарри принялся сбрасывать лопатой землю обратно в могилу, и в тот момент ему казалось, что он физически чувствует на себе вес сбрасываемой земли — словно некто невидимый сам высыпал на него землю сверху и хоронил его в могиле.

Лишь когда на месте ямы появился неровный бугристый холмик, Гарри, пыхтя от напряжения, поставил в изголовье большой камень и, взяв палочку, начал высекать на его твердой поверхности:

ЗДЕСЬ УСНУЛ ДОББИ, СВОБОДНЫЙ ЭЛЬФ

Когда он начал писать второе слово, рука Гарри дрогнула — он не хотел писать «лежит», поэтому первая буква получилась не очень ровной. Закончив последнюю букву, Гарри остался сидеть перед холмиком, сжав палочку в руках и неотрывно смотря на морской берег прямо за могилой. И он даже не реагировал на всех, кто собрался рядом с могилой, чтобы почтить память Добби.

* * *

В Ракушку Гарри возвращался морально убитым. С кухни, где сидели Билл, Флер, Рон и Гермиона с Полумной, раздавался негромкий разговор, но Поттер не нашел в себе силы зайти к остальным. Вместо этого он побрел дальше вглубь дома и оказался в спальне, из которой открывался вид на берег, где белел камень над могилой Добби. Гарри даже не сразу понял, что был не один — на подоконнике сидел коренастый гоблин с крючковатым носом и длинными темными ногтями, в котором Гарри опознал Крюкохвата. Лицо гоблина показалось Поттеру знакомым, и Крюкохват ответил на невысказанный вопрос:

— Гарри Поттер. Мы впервые встретились шесть с половиной лет назад в Гринготтсе.

Гарри медленно кивнул, а Крюкохват провел ногтем по стеклу, издав негромкий звук:

— Должен сказать, вы весьма удивительный волшебник, мистер Поттер. Мне не доводилось раньше видеть, чтобы волшебник так старался ради эльфа. Это… необычно.

Гарри осторожно сел на край кровати:

— Как мне стоит обращаться к вам… сэр? — последнее слово парень произнес так, словно не был уверен в том, что говорит правильно.

Издав неопределенное хмыканье, гоблин свесил одну ногу в остроносом ботинке с подоконника:

— Можете звать меня «сэр», если вам так угодно, мистер Поттер. Я редко слышал такое обращение, и оно приятно.

Помолчав немного, Гарри спросил:

— Там, в особняке, Беллатриса Лестрейндж крикнула, что меч украли у нее из хранилища. Наверняка она имела в виду Гринготтс. Вы… что-то знаете об этом, сэр?

Крюкохват ответил не сразу. Некоторое время он смотрел на Гарри черными глазами без белков, словно изучая его лицо, после чего начал говорить:

— Миссис Лестрейндж заблуждается. В ее хранилище действительно есть меч, который весьма похож на гоблинский артефакт. Но это лишь подделка. Настоящий меч был в доме, и вы забрали его с собой перед трансгрессией, что весьма предусмотрительно с вашей стороны.

Отвернувшись к окну, Крюкохват свел пальцы вместе:

— У гоблинов очень чуткие уши. И порой волшебники не могут представить даже сотой части того, что можем услышать мы. Пока мы были в заточении, я слышал много разных разговоров наверху. Я слышал про меч. И однажды я слышал что-то про чашу, которую миссис Лестрейндж собиралась спрятать в своем сейфе.

— Чашу?

— Да. Она не уточняла ни ее название, ни ее вид, никак ее не описывала. Я лишь слышал то, что это очень ценный предмет, и что ему место рядом с мечом в ее сейфе.

Гарри неуверенно заерзал на краю постели:

— А вы видели тот меч… пока он не оказался в хранилище?

— Да. Лестрейндж вызывала меня, скованного цепями, и показала мне меч. Требовала подтвердить его подлинность. Я видел, что это подделка. Но я видел, как они над ним тряслись — и я соврал им, что это подлинный предмет. Мне было приятно осознавать, что у волшебников лежит лишь копия, а не настоящий меч гоблинской работы.

Гарри очень сильно задумался. Он понимал, что это была явно непростая чаша — и еще больше понимал, что эта чаша им нужна. Был ли это крестраж — он не знал. Но он уже успел понять, что Волан-де-Морт не прятал частицы души в простые вещи.

— А вы можете помочь… добыть эту чашу?

Крюкохват развернулся так резко, что Гарри едва не отшатнулся от неожиданности:

— А ведь я только начинал считать вас достойным, мистер Поттер. Но вы мыслите так же, как и обычные волшебники. Украсть, своровать, забрать чужое. Вы предлагаете гоблину помочь вам ограбить банк? Это… неправильно.

— Я предлагаю вам сделку, сэр. Я могу дать вам золото. У меня его много.

Крюкохват презрительно фыркнул:

— Золото. Гоблины действительно любят золото, но вы предлагаете то, что для меня не имеет никакой ценности в данный момент, — после паузы Крюкохват показал пальцем куда-то за спину Гарри, словно в пустоту. — Впрочем, если вы предлагаете мне именно сделку, мистер Поттер, то я могу вам помочь. В обмен на достойную оплату. Меч против чаши из хранилища миссис Лестрейндж.

