Chiquitita (гет)

Важные замечания перед прочтением:

— Имена героев будет приведены в соответствии с переводом "Росмэна";

— Полумна в этой истории обладает внешностью Эванны Линч;

— Каждая буква этой работы была написана, пока в наушниках звучала песня Chiquitita. И нет, она мне нисколько не надоела :)

31 июля 1996 года Гарри Поттер встречал в душной комнате на втором этаже дома номер 4 по Тисовой улице. И впервые за многие, многие годы этот день не вызывал у него никакой радости или предвкушения. Совсем как раньше, когда он еще ничего не знал ни о Хогвартсе, ни о магии, ни о квиддиче или леденцах «Берти Боттс».

Худой черноволосый подросток в очках с розовым шрамом в виде молнии над правой бровью бессмысленно таращился в серый потолок комнаты. На тумбочке рядом с его кроватью в открытой металлической клетке сидела недовольная Букля, которая клекотала и шипела, требуя внимания и угрожающе щелкая клювом, но Гарри обращал на нее внимания не больше чем на нестерпимый зуд в правом ботинке или же тупую, ноющую боль в висках.

Его ладонь сжалась, и раздался хруст пергамента. Одним движением сев на кровати, Гарри словно очнулся, вспомнив, что держал в руках одно из двух писем, полученных от Рона и Гермионы. Букля нахохлилась, ожидая, что вот теперь-то Гарри уж точно почешет ей перышки на затылке, но и в этот раз парень не удостоил свою сову вниманием. Взгляд Гарри за очками медленно скользнул по полу, усеянному всякой всячиной: обрывками пергамента, яблочными огрызками, обломками от старых перьев, носками, лежащими вперемежку книгами, раскрытыми пустыми чернильницами и невесть откуда взявшимися обертками от шоколадных лягушек.

— Настоящая помойка, — подумал Гарри. — Хорошо, что Дурсли слишком боятся заходить ко мне в комнату, иначе тетушка Петунья точно начала бы визжать на весь дом, что я свинья, живущая среди отбросов. А настоящая свинья выглядывала бы у нее из-за плеча и хлопала своими маленькими тупыми глазками.

Но даже такая мимолетная мысленная шутка про Дадли не заставила Гарри хотя бы приподнять уголки губ. Гермиона любила повторять, что вещи вокруг человека отображают его внутренний мир, и беспорядок — свидетельство проблем в сознании. И это был тот случай, когда Гарри даже не пытался с ней спорить.

Отбросив оба письма на кровать, Поттер хмуро подпер голову ладонями, уперев локти в худые бедра. А ведь и правда, в его душе сейчас была настоящая помойка из переживаний, гнева и сожалений. Прошедшие полтора месяца со дня гибели Сириуса в Отделе Тайн не только не зарубцевали рану от его потери, но как будто продолжали аккуратно расширять края зияющей раны, желая выпустить наружу как можно больше крови и жизненных сил. Гарри вспомнил себя в первые минуты после смерти крестного. Вспомнил это липкое осознание наступившей неизбежности, полнейшей беспомощности — и всепоглощающего чувства обиды, несправедливости и желания стереть Беллатрису Лестрейндж в порошок, низвести ее до атомов.

Взгляд Поттера скользнул на письма от друзей — и он ощутил неукротимую тошноту. Между строчками с поздравлениями в каждом из писем сквозила неприкрытая жалость и приторное сочувствие. Гарри казалось, что Рон и Гермиона словно сидели за одним столом, бок о бок, и писали письма если не под диктовку, то как минимум обсуждая друг с другом написанное и советуясь, что следует написать в следующей строке. Небрежный, широкий почерк Рона (наследие из первых курсов, когда рыжеволосый Уизли писал максимально размашисто, чтобы нагнать длину свитка с очередным сочинением для мистера Бинса) разительно отличался от аккуратного, убористого почерка Гермионы, но даже в разных словах друзей Гарри видел одно и то же:

— Мы сочувствуем тебе. Мы понимаем, как тебе тяжело.

Кулак Гарри с письмами сжался, и пергамент хрустнул с оглушительным треском — оба письма превратились в бесформенные бумажные комки, и Поттер с силой швырнул их в дверцу шкафа. Так сильно, что створка даже подалась внутрь со скрипом. Ничерта они не понимали! Ничегошеньки! Ни единого грана!

Гарри тяжело задышал и почувствовал, как виски стали наливаться омерзительным жаром, а в глазах выступили слезы. Что они могли понимать? Те, у кого были на месте мама и папа, наверняка счастливо пребывающие в Норе и поедающие вкусный пирог миссис Уизли, шутя и веселясь?

Упиваясь жалостью к себе и ненавистью к друзьям, Гарри рухнул обратно на кровать, так и не встав, не снимая обуви — и снова бессмысленно уставился в потолок, даже не понимая, как ему остановить текущие по щекам на серые простыни слезы.

* * *

Ближе к вечеру Поттер наконец-то очнулся от своего печального транса и машинально вытер мокрые дорожки, которые застыли на его висках. Ему следовало ответить на поздравления, написать хотя бы пару строк в благодарность. Положив кусок пергамента на единственное свободное место на столе, Гарри прикоснулся кончиком пера к шершавой поверхности… и внезапно осознал, что не может выдавить из себя ни слова. Писать дежурные слова, уподобляясь друзьями, парень не хотел. А писать правду о том, что он ощущал, не считал правильным. Они все равно не поймут даже крупинки того, что творилось в его душе.

Заостренный конец пера скреб по пергаменту, оставляя бледные вдавленные полосы, едва не прорывая тонкую поверхность, пока Гарри не отбросил перо с печальным вздохом. Нет, письма Рону и Гермионе писать точно не стоило.

Впрочем, спустя буквально минуту подросток снова схватил брошенное перо, осознав, что он напишет письмо. Но не Рону или Гермионе. Под пронзительный желтый взгляд Букли Гарри обмакнул перо в чернильцу, прислонил кончик к пергаменту — и строки словно сами собой начали возникать на поверхности листа:

Привет, Полумна.

Я никогда раньше не писал тебе писем, но ты, наверное, единственный человек, что сможет меня выслушать и понять. Прости, если я покажусь тебе глупым или смешным.

Когда мы с тобой виделись в последний раз возле доски объявлений, ты сказала, что у тебя умерла мама, когда тебе было девять лет. Как ты смогла пережить ее гибель? Как ты смогла с ней смириться? Что помогало тебе не сойти с ума и сохранить человечность?

Мне нужен твой совет, потому что после гибели Сириуса я чувствую то, что не ощущал никогда в жизни, и я не знаю, что мне делать. Я вижу из раза в раз, как он падает в завесу — и не могу ничего с этим сделать. Как от этого избавиться?

Заранее спасибо за любой ответ.

Гарри.

P.S. Большое спасибо за то, что пошла с нами в Отдел Тайн и не струсила. Ты была единственной не из Гриффиндора, и я очень ценю это. Прости, что благодарю тебя лишь в письме спустя столько времени — мне стоило бы сделать это лично.

Закончив письмо, Гарри свернул его и продел в крепление на лапке Букли, наконец-то почесав ее перышки на голове — что, впрочем, не сильно обрадовало пернатую. Поттер погладил спинку совы всей ладонью:

— Прости, я не знаю, где живет Полумна, но я надеюсь, что ты справишься с ее поисками, Букля.

Коротко щелкнув клювом, полярная сова степенно выбралась из клетки, пару раз расправила крылья, после чего вскочила на подоконник, выбралась в открытое окно и грациозно взлетела, улетая прочь от дома. Гарри провожал ее глазами, пока белое пятно не стало неразличимым на фоне вечереющего неба — и горько усмехнулся. Чем больше он над этим думал — тем сильнее он сожалел, что написал письмо Полумне. Еще были свежи воспоминания о том, как его интервью Рите Скиттер стало украшением одного из номеров «Придиры», и как отцу Полумны пришлось печатать дополнительный тираж издания. А вдруг Лавгуд просто сдаст это письмо отцу, и тот напечатает в ближайшем выпуске скабрезную статейку под названием «Шокирующие признания Мальчика-который-выжил»?

Уныло рухнув на кровать, Гарри даже не снял обувь. Попасть в еще более глубокую задницу, чем та, в которой он уже находился, было совершенно невозможно. С такими мыслями Поттер тяжело уснул в постели, окруженный мусором и запахом из клетки Букли.

* * *

Гарри уже и думать забыл о письме, разгребая завалы мусора у себя в комнате, как вдруг спустя три или четыре дня раздался стук чего-то твердого в стекло. Парень обернулся на звук и увидел, как на него пронзительно смотрит Букля немигающим желтым взглядом. Поспешно открыв окно, Гарри увидел, как к лапке совы был приторочен свиток — и он был более серым, чем тот, что он высылал. На свертке было его имя, и Поттер вытащил свиток наружу, бросив Букле небольшой кусок сырого мяса, который он украл у Дурслей с кухни еще днем.

В нос Гарри ударил запах сухой пряной травы и неуловимый ягодный аромат, словно у него перед носом открыли баночку с земляничным вареньем. Дрожащими пальцами Гарри развернул пергамент — и увидел дрожащие, немного неровные буквы, которые, впрочем, выглядели очень уютно, словно их писали основательно, никуда не торопясь:

Здравствуй, Гарри.

Спасибо тебе за письмо. Я рада, что Букля нашла меня. Папа как раз варил суп из пресноводных заглотников, и она с удовольствием съела кусочек сушеного мяса. Признаться, ты первый за это лето, кто прислал мне хотя бы строчку.

Моя мама еще при жизни часто говорила мне, что близкие живут не только рядом с нами, но и внутри нас. И наша память о людях — это такой же образ, как и они сами, живые и во плоти рядом с тобой. Ведь когда они рядом — ты видишь их такими, какими они хотят, чтобы ты их видел. А когда они в твоей памяти — ты видишь их такими, какими хочешь ты сам, и над этим не властны никакие силы в этом мире.

Спроси себя самого — может ли смерть стереть из твоей памяти образ Сириуса? Властна ли она лишить тебя воспоминаний о нем? В ее ли силах лишить тебя того, что ты сам о нем помнишь? Твоя память — это то место, где образ Сириуса будет жить в безопасности долгие годы, и ты никогда его не потеряешь и не забудешь.

А что по поводу его смерти… папа как-то сказал мне, что люди не умирают, пока о них помнят. Они скорее оказываются в комнате, куда мы не можем зайти — но не исчезают. И однажды мы все равно встретимся с ними, и сможем поговорить с ними, как прежде. Я верю в это, Гарри. И я верю в то, что моя мама все равно со мной — и она не покидала меня все эти годы. Я не считаю ее мертвой — я лишь верю, что она где-то, куда я пока не могу заглянуть… но однажды мне это удастся.

Если тебе однажды станет совсем тяжело — посмотри на небо. В Литтл Уингинге оно такое же, как над Хогвартсом, и в нем нет границ, стен и ограничений.

Полумна.

Гарри перечитал письмо три раза, вглядываясь в каждое слово и каждую строчку. И если письма Рона и Гермионы превратились в бесформенные комки, которые продолжали валяться на полу, то пергамент от Полумны Поттер сложил бережно и аккуратно, стараясь не помять, убрав его во внутренний карман куртки. И Гарри впервые за долгое время улыбнулся, словно подумав о чем-то хорошем. И все же, он не ошибся, написав письмо Полумне — она выслушала его и дала ему то, чего ему так не хватало. Понимания.

Снизу раздался вопль Дадли, который, похоже, споткнулся об ступеньку и ударился лбом об стену, собираясь подниматься наверх по лестнице, но в тот момент Гарри продолжал смотреть в вечереющее небо Литтл-Уингинга — и улыбаться, не видя там никаких стен и перегородок. Совсем как писала Полумна в своем письме.31 июля 1996 года Гарри Поттер встречал в душной комнате на втором этаже

Когда Дамблдор лично пришел к Дурслям (впервые за все годы, что Гарри знал директора!) и трансгрессировал вместе с Гарри сначала ради поисков Горация Слизнорта, а после — прямиком в Нору, парень опасался, что встреча со старыми друзьями пройдет очень невесело. Все еще сильна была в памяти обида на их малозначащие извинения и на сквозившее в письмах отношение к нему как к фарфоровой статуэтке, которую нельзя травмировать. Внутренне Гарри понимал, что невозможно было умалчивать смерть Сириуса и одновременно спокойно вести о нем степенные обстоятельные беседы — и Поттер не знал, как вырваться из этого порочного круга.

На удивление, встреча получилась довольно теплой и дружеской. Нора стала филиалом дома на площади Гриммо, и на пороге дома семейства Уизли часто появлялись другие члены Ордена Феникса — Гарри видел и Грюма, и Тонкс, и Люпина. Один раз туда даже заглянул Наземникус Флетчер, но надолго он там не задержался — миссис Уизли никак не могла простить тому нападение дементоров на Гарри в Литтл-Уингинге прошлым летом, и с тех пор относилась к колдуну с максимальным подозрением и плохо скрываемой ненавистью.

Сюрпризом для парня стало появление в доме Уизли Флер Делакур, неземной красавицы из школы Шармбатон, с которой он не виделся два года, еще со времен Турнира Трех Волшебников на четвертом курсе. Гарри узнал, что темпераментная француженка с серебристыми волосами собиралась выйти замуж за Билла Уизли — и Поттер искренне не понимал, почему Джинни и Молли Уизли относятся к полувейле враждебно, хотя та и не выказывала никаких признаков агрессии в отношении кого бы то ни было из семьи Уизли. Более того — она восхищалась Биллом и искренне считала его лучшим мужчиной на свете — но даже это не могло растопить лед враждебности миссис Уизли, которая продолжала кривиться и шипеть, видя Флер поблизости от себя.

Впрочем, полностью счастливым Гарри себя все равно не чувствовал. Было отдельно объявлено, что ему полагается министерская защита (и не скрывалось, что это инициатива нового министра магии Руфуса Скримджера), и поездка в Лондон за новыми вещами для школы превратилась в путешествие под конвоем и сопровождением мрачных молчаливых мракоборцев, которые не смотрели в глаза напрямую — но все равно чувствовалось, словно они все равно глядят на тебя, не отрываясь.

Наложилось и странное поведение Драко Малфоя в магазине «Горбин и Бэркс». Подслушав разговор слизеринца с владельцем магазинчика и скрываясь под мантией-невидимкой, Гарри был твердо убежден, что его давний недруг задумал что-то чрезвычайно темное и противозаконное. Но увы, его сомнения и предостережения никто не воспринял всерьез — ни друзья, ни взрослые. Даже мистер Уизли, которому по долгу службы полагалось тщательно проверять подобные факты, лишь сделал вид, что поверил в слова Гарри — но у последнего не осталось уверенности, что Артур понял всю серьезность предостережений.

* * *

И вот, настал долгожданный день — возвращение в Хогвартс. Впервые за все годы обучения обстановка на вокзале Кингс-Кросс не была радостной или праздничной. Побег десяти Пожирателей Смерти из Азкабана, случившийся в конце пятого курса, никому не добавлял оптимизма. И даже тот факт, что большую часть сумели пленить во время битвы в Отделе Тайн, самые опасные Пожиратели еще были на свободе, включая Беллатрису Лестрейндж и, конечно же, самого Темного Лорда. Родители прощались со своими детьми торопливо, не было долгих объятий и поцелуев, а сами дети забегали в вагоны стремительно, словно боясь, что их вот-вот могут схватить.

Второй год подряд Гарри предстояло ехать без Рона и Гермионы — им обоим нужно было ехать в вагоне для старост, куда Поттеру путь был заказан. Вздохнув, Гарри, избегая излишне любопытных взглядов, уже приготовился ехать в гордом одиночестве, найдя свободное купе, как вдруг остановился, как вкопанный — за одной из дверей сидели Невилл Долгопупс и Полумна, о чем-то беседуя.

Воодушевленный, словно и не было на душе никаких темных мыслей, Гарри отодвинул створку купе и искренним, громким голосом воскликнул:

— Невилл, Полумна, я очень рад вас видеть!

Глаза Невилла по-доброму сузились, и он протянул руку:

— Гарри, садись к нам.

Полумна же слегка улыбнулась и повела головой в сторону сидения напротив них:

— Садись, Гарри.

Плюхнувшись на место и бросив рядом сумку, Поттер поднял глаза — и впервые обомлел, посмотрев на Полумну. Как же она изменилась за лето! У нее было прежнее лицо с белесыми бровями и большими, словно удивленными глазами, но ее волосы стали совершенно другими. Весь пятый курс Полумна носила натурально патлы — длинные, нечесаные, грязные, словно она и забыла о том, что вода и мыло вообще существуют. И какими же другими они стали! По-прежнему немного спутанные, непослушные, рассыпавшиеся каскадом до пояса — но совершенно чистые. И оказалось, что своим блеском они не уступали волосам Флер Делакур. В тот момент поезд ехал по залитым солнцем полям, из-за чего пряди Полумны словно светились лунным серебром.

Полумна заметила оценивающий взгляд Гарри:

— Ты смотришь на меня так, словно я похожа на оборотня, Гарри.

Поспешно улыбнувшись, Гарри замахал руками:

— Нет, что ты. Просто… твои волосы. Они стали другими. Не такими, как раньше.

Полумна с видимым удовольствием пропустила пряди сквозь пальцы:

— А это спасибо папе. Он нашел совершенно шикарное средство из секрета бразильских синебрюхих улиток. Теперь волосы блестят.

Гарри едва не передернуло, когда он услышал про улиток, и он повернулся к Невиллу, который до этого молча слушал их разговор:

— А как прошло твое лето, Невилл? Как твоя бабушка?

Пухлощекий парень замялся:

— Бабушка… она начала думать про меня лучше. Впервые сказала, что гордится мной, и я достойный сын своих родителей. Я не особо рассказывал ей про то, что было в Отделе Тайн, но, кажется, ей было достаточно того, что я был рядом с тобой и сражался с Пожирателями Смерти лицом к лицу, как когда-то мама и папа. И что я остался жив после этого, пусть и со сломанным носом.

Гарри обвел взглядом Невилла и Полумну:

— Я не сказал вам спасибо за то, что вы были со мной там. Без вас мы бы не справились. И… Невилл, просто я только сейчас осознал. Я никогда не поздравлял тебя раньше с днем рождения. А ведь ты этого заслуживаешь ничуть не меньше, чем другие.

Невилл смущенно улыбнулся:

— Прошел уже месяц, ничего страшного. Но спасибо. Признаться, обычно на день рождения меня поздравляют только бабушка и члены Ордена Феникса.

* * *

Их разговор шел дальше, уже спустя минуту они весело смеялись над какой-то шуткой Полумны — и Гарри осознал то, чего не знал и не понимал раньше. А ведь он находился среди таких же, как и он сам — отверженных или странных. Потерявших многое или осуждаемых другими. И ему… было очень легко. Намного легче, чем с Гермионой и Роном. Ведь там его ожидали нравоучения, бесконечные рассказы о счастливом лете с родными — но не понимание. А тут он мог говорить гораздо более свободно и легко, ничего не скрывая и не боясь осуждения.

Внезапно Тревор, жаба Невилла сорвалась с места и прыгнула в коридор купе, стремительно убегая гигантскими скачками. Невилл едва не рухнул на колени, не успев поймать земноводное:

— Тревор! Стой! — Невилл виновато посмотрел на Гарри и Полумну. — Простите, придется его ловить, пока он до конца поезда не ускакал.

Парень поспешно закрыл за собой дверь и помчался в сторону начала поезда, продолжая выкрикивать имя жабы. Гарри и Полумна остались вдвоем, и Поттер почувствовал неведомое доселе чувство смущения, словно он очень хотел что-то сказать — но боялся. Запустив руку во внутренний карман куртки, Гарри достал сохраненное письмо Полумны:

— Знаешь, это письмо не постигла участь писем от Рона и Гермионы.

Глаза Полумны по-доброму сузились:

— Ты сохранил его? Неужели обычное письмо было так для тебя важно?