Гарри сглотнул:

— Меч? Но ведь это…

— Меч Годрика Гриффиндора, хотите сказать? Это меч гоблинской работы, мистер Поттер. Нагло украденный волшебниками у их законных хозяев. Я не считаю правильным то, что предмет, принадлежащий моему народу, находится в чужих руках. Поэтому это мое условие. Чаша в обмен на меч. И никак иначе.

— Но ведь без меча…

Крюкохват сжал кулак и ответил тем же спокойным, но более холодным тоном:

— Меч против чаши. Это мое последнее слово, мистер Поттер. Если вы на это согласны — мы заключаем сделку. Если вы не согласны — я вам не помощник.

— Я могу подумать, сэр?

Поджав губы, Крюкохват задумался, после чего медленно кивнул:

— Разумеется. Сколько вам будет угодно.

Медленно склонив голову перед гоблином, Гарри покинул комнату, оставив Крюкохвата одного.

* * *

Впервые с того момента, как они были вынуждены покинуть дом на площади Гриммо еще осенью, Гарри и его друзья оказались в королевских условиях — нормальные постели, отличная еда, доброжелательные люди вокруг и, самое главное, возможность видеть тех, кто по-настоящему дорог, рядом.

Гермионе, которая пережила пытки Лестрейндж в Малфой-мэноре, явно нужно было общество Рона, и Гарри тактично не мешал им. В свою очередь, он наконец-то впервые за полгода мог видеть Полумну и общаться с ней столько, сколько ему хотелось. Они каждый день гуляли по берегу моря, собирали ракушки, болтали обо всем, что произошло с ними за последние полгода. Именно такие разговоры помогали Гарри постепенно отойти от осознания гибели Добби.

Особенно им полюбился деревянный домик в дальнем конце побережья. Идти до него нужно было долго, минимум полчаса — но его удаленность им была только на руку. Внешне хлипкий, дрожащий и немного стонущий от ветра, он, тем не менее, был очень уютным — и именно там у них и состоялся тот самый разговор, которого Гарри уже никак не мог избежать.

Повторив свою позу еще времен Астрономической башни на шестом курсе, Полумна сидела прямо на окне, свесив одну ногу с подоконника, и ее глаза были серьезными:

— Я думаю, нам есть что рассказать друг другу, Чикитита. Не только хорошее, но и плохое. Пора убирать ту стену, что стояла у нас на пути, ведь с ней мы не сможем идти туда, куда хотим мы.

— Пожалуй, да. Ты не сильно обидишься, если я уступлю тебе право начать первой, Луна? Мне кажется, я наговорю куда больше своих ошибок, и после меня тебе уже и говорить будет нечего.

— Ну что же, коли так… — Полумна медленно взяла в руки кулон с голубым камнем на шее и несколько секунд смотрела на него, после чего облокотилась спиной на раму окна и поджала губы, словно раздумывая над первыми словами. — Я допустила большую ошибку. Я боялась показать тебе, что мне страшно, и я вовсе не та, на кого ты постоянно рассчитывал.

— Боялась? Но ведь ты…

— Улыбаюсь? — Полумна склонила голову. — Рассказываю про светоносных каприков? Знаю про твои беды? Знаю, что сказать тебе в трудный час?

Гарри кивнул, а Полумна зажала камень в ладони:

— Однажды я сказала Джинни, что мне плохо. Ей и Невиллу. Помнишь теплицу номер четыре? В апреле на шестом курсе я забилась туда и рыдала. И не могла думать ни о дуновении ветра с Черного Озера, ни о фестралах на лугу — я могла лишь плакать. Я жаловалась маме, что могу потерять тебя. Что я боюсь лишиться тебя, как и ее. Джинни и Невилл нашли меня там.

— Джинни? И она… выслушала тебя?

— Удивлен, Гарри? Я и сама думала, что после Хогсмида я стала ее врагом. Но нет, она вспомнила нашу старую дружбу. И оказалась на удивление теплой, понимающей и сочувствующей. Мне даже тогда показалось, что я этого не заслуживаю.

Полумна подняла глаза на Гарри:

— Я помню тебя в те дни. Как ты страдал. Как ты подозревал Малфоя. Как ты пытался спасти Рона. И ты приходил ко мне, ожидая от меня поддержки. Ты мог улыбаться, но твои глаза были печальны. Ты просто мог обнять меня без слов — и я молчала в ответ, понимая, что тебе нужно мое тепло, чтобы не сорваться в пропасть. И… мне тоже было очень плохо, Чикитита. Так, что мне хотелось заплакать. Но я не могла себе этого позволить. Ведь ты искал не плачущую меня, не правда ли? Ты бы перестал ходить ко мне, если бы я показала, что сама боюсь.