Гарри медленно кивнул, положив свернутый лист на сиденье рядом с собой:

— Да. И это наверное одно из самых важных писем в моей жизни после приглашения в Хогвартс. Ты не представляешь, насколько я был подавлен и в унынии. Я лежал целыми днями в постели, и даже то, что наступил мой шестнадцатый день рождения, меня ничуть не обрадовал. Я горевал из-за Сириуса, — и тут Гарри замолчал, снова вспомнив это забытое чувство подавленности, иссушающей тоски и уныния. Полумна, похоже, все поняла, и не стала говорить никаких дежурных сочувствующих фраз, позволяя парню самому продолжить говорить, когда тот посчитает нужным.

Гарри накрыло острое желание взять Полумну за руку, чтобы ощутить живое, приятное тепло. И ведь ему нужно было всего лишь немного протянуть ладонь. Но Гарри так и не решился. Загнав свои переживания в глубины души и не имея возможности оперативно их подавить, парень выдал первое, что ему пришло в голову, чтобы нарушить неловкую тишину:

— Пергамент от тебя пах сухой пряной травой и земляникой. Это… успокаивало. Я ожидал чего-то более экзотического.

Полумна беззлобно усмехнулась:

— Запах шерсти морщерогих кизляков? Или выделения мозгошмыгов?

Поттер столь же беззлобно рассмеялся в ответ:

— Полумна! Не могу сказать, но наверное, ты права.

И наконец, Гарри решился. Вот он, самый подходящий момент взять Полумну за руку! Ее ладонь лежала на нагретой солнцем обивке кресла напротив. Поттер, собравшись с силами, собрался было протянуть руку, как вдруг дверь купе раздвинулась — и Поттер резко отдернул пальцы, словно коснулся чего-то раскаленного. Но на пороге был не Невилл. Незнакомая ему девочка, по возрасту подходящая третьему или четвертому курсу, смущенно вручила Гарри небольшой конверт:

— Профессор Слизнорт очень просил передать это письмо Гарри Поттеру.

Покраснев, девочка пискнула и ушла прочь, а Гарри вскрыл конверт и увидел внутри записку с витиеватым почерком:

— Гарри! Буду очень рад увидеть вас и Невилла Долгопупса у себя в вагоне Ц. Профессор Слизнорт.

Видевший до этого нового профессора лишь раз во время поимки Горация вместе с Дамблдором, Гарри не знал, чего ожидать от нового учителя, однако все же поднялся с места:

— Прости, Полумна, мне придется идти. Мне еще нужно найти Невилла и надеяться, что он уже нашел Тревора.

Гарри не сказал этого вслух, но в тот момент он искренне сожалел, что покидает купе. Ему отчаянно не хотелось идти к Слизнорту, но из вежливости он согласился, не зная, как отказать. И, выходя из купе, он бросил взгляд на Полумну — и ее глаза тоже выглядели огорченными. Одним кивком головы попрощавшись с когтевранкой, Гарри положил письмо Слизнорта во внутренний карман и направился в вагон Ц, который был в той же стороне, куда Невилл убежал следом за Тревором.

* * *

На встрече со Слизнортом царила атмосфера веселья, элитарности и какой-то степенной важности — и насколько же чужеродно там ощущал себя Гарри! Видя рядом с собой Забини, ровесника со Слизерина, Маклаггена, Белби и других ребят, многих из которых он видел впервые в жизни, Поттер отчаянно хотел променять их всех на лишние пять минут в одном купе с Полумной. Даже если бы он просто молчал. Даже если бы рядом сидели Невилл или сам Северус Снегг.

В голове Гарри мелькали разные мысли: что задумал Драко, как ему проследить за своим извечным недругом, когда вернутся обратно Рон и Гермиона, как скоро ему придется переодеваться в мантию, как там Полумна — и поэтому Поттер не сразу понял, что Слизнорт обращается к нему:

— Гарри, Гарри! Мальчик мой, вы меня слышите?

Парень поспешно кивнул:

— Простите, профессор, я задумался.

Слизнорт добродушно ухмыльнулся в свои пышные моржовые усы:

— Совсем как ваша несравненная матушка, Лили Эванс! Да, она была одной из лучших учениц, и я очень ценил то, чего она добилась в зельеварении. Мне кажется, лишь Северус Снегг был лучше нее, а это уже что-то да значит!

Слизнорт продолжал самодовольно рассказывать о достижениях Лили, после чего начал упоминать других людей, имена которых Гарри совершенно ничего не говорили, а он лишь прислонялся лбом к холодному стеклу и надеялся, что однажды это все закончится, и он вырвется из этого царства пафоса обратно в более приятный и привычный мир простого разговора и искренних чувств. А поезд все мчался и мчался вперед, оставляя за собой лишь дымный след из трубы и звенящую вечернюю тишину.

Слежка за Драко Малфоем провалилась. Нет, конечно Гарри услышал немного интересного, пока слизеринец общался с однокурсниками в закрытом вагоне, но Драко оказался гораздо хитрее и сумел обездвижить Гарри, попутно сломав ему нос. И если бы не своевременная помощь Тонкс, Поттер так бы и уехал обратно в Лондон, невидимый и неподвижный.

Пир перед началом учебного года, который всегда успокаивал Гарри и помогал настроиться на предстоящее обучение, с самого начала пошел не по плану. Рон и Гермиона выслушали его рассказ о подслушанном разговоре Драко, но ни один из них так и не поверил сказанному:

— Да ну, Малфой всегда только и думал о том, чтобы быть пижоном и показать себя важной птицей, — Рон не прекращал есть. — Он был с этой лошадью Паркинсон? Не знаю, что он в ней нашел, но это его проблемы. Захотелось ему перед девчонкой покрасоваться.

Гермиона тоже была настроена скептично:

— Сам-Знаешь-Кто не будет набирать себе в армию подростков. Тем более таких, как Драко Малфой. Да, его отец был Пожирателем Смерти, но этого недостаточно.

Тщетно Гарри пытался убедить их, что за Драко нужно следить — они остались глухи к его словам. Но не это было самой большой проблемой. Многие из тех, кто встречался Гарри по пути обратно в гостиную Гриффиндора, смотрели на него с нескрываемым интересом, словно он был каким-то экзотическим экспонатом, приковывающим внимание. И если поначалу Поттер просто пытался игнорировать чужие взгляды, то потом его уже начинало тошнить от такой популярности. Слизеринцы же, напротив, при встрече с ним с мерзкими усмешками показывали, как пытаются ударить себя кулаками в нос — трепач Драко явно успел рассказать своим еще на пиру, как ловко он отоварил Поттера в Хогвартс-экспрессе.

И к тому моменту, как они достигли гостиной, Гарри был на грани нервного срыва. Многочисленные взгляды, бесконечный шум — все заставляло его виски неприятно ныть и болеть. А тут еще и Рон с Гермионой начали собачиться друг с другом, ведь на Уизли по какой-то причине запала Лаванда Браун, их однокурсница. Белокурая смазливая девчушка буквально висла на шее у Рона, и Гарри в тот момент казалось, что Лаванда словно делает это нарочно, дабы позлить Грейнджер.

Так как Рон и Гермиона были старостами, им еще приходилось следить за порядком. Они конфисковывали товары «Всевозможных вредилок Уизли» у первокурсников и отбирали странные и опасные предметы у ребят постарше. А тут еще к Гарри, который устало сел в кресло перед камином, подошло несколько застенчивых девочек со второго курса:

— А ты тот самый Избранный, да? Джульетта Хэнсам рассказывала о тебе в зале.

Гарри рассвирепел:

— Я не Избранный, понятно вам? Я обычный человек! И отстаньте от меня!

Девочки обиженно ушли, и Гермиона не преминула укоризненно заметить:

— Зачем ты на них сорвался, Гарри? Они же не сделали ничего плохого!

Сжав кулаки, Гарри произнес хриплым голосом, полным усталости:

— Я не чертов экспонат в музее. Я не чертов спаситель мира от темных колдунов и чернокнижников всех мастей. Разве так сложно понять, что я человек? Просто человек!

Рон с Гермионой недоуменно уставились на Гарри, который звучал слишком грубо и резко, а того уже было не остановить:

— Никто из них не спрашивает, каково мне. Всем плевать, что я чувствую. Их интересует только то, Избранный я или нет!

Гермиона подала неуверенный голос:

— Но мы же летом писали тебе письма. Мы же сами спрашивали тебя, как ты и что ты.

— Вы? — Гарри сжал челюсти так сильно, что на его скулах выступили желваки, а звук проходил сквозь зубы с трудом. — Вы писали мне дежурные письма с дурацкими соболезнованиями и ничего не значащими «Мы понимаем, каково тебе». Вы… — голос Гарри сорвался. — Вы ничерта не знаете, каково мне. У вас никто не погиб, и ваши семьи целые. Как вам хватает наглости говорить, что понимаете меня?

Тяжело дыша, Гарри смотрел на друзей, и понимал, что зашел слишком далеко — взгляд Гермионы стал плачущим, а глаза Рона были злыми. Но остановиться Поттер уже не мог. Резко встав из кресла, он бросил через плечо:

— Оставьте меня в покое. Вы все. Развлекайтесь, веселитесь, целуйтесь. А меня не трогайте! — не дожидаясь ответа, Гарри бросился по лестнице наверх в спальню мальчиков, где возле кровати уже стоял Невилл. Гарри лишь успел мельком заметить, что Долгопупс держит в руках Тревора, и решил про себя, что как только Невилл скажет ему хотя бы слово, Гарри начнет костерить на чем свет стоит и его. На кончике языка Поттера уже дрожал ядовитый и язвительный ответ… но Невилл лишь кротко посмотрел на Гарри и ничего не сказал, молча кивнув, после чего осторожно сел на кровать, делая вид, что Поттера нет рядом. И это заставило парня в очках удивленно остановиться — неужели Невилл правильно понял, что не нужно было никаких дурацких вопросов и расспросов? Неужели тот понял, что не нужно обращать на него внимания?

Впрочем, даже с молчащим рядом Невиллом Гарри не чувствовал успокоения. Приглушенные звуки из гостиной все еще доносились до спальни, но Гарри хотелось полной тишины… и одиночества. Поняв, что в спальне он этого не получит, Поттер злобно открыл чемодан, отрывисто щелкнув замками, достал мантию-невидимку, утрамбовал ее себе в сумку и направился в сторону лестницы. Уже в самой гостиной Гарри полностью проигнорировал обращенные к себе возгласы Рона и Гермионы, лишь прошипев: «Оставьте меня в покое!», отодвинул изнутри портрет Полной Дамы и выскользнул в коридор.

* * *

Гарри лихорадочно искал хотя бы один способ получить вожделенное спокойствие и одиночество. И тут в его голове прозвучал спокойный и даже немного умиротворяющий голос:

— Если тебе однажды станет совсем тяжело — посмотри на небо. В нем нет границ, стен и ограничений.

Совет Полумны. А ведь это могло бы быть выходом. Не желая попадаться никому на глаза, Гарри накинул мантию-невидимку и, прикинув в голове дорогу, решил пойти на Астрономическую башню, ближайшую к гостиной Гриффиндора.

Звуки празднований не доносились до его слуха, и ему вторили лишь шорохи и редкие студенты, которые еще не разошлись по гостиным. Один раз Гарри даже увидел миссис Норрис, которая пристально смотрела в его сторону пронзительными желтыми глазами, слыша шаги, но так и не смогла понять, кто их издает. Усмехнувшись про себя, Гарри дошел до витой лестницы, ведущей на башню — и сделал первый шаг наверх.

Но не успел он дойти до самого верха, как осознал, что на вершине башни он будет не один. До его слуха донеслась тихая, вкрадчивая музыка — и приятный высокий женский голос, который пел:

Чикитита, скажи мне, что случилось?

Ты скована цепями собственной скорби,

И в твоих глазах нет надежды на завтрашний день.

Забыв, как дышать, Гарри замедлил шаг, пытаясь понять, кто поет. Он пожалел, что Карты Мародеров не было с ним — так бы он в момент выяснил, кто решил забраться на ночь глядя на вершину башни. Еще шаг, другой… Музыка не стихала, а становилась более различимой — приятные переливы фортепиано, гитара — и Гарри вздрогнул, когда хор запел громко, четко и слаженно:

Чикитита, мы оба знаем,

Как боль приходит и уходит

И какие шрамы она оставляет.

И ты снова будешь танцевать,

А боль уйдет,

И у тебя не будет времени горевать.

И лишь тогда Гарри понял, что на крыше была Полумна Лавгуд, в руках которой был зажат старый кассетный плеер, на пластиковой поверхности которого светилась неизвестная Гарри розоватая руна. Когтевранка сидела прямо на парапете, прислонившись спиной к зубцу башни. На ней была форменная мантия факультета, но Полумна набросила ее поверх маггловской одежды — и Гарри увидел на ногах Лавгуд аляповатые кеды «Конверс», которые были как будто изрисованы черным маркером.

Пока что не видя Гарри, Полумна смотрела в небо, зажав плеер в руках, и ее белые волосы растрепанным каскадом падали вниз по ее мантии, поблескивая в лунном свете. Голоса в плеере ненадолго замолчали, и девочка легко улыбнулась, смотря немного вверх на звезды, а после запела сама, вторя голосам из плеера:

И стены обрушились,

И твоя любовь — что задутая свеча.

Все пропало, и ты не справляешься.

Гарри спрятался за колонну и медленно снял мантию. Он был поражен тому, что Полумна, оказывается, умела петь. Не так красиво, как притягательный женский голос у нее в плеере — но он был по-своему прекрасен — как если бы пел искренний, нежный голос о чем-то личном.

Вся злость, ненависть и разочарование Гарри словно растаяли, и он лишь мог дальше слушать песню… но внезапно Полумна произнесла очень нежным голосом:

— Гарри, я знаю, что ты здесь, можешь не прятаться.

Безмерно удивленный, парень медленно вышел из-за колонны. Полумна нажала что-то на плеере, и песня остановилась, а розовая руна на пластике погасла. Гарри прошептал сдавленным от удивления голосом:

— А как… как ты узнала, что это я?

— Песня призвала тебя, Гарри. Она всегда зовет тех, кому нужна помощь. И ты очень похож на Чикититу.

Не чувствуя ног, Гарри слепо нашарил край каменного парапета и сел напротив Полумны — и снова почувствовал тот самый запах сухой пряной травы и земляники:

— Я ничего не понимаю. Кто такая Чикитита?

Когтевранка слегка улыбнулась:

— Мама пела её, когда в доме становилось слишком шумно. Знаешь, когда посуда начинает дребезжать от того, что у тебя в голове слишком много мыслей. Она говорила, что «Чикитита» — это когда ты становишься совсем маленьким, а твоя беда — очень большой. Мама заговорила этот плеер перед тем, как… залезть слишком глубоко в свое последнее заклинание. А песня просто позвала тебя, Гарри. Песни не любят, когда их слушают в одиночестве, они от этого остывают. Особенно, если тебе нужна помощь.

И ведь Полумна была права. Ему действительно была нужна помощь. Не ничего не значащие декларации или сочувствия, как от Рона и Гермионы, а действительно помощь. Гарри опустил голову:

— Я накричал на своих друзей и оскорбил их, Полумна. Я обвинял их в том, что они пытаются сочувствовать потере Сириуса, а у них самих все родственники живы и никто не умер. Я… чудовище?

— В твоей голове слишком много чужого шума. Когда в комнате многолюдно, ты начинаешь кричать, просто чтобы услышать свой собственный голос. Настоящие друзья всегда ждут, пока в голове снова станет тихо, — на ладонь Гарри сверху легли прохладные пальцы Полумны, а ее голова, обрамленная серебряными волосами, приблизилась к его плечу.

На глаза Гарри навернулись неожиданные слёзы, одна из них скользнула по щеке, и он грустно улыбнулся:

— А ведь я просто хотел побыть один, подальше от других. А теперь я сижу с тобой и делюсь с тобой своими переживаниями. Как меня все обсуждают, как тычут пальцами, как вешают на меня ярлыки Избранного. Словно моя жизнь — не мой удел, а чей-то общественный план, в котором я лишь фигура, что двигают другие.

— А фигуру можно подвинуть, если она не хочет идти? — Полумна наклонила голову. — Пока ты сидишь здесь и слушаешь песню — ты не фигура, Гарри. И никто тебя не подвинет.

Гарри впервые за вечер рассмеялся, несмотря на подавленное настроение и слезы:

— И все же. Кто такая Чикитита? Без метафор и иносказаний. Что это за слово?

Полумне было трудно подобрать слова:

— Точно не знаю, Гарри. Кажется, это испанское слово. Мама говорила, что так называют кого-то очень хрупкого и беззащитного, как панцирь у гравербергской улитки. Что хочется защищать, словно редкий цветок. Или свежее дуновение в душной комнате. Что-то очень ценное и близкое.

А Гарри, тем временем, снова откинулся на каменный парапет:

— Полумна. А ты не злишься на своего отца за то, что он дал тебе такое имя?

— Когда твоего отца зовут Ксенофилиус, вряд ли его дочь будет Терезой или Анной, не так ли?

— Туше. Но все же… Это имя тебя не оскорбляет?

— А должно? Имя — это лишь набор букв, который заставляет тебя обернуться на чей-то голос в толпе. Ты же наверняка знаешь, что на факультете меня порой дразнят Луни. Ну знаешь — типа чокнутая.

— Луни… Луна… — Гарри произнес это имя, словно смакуя его. — Луна. А она мне нравится даже больше, чем Полумна. Ты сама чем-то похожа на луну.

— Вызываю появление сканборских оборотней и заставляю людей ходить во сне? — Полумна даже во время такого разговора не изменяла себе.

— Нет. Такая же светящаяся и… уютная.

Отражение луны в глазах Полумны сдвинулось, стоило ей перевести взгляд на Гарри:

— Мне никогда такого раньше не говорили, Гарри. Спасибо.

— Хотя луна обычно не пахнет сухой травой и земляникой.

Полумна рассмеялась в ответ:

— Это один мозгошмыг ко мне привязался. Он отличается от других. Обычно они пахнут сомнениями и пыльной стариной, а этот почему-то пахнет земляникой. Может, он тоже одинок и тоже считает, что другие мозгошмыги не понимают его?

Поднялся сильный холодный ветер, и Полумна начала дрожать от холода, но при этом ничего не говоря. Накинув на ее плечи мантию-невидимку, чтобы ее согреть, Гарри повел головой в сторону лестницы:

— Пойдем, я провожу тебя до гостиной Когтеврана? Завтра рано вставать.

Подумав, Полумна кивнула, тряхнув пышными волосами:

— Удивительная мантия, Гарри. Невидимая, но в ней действительно теплее. Надеюсь, нарглам, что прячутся у меня по карманам, тоже будет тепло. А то они обычно протяжно стонут, если им плохо — но я их не слышу. Наверное, они уже уснули.

Взяв Полумну под руку, Гарри повел девушку в сторону лестницы.

* * *

Гарри вернулся к портрету Полной Дамы уже за полночь, когда ни единой живой души, кроме противно сопящего Филча, в коридорах не осталось.

Пышнотелая дама в портрете сонно моргнула, увидев Гарри:

— Почему студенты еще не спят? Все должны быть в своих спальнях в это время.

— Лабардан.

Полная Дама шумно фыркнула, но открыла проход, услышав кодовое слово. Внутри Поттера ждала полная тишина и легкий треск углей в догорающем камине, бледно-оранжевый свет которого едва освещал пол перед решеткой.

Тихо пробравшись наверх, Гарри увидел, что Рон, Невилл, Симус и Дин уже давно похрапывают. Очень тихо переодевшись в пижаму, парень, стараясь не скрипеть, аккуратно спрятался под одеяло, закрыл глаза — и очень скоро заснул, улыбаясь.

Во время завтрака на следующий день Гарри впервые поймал себя на мысли, что слишком часто смотрит в сторону когтевранского стола, пытаясь найти взглядом Полумну. И когда ему это, наконец, удалось, Гарри завис с куском бекона на вилке, ожидая, когда белокурая девочка посмотрит в его сторону. Встретившись с ней взглядом и поняв, что она его заметила, Гарри ответил Полумне теплой улыбкой и вернулся к завтраку.