Гарри решительно взъерошил волосы:

— Луна, как ты можешь такое говорить? Если бы я тебя любил только за поддержку — меня бы давно рядом с тобой не было! Мне нравились твои истории. Нравился твой запах. Твои волосы. Твои шутки. Твое отношение к жизни. Ты. Твоя помощь была лишь приятным бонусом — но не она определяла то, что я в тебе любил и люблю.

— Я верю тебе. Ты сам веришь в то, что говоришь, Чикитита. Но я не закончила. И мне еще есть, что сказать. Если ты дал мне право начать — не отбирай у меня право говорить до конца.

Гарри замолчал, и Полумна продолжила, показав парню висящий на цепочке камень:

— Ты подарил мне его. И сказал, что заключил в него тепло своих рук. Я была счастлива, как никогда. И первый месяц я видела яркий свет и танцующие пылинки в воздухе. Но потом… потом я связала этот камень с тобой и вбила себе в голову, что камень теплый, пока ты жив. И я хваталась за него каждый день по сотне раз. До боли, до вмятин на ладонях. Я хваталась за него днем и ночью.

Гарри медленно поднялся со своего места, но тут же остановился, заметив, что Полумна продолжает говорить, не глядя на него.

— Однажды мне показалось, что он совсем остыл. Я забралась в теплицу, села на землю и начала плакать, даже осознав, что это была иллюзия, и камень не остыл. А потом пришли Невилл и Джинни. Невилл тогда сказал, что ты каждый день называешь меня самым честным человеком, что ты знаешь. А я скрывала от тебя, как сильно боюсь потерять тебя. И как плачу втайне от тебя.

Глаза Полумны были сухими, но ее лицо было непривычно грустным:

— Гарри, я ведь не перестала любить тебя. Даже когда мне было страшно. Просто я решила, что тебе нельзя знать, как мне плохо. Ты и так слишком много на себя взял — и я не хотела напрягать тебя еще и своими страхами. Не хотела стать еще одной, кого надо спасать.

Поттер потрясенно молчал. Чем больше он слушал Полумну, тем больше он понимал, что медальон говорил удивительно правильные вещи… словно он был в глубинах души Лавгуд и транслировал все ее страхи оттуда.

— Я не знал, — хрипло выдавил он. — Луна, я понятия не имел…

— Я ведь сама тебе не говорила, Гарри. И в этом я сильно ошиблась.

Гарри смотрел на любимую девушку — те же серебристые глаза, те же длинные светлые волосы, тот же голос — но перед ним словно сидел другой человек, которого он видел в первый раз. Или не замечал раньше.

— Есть еще кое-что, — неожиданно произнесла Полумна после паузы. — Ты помнишь тот старый класс на шестом курсе?

Гарри сразу понял, о чем будет разговор:

— Коллопортус, — едва слышно произнес он.

— Да. Я… никогда не забывала то, что ты сделал, Чикитита. Ни единой секунды. Даже когда наши Патронусы бежали по Хогсмиду, и мне казалось, что я лечу вместе со своим зайцем — я помнила то, что было в предыдущий день.

Поттер опустил голову.

— Ты тогда очень испугал меня, — продолжила она. — Я не понимала, что происходит. Ты схватил меня за руку, потащил в пустой класс и толкнул к доске. Я видела, что ты очень зол, но не понимала, чем я это заслужила. А потом… ты бросил мел рядом с моей головой. Так сильно, что я помню, как его осколки ударили меня по щеке. Я помню эту меловую пыль, которую я случайно вдохнула — и едва не закашлялась. Помню твои слова про Амортенцию и Империус. Про других девушек. Про то, что я чудачка. Я помню все, Гарри. И не забывала никогда. Ты сказал, что ненавидишь меня.

— Луна, я…

— Да, ты потом сказал, что тебе стыдно. Я видела, что ты сам страдаешь от того, что сказал. И я верила в то, что ты сделал это без желания причинить мне настоящую боль, а потому что растерялся и не понимал, что делать. Но верить — не означает забыть… Я боялась, что ты ударишь меня. Всего лишь несколько секунд, но я помню это чувство.

Последние слова прозвучали настолько тихо, что Гарри едва расслышал их. Он хотел немедленно подойти, обнять Полумну, сказать, что никогда в жизни не причинил бы ей боль. Но он ведь нанес ей вред. Даже не ударив.

— Почему ты тогда не ушла?

— Я видела, что тебе плохо. И потому что поняла, что люблю тебя, Чикитита. И я нашла в себе силы задвинуть страх на задворки памяти, где он будет пылиться, как старая книга на дальней полке — и простить. Но не выкинуть это из памяти — это не в моих силах.

— Я был отвратителен, — выдавил Гарри.

— Возможно. Каждый человек может быть отвратительным. И… есть еще кое-что. Я хотела спросить тебя про Невилла.

— Про… Невилла?

— Да. Скажи, зачем ты построил стену из него перед тем, как уйти на охоту?

Гарри не сразу нашелся, что сказать, и Полумна заметила:

— И этот вопрос меня интересует даже больше, чем все остальные, ведь сам Невилл на него так и не ответил. Ты просил защищать меня, Гарри?

И тут парень понял, что пришло время рассказать все Полумне. Самые страшные вещи, что он скрывал от нее больше года. Что боялся сказать, опасаясь осуждения. Но выхода у него не было.

— Кажется, теперь пришло и мое время рассказать о своих промахах, прегрешениях и ошибках. Я не стану ничего скрывать, даже если буду знать, что ты уйдешь от меня после этого.

Полумна прищурила глаза:

— Я не планировала бросать тебя, Гарри.

— Я буду рад, если этого не случится, Луна. Но если такое случится… что ж, так мне и надо.

Полумна посмотрела на Гарри непривычно серьезным взглядом:

— Чикитита, ты можешь бичевать себя, сколько тебе угодно, и я не могу с этим ничего поделать. Но оставь мне право решать, чего ты заслуживаешь, а чего нет, если это касается меня и моего отношения к тебе.

Кивнув, Гарри начал свой нелегкий рассказ, и каждая новая реплика заставляла его вздрагивать.

* * *

— С чего бы начать… Помнишь октябрь моего шестого курса, когда девочки твоего факультета травили тебя?

— Да. И я помню ту комнату с правильной обувью.

— Я сказал тогда, что не знаю, как тебя правильно защитить. Не знаю, что тебе нужно. И что я ужасный партнер. Но я не мог видеть, как ты страдаешь. Не мог видеть, как тебя донимают, бьют — а я не могу это предотвратить. И я пошел к Дамблдору. И попросил перевода на Когтевран.

Глаза Полумны стали широкими от ужаса:

— Гарри!

— Да, я пошел к директору школы с требованием перевести меня на один факультет с тобой. Чтобы я мог защищать тебя каждый день и каждый вечер. Чтобы тебя не трогали. Я совершил глупость. Но еще большую глупость я сделал спустя минуту. Я попросил Дамблдора перевести тебя на Гриффиндор.

Гарри видел, как у Полумны начала слегка подрагивать нижняя губа:

— И разумеется, ты не стал спрашивать моего мнения, Гарри?

— Да. И директор очень быстро разъяснил мне, что я поступаю глупо. Что я не считаюсь с твоим мнением и пытаюсь решить проблему простым, но совершенно неверным способом. И он… посоветовал мне защитить тебя иначе.

Полумна опустила глаза:

— То, что ты проводил меня в зал на глазах у всех… было не твоей идеей. Ты лишь выполнил наказ Дамблдора. Ты не додумался до этого сам, Гарри.

Поттер осознал, какую ужасную вещь он сказал. Он помнил искреннюю радость Полумны, когда он вел ее под руку — и понял, что просто разбил одно из самых светлых воспоминаний своей девушки. Сказанного уже было не вернуть. А ведь он еще не дошел до худшего.

— Да, идея была не моей. Но я делал ее искренне, и я был горд, что веду тебя.

Полумна молчала, не поднимая глаза, но Гарри видел, что девушка до белизны в пальцах сжимает в кулаке камень.

— Но за день до этого, сразу после разговора с Дамблдором, я совершил еще более омерзительную вещь. Я пришел в гостиную Гриффиндора и сказал всем, что если кто-то еще тронет тебя, то будет иметь дело со мной. И я сломал нос Кормаку Маклаггену за то, что он назвал тебя… девицей легкого поведения, — Гарри не смог заставить себя произнести точное слово. — Я угрожал ему палочкой на глазах у всех. Требовал закончить фразу. И… делал это намеренно. И я пообещал другим, что если кто-то обидит тебя — его ждет то же самое.

Пальцы Полумны разжались, и камень с легким звоном рухнул вниз, повиснув на цепочке, и раздался ее тихий голос:

— Так вот почему он приходил извиняться ко мне. И ты… ты солгал мне, сказав, что он мне сочувствовал. Ты не сказал мне, что его сломанный нос — твоих рук дело. Не сказал мне, что он говорил про меня. Стало быть… вещи вернули не нарглы? Учащиеся испугались твоих угроз, Гарри?

— Выходит, что так. МакГонагалл потом серьезно наказала меня баллами, но Кормак больше никогда не говорил ничего плохого. И никто не трогал твои вещи. Не травил.

— И ты решил, что это было правильно? — Полумна смотрела на Гарри взглядом, полным осуждения.

— Тогда — да. Но потом я осознал, что совершил идиотский поступок. И фактически решил проблему простым, но неверным путем.

— Теперь я начинаю понимать, почему ты опасался того, что я могу покинуть тебя, Гарри. Ты действительно совершил поступки, которые я считаю совершенно предосудительными. Что ж, ты хотя бы начал понимать меня. Так все же — что там Невилл?

Гарри глубоко вдохнул:

— Ну что же, слушай…

— Я даже не знаю, с какой точки начать рассказ про Невилла. Это началось явно не в конце шестого курса. И даже не в середине. Первый учебный день? Пожалуй. Полумна, за весь шестой курс я пришел к одной мерзкой мысли, которая казалась отвратительной тогда — и подавно отвратительной сейчас. Ты и Невилл стали гораздо более близкими людьми для меня, чем Рон и Гермиона.