Рон и Гермиона были поражены тому, насколько Гарри выглядел иначе с утра по сравнению с прошлым вечером. Вместо злобы и агрессии они получили улыбавшегося друга, который тепло их поприветствовал, но выглядел немного отстраненным и отвлеченным. Заметив направление взгляда Гарри, Рон развернулся на месте, пытаясь разглядеть, куда смотрит Поттер, но так и не сумел этого понять. Не понимала этого и Гермиона, которая сидела лицом в ту же сторону, что и Гарри. И лишь один Невилл, бросив краткий взгляд назад, обернулся с легкой улыбкой, но ничего не сказал и продолжил тихо поедать свой завтрак, оставляя свои размышления при себе.

Рон не выдержал:

— Кого ты там все высматриваешь, Гарри? Ты сам на себя не похож. Вчера ты злился на меня с Гермионой, а теперь ты такой добрый и рассеянный. Что с тобой? Гарри! — рыжеволосый тронул пальцами ладонь Поттера. — Ты меня слышишь вообще?

Гарри очнулся и брякнул первое, что ему пришло в голову:

— Да, это совершенно правильно!

Бровь Гермионы поползла вверх:

— Что «правильно»? Ты слышал, что тебя спрашивали?

Не решившись признаться, кто именно приковал его взгляд, Гарри сменил тему:

— Я вчера был слишком зол. Пытаюсь быть более добродушным и не выглядеть такой задницей, как в прошлый вечер.

Рон с Гермионой переглянулись, и Рон заметил:

— Ты меня пугаешь, Гарри. Когда ты был злой, ты был хотя бы понятный. А сейчас ты выглядишь… даже не знаю как. Ты решил, какие предметы ты будешь изучать на шестом курсе? Нам нужно у профессора МакГонагалл получить индивидуальное расписание после завтрака.

Гарри был рад тому, что тема разговора сменилась, и ему больше нет нужды придумывать оправдания своему поведению:

— Я хотел стать мракоборцем. Для этого нужны травология, трансфигурация, заклинания, защита от Темных искусств. По этим предметам у меня были П. Только вот… зельеварение. Снегг поставил мне В, а с такой оценкой на ЖАБА не берут. Увы.

* * *

После завтрака шестикурсники Гриффиндора по очереди заходили к декану факультета, Минерве МакГонагалл, чтобы получить у нее индивидуальное расписание на предстоящий курс. Споро разобравшись с другими учениками, декан дошла до имени Гарри:

— Я знаю, Поттер, что вы намереваетесь стать мракоборцем. Да и признаться, я сама пообещала помочь вам это сделать перед лицом Амбридж, а я свое слово стараюсь держать. Посмотрим… Защита от Темных искусств, заклинания, травология, трансфигурация, — на этот слове голос декана потеплел. — Везде П, и это не может не радовать, особенно по моему предмету. Но почему вы не выбрали зельеварение, Поттер? Без этого мракоборцем не стать.

Гарри скривился, но нашел в себе силы ответить:

— Я получил у профессора Снегга оценку В, а на ЖАБА берут только с П.

— Ерунда, как я знаю, профессор Слизнорт готов брать и студентов с вашей оценкой. Теперь он, а не профессор Снегг, определяет, кто подходит для ЖАБА, а кто нет. Записывайтесь, не раздумывайте.

— Но ведь у меня нет ни учебников, ни инструментов… Я даже не думал, что смогу продолжить занятия по предмету!

— Попросите у профессора Слизнорта, уверена, что он вам даст все нужное.

* * *

Урок у профессора Снегга, нового преподавателя Защиты от Темных Искусств был очень мрачным, и к тому же Гарри, забывшись, случайно заставил профессора отлететь в парту, применив Щитовое заклятие, хотя урок был посвящен Невербальным заклятиям. Разумеется, Гарри нарвался на отработку у Снегга после уроков, но больше его волновало предстоящее занятие у Слизнорта. Поттер шел на него вместе с Роном, который записался на те же занятия, что и Гарри, и Гермионой.

Уже на занятии Гарри честно признался Слизнорту, что у него нет ни учебников, ни реактивов, ни весов, так как он не думал, что можно будет продолжать занятия. Новый преподаватель добродушно разрешил взять все необходимое в шкафу в углу старого кабинета Снегга, и вскоре в руки Гарри попал старый учебник по зельеварению Любациуса Бораго, густо исписанный внутри чернилами. Выругавшись про себя на прежнего владельца, который так небрежно обращался с учебником, Гарри вернулся к столу, чтобы выслушать объяснения Слизнорта:

— Прежде чем мы приступим к нашему занятию, я хотел бы, чтобы вы определили, какие именно зелья перед вами находятся. Они точно входят в программу ЖАБА, а потому обязательны для изучения всех присутствующих. Например, вот это, — на столе перед Слизнортом стояла в котле столь знакомая Гарри еще со второго курса глинистая, густая жидкость — и он сам поднял руку одновременно с Гермионой, чем изрядно удивил всех в кабинете:

— Это Оборотное зелье, сэр.

Слизнорт добродушно улыбнулся:

— Да, Гарри, точно, Оборотное зелье! Десять очков Гриффиндору. Приятно, что вы знаете основы. Может, вы знаете предмет не хуже вашей матушки? А вот это? — Слизнорт показал на прозрачную жидкость, похожую на обычную воду, и Гарри был вынужден признать, что он не знает правильного ответа, но преподаватель ничуть этому не огорчился. — Ничего, это нормально. Да, мисс?

Гермиона, продолжавшая тянуть руку, мгновенно ответила:

— Грейнджер. Сыворотка правды. Нескольких капель достаточно, чтобы человек мог говорить только правду.

— Еще десять очков Гриффиндору! А что по поводу вот этого зелья? — палец Слизнорта указал на котел с жидкостью, отливавшей перламутровым блеском.

— Амортенция, — ответ Гермионы был мгновенным. — Приворотное зелье, самое мощное в мире.

Взгляд Слизнорта добродушно сощурился:

— Верно. А чем это зелье примечательно?

— Оно пахнет для всех по-разному — каждый чувствует то, что ему приятно.

— Идеально! Еще десять очков Гриффиндору, мисс Грейнджер. А теперь пусть каждый из вас принюхается к котлу и почувствует, чем пахнут пары Амортенции. Если не стесняетесь, можете даже сказать всем вслух! — усы Слизнорта затряслись. — Мисс Грейнджер, вы первая.

Гермиона помолчала несколько секунд, после чего произнесла:

— Свежескошенная трава, свежий пергамент, мятная зубная паста.

Один за другим ученики принюхивались к Амортенции, и некоторые, как и Гермиона, рассказывали, что чувствовали. Гарри подошел одним из последних, заинтригованный тем, что ему предстоит унюхать.

Поттер глубоко вдохнул и прислушался к ощущениям. Первым он почувствовал запах древесины рукояти метлы. Немного погодя он сменился запахом пирога с патокой, а после — неуловимым запахом Норы, который всегда царил в доме Уизли. Но стоило Гарри расслабиться, как вдруг в его ноздри проникли новые запахи Амортенции, которые он вообще не ожидал учуять. Сухая пряная трава и земляника.

* * *

Гарри мгновенно понял, что это значит, и отпрянул так, что едва не опрокинул стол с зельем. Пары зелья все еще достигали его носа, и теперь они предательски пахли только сухой травой и земляникой. И как Гарри ни молился, запахи древесины, Норы и пирога не возвращались.

Звук пошатнувшегося стола привлек внимание остальных, и Драко заливисто засмеялся, обнажив зубы:

— Что, Поттер, почуял запах нищеты семейки Уизли? Уверен, ты его обожаешь!

Раздались смешки слизеринцев — но им никто не вторил, а Рон злобно сузил глаза, готовый врезать Драко по лицу. Голос Слизнорта потерял добродушие и стал недовольным:

— Мистер Малфой, ведите себя прилично на уроке. Еще одно замечание с моей стороны — и я сниму очки со Слизерина.

Драко буркнул не очень искренне:

— Конечно, сэр, извините, — но его глаза по-прежнему смотрели на Гарри с презрительным блеском.

Слизнорт похлопал в ладоши, разряжая атмосферу и заставляя остальных перевести взгляды с Гарри на него:

— Не время для ссор, нужно учиться! Прежде чем мы начнем, последний вопрос. Что это за зелье? — Слизнорт показал классу маленькую фляжку вытянутой формы, внутри которой плескалась золотистая прозрачная жидкость.

Ответ Гермионы был незамедлительным:

— Феликс Фелицис, Жидкая Удача!

Слизнорт снова ухмыльнулся, и его толстый живот заходил ходуном от смеха:

— И снова верно! Действительно, Жидкая Удача. Сложно в производстве, токсично при постоянном использовании. Но если применять его разумно, то вам обеспечена удача в любом вашем начинании… пока действует зелье. Итак, я предлагаю. Один пузырек Феликс Фелицис длительностью двенадцать часов тому студенту, кто лучше всех приготовит Напиток Живой Смерти. Рецепт вы найдете в ваших учебниках на странице 10. Приступайте!

Гарри требовалось время, чтобы прийти в себя. Ноздри все еще щекотал запах из котла с Амортенцией, который был не до конца прикрыт крышкой, и Поттер продолжал чувствовать предательский аромат Полумны. Гарри искренне негодовал — почему он чувствует его? Ведь он сталкивался с ним лишь трижды, мимолетно. Этого недостаточно, чтобы полюбить!

— Но ведь Амортенция не врет, — раздался в его голове рассудительный голос. — Она показывает ровно то, что ты любишь, нравится ли это тебе или нет. Или ты хочешь обмануть сам себя?

Гарри сжал кулаки, не желая признавать очевидный факт, пока его не тронула Гермиона, обеспокоенно смотревшая на Гарри:

— Ты выглядишь так, словно ты увидел демона на дне котла. Что с тобой? Гарри, соберись, время идет! Открой учебник, сделай хотя бы вид, что занимаешься!

Не решившись признаться Гермионе, в чем было дело, Гарри усилием мысли задвинул свои переживания на задворки сознания и раскрыл учебник на десятой странице.

* * *

На удивление, учебник помог Гарри отогнать мысли об Амортенции, и в какой-то момент, сделав вид, что ему нужен какой-то реактив в другом конце класса, Гарри незаметно для всех плотно закрыл котел с приворотным зельем, чтобы больше не отвлекаться на запах Полумны.

Впрочем, полностью абстрагироваться не удалось. И хотя Гарри, осознав, что рукописные инструкции неизвестного прежнего владельца гораздо лучше, чем у Бораго, следовал им в точности, он нет-нет да посматривал иногда в сторону закрытой крышки. Порой Гарри охватывало иррациональное желание снова сдвинуть крышку и принюхаться к парам Амортенции, чтобы лишний раз впитать аромат сухой травы и земляники.

Гермиона, поначалу недовольная, что Гарри излишне витал в облаках, в какой-то момент с неудовольствием начала понимать, что у друга зелье получается гораздо лучше, и его описание в точности соответствует тому, что было в учебнике. Несмотря на все старания, зелье девушки было иным, и Гермиона злилась, пытаясь найти ошибку в собственных действиях.

В итоге Гарри оказался единственным, чье зелье Слизнорт признал надлежащим, и под фырканье слизеринцев и аплодисменты остальных Поттер получил из рук профессора маленький флакон с золотистой жидкостью, тут же спрятав ее во внутренний карман. Казалось, все уже забыли о странном поведении Гарри в самом начале занятия — а только этого ему и было надо.

* * *

Гермиона дулась на Гарри:

— Ты жульничал! Ты не сам приготовил Напиток Живой Смерти, ты лишь слепо следовал чужим инструкциям!

Гарри насмешливо поднял бровь:

— А чем это отличается от того, что ты, Гермиона, тоже следовала «чужим инструкциям», готовя свое зелье? Ты знала сама, как его делать, без подсказок? Ты же смотрела в книгу, как и я. Иначе бы ты сделала его без помощи книг.

Девушка насупилась:

— Я следовала утвержденному тексту, это другое!

— Ну а я тоже просто следовал тексту. Просто чуть иному. Так и кто из нас жульничал? Или ты считаешь, что за меня кто-то добавлял ингредиенты или мешал зелье в котле? Руки-то были мои, а не чужие.

Гермиона выхватила у Гарри из рук потрепанный учебник, и поспешно произнесла, направив палочку на обложку:

— Специалис ревелио!

Ровным счетом ничего не произошло. Старый изрисованный учебник остался ровно тем же, каким и был до заклинания Гермионы. Она обескураженно вернула книгу Гарри:

— Похоже, это действительно просто книга.

Прежде чем убрать книгу в сумку, Гарри открыл учебник на первой странице и успел увидеть сверху приписку тем же почерком, что и все указания в книге:

— Эта книга является собственностью Принца-Полукровки.

Недели тянулись за неделями — и наступил октябрь. После первого занятия у профессора Слизнорта жизнь Гарри полностью изменилась. Теперь его школьную жизнь шестикурсника занимали не только учеба, тренировки и дополнительные занятия с Дамблдором, но мысли. Их было так много, как никогда прежде в его жизни.

Не единожды после той встречи на крыше Астрономической башни Гарри втайне от своих друзей встречался с Полумной, и они бродили по территории Хогвартса, ограниченной охранной зоной Министерства магии. Несмотря на то, что после каждой встречи сердце Гарри колотилось как бешеное, а сны становились все более яркими, сами прогулки были очень приятными. Местами Гарри даже начало казаться, что он потихоньку начинает понимать загадочный внутренний мир Полумны.

Изменилась и сама Полумна. Раньше она довольно наплевательски относилась к своей внешности и могла гулять по замку в самых нелепых нарядах с распущенными волосами, которые водопадом спадали ей до пояса. Но теперь Гарри нередко видел, что Полумна начала собирать волосы в довольно сложные прически, используя вместо резинок стебли неведомых растений и вставляя в пряди яркие бутоны цветов. Когда же Гарри при очередной встрече сделал Полумне комплимент и отметил красоту ее прически, когтевранка, поправив выбившуюся прядь, заметила с улыбкой:

— Пушистым боброгнарам становится легче летать по Хогвартсу, если волосы собраны и не свисают у них на пути. А с бутона цветка они могут собрать нектар и насытиться, если собьются с пути и устанут.

Гарри был твердо уверен, что никакими боброгнарами тут и не пахло, и Полумна делала это все исключительно ради него, но спрашивать такое напрямую он не решался, боясь нарушить красоту момента. Ему было намного проще смотреть на Лавгуд как на странную лесную фею, которая решила снизойти в мир каменных коридоров и пыльных ковров, чем спрашивать ее, зачем она это делает.

* * *

В одну из ночей Гарри внезапно увидел то, что не видел никогда раньше. Еще с прошлого года он знал, что иногда однокурсники воровали у Полумны вещи, к чему сама когтевранка относилась с олимпийским спокойствием, уверенная, что в этом виноваты нарглы, которые решили погреть свои лапы в ее кедах.

Но при этом сама Полумна порой не чуралась ходить босиком, даже если ее обувь была на месте. И однажды, когда они встретились в очередной раз на вершине Астрономической башни, где они любили слушать Чикититу и говорить обо всем на свете, Гарри заметил, что Полумна, несмотря на холодный октябрьский вечер и пронизывающий ветер, сидела на парапете с босыми ногами, но, похоже не испытывала никаких неудобств по этому поводу.

Но не это удивило Гарри. Он заметил, что несмотря на грязь и пыль вокруг, что покрывала даже его ботинки, стопы Полумны были удивительно чистыми и изящными, словно она до этого парила над землей, не касаясь ее ногами. Заметив его удивленный взгляд, Полумна заметила:

— Пыль и грязь вокруг — это лишь часть замка. Если ты не хочешь беспокоить камни и не хочешь лишать Хогвартс его сущности — то можно не оставлять следы.

Гарри задохнулся, почувствовав непреодолимое желание как тогда, в купе поезда, коснуться Полумны, но на этот раз взять ее стопы себе в руки и согреть их после холода шершавого камня. В тот момент контраст между обнаженными стопами и грубостью пола под ними был столь явным и столь же прекрасным, что Гарри, казалось, мог поджечь своим жаром все вокруг. И в сны с Полумной, которые становились все более телесными, теперь еще и добавились ее босые стопы, остававшиеся чистыми даже посреди пыли и грязи.

И в одну из ночей Гарри решил попробовать стать ближе к Полумне хотя бы в самой малости. Проверив по Карте Мародеров, что она снова находится на вершине башни, Гарри тихо поднялся в постели и убедился, что Рон, Невилл, Симус и Дин спят. Медленно опустив ноги с постели, Гарри оделся, стараясь не шуметь, а после снял носки, оставшись с босыми ногами. Встав во весь рост и накинув себе на руку мантию-невидимку, Гарри сделал первый шаг по деревянному полу спальни. На удивление, идти по лестнице и в гостиной без обуви было удобнее — звуки были гораздо тише, и казалось, что догоравшие угли в камине издавали и то больше звуков, чем Гарри.

Дойдя до портрета Полной Дамы, что закрывал гостиную изнутри, Гарри отодвинул раму в сторону и наступил на каменный пол коридора, едва не взвыв от холода. Привыкнув к колющему ощущению камня под ногами, Гарри вернул портрет на место, и Полная Дама, окинув его взглядом, выдала сакраментальное:

— Не боитесь простудиться, молодой человек?

Гарри буркнул:

— Вам легко говорить, — после этого Поттер накинул мантию и медленно побрел в сторону Астрономической башни.

* * *

Уже на полпути Гарри обзывал себя последними словами и клеймил величайшим идиотом в истории Хогвартса. Его стопам, не привыкшим жить без носков и обуви, было очень больно и холодно — он чувствовал неровности, сколы и трещины в камнях, а ощущение холода, казалось, пронизывало его до самой макушки. Рука сама собой потянулась к волшебной палочке, желая произнести согревающее заклинание, но усилием воли Гарри запретил себе это делать — ему нужно было пройти весь путь честно.

Перед последней ступенькой Гарри снял с себя мантию-невидимку, зная, что никто, кроме Полумны, его не увидит — и он увидел когтевранку на каменном парапете, открытую всем осенним ветрам, гулявшим в вышине. Ее изящные босые стопы прижались к ледяному камню в одном из башенных зубцов, и она, услышав шаги, повернула голову в сторону Гарри. Тот явно дрожал и сильно страдал, а его стопы сильно покраснели, но Полумна вкрадчиво улыбнулась, обратив внимание на его босые ноги:

— Ты тоже решил послушать, что говорит камень, Гарри? По вечерам и ночам он особенно разговорчив.

Голос Гарри дрожал от холода, и его речь была прерывистой, со стуком зубов друг об друга:

— Пока что он говорит мне, что он очень колючий и злой. Прости, Полумна, мне не хватает твоих суперсил быть выше этого.

Полумна рассмеялась, и ее смех разнесся, подобно вкрадчивому звону:

— Он просто пока тебя не знает. Но когда вы с ним лучше познакомитесь, ты поймешь, что он рад поделиться теплом, которое собирал весь день.

Полумна подождала, пока Гарри сядет рядом с ней, после чего без слов взяла ноги Гарри и одним движением положила их к себе на колени. Парень испытывал невероятный стыд — его стопы были черными, грязными, и ему казалось кощунством, что Полумна вот так запросто берет их в руки, совершенно не боясь испачкаться. Девушка правильно поняла настрой Гарри:

— Ты пока не научился разговаривать с камнями, Гарри, и этого не стоит стыдиться. Всему свое время.

Ладони Полумны были прохладными, но после ледяного камня под ногами казались теплыми и даже горячими. Когтевранка взяла левую стопу к себе в ладони, обхватив ее пальцами сверху и снизу — и Гарри ощутил, как холод и боль словно покидают левую ногу, оставляя после себя лишь слегка ноющую кожу. То же Полумна проделала и с правой ногой, после чего осторожно поставила стопы Гарри на кусачий холодный камень и повела головой в сторону лестницы:

— Проводишь меня, Гарри?

Спустя полчаса, проводив Полумну до гостиной Когтеврана, Гарри сидел на бортике гриффиндорской ванной — и даже едва теплая вода из крана казалась ему кипятком. Шипя от боли и с трудом терпя жжение в ногах, Гарри оттирал, казалось, въевшуюся в стопы грязь с мылом и проклинал тот момент, когда согласился на такую авантюру. Но стоило ему, наконец, привести стопы в порядок, как Гарри облегченно улыбнулся. Он стал на шаг ближе к Полумне — и это того стоило.