— Даже так? — Полумна откинула голову назад. — За один лишь год ты поставил меня и Невилла выше своих старых друзей?

— Выходит, что так. Невилл часто понимал меня лучше них. И он мне сам сказал — «Я готов быть рядом, если это будет необходимо, и уйти, если ты захочешь побыть один, ведь так поступают настоящие друзья». И мне нравилось это слышать. И… в тот день, когда были похороны Дамблдора, я осознал жуткую вещь. Ты же помнишь, что я хотел взять на охоту тебя и Невилла?

— И почему же не взял? Побоялся, что мы струсим?

— Нет. Во-первых, Рон и Гермиона сами предложили пойти на охоту со мной, и я не мог сказать им «Нет, даже не думайте, вы не пойдете». Но на деле… я внезапно осознал, что готов к их смерти — но не готов к смерти тебя и Невилла. И если погибнете вы двое — я просто сдамся. Я не нашел в себе сил признаться об этом никому.

Взгляд Полумны сузился, и она посмотрела на Гарри оценивающе:

— Мне кажется, ты говоришь о какой-то одержимости, Чикитита. Я не могу принять тот факт, что ты считаешь чью-то жизнь менее ценной, чем моя. Тем более, если речь идет о твоих друзьях. Это… неправильно.

— И охота доказала мне, что я был полностью неправ. Неправ в том, что ценил Рона и Гермиону меньше, чем тебя и Невилла. Без них я бы не сидел сейчас перед тобой. Я был уверен, что переживу их отсутствие — а сам страдал из-за того, что Рона не было с нами рядом. Жизнь сама наказала меня за такие мысли.

— Жизнь порой учит лучше преподавателей, Гарри. Ну так а что же Невилл?

— Он был первым, к кому я пришел, когда понял, что обожаю тебя. Я не мог пойти ни к кому больше — только к нему. И Невилл дал мне сил разобраться в себе и понять, что я чувствую. И он стал мне очень дорог. И когда я понял, что не появлюсь в Хогвартсе — я пришел к нему, и попросил его о помощи. Как старшего брата. Я попросил его принять руководство Отрядом Дамблдора на себя, чтобы сопротивление работало, даже если со мной что-то случится.

Впервые за долгое время Полумна улыбнулась:

— И Невилл справлялся с этой ролью просто отлично. Он сделал очень многое, и он был достойным руководителем ОД.

— Но… я попросил его еще о двух вещах. И касались они тебя. Я просил его присмотреть за тобой, ведь я осознал, что оставляю в Хогвартсе самое ценное — тебя. И пока я буду далеко, я не смогу прийти тебе на помощь. И я хотел, чтобы он защищал тебя от невзгод.

— И ты построил стену, Гарри. Я понимаю твое желание — в тебе говорили чувства, любовь и тревога. Но… почему же ты не спросил меня, нужна ли мне была такая поддержка и забота? Ты решил, что я не справлюсь сама? Или посчитал, что я совершенно беспомощна? Невилл действительно на многое пошел ради меня. Он спас меня от Кэрроу, солгав, что я его девушка, — Гарри уже знал об этой истории, и поэтому он промолчал. — Он защищал меня от слизеринцев. Стена от многого защищает — но она же не дает тебе идти туда, куда хочется тебе.

После паузы Полумна добавила:

— Мы с Невиллом дружим еще с пятого курса, ты это прекрасно знаешь. Он бы защищал меня и без твоей просьбы — но это выглядело бы более естественно. Так что же, ты считал, что не справлюсь сама?

Гарри лишь после паузы ответил:

— У меня нет ответа, Луна. Если я скажу «да» — то получится, что я посчитал тебя совершенно неспособной постоять за себя, а это будет ложью. Если я скажу «нет» — тогда это будет противоречить моим действиям. Мной двигало желание, чтобы ты не подвергалась опасности. И похоже, я как всегда все сделал только хуже. Порой я возвращаюсь мыслями в ту комнату с обувью — и повторяю из раза в раз «Я ужасный партнер, и я не понимаю, что тебе нужно». Я люблю тебя, Луна. Как никого и никогда в жизни. Но я теперь снова не знаю, что я тебе могу дать, и как мне поступить лучше.

Гарри приготовился к худшему — ведь он не сказал самую ужасную вещь, и последствия могли быть непредсказуемыми. Помолчав некоторое время, Поттер, наконец, собрался с силами:

— В тот вечер, когда я попросил Невилла присмотреть за тобой, я сказал… Я не знаю, что на меня тогда нашло. До сих пор. Я попросил его, что если со мной что-то случится и если однажды я не вернусь, а ты посмотришь на него так же, как когда-то смотрела на меня — чтобы он полюбил тебя и дал тебе счастье. Чтобы ты не плакала над моей могилой, а смогла жить дальше без меня.

* * *

Молчание стало настолько звенящим, что даже шорох волн по песку за окном звучал отчетливо, словно это происходило в шаге от них. Полумна сжимала кулаки, не глядя на Гарри — и парень понял, что совершенно верно предвидел реакцию своей девушки на последний факт. И голос ее прозвучал совершенно безжизненно:

— И что же Невилл сказал в ответ?

— Что он готов защитить тебя, если это будет нужно — но он не желает, чтобы я перекладывал свое счастье на других.

— Что ж… В этом он оказался гораздо мудрее тебя, Гарри.

Поттера обожгло столь прямым и даже грубым ответом, и он не нашелся, что ответить. Свесив ноги с подоконника, Полумна молчала несколько минут — и Гарри понимал, что это не прекращение разговора, а лишь пауза перед очень тяжелым ответом. И он не ошибся. Лавгуд сняла кулон с камнем и осторожно положила его на постель, после чего достала из кармана свой старый амулет из пробок от сливочного пива и надела его на шею:

— Гарри, пусть он будет у тебя. К сожалению… Я хочу побыть одна, чтобы подумать о сказанном тобой — и не чувствовать даже частицу твоего присутствия рядом. Как бы мне ни был дорог этот камень, и как бы мне ни хотелось забрать его с собой.

Плечи Полумны печально опустились, и на пол упала одинокая слеза:

— Не пойми меня неправильно. Я искренне верю, что ты любишь меня. Ты поступал так, как умел, как считал правильным — и я не могу осудить тебя за чувства ко мне. Я никогда не ставила их под сомнение и никогда не считала, что ты притворяешься. Но… есть вещи, которые я не могу понять. И не могу принять.

Спрыгнув с окна на пол, Полумна остановилась — и подняла глаза на Гарри:

— Ты сказал очень много вещей, Гарри. Так много, что я не могу все их осмыслить. Они роятся в воздухе, сталкиваются друг с другом, и мне сложно поймать их за хвост. Каждая хочет внимания — а я не могу дать его всем и сразу. Я люблю тебя, Гарри. И год назад, и сейчас. Но мне нужно очень многое обдумать. И я не хочу, чтобы ты приближался ко мне. Я знаю, ты всегда стремишься доказать всем, что ты не лжешь, и твои чувства искренни. Они настоящие — и это прекрасно. Но, пожалуйста, оставь меня одну. Ты уже поставил рядом со мной стену, о которой я не просила — не ставь мне еще одну. Я хочу увидеть небо, Гарри. И еще кое-что…

Полумна поправила ожерелье на шее и подошла к лестнице на первый этаж:

— Не думай, что я желаю тебе зла. Ты не маленький ребенок, и я — не твоя мама. Не мне тебя наказывать. Мне кажется, ты и сам с этим справишься. Но мне кажется, если я останусь сейчас здесь — я допущу ту же ошибку, что совершила в той пустой аудитории. Буду говорить что-то хорошее, говорить, что вместо тебя вещала твоя боль. А говорил ты. Доброй ночи, Гарри. Пожалуйста, не задерживайся в домике, тут вечерами довольно холодно, а я не хочу, чтобы ты простудился.

Поттер успел почувствовать запах пряной травы и земляники, когда Полумна прошла мимо него к лестнице и задела его лицо прядью светлых волос. Гарри хотел было взять Полумну за руку, но в последний момент остановил себя и лишь спросил:

— Полумна?

Девушка остановилась перед ступенькой, и Гарри опустил руки:

— Ты… расстаешься со мной?

Лавгуд медленно выдохнула:

— Я не могу пока ответить на этот вопрос, Гарри. Позволь мне подумать, не видя стену перед собой. Хорошо? Если я решу с тобой расстаться — я скажу тебе об этом, не медля ни секунды.

Раздались легкие шаги по деревянным ступеням, и Гарри успел увидеть, как белокурая голова Полумны плывет вдоль берега в сторону Ракушки. Сжав кулаки, Гарри с силой ударил стену, закричав от разочарования, а после силой опустился на кровать, и его пальцы обхватили оставленный кулон с голубым камнем.

Гарри вернулся в Ракушку лишь через час, когда на дворе начало темнеть, и берег угадывался лишь по блеску воды на границе моря и земли. Все собрались за ужином, кроме Крюкохвата — Рон, Гермиона, Полумна, Билл, Флер, Дин и Олливандер. Гарри даже удивился тому, что стол не только вмещал всех обитателей дома — но и ему осталось место напротив Полумны.

Стоило Гарри войти на кухню, как разговоры стихли, и Гарри ненадолго пересекся взглядом с Полумной. Та в ответ смотрела спокойно, словно Гарри был ее знакомым. Билл усмехнулся, и на его покрытом шрамами лице появилась улыбка:

— Гарри, мы с Флер уже собирались тебя вытаскивать из домика вдвоем и боялись, что ты там застрял. Полумна сказала, что ты был там.

Гарри требовались очень большие усилия, чтобы вести себя как можно более спокойно и расслабленно и естественно:

— Да. Я очень проголодался, а у вас тут свободное место.

* * *

Лишь в последующие дни Гарри понял, насколько сложная задача ему предстояла — и ему даже не было нужды сражаться с Пожирателями, охотиться за крестражами или разгадывать магические ребусы. Требовалось всего лишь не пытаться связаться с Полумной — но это было легко лишь на словах, но не на деле.