* * *

Одна мысль не давала Гарри покоя. Не один раз он слышал слово «Чикитита» — и всякий раз ему казалось, что он не до конца понимает весь его глубинный смысл. Объяснения Полумны были туманными — казалось, и она сама лишь приблизительно понимала его значение.

В поисках ответа он обратился к единственному человеку, который мог ему что-то подсказать — разумеется, не объясняя причин такого интереса:

— Гермиона, ты знаешь испанский язык?

Они сидели вдвоем в Большом Зале за домашними заданиями по Защите от Темных Искусств, и девушка подняла недоуменный взгляд:

— Н-нет. А зачем тебе, Гарри?

— Мне попалось одно слово, и оно вроде испанское — я хочу понять, что оно значит.

Гермиона повела плечами:

— Ну так сходи в библиотеку и найди словарь.

Ответом ей была ехидная улыбка Гарри:

— Ты это как себе представляешь? Что между справочником по травологии и трактатом о стояниях Луны будет заткнут маггловский испано-английский словарь? Да проще найти пособие «Создание Философского камня для начинающих», чем это.

— А ведь ты прав, Гарри, в библиотеке у мадам Пинс такого ты не сыщешь.

— Так может, ты знаешь кого-то в Хогвартсе, кто знает испанский?

Прежде чем ответить, Гермиона заметно скривилась, словно съела дольку лимона:

— Знаю одного, но тебе это совершенно не понравится, Гарри.

— Отчего же? — Поттер приподнял бровь. — Неужели это Снегг?

— Дурак! — Гермиона едва не рассмеялась. — Нет, его зовут Диего Гонсалес, он учится на седьмом курсе.

— Ну так всего лишь семикурсник, — у Гарри отлегло от сердца. — Так в чем проблема?

Голос Гермионы упал:

— Он из Слизерина. И он очень много общается с Малфоем.

* * *

Гермиона очень сильно отговаривала Гарри от розысков Гонсалеса и вообще попыток поговорить с ним. И в глубине души он ее понимал — Гарри не понимал, кто такой Гонсалес и на что он был способен, да и его близость с Драко не добавляла оптимизма.

Не один раз после этого Гарри брал Карту Мародеров и искал на ней точку Диего Гонсалеса — и действительно, он не так уж и редко был рядом с Малфоем. Но выбора у Гарри не было — ему было нужно понять одно-единственное слово и успокоить собственную душу.

И однажды Поттер решился. Согласно Карте, Гонсалес был вместе с Малфоем в одном из дальних углов рядом с секцией, посвященной травологии. Решительно вступив под своды библиотеки, Гарри, справившись с секундной слабостью, медленно двинулся в сторону нужного закутка, высматривая Гонсалеса — и вскоре увидел его, замерев за книжной полкой.

В первую секунду Гарри показалось, что он видит не подростка, а взрослого мужчину лет на восемь-десять старше. Смуглый, с оливковой кожей, черноглазый Диего носил кучерявые черные волосы до плеч, собранные в небрежный хвост, а его лицо украшала эспаньолка с аккуратным краем и клинообразной бородкой. Притягательно красивый, Диего напоминал знатного идальго при испанском королевском дворе, который по ошибке сошел с полотна Веласкеса, сменил пышный придворный наряд на зеленую мантию и теперь запросто разговаривал с другими людьми.

Гарри еще раз сверился с Картой, но она подтверждала, что перед ним сидит действительно Диего Гонсалес, студент седьмого курса факультета Слизерина. Убрав Карту в сумку, Гарри собирался дождаться, пока Драко, что-то с жаром рассказывавший Диего, уйдет, но светловолосый Малфой как назло оставался на месте и по нему было видно, что прерывать беседу он не собирается.

Наплевав на все, Гарри сделал несколько шагов в сторону стола и остановился перед слизеринцами:

— Диего Гонсалес? Я могу попросить тебя отойти со мной в сторону? У меня есть вопрос.

Драко поднял насмешливый, полный презрения взгляд на Гарри:

— Поттер, если ты не видишь, мы сидим и разговариваем. Прерывать чужие беседы невежливо — разве мамочка тебя этому не учила? Ах да, у тебя же ее н…

В обычных условиях Поттер среагировал бы более эмоционально, но в тот момент Гарри тяжело выдохнул и заметил скучным голосом, словно он говорил о совершенно неважных вещах, прервав очередное мерзкое оскорбление:

— Если мне не изменяет память, тебя зовут не Диего Гонсалес. Я сейчас разговариваю с ним, а не с тобой. Поэтому завали хлебало, Малфой, у меня нет времени и желания брать у тебя уроки этикета. Тем более что учитель из тебя откровенно дерьмовый.

Малфой от такой наглости вспыхнул так, что его светлые волосы начали отливать серебром на фоне красной кожи, однако Гонсалес ухмыльнулся, и его эспаньолка дрогнула:

— Остынь, Драко. Ладно, Поттер, пошли отойдем, если это так важно. И надеюсь, твой вопрос достаточно серьезный, чтобы беспокоить меня.

* * *

Отойдя достаточно, чтобы злобно шипящий Драко не мог их слышать, Диего Гонсалес обратил на Гарри внимательный взгляд, в котором сквозил легкий интерес:

— У тебя должна быть веская причина, чтобы искать ответ у слизеринца, да еще и на курс старше. Что ты хотел узнать?

Гарри выдавил из себя:

— Ты же… говоришь по-испански?

Диего едва не согнулся от хохота, напустив в свой голос снисходительного пафоса:

— Меня зовут Диего Алехандро Гонсалес Вега, и мои родители, Армандо Карлос Гонсалес Маркес и Рената Мария Вега Эстрада, переехали в Англию из Мадрида. Как ты думаешь, говорю ли я по-испански, Поттер? Мне казалось, ты все же будешь поумнее, чем о тебе говорят на зеленом факультете.

Гарри и сам понял, какой идиотский вопрос задал, но нашел в себе силы продолжить:

— Да, я не подумал об этом. Скажи, что по-испански значит Chiquitita? — от волнения Поттер произнес слово с жутким британским акцентом.

Черные глаза Диего Гонсалеса блеснули — было видно, что вопрос его очень заинтересовал:

— Я не знаю, откуда ты взял это слово, Поттер, но это производная от Chica — девочка. Означает что-то вроде «крошка», «малышка». Очень ласковое обращение к маленькой девочке. В испанском можно сказать Chiquita — это более ласково. А Chiquitita — это самое ласковое обращение, какое только есть.

— То есть, это слово можно использовать, только обращаясь к девочке или девушке? — Гарри пытался скрыть волнение, стараясь говорить буднично и как будто с видимым безразличием. — Я не знал этого.

— А ты думал, его можно сказать парню? Конечно нет, Поттер. В испанском с гендером всё очень строго, это тебе не английский. Назвать парня «Chiquitita» — это буквально обозвать его маленькой и слабой девчонкой. У нас в Мадриде за такое можно и по лицу получить без разговоров. Это сильное оскорбление. Мужской вариант — «Chiquitito». На «О». Ну, или «Chiquitín».

Лицо Гарри залила краска, и он смог лишь прохрипеть:

— Спасибо… Диего… ты мне очень помог.

Не чувствуя ног, Гарри судорожно схватился за полку, чтобы не упасть, а после бросился бежать прочь из библиотеки. Краем уха он успел услышать:

— И что у тебя спрашивал этот идиот?

— Про испанское слово. Не знаю, зачем ему это.

Они успели сказать что-то еще, но Гарри уже этого не слышал.

Жизнь Гарри Поттера в пасмурные дни октября превратилась в настоящий ад. И причиной его были вовсе не дурацкие отработки у Снегга, горы домашних заданий или мрачные путешествия по Омуту Памяти вместе с Дамблдором. Причиной была лишь одна девушка, носившая имя Полумна Лавгуд.

После того случая с Амортенцией Гарри не было нужды еще раз принюхиваться к любовному зелью, чтобы узнать, какой запах он считал своим любимым — он был на сто процентов уверен, что снова и снова ощущал бы запах сухой пряной травы и земляники. Периодические встречи с Полумной в Хогвартсе не шли ему на пользу — его голова начинала ходить кругом так, что в такие моменты Гарри стоило огромных усилий стоять прямо. В такие моменты ему казалось, словно вся кровь в теле приливала к голове, вызывая шум и галлюцинации, из которых не было никакого выхода.

Но больше всего Гарри боялся не встреч с Полумной или очередного головокружения. Ночь, сны — вот что приносило ему истинные страдания. Порой Гарри даже по полночи старался не засыпать, лишь бы только избежать снов. Но всякий раз усталость брала свое, и Поттер закрывал глаза — и снова попадал в худший кошмар, который только ему мог подкинуть воспаленный любовью мозг.

Он не видел никаких иных снов, кроме тех, где с ним была Полумна. И казалось, что они словно набирали цвет и силу день ото дня, от недели к неделе. Первые были довольно невинными — там его ждала лишь добрая улыбка когтевранки, глупенькие, но забавные разговоры и прогулки по изумрудной траве.

Шло время — и они становились более цветными и яркими. Пальцы Гарри во сне ложились на шею Полумны и слегка сжимали ее сзади, а сама девушка вжимала голову в плечи, но в ее глазах не было ни страха, ни отвращения. Казалось, что ей это даже нравилось. В другом сне рука Гарри с трудом хватала пышнейший водопад волос Полумны и пыталась намотать пряди на кулак — и девушка снова без всякого страха подчинялась Гарри, лишь доверчиво улыбаясь и закрывая глаза.

Но последние сны перешли все границы. Там уже не было ни невинных улыбок, ни добрых разговоров, ни вкрадчивого шепота на ухо. Внутри парня словно просыпался зверь, который жаждал добычу. Гарри даже сам не ожидал, что его подсознание может вытворять такое. Во сне он грубо хватал Полумну за волосы, сжав пальцы ей на затылке, притягивал ее к себе и впивался в нее поцелуем, кусая ее за губы и все грубее сжимая пальцы в густых прядях. Полумна обмякала в его руках, словно пойманная жертва, и это лишь раззадоривало парня. Спускаясь ниже, он впивался в шею когтевранки, оставляя влажные вдавленные следы от зубов. Полумна не только не пыталась вырваться — она даже как будто прижимала его к себе, не желая отпускать и полностью отдаваясь проснувшемуся зверю, ведя себя как покорная добыча.

И всякий раз сны заканчивались на самом интересном месте — Гарри просыпался в своей постели, возбужденный и горящий, стыдившийся того, как он относился к Полумне в своих снах. Его голова была как будто сотканной из расплавленного металла, который был готов поджечь все вокруг себя, мозг словно сдавливало тисками, и в тот момент Гарри лишь молился, чтобы никто из его соседей не проснулся раньше времени и не увидел, в каком стыдном состоянии он был.

Видеть Полумну ему становилось все сложнее — любой взгляд на нее сразу пробуждал зверя из его снов, и Гарри отчаянно хотелось прижать Лавгуд к стене и наконец-то ощутить ее кожу и волосы под пальцами не во сне, а наяву. Казалось, что и сама Полумна что-то понимала — ее взгляд при встрече с Гарри был не безмятежным, а словно заинтересованно-оценивающим.

* * *

После урока травологии Гарри задержался в теплицах, не торопясь выходить на холодный октябрьский воздух. Ему срочно требовался собеседник, и он не видел никого, кто бы мог ему помочь, кроме Невилла.

Щекастый парень осторожно снял испачканные в земле перчатки, будучи уверенным, что он остался один, но стоило ему увидеть Гарри, как его перчатки упали на клумбу с притихшими стеблями корнуэльского лазокорня:

— Гарри? Что с тобой? Ты выглядишь так, словно сейчас все сожжешь в радиусе пятнадцати метров.

У Гарри закружилась голова, и он без сил рухнул на низкую скамеечку, которую профессор Стебль использовала, когда полола грядки:

— Невилл, я псих. Я без ума от Полумны Лавгуд, и я больше не могу с этим справляться. Но любой, кому я это скажу, только покрутит пальцем у виска.

Невилл присел на корточки перед Гарри, и на его округлом лице появилась легкая улыбка:

— Я знаю, Гарри. Знаю с того дня, как ты летом прислал письмо Полумне с просьбой о помощи.

От удивления Поттер даже забыл, как дышать:

— Ты? Но… откуда? Я даже Рону и Гермионе не рассказывал про это письмо!

Невилл немного замялся:

— Мы переписывались с Полумной летом, и она рассказывала мне о твоем письме. Мы с ней… друзья. Еще с прошлого года.

— Друзья? — зверь внутри Гарри насторожился. — Только друзья?

Невилл медленно кивнул:

— Когда-то она мне нравилась настолько, что я думал признаться ей в этом. Но потом я внезапно осознал, что моя дружба ей гораздо важнее, чем нечто… большее. Ей нужен другой человек, и это буду не я. А вот ты… — Невилл оценивающе посмотрел на Гарри. — Ты подойдешь ей гораздо больше.

Гарри растер горячие виски пальцами, перемазанными в земле:

— И ты… не осудишь меня? Не будешь читать нравоучения, считать психом — или что там обычно любят делать Рон с Гермионой, когда слышат что-то про Полумну Лавгуд?

Невилл положил твердую ладонь поверх рук Гарри:

— Так ведь ты ко мне пришел не за этим, правда? Ты искал слово или знак, чтобы понять, псих ты или нет? Гарри, если ты действительно сгораешь в ее присутствии — значит, она та, что тебе нужна. Нужно быть особенной, чтобы по тебе сгорал сам великий Гарри Поттер! — несмотря на пафосную фразу, Невилл произнес ее так легко, что она прозвучала как безобидная шутка. — Стремись к ней, иди, не бойся этого. Она — один из самых замечательных людей, что я знаю.

Гарри благодарно выдохнул, и собирался было встать, но испачканная в земле рука Невилла задержала его:

— И знай, Гарри. Если тебе будет нужна моя помощь, совет или просто молчаливое общество — обращайся, — взгляд Невилла был непривычно твердым, но тёплым. — Я всегда буду рядом, если это будет нужно, и уйду, если ты захочешь побыть один. Ведь настоящие друзья так и поступают?

На глаза Гарри навернулись слезы, и он лишь коротко кивнул, благодаря Невилла.

* * *

Гарри надеялся, что понимание со стороны Невилла будет достаточным, чтобы он успокоился — но нет, все стало только хуже. Зверь внутри Гарри выл, скреб когтями по стенам и мечтал вырваться на свободу. Это было похоже на пытку. «Чикитита», которая раньше была для него отрадным бальзамом, стала проклятием. Ее мотив непрерывно крутился в голове, отзываясь эхом, даже если он сидел в совершенно пустой комнате. Строчки из песни начинали мерещиться в учебниках, на досках объявлений или даже в бессмысленных трещинах на каменных стенах коридоров.

А тут еще этот Диего Гонсалес! Гарри проклинал свою настырность и желание поговорить с уточненным испанцем со Слизерина. Выходило, что Полумна, делая вид, что жалеет его… называла его маленькой девочкой? Ведь так не обращаются к мужчине! Неужели его, Избранного, которому было суждено покончить с самим Волан-де-Мортом, одного из самых известных людей магической Британии… называли маленьким и слабым, и даже не мальчиком?

И за день до вылазки в Хогсмид Гарри наконец-то сорвался. Во время перемены он долго выискивал в толпе Полумну — и наконец нашел. Она улыбнулась ему — но зверь внутри Гарри наконец-то вырвался на свободу и перехватил контроль. Схватив слабо пискнувшую Лавгуд за руку, Гарри затащил ее в ближайшую пустую аудиторию, даже не заботясь о том, чтобы закрыть за собой дверь. Сильно толкнув Полумну, Гарри заставил ее удариться спиной о доску за учительским столом, и с его губ сорвалось гневное:

— Что ты со мной сделала?

Впервые за все время Гарри видел в глазах Лавгуд не олимпийское спокойствие, а зачатки страха, но она произнесла обычным голосом:

— Гарри, вокруг твоей головы очень много…

Зверь внутри Гарри пошел в атаку. Схватив кусок мела со стола, парень с силой швырнул его в доску рядом с головой Полумны, оставив на черной поверхности порошковую кляксу и заставив брусок разлететься на мелкие кусочки:

— Заткнись! Не смей говорить про нарглов, их не существует! Почему я целыми днями думаю о тебе? Ты подмешала мне Амортенцию? Ты сунула меня под Империус? Отвечай!

Полумна прижала к себе сумку, словно защищаясь, а Поттера продолжало трясти:

— Я — Избранный! Я Гарри Поттер! Я мог быть с кем угодно! Ромильда Уэйн, Джинни Уизли, Гермиона Грейнджер, Лаванда Браун, сестры Патил. Любая пришла бы ко мне, стоило бы мне только поманить их пальцем! — Гарри схватил еще один кусок мела и сжал пальцы так сильно, что тот раскрошился в порошок, и парень яростно швырнул белую пыль в Полумну. — Любая прибежала бы ко мне на задних лапках и упала у моих ног, если бы я только это захотел! А я сгораю по тебе, по чудачке! По той, что видит чертовых мозгошмыгов и ходит босой по школе! У которой на шее висят пробки от сливочного пива! Почему ты?!

Зверь в Гарри задыхался, и голос парня стал хриплым, перестав походить на человеческий:

— За что ты так со мной поступила? Что я тебе сделал? Я ненавижу тебя, Полумна Лавгуд! И не смей называть меня Чикититой — так называют только маленьких слабых девочек. А я мужчина! Я — Гарри Поттер! Я не Чикитита! Я не герой дурацкой песни!

С трудом нащупав стул у ближайшей парты, Гарри рухнул на него, уронил красную от напряжения голову — и его пробили рыдания. Мокрые глаза за очками перестали что-либо видеть, и он хрипло плакал, стуча испачканными в меле кулаками по столу:

— За что?

На этом слова у него закончились, осталась лишь истеричная икота, булькающие хрипы и осознание того, что он натворил. Гарри был уверен, что сейчас он услышит звук удаляющихся шагов и хлопанье двери — но вместо этого он почувствовал приближавшийся шорох мантии и прохладные пальцы у себя на висках. Гарри не видел этого из-за слез, но он почувствовал, как лоб Полумны прислонился к его горячей голове, и раздался вкрадчивый шепот:

Чикитита, расскажи мне, что случилось…

Обессиленный Гарри прохрипел:

— Я… не… Чикитита… Я… мужчина!

Когтевранка продолжила держать прохладные пальцы на висках Гарри:

— Чикитита — это не маленькая девочка. Это тот, кто в беде, и кому нужна помощь. Каждый из нас хотя бы раз в жизни был Чикититой — это совсем не стыдно. Песня не спрашивает, мальчик ты или девочка. Она просто приходит тебе на помощь. Просто позволь себе быть Чикититой.

Гарри попытался схватить Полумну за волосы — совсем как у себя во сне, но зверь внутри него окончательно обессилел, и он смог лишь взяться за отворот когтевранской мантии:

— Луна, — голос Поттера был похож скорее на животный хрип, и он впервые за долгое время назвал ее тем именем, что придумал ей тогда на вершине башни. — Прости, Луна, я не хотел. Я… Я сделал тебе больно. Я… люблю тебя, Луна.

Полумна лишь тихо улыбнулась и медленно прижала голову Гарри себе к плечу, начав гладить его по взъерошенным волосам. Прижавшись к ткани ее мантии, Гарри глубоко вдохнул — и снова почувствовал тот самый аромат сухой пряной травы и земляники. Только теперь это была не Амортенция, а сама Полумна. Живая, настоящая, теплая и понимающая. Очки Гарри съехали набок, но в тот момент ему было плевать — ощущение Лавгуд было лучше всего, что он испытывал за последнее время.

* * *

Справа раздался звук открываемой двери, и в проеме прозвучал насмешливый голос Драко:

— Поглядите-ка, что у нас здесь! Великий Поттер-шпроттер плачет в жилетку психичке Лавгуд!