Все естество Гарри молило о том, чтобы послать ей хотя краткую записку, написать что-то о своих чувствах. Всякий раз, когда Поттер видел пергамент и перо, ему хотелось схватить его и начать писать. Борясь с искушением, Гарри начал носить правую руку в кармане — и это превратилось в действенный способ, хотя со стороны и выглядело максимально странно.

Отдельно Гарри отметил, что Полумна не превратилась в замкнутую буку, которая игнорировала всех вокруг. Она продолжала мило беседовать с Флер о морских существах, что жили на побережье, спрашивала у Билла про последние новости или о чем-то девичьем у Гермионы, хихикая над шуткой Грейнджер. Даже с Гарри Полумна могла заговорить о чем-то нейтральном.

Так, однажды Гарри зашел на кухню в поисках конкретной чашки, и обнаружил там Полумну, которая расслабленно сидела на стуле, откинувшись на спинку с палочкой за ухом и слегка качаясь на ножках, и читала один из старых номеров «Придиры», рассеянно крутя на шее ожерелье из пробок. Поттер было остановился, но Полумна заметила, не отрывая глаз от разворота издания:

— Гарри, то, что я попросила тебя не трогать меня, не означает, что я тебя игнорирую и вижу вместо тебя пустое место. Я не запрещала говорить со мной или находиться рядом, если это будет уместно. Ты что-то хотел?

— Да, Дин попросил принести чашку с символикой «Пушки Педдл». Билл сказал ему, что взял ее как сувенир на чемпионате мира по квиддичу, и Дин захотел ее увидеть.

Перелистнув страницу, Полумна слегка улыбнулась чему-то на полях журнала:

— Забавно… Вторая полка в правом шкафу.

Гарри потянул створку и обнаружил черную кружку с двухголовым псом. Молча кивнув Полумне, он ушел с кружкой в руках, оставив улыбающуюся и качающуюся на стуле Лавгуд одну.

* * *

На четвертый день Гарри сидел на заднем крыльце, откуда открывался вид на берег и могилу Добби, над которой белел камень с эпитафией Гарри. Рядом с ним расслабленно сидел Рон, жуя яблоко. Закончив, он швырнул огрызок далеко в траву и вытер руки о штаны:

— Что у вас случилось с Полумной?

— А почему ты решил, что у нас что-то случилось?

— Гарри, ты меня за идиота держишь? В первую неделю вы пропадали целыми днями где-то на берегу. Сейчас я вас вместе не вижу. Она не носит твой камень, и вы общаетесь так, словно вы соседи по дому. Вы поссорились?

— Да. Или нет. Я не знаю.

— Она тебя бросила?

— Нет!

— Так, спокойнее, Гарри, кричать не надо. Просто ты выглядишь так, словно узнал о существовании еще десятка крестражей у Сам-Знаешь-Кого.

— Я рассказал ей о вещах, о которых раньше не рассказывал. И очень сильно ее ими огорчил.

— Так может, тебе стоит об этом поговорить с ней?

— И ты предложил худшее решение, Рон. Она просила этого не делать?

— Худшее? Да ты не отходил от нее, пока был в Хогвартсе. Почему ты не можешь с ней поговорить о своих чувствах?

— Потому что! — Гарри чуть не выкрикнул эти два слова, и ему понадобилось глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться. — Я уже поговорил с ней о чувствах. Последствия этого разговора ты видишь.

— Ну хочешь, я с ней поговорю — или передам записку от тебя.

— Нет. Если я попытаюсь это сделать — я окажусь еще большим идиотом, чем если бы еще раз пошел ломать нос Кормаку в гостиной Гриффиндора.

— Я тебя не узнаю, Гарри. Ты был готов чуть ли не весь мир обойти, чтобы быть рядом с Полумной. Ты ее перестал любить?

Гарри сжал кулаки и опустил голову:

— Люблю еще больше, чем раньше. Так сильно, как никогда до этого. Я действительно готов обойти весь мир ради нее. Но мне пора научиться понимать, что есть не только я, но и она. И я слишком часто, думая, что действую из лучших побуждений, делал все только хуже. Мне пора научиться спрашивать себя — а позволяю ли я ей жить так, как ей удобно? Не ограничиваю ли я ее?

Рон хмыкнул и похлопал друга по плечу:

— Типичные самокопания Гарри Поттера. Понимаю, не буду мешать.

Гарри поднялся на ноги и, зайдя в дверь, на секунду остановился. Ему показалось, что возле косяка пахло пряной травой и земляникой, но самой Полумны рядом не было. Решив про себя, что он просто чувствует запах любимой девушки, так как она живет с ним в одном доме, Гарри пошел вглубь дома.

* * *

Пошел седьмой день после разговора с Полумной, и Гарри встретил его у могилы Добби. Его больше не тянуло плакать — и место упокоения домовика стало для него скорее пространством для размышлений о будущем, чем местом скорби.

Рядом с ним раздался шорох гравия, и рядом села Полумна:

— Ты не будешь против, если побуду рядом?