Гарри мгновенно захотел провалиться сквозь пол и оказаться за много километров от Хогвартса. Теперь славу о нем разнесут по всей школе. Будут говорить, что он нытик, который рыдает в присутствии психованной Лавгуд. Все будут тыкать в него пальцами и насмехаться. Над ним. Над Полумной. Над ними.

Визгливый от смеха голос Малфоя наполнил класс, и Драко продолжал зубоскалить:

— Что, Поттер, обожаешь чокнутых и поехавших, как ты сам? Все сюда, тут Поттер с Лавгуд обжимается! — в коридоре даже раздался отдаленный топот ног по полу.

Кулаки Гарри сжались, и он хотел было наброситься на мерзавца, но внезапно Полумна неспешно достала палочку из рукава, заставив Драко от удивления сделать шаг назад, а после спокойно показала кончиком на дверь и произнесла ровным голосом:

— Коллопортус.

Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась прямо перед носом у Драко и словно вросла в каменный косяк. Гарри даже сквозь толстую деревянную створку услышал сквернословия Малфоя и его визгливое «Алохомора», но заклинание не срабатывало, и вскоре за дверью стало тихо. Словно ничего не случилось, Полумна буднично убрала палочку обратно в рукав и заметила:

— Мне даже его немного жаль. Он громко кричит, потому что боится, что его не услышат. Уверенные в себе люди говорят, а не кричат.

Зверь внутри Гарри затих, но голос парня оставался хриплым:

— Почему ты не ушла? Любая бы ушла. Я оскорбил тебя! А теперь еще из-за Малфоя все будут судачить о нас!

— Гарри, говорил не ты. Говорила твоя боль. Ты не знал, что делать. Не страшно давать говорить своей боли. Страшно прятать ее внутри себя и не давать ей голоса. А что до других — пусть говорят. Ветер продолжит дуть, даже если это не нравится другим.

Гарри смог встать, пошатываясь, после чего с силой обнял Полумну, пряча ее голову под отворотом мантии:

— Моя Амортенция пахнет тобой, Луна, — гриффиндорец не мог заставить себя говорить это имя в полный голос. — С первого дня этого учебного года.

Полумна ничего не ответила, но вместо этого сама обняла Гарри, сжав у него ладони за спиной. Помолчав, Гарри добавил:

— Пойдем завтра в Хогсмид вместе?

На него посмотрели серебристые глаза — и взгляд Полумны сузился:

— Да.

— И ты не сказала, любишь ли ты меня, Полумна.

Когтевранка осторожно высвободилась из захвата:

— Зачем пытаться поймать в слова то, что намного больше них?

Поднявшись на носочках, девушка поцеловала Гарри в шею, и прижалась щекой к его груди. Больше слов явно не требовалось.

Гарри знал, что будущее не станет легким после взаимных признаний с Полумной. Трепач Драко очень постарался, чтобы новость о его связи с Лавгуд разнеслась как можно шире, и Гарри ловил на себе взгляды учащихся Хогвартса, и нейтрально-заинтересованных среди них было меньше, чем злых или насмешливых.

День похода в Хогсмид выдался ненастным, дождливым и ветреным, и утром Гарри с тоской начал думать, что зря пригласил Полумну на прогулку в Хогсмид именно в этот день. Впрочем, спустя несколько мгновений он себя поправил — Полумна точно бы не стала жаловаться на дождь и ветер, посчитав их просто неважными переменными в бурной и кипучей жизни — и оказался прав.

Когда ученики Хогвартса, которым было разрешено идти в Хогсмид, собрались выйти через главные ворота мимо мрачного Филча с его вредноскопами, Гарри поймал Полумну за руку и обратил внимание, что одета она была довольно легко для прогулки в дождливый октябрьский день — лишь тонкий аляповатый свитер с вышитым неведомым существом, похожим на кошку с рогами, юбку ниже коленей, черные чулки и простой школьный плащ. Ни шапки, ни перчаток у Полумны не было, но пышная прическа девушки была собрана в две серебристые толстые косы до пояса, из-за чего она стала походить на героиню иллюстрации старых немецких сказок.

Бросив взгляд вниз, Гарри с удивлением заметил, что на ногах у Полумны были не кеды, а добротные сапожки из коричневой кожи со шнуровкой на боковине, которые выглядели максимально странно в своей нормальности на фоне любви Полумны к экстравагантности.

— Ты… носишь сапоги?

Улыбка тронула губы Полумны:

— А ты думал, что я пойду босиком?

— Честно? Да. Хотя я пока не научился понимать твой мир и не знаю, что для тебя лучше. Но должен сказать, что такой я тебя еще не видел. Ты похожа на героиню из сказки.

Подумав, Гарри сжался под мерзким холодным дождем, запустил руку в карман и достал запасную шапку:

— Надень, пожалуйста. На улице холодно, и мне столь же холодно смотреть на тебя.

Полумна лишь беззаботно подняла глаза:

— Это лишнее, Гарри. Дождь — это всего лишь слезы неба, и нет ничего страшного в том, чтобы ощутить их на себе. Но спасибо, что так переживаешь за меня!

Повертев шапку в руках, думая о том, стоит ли ему дальше уговаривать, Гарри сдался и убрал ее обратно в карман, но поспешно добавил:

— Хорошо, я не буду просить тебя надеть перчатки или шапку, если ты этого не хочешь, но взамен я хочу греть тебе ладони, если они покраснеют. Ты же не против?

В ответ Полумна лишь медленно помотала головой и сама вложила прохладные пальцы в его ладонь в шерстяной перчатке.

* * *

Цепочка учеников растянулась на сотни метров, и вскоре разбилась на группки, каждая из которых шла своей дорогой и была погружена в разговоры между собой и обсуждения предстоящего дня в Хогсмиде.

Рон, который шел в Хогсмид вместе с Гермионой, Симусом и Невиллом, хотел было позвать Гарри к ним в компанию, но Гермиона, увидев, что Поттер идет вместе с Полумной в стороне, взяла Рона за рукав и медленно покачала головой — и рыжеволосый подчинился жесту Гермионы, и их группа ускорила шаг, обгоняя других учеников.

Мелкий дождь продолжал противно лить с небес, и шапка Гарри уже давно превратилась в кусок сырой шерсти, сквозь которую мокли волосы и кожа головы. В какой-то момент Гарри стянул с себя бесполезный головной убор и с силой перекрутил его в руках — и на и так уже мокрую землю упал поток выжатой воды:

— Теперь это уже бесполезно, придется идти без шапки. Ну или менять ее на запасную — но ее постигнет та же участь.

Когда же они достигли Хогсмида, погода совсем испортилась, и в воздухе висела свинцовая тяжесть, за которой было сложно различать контуры домов и даже землю под ногами. Везде блестели лужи, но они отражали лишь мрачное, пасмурное небо, которое продолжало извергать из себя потоки воды, летящие на головы посетителей Хогсмида. Практически все гости забились в «Три Метлы» и в «Сладкое королевство», и даже издалека Гарри видел, что внутри было яблоку негде упасть. Понадеявшись на теплый сидр или пунш у мадам Розмерты, парень с огорчением понял, что в ближайшее время ему не светит согреться.

Ничуть не унывавшая Полумна ловила капли дождя в голую ладонь:

— Я чувствую в каждой капле слезу неба. Наверное, кто-то сделал ему очень плохо, и оно не может сдержаться. Жаль, что его нельзя погладить по волосам и обнять.

Внезапно Гарри посетила мысль. Он достал палочку:

— Говоришь, кто-то сделал небу плохо? У меня есть идея, как его немного утешить.

Закрыв глаза, Гарри попытался призвать самое теплое воспоминание — и внезапно едва не засмеялся. Зачем ему было его призывать, если он жил в самом теплом воспоминании прямо сейчас? Ладонь Полумны доверчиво пряталась в его теплой руке, вчера она утешала его и поцеловала в шею — что могло быть счастливее? Стоило Гарри это осознать, как радость наполнила все его тело, и он без усилий взмахнул палочкой:

— Экспекто Патронум!

Поттер даже не почувствовал никакого напряжения — серебристая дымка из его палочки сформировалась в большого рогатого оленя, и он был ярким, но не слепящим. В отличие от всех его прошлых Патронусов, этот был не только крупнее обычного, но еще и чрезвычайно детально прорисованным. Гарри казалось, что в серебристой шерсти оленя он видел мельчайшие переливы и топорщившуюся шерсть, а его рога словно были покрыты осязаемым рисунком.

Вызванный Патронус словно разогнал свинцовую тяжесть вокруг. Тряхнув головой, олень сделал короткий прыжок в лужу, взметнув брызги воды, но не оставив никаких следов в грязи, а после чего гордо поднял голову и сделал несколько шагов в сторону, словно призывая идти за собой. Полумна достала свою палочку:

— Думаю, ему одиноко. Он же не откажется от компании?

Полумна закрыла глаза, и ее лицо, обрамленное длинными толстыми косами, осветилось приятной улыбкой. Палочка когтевранки сделала плавное движение, и раздалось негромкое:

— Экспекто Патронум!

Свечение из палочки Полумны сформировалось в серебристого зайца, который одним прыжком достиг оленя и коснулся лапкой ноги над копытом. Заинтересованный олень ткнулся носом в зайца, принюхавшись к серебристой шерстяной спине нового спутника, а затем игриво отпрыгнул назад, приземлившись в другую лужу и окатив зайца водой. Тряхнув длинными ушами, заяц сбросил с себя лишнюю воду и помчался за оленем.

* * *

Гарри никогда не чувствовал такой легкости в голове. Обычно Патронусами было очень сложно управлять, и они перемещались довольно хаотично. Теперь же ему было достаточно лишь держать палочку направленной вперед, и олень, словно читая его мысли, бежал ровно туда, куда хотел Гарри.

Заяц тоже не отставал. Несмотря на превосходство оленя в размерах, серебристый ушастик быстро перемещался прыжками и легко нагонял сохатого, совершая непринужденные прыжки через спину оленя и приземляясь в лужи, окатывая серебристые бока величавого зверя брызгами воды.

Словно что-то предчувствуя, Гарри уводил Патронуса дальше от центра деревни и сам следовал за ним. Колдовать светлую магию было не запрещено, но почему-то Поттеру очень не хотелось, чтобы его и Полумну кто-либо видел. Полумна же понимала Гарри без слов и тоже уводила зайца вслед за оленем дальше от центральных улочек к окраине Хогсмида.

Небо продолжало по-прежнему изливать бесконечный дождь на головы, но Патронусы словно делали этот дождь если не незаметным, то не таким мерзким, каким он был на самом деле. И в какой-то момент Гарри ощутил доселе невиданное чувство — словно часть его сознания переместилась в Патронуса, и Поттер увидел себя со стороны — фигуру вдалеке в темном плаще с поднятой палочкой, с мокрыми неопрятными волосами и очками, залитыми дождем. Но его родное тело ощущалось словно нечто постороннее, инородное — а его реальная душа лежала внутри серебристого оленя.

Бросив взгляд рядом, Гарри коротко повел рогатой головой в сторону своей спины — и заяц без усилий запрыгнул ему на спину и прижался серебристым пузиком, смешно поджав уши и вцепившись когтистыми лапами в шерсть. Почувствовав осязаемую тяжесть, олень коротко фыркнул, одним мощным прыжком перемахнул через лужу и вольготно понесся по полю, вскидывая копыта и утробно фырча. А на спине за шерсть цеплялся заяц — но его черные глазки в серебряных глазницах смотрели по сторонам без всякого страха.

* * *

Ощущение забега было волшебным, но вскоре Гарри почувствовал, что на него как будто кто-то смотрит. Сознание снова вернулось к нему, и он, моргнув, снова ощутил мокрую одежду и лившийся с неба дождь. Палочка сама собой опустилась, и его Патронус погас — как пропал и заяц Полумны. Буквально в пяти метрах от него стояла Джинни, и вид у нее был максимально жалкий — красное лицо, которое по цвету не сильно отличалось от волос, дрожащие губы и мокрые дорожки под глазами, которые могли быть как слезами, так и стекавшими каплями дождя. Было очевидно, что она видела забег двух Патронусов, и это крайне сильно ее расстроило. Не произнеся ни слова, рыжеволосая девушка коротко всхлипнула и убежала прочь, пряча лицо в ладонях и разбрызгивая воду в лужах. Гарри неуверенно обернулся на Полумну — но у той был понимающий и немного грустный взгляд:

— Ты наверное хотел догнать ее, Гарри. Но ты не догонишь ее мысли. Позволь ей побыть одной.

Легкое, пьянящее ощущение свободы куда-то пропало, и Гарри сунул палочку обратно под плащ:

— Что ты имеешь в виду?

Полумна закинула косы себе за спину и произнесла совершенно спокойным голосом — и в нем не было ее обычных иносказаний и образных выражений:

— Джинни любила тебя, Гарри. И она не раз говорила это мне, — взгляд Полумны стал более сочувствующим. — И теперь она поняла, что ты отдалился от нее.

— Так вы… Ты… Она… — Гарри не знал, какие слова подобрать и опустил руки вдоль тела. Внутри него поднялась волна привычной, удушающей вины. — Но ведь… Она повела себя так, словно я предал ее. Ведь так?

Полумна подошла к нему вплотную, пряча палочку под плащ. Ее прежде пышные косы из-за дождя стали более тонкими и неопрятными и свисали вниз мокрой бахромой:

— Она думает, что я забрала тебя, Гарри. Но как можно забрать то, что не принадлежало никому? Разве ты — это какая-то забытая пара перчаток, которую можно положить в карман? Или, может быть, твое сердце — это вещь, которая должна стоять на чьей-то полке? Ты сам выбрал, в какую дверь тебе надлежит войти. И это не твоя вина, но твой путь.

Гарри криво улыбнулся:

— И это звучит так, словно ты оправдываешь мой выбор. Или свой. Ты как будто пытаешься доказать мне, что не сделала ничего плохого.

Полумна задумчиво посмотрела на Гарри, словно взвешивая свои слова перед произнесением:

— Гарри, когда ты был растерян, когда твоей душой управляли сомнения и вопросы, когда тебя разрывали муки и непонимание, по-прежнему ли ты — это ты, к кому ты пришел за помощью? Чьего совета ты спросил? Ты пришел к Невиллу… и ко мне. Ты не спросил Рона или Гермиону. Ты не пришел к Джинни. Ты не искал совета ни у кого из них. Не терзай себя за то, что ты поступил так, как считал правильным. Честность перед своей душой — это не предательство. Жалость к другому человеку из-за боязни сделать ему больно — вот что предательство.

Помолчав немного, Полумна добавила:

— И если ты сочтешь нужным поговорить с Джинни и понять, что у нее на душе — значит, это правильно. И ты не должен винить себя за это. Никогда.

Дождь стал тише, но все еще лил сверху. Тишину нарушила Полумна:

— Пойдем в «Кабанью голову»? Там, конечно, пахнет козами и старыми тайнами, но там есть горячий чай с чабрецом. А чабрец очень не любят нарглы — они от него чихают и улетают прочь.

Гарри лишь улыбнулся, услышав прежнюю Лавгуд — и молча кивнул, взяв рукой в промокшей перчатке скользкую от дождя ладонь Полумны и ведя ее обратно на улочки Хогсмида.

Гарри не сильно любил «Кабанью Голову». В ней не было того уюта и тепла, который царил в «Трех метлах». Но Полумна оказалась права — чай с чабрецом отлично согревал после промозглой погоды на улице. Впрочем, Гарри все равно не мог позволить ни себе, ни Полумне сидеть в мокрой одежде. Вытащив палочку и показав на Лавгуд, Гарри произнес:

— Фоверус!

Мокрая и блестящая в свете ламп одежда Полумны мгновенно стала сухой, а ее косы, которые висели тонкими и мокрыми безвольными веревками, резко распушились, вернув свой объем, и превратились в толстые светлые канаты с выбившимися во все стороны мягкими волосками. Гарри резко вытянул руки в извиняющемся жесте:

— Прости, я не хотел!

Полумна безмятежно улыбнулась, посмотрев на результат:

— Зачем извиняться, Гарри? Папа говорит, что чем пушистее волосы, тем лучше они улавливают хорошие мысли из воздуха.

Коротко кивнув, Гарри решил, что и ему тоже достаточно сидеть мокрым. Направив себе палочку в подбородок, парень твердо произнес:

— Фоверус!

Его свитер, руки и кожа под слоями одежды словно оказались продуты теплым воздухом и мгновенно стали сухими. Волосы, которые до этого висели неопрятной черной бахромой, мгновенно взметнулись вверх и распушились во все стороны разом. Полумна прыснула от смеха, а Гарри попытался пригладить их, но они превратились в объемный черный одуванчик, который упорно отказывался ложиться, словно уворачиваясь от пальцев. Даже в обычные дни его волосы с трудом поддавались расческе — а тут Гарри начал даже жалеть, что вообще взялся за палочку и высушил себя.

Полумна даже отставила кружку в сторону, и ее глаза выражали детский, искренний восторг:

— Ты сейчас похож на птенца авгурея, который впервые увидел солнце!

— Не говори так, — Гарри безуспешно пытался хотя бы как-то пригладить волосы. — Я сейчас очень хочу обратно под дождь, лишь бы только не ходить с этой подушкой на голове!

Полумна с притягательной улыбкой склонила голову и, протянув руку через стол, коснулась одной из распушившихся прядей Гарри:

— А тебе идет. Ты выглядишь так, словно твоим мыслям перестало быть тесно в голове, и они вырвались на свободу.

— Ага, и еще скажи, что мозгошмыги настолько разжижили мой мозг, что он вылез наружу, — Гарри попытался показать жестом, что он не говорил это всерьез.

Полумна медленно покачала головой в ответ:

— Если бы это было так, то от тебя бы пахло печальной обреченностью и серой тусклостью. Но я не чувствую этих запахов.

— И чем же я пахну? — Гарри даже остановился, перестав трогать волосы.

Положив ладонь на щеку парня, когтевранка словно к чему-то прислушивалась. Ее прохладные пальцы мягко огладили его скулу, и когда она снова открыла свои огромные, ясные глаза, ее голос зазвучал тихим, завороженным шепотом:

— Ты пахнешь ветром. Ветром на той высоте, где тебя ждет свобода, легкость и ощущение того, что никто не может тебя догнать.

Пальцы снова оказались на щеке:

— А еще… озоном. Папа рассказывал мне, что так называется газ, который ощущается после грозы. Когда ты чувствуешь чистоту и звон обновленного воздуха.

Помолчав немного, когтевранка добавила:

— И еще одно… теплый ясень. Как у рукояти метлы. Как будто его грели возле камина, и он наполнился теплом и уютом. Как будто он нашел себе место, где ему хочется жить. Место, где он будет свободен и нужен.

Гарри слушал Полумну, затаив дыхание. Он вспомнил первый урок у Слизнорта и свои ощущения, когда он вдыхал пары Амортенции и впервые осознал, что запах сухой пряной травы и земляники от Полумны стал его любимым. И в тот момент девушка говорила все так, словно перед ней самой стоял котел с приворотным зельем, и она описывала то, что чувствует в его парах. И это звучало так нежно и искренне, что Гарри даже заморгал и широко улыбнулся, не разжимая губ, пытаясь не дать предательским слезам скатиться вниз к щеке. Он не глядя нащупал ладонь Полумны и, взяв ее в руку, прижался к ее прохладным пальцам щекой.

* * *

Внезапно снаружи «Кабаньей Головы» раздался истошный женский крик, словно кому-то медленно и методично ломали все кости в теле. Всю романтическую нежность с Гарри сняло как рукой. На шум мгновенно обернулись все посетители зашарпанного бара, а кто-то даже достал палочки. Рука Гарри мгновенно поднялась, преграждая путь Полумне:

— Сиди здесь и никуда не выходи! — сунув ладонь в карман, Гарри достал первую попавшуюся монету — сикль — и бросил его на потертый темный стол рядом с двумя кружками чая, после чего резко сорвался в сторону выхода.

Однако когтевранка не осталась безучастно сидеть на месте. Напротив, она сама выхватила палочку, и ее взгляд стал сосредоточенным:

— Это не нарглы. Кто-то опять сделал небу больно.

Выскочив в скрипнувшую дверь, Гарри увидел, как в воздухе висит Кэти Белл. И она висела более грациозно, чем Рон, которого ранее Гарри подвесил заклинанием «Левикорпус» в спальне Гриффиндора. Но в этой грациозности было что-то омерзительное, отталкивающее, словно зрители наблюдали нечто совершенно противоестественное, идущее против самой природы. Рядом с парившей и вопившей Кэти суетилось несколько человек, среди которых Гарри издалека успел опознать Рона и Гермиону. Они пытались схватить девушку за ноги и стащить на землю — но внезапно она рухнула сама, не прекращая кричать.

Гарри и Полумна подбежали к куче-мале с палочками наперевес, и Поттер лишь успел заметить лежавший рядом размокший бумажный кулек с зеленым ожерельем. Сидевшая рядом незнакомая Гарри девушка всхлипывала, что Кэти подлетела вверх после того, как взяла в руки ожерелье. Рон потянулся было к украшению, но Гарри оказался быстрее и успел предупредительно ткнуть палочкой в сторону ожерелья:

— Депульсо!

Словно пущенное из рогатки, украшение отлетело на несколько метров в сторону, а Гарри прошипел:

— Рон, не трогай! Оно проклято!

Кэти перестала кричать, но ее всю выгибало и крутило, а на ее губах выступала розовая пена, словно она прикусила язык или щеку, пока сжимала зубы. Гермиона растеряно держала палочку в руках, не понимая, какое заклинание для спасения сокурсницы нужно применить. Бежать за помощью было долго — Кэти могла умереть, пока Гарри пытался бы кого-то позвать на помощь, добравшись до школы. Вспомнив турнир двухлетней давности и финальное испытание в лабиринте, Поттер поднял палочку в небо и гаркнул так, что едва не сорвал голос:

— Вермиллиус трио!

Из его палочки вырвались три ослепительных красных вспышки, которые полетели вверх на манер маггловского фейерверка, и взорвались в сотне футов над головой, заставив Гарри закрыть глаза и выронить палочку в мокрую траву. Вспышка была настолько яркой, что дождь, падавший на гостей Хогсмида с вечеревшего неба, окрасился в зловещий кровавый оттенок, а после погас, но в небе остались висеть три яркие красные искры, которые оказались словно прикованы невидимым якорем ровно над головой Гарри.

Спустя минуту раздался торопливый топот сапог по хлюпающей траве, и над собравшимися студентами склонился Хагрид в мокром тулупе, отороченном бобровыми шкурками:

— Что здесь случилось?

Гарри не успел объяснить, как раздался голос профессора МакГонагалл:

— Разойдитесь, пропустите! Что здесь происходит?

Перепуганный взгляд пожилой волшебницы за мокрыми очками появился из-за широкой спины Хагрида:

— Борода Мерлина, мисс Белл! — декан Гриффиндора сориентировалась мгновенно. — Хагрид, берите ее на руки и бегом к мадам Помфри! Тут серьезное проклятие, и если мы не успеем, мы не спасем девочку! Быстрее, быстрее!

Лесничего не надо было упрашивать дважды. Наклонившись над Кэти, он подхватил ее скрюченное судорогой тело, и у него на руках Белл казалась маленькой хрупкой куклой. Быстро, несмотря на свой немалый рост, Хагрид побежал в сторону Хогвартса, хлюпая сапогами по мокрой земле.

МакГонагалл же обратила взор на Гарри:

— Поттер, вы запустили Вермиллиус в небо? — парень коротко кивнул. — Вы знаете, из-за чего это случилось?

Гарри ткнул пальцем в сторону отброшенного заклинанием ожерелья, и декан, сделав несколько торопливых шагов в сторону украшения, широко расставила руки, не оглядываясь на учеников:

— Не подходите! Это может быть очень опасно!

Что-то негромко произнеся, МакГонагалл подняла ожерелье с земли, заставив его зависнуть в воздухе в футе от своей волшебной палочки. Ее взгляд сузился, после чего стал хмурым, недовольным и даже злым:

— Я не знаю, кто такое сделал, но в этом ожерелье силы достаточно, чтобы убить человека за секунду. Если не хотите расстаться с жизнями раньше времени, не приближайтесь к нему ближе, чем на фут! — стянув у себя с шеи шарф, декан взяла ожерелье сквозь шерстяную ткань.

Приставив палочку к своему горлу, МакГонагалл что-то буркнула, и ее усиленный заклинанием голос разнесся над деревней, заглушая ветер и шум дождя:

— Студенты, говорит профессор МакГонагалл. Срочно вернуться в Хогвартс! Это приказ! Каждый, кто не вернется в школу в течение получаса, будет оштрафован на пятьдесят баллов без каких-либо исключений! Повторяю — всем немедленно вернуться в Хогвартс!

Гарри был уверен, что призыв был услышан даже за закрытыми дверями баров и магазинов, потому что спустя несколько мгновений «Три Метлы» и «Сладкое Королевство» начали извергать из себя потоки подростков, которые недоуменно переглядывались между собой и смотрели в небо, где продолжали висеть три яркие искры, призванные Гарри, но все равно двинулись в сторону школы, не останавливаясь ни на секунду. МакГонагалл обернулась к Гарри, Полумне, Рону, Гермионе и подружке Кэти Белл:

— А вам, молодые люди, требуется особое приглашение? Или вы хотите штраф в пятьдесят баллов каждому? Вас это тоже касается. В школу!

Гарри взял Полумну за руку, быстро кивнул профессору и быстрым шагом направился к школе. По пути у него не было ни желания, ни возможности обсуждать с другими произошедшее.

* * *

Уже в самом замке, пройдя в главный вход, Гарри заметил мелькнувшую среди студентов рыжую шевелюру Джинни. Он коротко переглянулся с Полумной, и та, заметив, куда смотрит Гарри, медленно кивнула и отпустила руку Поттера, и тот помчался за Джинни, выкрикивая ее имя. Из-за столпотворения на лестницах, ведущих к спальням факультета, Гарри нагнал младшую Уизли лишь на этаже, где висел портрет Полной Дамы, и смог остановить ее:

— Джинни.

Лицо девушки было все еще красным, а кончики ее рыжих волос были мокрыми от дождя. Она посмотрела на Гарри хмуро и весьма недовольно:

— Чего тебе, Поттер?

От неожиданности Гарри даже остановился:

— И давно ты называешь меня по фамилии, словно я чужой человек? Ты звучишь как Малфой.

Взгляд Джинни стал еще более злым:

— Спасибо за сравнение, оно мне весьма нравится. Не забудь сравнить меня с Пожирателем Смерти или Амбридж!

Гарри виновато поднял руки:

— Я не хотел тебя обидеть, и я не это имел в виду. Я… я видел тебя там, в Хогсмиде. Я чувствую себя так, словно я тебя предал.

Джинни фыркнула и прижалась к стене, сложив руки на груди:

— Ты пришел меня утешать, Гарри? Или ты пришел торжественно сообщить мне, что ты порвал с Полумной и теперь твое сердце принадлежит только мне?

— Нет, я не… — в горле у Поттера встал ком. — Я… не знаю, что тебе сказать.

— Так прежде чем останавливать меня посреди коридора, придумай, что говорить, а не мямли, — глаза девушки метали молнии. — Мне не нужны дежурные сочувствия и виноватые глаза, словно ты провинился передо мной.

Ответ Джинни разозлил Гарри, но он внезапно вспомнил высказывание Полумны и произнес:

— Я выбрал ту, рядом с которой мне было спокойно и уютно. Кто помог мне в минуту беды и дал мне путь. Когда другие лишь сочувствовали, Полумна показала мне, что такое искреннее понимание чужой беды. Я — не пара перчаток, которую можно положить в карман, — Гарри использовал метафоры Полумны. — Я не человек, чье сердце непременно должно стоять на чужой полке просто потому, что так кто-то желает.

Лицо Джинни разгладилось, и она впервые посмотрела на Гарри взглядом без молний. Убрав скрещенные руки от груди, девушка выдохнула и произнесла более спокойным голосом:

— А вот это уже больше похоже на ответ уверенного человека, Гарри. Если это все так — то это твой выбор. Я проиграла в этой войне.

Гарри ответил Джинни насмешливым взглядом:

— А у тебя что, была война за мое сердце? Ты собирала армию против Полумны и командовала войсками? А когда у вас было генеральное сражение? Я запишу его дату на пергаменте, чтобы не забыть.

Шумно фыркнув, Джинни закатила глаза:

— Дурак ты, Гарри. Круглый дурак, — не сказав более ни слова, младшая Уизли резко повернулась на месте так, что ее длинные рыжие волосы взметнулись и ушла прочь по коридору в сторону портрета Полной Дамы, оставив Гарри в одиночестве.

Новость о том, что Кэти Белл была проклята, разнеслась по Хогвартсу быстрее лесного пожара. К ночи того дня, когда это случилось, о произошедшем, казалось, знали все, включая эльфов и призраков школы. Но это событие, которое, казалось бы, должно было перекрыть все слухи и кривотолки об отношениях Гарри и Полумны, не только не заставило забыть о том, что разнес Драко до похода в Хогсмид. Казалось, все стало только хуже — кто-то рассказал, что Полумна и Гарри были рядом с проклятой Кэти Белл, и это только подстегнуло насмешливое, а местами даже злобное отношение к Гарри. И последний даже не мог понять причину такого поведения большинства. Ведь если на втором курсе или пятом была какая-никакая причина его ненавидеть, то тут негатив был лишь потому что они с Полумной… были рядом с Кэти Бэлл? Тщетно Гарри пытался донести до друзей, что в проклятии был повинен Драко Малфой — его словно не слушали.

Перед глазами Гарри снова были сцены, которые до боли напоминали неприятные сцены второго курса, когда из-за владения парселтангом все считали его наследником Слизерина — многие отодвигались от него, стоило ему появиться в Большом зале, в библиотеке студенты нередко хватали книги и пергаменты, стоило ему сесть поблизости, а рядом с ним во время приемов пищи оставались только близкие друзья. Но даже они, за исключением Невилла, смотрели на него с недоверием и сомнением.

Гарри ожидал, что его будут задирать или физически воздействовать, но все заканчивалось максимум игнорированием и насмешками слизеринцев — возможно, его все же опасались, ведь постоять за себя Гарри мог. Но вот чего Гарри предугадать не мог — это буллинг Полумны.

* * *

Это было похоже на коллективную травлю, доходившую до физического насилия. Гарри прекрасно знал, что Полумна считалась блаженной странной девушкой, у которой не было друзей и которую сторонились многие даже на ее факультете, не говоря о трех остальных. Но когда Малфой рассказал о связи Гарри с ней, все словно сорвались с цепи. Гарри сам никогда этого не видел, но если он встречал Полумну в коридорах Хогвартса, она всякий раз выглядела все хуже и хуже. На запястьях у нее появлялись синяки, мантия местами была порвана, сумка была мокрая, словно она плавала в воде, а на боковинах книг были заметны пятна от чернил.

Всякий раз Гарри умолял Полумну рассказать, кто с ней это делал, но всякий раз когтевранка загадочно улыбалась и говорила очередную чушь про нарглов или дуновениях странного ветра из теплиц так, словно это было совершенной мелочью, из-за которой Гарри переживал совершенно напрасно. Порой Гарри даже начинало казаться, что те, кто причинял боль Полумне, словно решили воздействовать через нее, не имея возможности навредить ему физически.

Все чаще и чаще Гарри брал с собой Карту Мародеров, чтобы следить, где находится Полумна и нет ли рядом с ней других учеников, которые подолгу задерживались на месте. В какие-то моменты, если сцена длилась слишком долго, Гарри, даже забывая натянуть мантию, хватал палочку в одну руку, Карту — в другую, и мчался туда, где он видел точку Полумны. Это мог женский туалет, глухой коридор второго этажа или пустовавшая учебная аудитория. И всякий раз он видел то, что ему не нравилось — или новые следы на теле Полумны, либо же разбросанные учебники, либо же испорченные вещи. И снова и снова Полумна стоически молчала, когда Гарри, чуть ли не плача, умолял ее рассказать, кто делает ей больно. Хотя Поттер даже не понимал, зачем он это делает — ведь Карта ясно показывала имена обидчиц, и все они были женского пола.

Окончательно терпение Гарри лопнуло, когда он в очередной раз, увидев на карте одинокую фигуру Полумны где-то в восточном крыле пятого этажа, добрался до нее и обнаружил, что она бредет без улыбки с разбитой губой по каменному коридору. У нее не было обуви и левого носка. Стоило когтевранке увидеть Гарри, как она лучезарно улыбнулась, словно у нее ничего не произошло:

— Гарри! Тоже хочешь поговорить со старым воздухом и пыльными…

Парень прервал ее:

— Хватит, мне сейчас не до метафор! Полумна, хватит делать вид, что все в порядке, и это лишь дурацкие мелочи! Ты понимаешь, что тебя методично унижают и делают больно не только тебе, но и мне?

Гарри бросил взгляд вниз на ногу Полумны в носке:

— И это никуда не годится. Ты не будешь ходить так.

Полумна попробовала было что-то сказать, но Гарри с силой ударил ладонью по стене так, что едва не отбил руку:

— Нет, это не обсуждается! Я готов смотреть на тебя босую, когда ты счастлива. Но не когда тебя задирают и обижают, — Гарри взял Полумну на руки, отчего та удивленно пискнула. — Ты идешь со мной. Я так сказал!

* * *

В какой-то момент Поттер начал крайне жалеть, что на это согласился. Конечно, Полумна была довольно легкой — да и в какой-то момент она смирилась с тем, что ее несут на руках и сама обхватила Гарри за шею, прижимаясь к нему боком — но тащить девушку на несколько этажей вверх по лестнице было довольно утомительным занятием. Видимо, уловив во взгляде Гарри тотальное нежелание сдаваться, когтевранка не пыталась сказать ни единого слова, представив парню возможность самому выбирать, когда остановиться.

Наконец, когда когда они достигли нужного гобелена с Варнавой Вздрюченным, Гарри несколько раз начал ходить взад-вперед возле стены, усиленно думая, пока не раздался шорох, и не появилась дверь. Лишь войдя внутрь и закрыв за собой створку, Гарри наконец-то, пыхтя от напряжения, отпустил Полумну и позволил ей встать на пол.

Они оказались внутри импровизированного обувного магазина с теплыми полами — последнее Гарри попросил мысленно, не желая заставлять когтевранку стоять босой стопой на холодном камне. Переведя дыхание, Гарри обвел комнату руками:

— Выбери себе обувь, Луна, — помолчав немного, Гарри добавил. — Пожалуйста.

Девушка огляделась вокруг себя:

— Но… ведь тут же самая простая обувь. Выбор без выбора.

Полумна медленно пошла по теплому деревянному полу. Она провела пальцами по рядам полок, заставленным черными школьными туфлями, начищенными ботинками и кожаными полусапожками.

— Они пахнут правильностью, Гарри. Они для тех, кто не видит звезды в луже после дождя ночью. Кто не понимает, что камень дышит и говорит.

— Пожалуйста! — в голосе Гарри зазвенело отчаяние, и он схватил первую попавшуюся с полки пару. — Тебе нужно что-то на ноги! У тебя разбита губа, ты идешь по ледяному камню в носке, а теперь тебя задирают каждый день! Я больше не могу видеть, как они вытирают об тебя ноги! Пожалуйста, Луна…

Полумна остановилась и медленно повернулась к Гарри:

— Если я надену эти туфли, я соглашусь с тем, что она правы. Я соглашусь что девочки, которые зажали меня на лестнице или в женском туалете, оказались выше и лучше, чем я. Ты хочешь меня защитить — но ты предлагаешь мне спрятаться. Прятаться за одинаковыми вещами — это всё равно что умереть, продолжая дышать.

Гарри замер с ботинками в руках. Он тяжело задышал, глядя на ее разбитые губы, и сжал челюсти так, что заболели зубы:

— Прости, Луна… Я не хочу, чтобы ты пряталась, — хрипло выдохнул он. — Я… не знаю, что тебе нужно. Прости, я отвратительный спутник для тебя. Я так и не научился понимать, как тебе лучше, и всякий раз хочу сделать тебе лучше — но получается какая-то чушь. Может, Джинни была бы для меня более простым выбором?

Покрытые кровью губы Полумны растянулись в улыбке, а ее глаза стали очень добрыми, несмотря на следы на лице:

— Милый Гарри. Не понимать другого человека ненарочно — это нормально. Я вижу, что ты изо всех сил пытаешься спасти меня и сделать мою жизнь лучше. Ты пронес меня на руках три этажа, и я чувствовала себя так, словно я дома. От тебя пахло теплым ясенем — и этот запах меня успокаивал. Плохой спутник не будет нести свою вторую половину на руках, особенно если она сама может идти. А ты — не плохой.

Полумна подошла вплотную и осторожно забрала у Гарри ботинки, поставив их обратно на полку. Она оглядела комнату, прищурилась, и комната вокруг них дрогнула.

Ровные скучные ряды полок начали таять. Стены раздвинулись, теплый свет ламп сменился мягким сиянием сотен крошечных светлячков под потолком, а в центре комнаты появился деревянный верстак, заваленный мотками разноцветной шерсти, банками с мерцающей светящейся краской, серебряными перьями, сухими цветами и парами простой белой парусиновой обуви.

Глаза Полумны вспыхнули:

— Вот! — она почти подбежала к столу. — Мы не возьмем чужое.

Она схватила баночку с густой синей краской, повернулась к Гарри и протянула ему кисть:

— Поможешь мне, Гарри?

* * *

Из Выручай-комнаты Полумна вышла довольная, в аляповатых парусиновых ботиночках, которые были раскрашены вкривь и вкось синей и белой краской, но, казалось, Полумна была лучезарнее, чем всегда. Она всякий раз останавливалась, бросала взгляд на свою новую обувь, и продолжала улыбаться:

— Спасибо, Гарри, теперь у меня есть пара, которую сделали мы вместе!

Гарри улыбался — но в глубине души плакал от отчаяния. Проблема не была решена, ведь не сегодня-завтра и эти парусиновые лодочки постигла бы участь всей остальной обуви. И нужно было что-то предпринять.

Дамблдор пригласил его сегодня на очередное занятие, и Гарри понял — сейчас или никогда. Зверь внутри него снова проснулся — но это был не тот зверь, что жаждал общества Полумны. Это был зверь, готовый на все ради спасения любимой.

Назвав пароль горгулье, Гарри не просто вошел — он влетел в кабинет Дамблдора так резко, что едва не споткнулся о порог. На шум обернулся как сам Дамблдор, который уже приготовил Омут Памяти, и портреты всех прежних директоров школы. Взгляд директора был сосредоточенным:

— Гарри, ты выглядишь перепуганным. Что случилось?

Глубоко вдохнув, Гарри выпалил так, словно через секунду должен был исчезнуть, и решил напоследок высказать самое важное:

— Профессор, переведите меня на Когтевран. Я очень вас прошу!

Дамблдор замер возле омута, и его почерневшая рука соскользнула по каменной грани:

— Гарри?

— Или переведите Полумну на Гриффиндор. Сделайте что-нибудь, профессор, это нужно остановить!

Гарри рванулся к шкафу, на котором стояла Распределяющая Шляпа и собрался ее взять, как вдруг он почувствовал себя так, словно прирос к месту. Оцепение длилось всего лишь секунду, после чего раздался голос директора — и он был не добродушным, а скорее требовательным:

— Что ты делаешь? Объяснись!

Гарри вырвался из оцепенения:

— Все травят Полумну. Каждый день. Каждый день они воруют ее вещи, портят ее книги и выбрасывают сумку в унитаз. Я не могу защищать ее каждую секунду. Не могу… Я ложусь спать и жалею, что я не учусь на Когтевране. Что нас разделают полкилометра стен, гобеленов и коридоров. Что я не могу каждый день приводить ее в гостиную Когтеврана и защищать ее от тех дряней, что травят ее, — губы Гарри начали дрожать. — Зачем я только согласился на Гриффиндор? Для чего, сэр? Чтобы каждый день смотреть, как ей делают больно — и я страдаю куда больше нее? Прошу, профессор, переведите меня к ней или ее ко мне. Умоляю, сделайте что-нибудь! Наденьте на меня шляпу, я соглашусь на другой факультет. Вы же директор!