Гарри так и тянуло выкрикнуть «да», но он как можно спокойнее кивнул, и Лавгуд, подоткнув полы мантии, села прямо на землю и взяла руку Гарри в свою ладонь. Некоторое время они сидели молча, и Поттер ждал, пока Полумна сама начнет разговор. И дождался:

— Кулон все еще у тебя, Гарри?

Парень запустил руку в карман штанов и вытащил оттуда цепочку с голубым камнем. Когтевранка в ответ улыбнулась:

— Ты продолжаешь носить его с собой. Это… мило. Сегодня хорошая погода — прогуляемся до домика?

Гарри галантно помог Полумне встать с земли, и она на несколько секунд задержала взгляд на ладони Поттера:

— Как тогда, в большом зале. Но теперь никакой профессор Дамблдор не дает тебе совет, как поступать.

Уже на берегу Полумна взяла Гарри под локоть:

— Знаешь, у тебя есть две крайности. Ты пытаешься быть лишь импульсивным, либо бездействовать. Я не умру и не расстанусь с тобой, если ты заговоришь со мной.

Впервые за день Гарри подал голос:

— Я пытался соблюдать твои личные границы.

— Я видела это, Гарри. И признаться, я совершенно случайно подслушала твой разговор с Роном на заднем крыльце.

Гарри вздрогнул. Так вот откуда был запах возле двери!

— Я не собиралась делать этого намеренно, но я услышала свое имя. Прости, Гарри, вероятно, ты бы говорил иначе, будь я рядом.

Поттер резко поднял голову, едва не остановившись:

— Я бы сказал все то же самое, Луна. Потому что говорил правду, и мне для этого не нужно было знать, что ты все слышала.

После некоторой паузы ответом ему была легкая улыбка:

— Я верю в это, Чикитита.

* * *

Домик встретил их скрипящими досками и прохладным морским ветром, словно и не было этой недели, пока они не общались, как раньше. Легко вскочив по ступенькам на второй этаж, Полумна остановилась у окна, поправив мантию на плечах:

— Море порой напоминает мне детеныша фестрала. Они такие же беспокойные, живые и любопытные.

Руки Гарри осторожно легли сзади на плечи Полумны, и она не отстранилась. Лишь ее голос стал немного более вкрадчивым:

— Я очень много думала на этой неделе, Чикитита. И я сделала свой выбор. Я хочу быть с тобой. Но это не значит, что я передумала. Есть вещи, которые я могу простить — но не могу забыть. Они останутся со мной навсегда. Однако я могу изменить своё отношение к ним. И я не хочу, чтобы боль от произошедшего определяла наше будущее.

Полумна развернулась к Гарри так резко, что ее волосы сколзнули по лицу парня:

— А о чем думал ты, Гарри?

— Наверное о том, что я был большой задницей. И что не хочу мешать тебе самой решать, достоин ли я того, чтобы ты была рядом со мной.

Глаза Полумны сузились, но по-доброму:

— Все же, ты понял главное, Чикитита.

Внезапно с невероятной для ее роста силой Полумна толкнула Гарри, и тот, запнувшись о край постели, рухнул на нее спиной назад, едва не ударившись затылком. Гарри даже не успел выругаться — Полумна села прямо на него, сложив под себя колени, и ее руки обхватили лежавшему Гарри голову прохладными пальцами:

— Даже если я не могу что-то забыть — я все равно люблю тебя, Чикитита. И не переставала.

Пальцы Полумны обхватили дужки очков, и Лавгуд сняла их с головы Гарри, осторожно положив на комод рядом. Гарри начал слепо щуриться:

— Я же ничего не вижу!

Полумна наклонилась к уху Гарри и нежно прошептала:

— А так даже лучше. Не смотри — чувствуй. Просто доверься мне.

Расплывчатое пятно перед глазами Гарри наклонилось над его лицом, и Поттер почувствовал, как пряди девушки щекочут ему лицо. До этого не особо заметный, запах пряной травы и земляники стал чувствовать гораздо сильнее, словно он был совсем перед его носом. Поттер слепо протянул руку и почувствовал, как его пальцы погружаются в пышную копну волос на затылке Полумны, но теперь он вел себя гораздо нежнее, чем на балконе у Слизнорта — пальцы не сжимали, не тянули, а нежно гладили.

Наклонившись над Гарри, Полумна нежно поцеловала его в губы, и он почувствовал, как она легла на него полностью, и он ощутил приятную тяжесть на груди. Руки сами собой обняли Полумну, а та спустилась ниже, и Гарри почувствовал несильный укус на горле, после которого девушка лизнула место укуса и произнесла более тяжелым шепотом:

— Давно мечтала это сделать. И не только это.

Гарри шумно выдохнул:

— Ты еще не знаешь, что я мечтал сделать с тобой в снах на шестом курсе, Луна. Далеко не только укусить.

Полумна рассмеялась:

— Опять ты от меня что-то скрыл, Чикитита? Покажешь?

— Только если ты сама этого хочешь.

— Хочу, — одно слово стало приглашением для Гарри.