Глубоко вздохнув, Дамблдор положил палочку рядом с Омутом и блеснул оправой очков:

— Это невозможно, Гарри. Никогда за всю историю Хогвартса распределенный студент не менял свой факультет. Так заложили еще основатели школы, и этот закон никто не может обойти. Ни я — ни кто-либо еще.

— Но ведь ее травят и унижают! Как я защищу ее?

Дамблдор не стал повышать голос. Он даже не нахмурился. Он лишь медленно соединил кончики длинных пальцев перед собой и посмотрел на Гарри поверх очков-половинок своими пронзительными, бесконечно уставшими, но теплыми голубыми глазами:

— Ты просишь меня спрятать вас за одинаковыми дверями и одинаковыми гербами на мантиях, полагая, что чужой пароль на входе в башню спасет вас от жестокости этого мира. Но стены не спасают от ненависти. Они лишь создают иллюзию. Если бы я перевел тебя на Когтевран или наоборот — что бы это показало им? Что их злоба победила. Что Гарри Поттер и Полумна Лавгуд испугались детских насмешек и заперлись в чулане. Настоящее мужество, мальчик мой, рождается не тогда, когда мы прячемся от бури. Оно рождается тогда, когда мы выходим ей навстречу. Ты хочешь защитить ее? Хочешь?

Гарри смог выдавить из себя:

— Да, сэр!

— Возьми ее за руку в Большом зале. Сядь рядом с ней. Покажи ей, что ты рядом. Пусть другие видят, что тебе плевать на травлю и угрозы. И… — Дамблдор помолчал. — Подумай о том, какой униженной почувствовала бы себя мисс Лавгуд, если бы узнала, что она утром проснулась студенткой Гриффиндора без своего желания. Лишь потому, что так захотел Гарри Поттер. Как думаешь, ей бы это понравилось?

— Нет, профессор! — Гарри помотал головой.

Убедившись, что Гарри воспринял его слова, Дамблдор слегка улыбнулся:

— Я рад, что мы друг друга поняли. А теперь я бы хотел показать тебе вот эти воспоминания. Они очень важны для понимания того, кто такой Волан-де-Морт…

* * *

Совет Дамблдора звучал понятно — но внутренний зверь Гарри требовал другого решения. И он его нашел. Глубоко вдохнув, Гарри после очередного путешествия в воспоминания сжал кулаки и быстрыми шагами спустился по винтовой лестнице из кабинета Дамблдора и направился в сторону гостиной Гриффиндора.

Готовый ко всему, Гарри назвал пароль Полной Даме, рама сдвинулась в сторону, и парень оказался в привычной гостиной, готовый ко всему.

Все в сборе — отлично. Гарри уловил в свете камина всех, кого ему хотелось видеть: Рона, Гермиону, Симуса, Дина, Джинни, Невилла, Кормака, Лаванду и еще нескольких гриффиндорцев более младших курсов. Все взгляды обернулись на него — и среди них не было ни одного доброго, кроме взгляда Невилла, который поприветствовал Гарри едва заметным движением головы.

Раздался насмешливый голос Маклаггена:

— Великий Поттер вернулся! Как там Лавгуд? Платочек оказался нужен?

В обычных условиях Гарри бы вспылил и высказал рослому семикурснику пару ласковых. Но не в тот раз. Выйдя на середину гостиной, Поттер смерил всех спокойным — даже слишком — взглядом и произнес негромким, но четким голосом, зная, что его прекрасно слышно:

— Я обращаюсь ко всем один раз. Больше я не буду это повторять. Имеющие уши — да услышат. Те, кто слышать не умеют, поймут сказанное другим способом.

Даже Джинни, которая была явно не рада видеть Гарри, оказалась ошарашена тоном голоса парня. Маклагген застыл, не понимая, что происходит. Снова обведя взглядом своих сокурсников, Гарри произнес так, словно методично вколачивал сваи в замерзшую землю:

— Если я услышу хотя бы одно дурное слово в адрес Полумны Лавгуд, если я увижу, что хотя бы кто-то трогал ее вещи без разрешения, делал ей больно или иным способом отравлял ей жизнь — вы будете иметь дело со мной. Не с деканом, не со старостами, не с директором Дамблдором — а со мной, — не давая никому вставить слово, Гарри продолжил. — Я не посмотрю ни на курс, ни на пол, ни на возраст, ни на нашу дружбу. Исключений я не сделаю ни для кого. В ваших силах не верить в то, что я говорю — но в ваших силах не проверять сказанное.

Внезапно Невилл встал из кресла и оказался за спиной у Гарри — и его голос, немного дрожавший, добавил:

— И со мной. Гарри — мой друг. И Полумна — мой друг. И со мной тоже будут иметь дело!

Гостиная затихла на секунду — а после взорвалась, причем про Невилла все совершенно забыли — гнев был обращен только в сторону Гарри. Кормак был громче всех:

— Ты что о себе возомнил, Поттер? Ты угрожаешь своему факультету? Да кто ты вообще такой?

Взгляд Рона был злым:

— Ты и на меня нападешь, если я сделаю что-то не так?

Гарри ответил без раздумий:

— Я не буду делать исключений, Рон. И я нападу даже на тебя.

Кормак одним движением оказался рядом с Гарри, нависая над ним на целую голову, практически давя на него широкими плечами:

— Думаешь, раз тебе на лоб налепили дурацкий шрам, ты можешь угрожать тут всем из-за какой-то полоумной когтевранской шалав…

Буквально в ту же секунду кулак Гарри прилетел Кормаку в нос с громким неприятным хрустом, и плечистый парень рухнул на ковер посреди гостиной, зажимая лицо. Схватив палочку в кулак, на котором блестели в свете камина капли крови, Гарри ткнул кончиком в шею лежавшего Кормака, заставив промяться кожу возле кадыка:

— А теперь будь добр, Кормак, закончи фразу. Мне кажется, не все расслышали то, что ты хотел сказать.

Джинни начала верещать, но Гарри обратил на нее внимание не больше, чем на комара. Сильнее ткнув палочкой в горло, Поттер повторил более требовательно:

— Закончи свою фразу, Кормак! Что ты хотел сказать?

Застывший от испуга, с кровью на лице, Маклагген лишь сипел, не в силах сказать ни слова. Все гриффиндорцы в гостиной в ужасе смотрели, как Гарри резко убрал палочку, оставив на шее Кормака вдавленное пятно, а после встал и показал всем свою ладонь, тыльную сторону которой украшали капли крови:

— Кто из вас хочет добавить что-то к сказанному Кормаком? Может, кто-то еще из вас считает, что Полумна Лавгуд — когтевранская шалава? — Гарри произнёс это слово с огромным трудом, ощущая тошноту. — Может, у вас есть более красочное описание на уме? Мой кулак и моя палочка внимательно слушают, говорите.

Лишь Гермиона пыталась что-то выдавить из себя, но и у нее вышел лишь невнятный писк. Кажется, все поняли, что Гарри совершенно не шутил. Поняв, что все молчат, Гарри злобно произнес, смахнув кровь с ладони:

— Вы травите того, кто сражался против Пожирателей Смерти в Отделе Тайн. Вы высмеиваете единственную не из Гриффиндора, кто не побоялся вступить в схватку с самой смертью. Вы унижаете ту, кто смело смотрел опасности в лицо, пока большая часть из вас спала в теплых постелях. Вы в своем уме? В ней сокрыто больше прекрасного, чем в половине из вас!

Убрав палочку в карман, Гарри напоследок добавил:

— Я не враг вам. И каждый, кому будет нужно мое общество и разговор со мной, всегда могут прийти ко мне. Я все тот же Гарри Поттер, ваш однокурсник и друг. Желаю всем спокойной ночи. Ах, и да, Кормак… — Гарри бросил взгляд через плечо на поверженного Маклаггена. — Даже не пытайся когда-либо приближаться к полю для квиддича во время тренировок, иначе я сломаю тебе нос ещё раз.

Пожав напоследок руку Невиллу, Гарри спокойно поднялся по винтовой лестнице в спальню, оставив после себя гробовую тишину в гостиной.

тром Гарри сладко потянулся в своей постели и внезапно осознал, что он остался один в спальне — ни Рона, ни Невилла, ни Симуса, ни Дина в кроватях не было. Удивившись, что его никто не разбудил и опасаясь, что он мог проспать завтрак, Гарри поднялся с постели. Наскоро одевшись, он услышал оживленный разговор внизу, который, похоже, был в гостиной где-то рядом с камином. Решив не спускаться прямо в эпицентр беседы, а подслушать, Гарри притаился наверху винтовой лестницы, присев на корточки. Похоже, он услышал не самое начало разговора, но различил голоса Рона, Невилла и Гермионы:

— …не понимаю. Невилл, что на тебя нашло? — голос Гермионы был полон ее типичного менторского тона.

Голос Невилла был не самым звучным, но четким:

— Гарри — мой друг, Гермиона. А я никогда не бросаю своих друзей.

— Мы тоже твои друзья, Невилл, — Рон подключился к беседе, и его голос звучал обиженно. — Или что, есть друзья, а есть какие-то супер-друзья? Все равны, но некоторые равнее?

— Вам напомнить то, что было в этой гостиной в конце первого курса? — Невилл стал звучать гораздо тверже. — Напомнить, как я не хотел пускать вас троих к Философскому камню? Да, Гермиона меня тогда парализовала…

— Прости, Невилл, но это было нужно. Я перед тобой извинилась сразу же!

— Да, я не держу на тебя зла, Гермиона. Ты поступила правильно. Но вчера неправильно поступили вы все. И хотя вы мне друзья, я встал против вас. Вы не понимаете, что творится в душе у Гарри. Там буря, там сомнения, там страсти. Он боится, что остался один против всего мира. Он не ощущает поддержки ни от кого из вас. Он страдает, что те, кого он считал своими лучшими друзьями, лишь поучают его и учат, как правильно поступать. Ему нужна ваша помощь не меньше, чем вам — его! И если Полумна оказалась рядом с ним и успокоила его — кто вы такие, чтобы осуждать его и не принимать его выбор? Какие же из вас друзья?

Раздался голос Рона, который не был обиженным, но звучал разгоряченно:

— Но ведь друзья не обязаны принимать абсолютно любой выбор друг друга! Иначе это не друзья, а какие-то… замкнутые системы.

Гермиона прыснула со смеху:

— Очень умное выражение, Рон. Ведь можешь же говорить, когда захочешь!

Рон как будто проигнорировал сказанное:

— Хорошо, возможно, я… да и мы все неправы. Но Гарри же все будут задирать за его выбор. Ему же не будут давать прохода и высмеивать за то, что он связался с чудачкой Лавгуд.

Невилл не сдавался:

— Так и пусть говорят! Вам лучше, чтобы вашего друга обсуждали за спиной, но он был счастлив — или чтобы он сделал «правильный» выбор, — Невилл произнес предпоследнее слово с явной иронией, — но при этом страдал и чувствовал себя одиноким и никому не нужным?

Настала тишина, и голос Невилла стал тише, словно он о чем-то просил по секрету:

— Я очень прошу вас. Рон, Гермиона. Плевать на остальных — хотя бы вы. Поддержите его. Покажите ему, что вы цените его выбор и готовы его принять. Полумна — замечательный человек. И уже за одно то, что она спасла Гарри от безумия и одиночества, ей нужно сказать спасибо. Или вы не хотите, чтобы он был счастлив? А как он тогда сокрушит Того-Кого-Нельзя-Называть?

Остаток разговора Гарри слушать не стал. Не желая, чтобы кто-то узнал о том, что он подслушал разговор, парень метнулся обратно к кровати. И когда по лестнице послышались торопливые шаги кого-то из парней, Гарри уже сидел на своей постели и делал вид, что только недавно проснулся и успел одеться.

* * *

Решив, что он точно не расскажет никому из троицы, что он подслушал их беседу, Гарри вел себя так, словно ничего не слышал. Поприветствовав Рона и Гермиону, Гарри украдкой пожал руку Невиллу и похлопал того по плечу, сказав шепотом:

— Спасибо за вчера, Невилл, — тот в ответ лишь коротко прикрыл глаза, показав, что услышал.

В голове Гарри крутился совет Дамблдора сесть рядом с Полумной в Большом зале и таким образом показать всем, что она под его защитой. Спускаясь по лестницам на первый этаж, Гарри был в раздумьях — как было правильно это сделать, чтобы это было доходчиво для остальных.

Остановившись неподалеку от ворот, ведущих в Большой зал, парень убедился, бросив беглый взгляд внутрь, что светлой шевелюры когтевранки не было внутри и решил дождаться Полумну снаружи. Долго ему ждать не пришлось — вскоре после того, как большой поток студентов из Когтеврана прошел мимо Гарри, бросая на того насмешливые взгляды, в толпе чуть позади возникла макушка Полумны. Новых следов на ней Гарри не увидел, и в дополнение к серьгам-бирючинам и талисману из пробок от сливочного пива, ее образ довершали те самые аляповатые сине-белые парусиновые башмаки из мастерской в Выручай-комнате. Заметив Гарри, Полумна даже остановилась:

— А почему ты не с друзьями?

Подав ей руку, Гарри включил тон утонченного джентльмена:

— Мисс Лавгуд, разрешите проводить вас до места в Большом зале?

От удивления Полумна зарделась и хихикнула, забавно закрыв рот ладонями:

— Ты… ты правда хочешь меня проводить? На глазах у всех?

Гарри удивленно приподнял бровь, не выходя из образа:

— Джентльмен имеет право проводить свою леди на публике? Или правила изменились, пока я спал? Неужели я должен стыдиться своей дамы?

Более ничего не сказав, Полумна согласно кивнула и вложила свою ладонь в руку Гарри, и Поттер уверенно вошел в Большой зал.

* * *

Их заметили не сразу — ведь в Большом зале уже собралось много учеников, и в воздухе висел гул утренних разговоров. И первые шаги Гарри делал, пугаясь в глубине души того, что он мог услышать. Свист? Смешки? Оскорбления? Неприличные жесты?

Лишь после пятого шага Гарри почувствовал, что на них смотрят если не все, то большая часть студентов за всеми четырьмя столами. В тот момент парень подумал, что ему может быть даже более страшно, чем было на кладбище перед лицом Волан-де-Морта или в сражении с Пожирателями Смерти в Отделе Тайн. Ведь там он знал, что его ждет — но не здесь. И Гарри требовалось настоящее мужество, чтобы смотреть вперед открытым взором, словно он никого не боялся и поступал ровно так, как считал нужным. Ведь никто не вправе осуждать его за выбор. И даже если бы он выбрал иную девушку — он так же бы вел ее на глазах у всех к ее месту за столом.

Одно Гарри знал точно — Полумна точно не переживала. Она была по-настоящему счастлива, и легкая улыбка не сходила с лица. В тот момент Гарри даже показалось, что такой радостной когтевранка не была даже во время взаимных признаний в заблокированной «Коллопортусом» аудитории позавчера.

Гул стал совсем тихим, и когда Гарри подвел Полумну к ее столу и помог ей сесть, он знал — теперь-то уж все на него смотрят. Галантно поцеловав Полумне руку и поклонившись ей, Гарри с улыбкой повернулся и направился к гриффиндорскому столу, прекрасно зная, что ему в спину смотрят сотни глаз. И когда он занял место рядом с Гермионой и Роном, гул в зале снова возобновился, словно ничего и не произошло — но теперь-то (и гриффиндорец был в этом уверен на все сто!) студенты только и обсуждали, что его и Полумну.

Гарри пересекся взглядом с Роном и Гермионой — и они не выглядели злыми или раздраженными, как вчера. Первым голос подал Рон, протянув руку:

— Прости, Гарри, я был неправ вчера. Ты имеешь полное право встречаться с Лавгуд.

Гермиона шумно выдохнула через нос:

— Ты бы слышал, как вчера плакала Джинни, Гарри. Не при ней будет сказано, но это была истерика.

Гарри взял с ближайшей тарелки сэндвич:

— Очень странно. Вчера перед сном она казалась мне очень собранной и серьезной.

Рон понизил голос:

— Гарри, она видела то, как вы с Полумной запускали Патронусов в Хогсмиде. И это ее окончательно добило. Ты же знаешь, как она по тебе сохла еще с первого курса. Мне кажется, она в тебя влюбилась еще до того, как ты спас ее из Тайной Комнаты. И… она признавалась мне, что очень хочет привлечь твое внимание.

— Ну… — Гарри откусил кусок сэндвича и запил его парой глотков тыквенного сока. — Я понимаю, что она расстроена. Но если я буду переживать по поводу мнения каждого человека о себе и своем выборе, я так и не сдвинусь с места, — помолчав немного, Поттер добавил. — Хотя нет, я не понимаю. Я — не она, и мне не дано понять всего, что она чувствует. Я не умею чувствовать чужую беду как свою. И это очень плохо.

Подняв глаза, Гарри увидел, как в Большой зал вошел плечистый Маклагген. Его нос был зафиксирован повязкой, и выглядел он довольно жалко. На его приход обратили внимание, но меньше, чем на Гарри и Полумну. Взгляд Кормака и Гарри пересеклись — и первый отвел глаза, пройдя мимо и заняв место в самом конце стола. Поттеру даже показалось на мгновение, что вокруг Кормака образовалось пустое пространство — хотя из-за расстояния это было сложно понять достоверно.

* * *

Наступившую тишину прервало хлопанье крыльев — в Большой зал влетели десятки сов, которые разносили утреннюю почту. Букля спикировала на стол и оставила перед Гарри небольшой свиток, заставив того недоуменно схватиться за пергамент:

— Кто это?

Развернув послание, Гарри узнал почерк профессора МакГонагалл:

Попрошу вас зайти после последнего урока ко мне в кабинет, мистер Поттер. Я хотела бы обсудить с вами вчерашний инцидент с Кормаком Маклаггеном.

Подняв глаза на преподавательский стол, Гарри встретился взглядом с деканом Гриффиндора — и та, казалось, только этого и ждала. Ее строгие глаза за очками медленно закрылись и снова открылись, когда она убедилась, что послание было прочитано.

Рон вертел в руках письмо от Макгонагалл:

— Это точно ни я, ни Гермиона! Я не знаю, кто ей донес!

Гермиона повела головой в сторону молчащего Кормака в конце стола:

— Скорее всего он и сказал.

Рон фыркнул, пытаясь пошутить:

— А что не скажешь, что он поступил правильно и пожаловался на нарушение режима, а не полез с кулаками? Ты же ратуешь за правила и порядок?

Гермиона в ответ прицельно ударила Рона в плечо:

— Всему есть свои пределы, Рон. Кормак поступил как последняя свинья. Называть ни в чем не повинную девушку «шалавой» — это поступок истинного отброса. Такому место на Слизерине рядом с Малфоем и его хомячками.

Ни Гарри, ни Рон не нашли, что ответить.

* * *

Гарри постучался в дверь кабинета декана, и внутри раздался голос с приглашением войти. Толкнув створку, Гарри склонил голову:

— Я знаю, зачем вы меня вызвали, профессор.

Сидевшая за столом МакГонагалл сняла очки и положила их на пергамент, заполненный какими-то формулами и схемами.

— Поттер, при всем понимании того, что вы, как джентльмен, хотели защитить честь дамы, я должна отметить, что физическое насилие и угрозы по отношению к другому студенту — это нарушение правил. И я не могу оставить это без внимания. Из-за вас Гриффиндор лишается сорока баллов.

Гарри поднял голову, и на его лице была смесь разочарования и удивления. Он успел привыкнуть, что суровые нарушения обычно карались полусотенным штрафом, и он осторожно подал голос:

— Но, профессор. Сорок? Обычно за серьезные проступки вы снимаете пятьдесят.

— Вы все услышали правильно, Поттер. Я пришла к итоговому результату без промежуточных расчетов. Пятьдесят баллов штрафа вы получили за нападение на Кормака Маклаггена, потому что атака на студента — это нарушение, и крайне серьезное, что я не могу поощрять ни при каких условиях, как декан. А десять баллов вы получили за то, что проявили чувства, достойные студента Гриффиндора и джентльмена — храбрость и готовность защищать честь юной леди, особенно с другого факультета. Итого — минус сорок. Но если вы ставите под сомнение мои размышления, я могу снять и пятьдесят.

Гарри помотал головой:

— Нет, профессор, я полностью согласен с вашим мнением и вашей оценкой.

Надев обратно очки, МакГонагалл посмотрела на Гарри не улыбаясь, но более мягким взглядом:

— Я бы еще сняла баллы и за аморальное, совершенно омерзительное поведение мистера Маклаггена, из-за которого вы, Поттер, сломали ему нос, но наказывать баллами факультет дважды за одно событие неправильно. Впрочем, отработки его ждут, и они будут весьма серьезными, чтобы мистер Маклагген в полной мере столкнулся с последствиями своих действий, — помолчав немного, декан добавила. — Дамблдор рассказывал мне о вашем желании перевестись на Когтевран. И я рада, что вы нашли иное решение. Постарайтесь впредь решать свои проблемы именно так, как вы делали это сегодня с утра в Большом зале, а не вчера вечером в гостиной Гриффиндора. Вы свободны, Поттер.

МакГонагалл взялась за пергамент на столе, показывая, что разговор окончен. Уважительно кивнув, Гарри покинул кабинет и выдохнул, осознав, что, в общем-то, очень легко отделался, ведь будь на месте МакГонагалл Снегг, ему пришлось бы уже жалеть о факте своего рождения.

* * *

Слухи о вчерашнем распространились по всей школе так быстро, что уже к вечеру Гарри только и слышал шепотки по всем углам о том, как он, Гарри Поттер, превратил лицо Кормака в отбивную, и худого парня, впавшего в состояние берсеркера, оттаскивали от плечистого детины вдесятером.

Гарри забрел в тот же коридор, откуда он вчера нес Полумну на руках в Выручай-комнату — и с удивлением обнаружил, что девушка была там же. Она счастливо кружилась на месте, и Гарри заметил, что у нее на ногах были не парусиновые ботинки, а ее прежние туфли и два разных носка. Заметив Гарри, когтевранка, не произнося ни слова, побежала ему навстречу и прижалась к груди Гарри. Лишь после этого она начала рассказывать с детским восторгом:

— Ты представляешь, Гарри? Когда я вернулась вечером в гостиную Когтеврана, возле моей постели были сложены все вещи, что пропали у меня за пару лет! Вернули обувь, носки, номер «Придиры» и даже мое старое ожерелье из засохших фиалок с папиного огорода. Похоже, что нарглы наигрались и решили все вернуть. Они даже сложили все стопочкой, аккуратно! Это же чудесно!

Гарри догадался, что задиры из Когтеврана узнали про Кормака и поняли, что Гарри действительно не шутил, и решили от греха подальше отдать все вещи Полумне, чтобы не связываться с ним. Но вслух Гарри согласился:

— Конечно, нарглы. Ты права, Луна, — в ответ Полумна зарыла счастливое лицо в мантию Гарри и притихла.

— Прости, Гарри, мне пришлось, — голос Гермионы был очень подавленным. — Слизнорт потребовал у меня твое расписание и поставил свою вечеринку «Клуба Слизней» так, чтобы ты на нее в любом случае попал.

Гарри сжал пальцы и сдержался, чтобы не ударить кулаком по глиняной миске перед собой и не привлечь внимание профессора Стебль во время занятия по травологии:

— Гермиона… Ты же прекрасно знаешь, что я не хочу к нему идти. Он хочет затащить меня в свой элитарный клуб, где я чувствую себя как дворняжка на приеме у английской королевы.

Гермиона улыбнулась, и ее щечки стали немного более пухлыми:

— Это приглашение «+1», Гарри. Ты можешь взять с собой туда того, кого пожелаешь. И мне кажется, желающих будет море. Одна Ромильда Вейн чего стоит.

— «+1»? — Гарри даже остановился, зажав в руке плод добытого цап-огурца. — Я могу прийти туда не один?

Рон, сидевший рядом на грядке, хмуро заметил, пытаясь вскрыть совком свой плод:

— Пафосное сборище заносчивых снобов. Меня туда не пригласили, часом?

— Недостаточно быть заносчивым, Рональд, чтобы там оказаться, — Гермиона фыркнула. — Будь это так, ты бы там оказался еще на первом курсе.

К удивлению Гарри, Рон не обиделся на оскорбление:

— Но ведь даже Невилла приглашали туда. А уж его-то сложно заподозрить в выдающихся качествах, — последнюю фразу Уизли произнес тихо, чтобы его не слышал Долгопупс, который в это время увлеченно вытаскивал очередной цап-огурец. — Без обид, я ценю Невилла, он классный друг и смелый человек. Но даже его позвали. А чем я-то хуже?

Гарри наконец-то смог вскрыть плод и вывалил в миску копошившиеся семена, похожие на червяков:

— Я тебе уже говорил — его родители были известными мракоборцами, которые потеряли рассудок из-за Круциатуса.

— А мой отец вообще был ранен на посту в Министерстве Магии. Этого мало? — Рон почти шипел. — Это несправедливо!

Гарри не нашелся что ответить, и Гермиона, желая разрядить обстановку, спросила:

— А кого ты возьмешь, Гарри?

Тот удивленно приподнял бровь:

— Гермиона, а ты точно умнее нас всех вместе взятых? У меня есть девушка, и я возьму ее. Или ты рассчитывала, что я предпочту Ромильду, Демельзу или кого-то из сестренок Патил Полумне?

Гермиона кивнула:

— Да, действительно, это будет логично. Главное, чтобы она оделась не как обычно.

* * *

Гарри не врал — он собирался приглашать только Полумну и никого другого. После того случая с Кормаком Маклаггеном буллинг когтевранки полностью прекратился. К ней не стали относиться лучше, но ее перестали трогать и выдерживали игнорирующий нейтралитет — что, впрочем, вообще не огорчало Полумну. Разумеется, Гарри никогда не рассказывал своей девушке, с чем связано прекращение попыток насолить ей — и та воспринимала это как чудо, связанное с присмиревшими нарглами.

На следующий день после получения штрафа от МакГонагалл Полумна даже рассказала Гарри таинственным голосом:

— Ты представляешь? Ко мне подошел рослый гриффиндорец — кажется, его звали Кормак — и извинился передо мной. У него был разбит нос, и мне показалось, что он был как будто чем-то расстроен. Словно у него была рана, которая никак не затягивалась. Я ему, конечно, сказала, что прощаю его — но за что он передо мной извинялся? Он был так учтив — но я никогда его раньше не видела. Разве он мог сделать мне что-то плохое?

Как только Гарри услышал, как Кормак пришел к Полумне, он хотел в тот же момент найти Маклаггена и сломать ему нос еще раз, но стоило Полумне сказать, что гриффиндорец извинился перед ней, как его злость резко пропала. «Наверняка МакГонагалл внушила ему эту мысль», — решил про себя Гарри и не стал раскрывать Полумне правду:

— Не думаю. Просто парень подошел перед тобой извиниться. Может, он сочувствовал тебе, что к тебе относились плохо?

Эта мысль привела Полумну в восторг, и она даже захлопала в ладоши:

— Ой, как это мило! — Гарри не находил в этом ничего милого, но ради Полумны поддерживал игру, притворяясь, что полностью с ней согласен.

* * *

Сразу после окончания урока травологии, наспех отмыв руки от липкой слизи цап-огурцов, Гарри отправился на поиски Полумны. Они были недолгими — когтевранка нашлась неподалеку от хижины Хагрида, на опушке Запретного леса. Издалека девушка казалась опоясанной ярко-желтой лентой — то был вязаный шарф, наброшенный поверх когтевранской мантии. Присев на колени в желтой, пожухлой траве, Полумна раскладывала на камнях куски сырого мяса.

— Привет, — Гарри поздоровался негромко, чтобы не спугнуть Полумну.

Когтевранка обернулась на голос, и на ее лице появилась теплая улыбка, которую так любил Гарри:

— Здравствуй. А я решила покормить фестралов. Перед зимой им нужно набрать жир, иначе им будет холодно. А если фестралу холодно, то он не сможет дышать теплым воздухом и радоваться морозному ветру. Правда, сегодня они очень стесняются. Возможно, чувствуют бурю.

Гарри перешел к тому, зачем искал Полумну:

— Профессор Слизнорт пригласил меня на рождественскую вечеринку. И, к сожалению, я не могу от нее отвертеться.

— Мистер Слизнорт очень забавный, — глаза Полумны блестели. — От него пахнет засахаренными ананасами и старой обивкой от кресел. А еще он часто улыбается, даже несмотря на то, что ему сложно пройти в дверь из-за живота. Ты расстроен, что тебе придется быть в компании людей, с которыми ты не хочешь встречаться?

— Пожалуй… да. Но я могу прийти не один.

— Не один? И кого же ты возьмешь в это царство разговоров и аромата духов?

Гарри выдохнул:

— Без тебя меня там съедят. А ты умеешь принести чудинку и сделать праздник интереснее. Полумна, ты пойдешь со мной? — после легкой паузы Гарри добавил. — Как моя девушка.

Повисла тишина, нарушаемая лишь шумом ветра и тихим чавканьем — один из фестралов все-таки осмелился подойти и взять кусок мяса. Глаза Полумны радостно просияли:

— С удовольствием! Я не бывала раньше на закрытых вечеринках. Папа как-то говорил, что в Министерстве на таких встречах подают суп из черных кларгов, чтобы гости были более разговорчивыми и растрепали все свои секреты. Как думаешь, профессор Слизнорт додумается до такого?

— Надеюсь, что нет, — Гарри рассмеялся. — Теперь я буду знать, что суп из черных кларгов мне есть не стоит, если я не хочу разоблачения.

Шагнув ближе, парень поправил ее желтый шарф, закрывая ее шею от ветра. Помолчав немного, он добавил:

— Там будут всякие напыщенные люди. Знаешь, такие, что считают костюм и парадную мантию минимально допустимым вариантом, чтобы просто вынести мусор из дома. Там наверняка будет дресс-код, и мне придется одеться соответствующим образом. Но ты… надевай всё, что захочешь. Ожерелье из пробок, редиски в уши, разные носки, парусиновые ботиночки розового цвета. Я хочу, чтобы ты была собой, а не тем, кем хотят другие.

Полумна ласково коснулась его щеки тонкими пальцами:

— Ты очень милый, — нежно прошептала девушка. — Но не переживай. У меня есть потрясающая мантия с серебряными блестками. Она принесет с собой немного света и холодного ветра, который развеет духоту. Редиски с ней не сочетаются.

* * *

Гарри стоило больших трудов отыскать себе подходящий костюм для вечеринки, но, посмотревшись в зеркало в мужском туалете, парень осознал, что ему даже нравится то, как он выглядит — серый пиджак и темно-серая рубашка визуально подтягивали его и делали более солидным. Лишь очки немного портили мужественность образа, но увы, сняв их, Гарри понял, что не видит ничего дальше носа. «Эх, папа, папа, что же ты меня наградил именно плохим зрением, а не чем получше?» — разочарованно подумал Гарри, водружая очки обратно на нос. Накинув на плечи плащ, дополняя образ, парень добрался до площадки перед входом на вечеринку.

Там он успел понять, что по поводу очков переживал лишь он сам. Те девушки, что были приглашены на вечеринку и были еще без пары, явно интересовались Гарри и готовы были составить ему компанию — но Поттер стоически терпел их попытки увлечь его за собой, ожидая Полумну. И дождался.

Со стороны лестницы послышался как будто бы легкий звон, и Гарри, обернувшись на звук, приложил все силы, чтобы остаться стоять ровно. Ему навстречу шла Лавгуд — и одновременно не она. Гарри за те месяцы, что они были вместе, находил прелесть не только в чудинках своей девушки, но и в ее внешности — по-своему красивой и даже нежной. Но в ту секунду все его конспекты и воспоминания о том, какой он знал Полумну, были безжалостно выкинуты на помойку и забыты.

Как она и обещала, когтевранка надела чудесную снежно-белую мантию с голубыми блестками, которые искрились при каждом шаге, и казалось, что Полумна была одета в падающий в свете луны снег. Ее шея и ключицы были открыты, и зверь внутри Гарри резко проснулся, вспомнив те самые октябрьские сны с укусами. За спиной у Лавгуд осторожно развевалась накидка, сотканная, казалось, из серебристого воздуха — невесомая, колебавшаяся от любого дуновения. Из-под мантии выглядывали льдисто-голубые туфельки на низком каблуке, но Полумна шла почти бесшумно и грациозно, и ее подошв практически не было слышно.

И лишь в самом конце Гарри осмелился поднять глаза выше, на лицо Полумны — и понял, что влюбился снова. От прежней чудачки там почти ничего не осталось. По лестнице спускалась сама Снежная Королева или Морозная Леди. Никаких редисок в ушах — вместо них тонкие серьги-капли из полупрозрачного лунного камня, который светился прохладным, но приятным голубоватым сиянием. А волосы… Куда только делись ее непослушные локоны, спадавшие свободно до пояса? Тяжелые косы, очень похожие на те, что Полумна заплетала для похода в Хогсмид в прошлый раз, оказались переплетены на затылке тонкими серебряными нитями, а несколько легких, завитых локонов мягко спадали на виски и шею. Весь облик Полумны сквозил царственной, величественной красотой, но при этом ее глаза оставались прежними — ни капли высокомерия или спеси, а лишь нежность, доброта и легкая застенчивость.

Голосок внутри Гарри пропищал:

— Да она поспорит с самой Флер Делакур!

Парень фыркнул в ответ:

— Это Флер Делакур поспорит с такой девушкой — и проиграет без шансов!

* * *

Фурор Полумна произвела настолько, что на нее обратили внимание даже слизеринцы, приглашенные на вечеринку. Гермиона, стоявшая рядом с Гарри, пробормотала:

— Только не говори, что это Полумна. Я не верю. Это невозможно. Как повелительница редисок и нарглов смогла превратиться… в это? — Гарри обернулся на подругу, но в ее глазах не было никакой зависти или презрения — лишь чистый восторг, словно Гермиона увидела нечто совершенно волшебное.

У Гарри едва не отнялись ноги, но он нашел в себе силы дойти до лестницы и предложить руку Полумне. Та улыбнулась и положила ладонь сверху на кончики пальцев Поттера, и начала застенчиво оправдываться:

— Прости, если я оделась не так, как ты ожидал, Гарри. Папа помог мне все это достать. Он сказал, что серебро отгоняет завистливые взгляды и мешает лунным мотылькам вить гнезда в волосах.

Гарри вспомнил, как он боялся заходить с Полумной под руку в Большой зал после того, как сломал нос Маклаггену. Здесь же он рисковал умереть от восхищения и гордости за то, что его девушка выглядела так величественно, и Полумна могла остаться без партнера. Поцеловав ладонь Лавгуд, парень прошептал ей на ухо:

— Кажется, я влюбился в тебя вновь, Луна. Как и все парни в коридоре.

Полумна зарделась:

— А я боялась, что они смотрят на меня так, потому что я выгляжу нелепо, словно я надела мантию из шкуры ледяного дракона.

— Тот, кто так думает — величайший идиот на свете, — Гарри выдохнул. — А ты выглядишь как повелительница льда и снега, снизошедшая в мир смертных. Пойдем?

Щечки Полумны стали еще более пунцовыми от комплимента Гарри, но она лишь улыбнулась с полуопущенными веками и сделала первый шаг навстречу входу в кабинет Слизнорта, взяв Поттера под локоть.

* * *

Полумна произвела такое впечатление, что даже Слизнорт, который в обычных условиях обращал внимание на Полумну не больше, чем на других учеников, потащил ее вместе с Гарри в толпу, где уже пребывали разные важные гости, большую часть имен которых Гарри слышал впервые в жизни и даже не понимал, кто они такие. Гарри пришлось терпеть рукопожатия незнакомых людей, восхищения и умиленные взгляды, а потом с зубовным скрежетом слушать, как Слизнорт представляет всем Полумну как «дочь Ксенофилиуса Лавгуда, того самого издателя крайне занимательного журнала».

С огромным трудом Гарри вытащил Полумну из толпы, и они оказались возле темного лакированного шкафа, где с бокалом шампанского скучала Гермиона в облегающем бордовом платье с открытыми плечами и собранными волосами с выбившейся прядью. Заметив парочку, гриффиндорка повеселела:

— Наконец-то знакомые лица! Полумна, я беру все свои слова по поводу тебя обратно. Ты выглядишь настолько шикарно, что у меня даже не возникает вопросов, почему Гарри каждый день говорит нам с Роном и Невиллом, что ты — самый прекрасный человек в замке.

Гарри густо покраснел, а Полумна по-доброму хихикнула:

— Гарри тоже очень замечательный! Когда он рядом, нарглы меня не трогают. Разве это не здорово?

— Гермиона, а ты почему одна? Разве ты не пришла с кем-то? — Гарри обратился к подруге.

Девушка хмуро поджала губы:

— С Симусом.

Гарри едва не поперхнулся медовухой, которую взял с одного подноса:

— Симусом?

— Да. И он оказался занудой тем еще. Впрочем, не думаю, что он сильно переживает из-за моего ухода. Вон, смотри, — Гермиона изящно показала мизинцем на Симуса, чья короткостриженная голова мелькала в толпе, где он мило общался с какой-то незнакомой Гарри гриффиндоркой на курс младше.

* * *

Полумна о чем-то говорила с Гермионой, но Гарри мог глядеть лишь на открытую шею и ключицы своей девушки. Зверь внутри него смотрел на нежную кожу Лавгуд с большим интересом, словно примериваясь и оценивая, и в какой-то момент перешел в атаку. Взяв когтевранку за руку, Гарри потащил Полумну в сторону ближайшего заиндевевшего балкона, за которым с трудом угадывалось черное небо и свет луны. Ни Гермиона, ни Полумна даже не успели удивиться этому, как Поттер открыл балкон, впустив в тяжелый, полный мускуса и духов воздух вечеринки свежий морозный воздух, и повел Лавгуд за собой, закрыв балконную дверь. Теперь из-за инея яркий свет огней казался очень мутным, и за стеклом внутри мелькали лишь тени.

Сняв с себя плащ, Гарри накинул его на плечи Полумны, и та украдкой принюхалась к ткани:

— Пахнет теплым ясенем. Как всегда.

Но больше сказать она ничего не успела — зверь повел Гарри вперед. Прижав Полумну к парапету, Поттер коснулся губ девушки своими губами и сжал ладонь у нее на затылке, пропустив пряди между пальцами. Помедлив лишь секунду, когтевранка сама подалась ему навстречу и ответила на поцелуй, держа глаза открытыми. Как же это отличалось от того мокрого, неловкого поцелуя с Чжоу у совятни на пятом курсе, когда Чанг закрыла глаза, и ее влажные от слез ресницы просто пачкали кожу!

Лишь спустя минуту, которая в сознании Гарри растянулась до бесконечности, он медленно отодвинулся от Полумны, борясь с желанием впиться ей зубами в шею — хотя зверь внутри него требовал сделать это немедленно. На волосах когтевранки оседал снег — но вся ее одежда искрилась, и казалось, что она и так была вся покрыта белыми хлопьями. Не произнося ни слова, Гарри тщательнее укутал Полумну в свой плащ, закрывая ее открытую кожу, и развернул ее к себе спиной, заставив прижаться к себе. Руки Гарри скользнули под ткань плаща, в царство приятного тепла, и он положил одну ладонь Полумне на живот, почувствовав под пальцами шершавые блестки, а вторую — ей на шею, нежно разминая кожу и ощущая изящные очертания.

В наступившей снежной тишине Гарри почувствовал холод, лишившись плаща, но это его совершенно не волновало. Грея Полумну и чувствуя тепло ее тела под пальцами, парень прошептал:

— Я люблю тебя, Луна.

Когтевранка положила пальцы поверх ладоней Гарри под плащом, и ответила столь же тихо, доверчиво прижимаясь узлом из кос к шее гриффиндорца:

— И я тебя, Чикитита.

И Гарри даже не стал спорить с тем, как его назвали.

— Гарри?

Сидевший в кресле возле камина в гриффиндорской гостиной Поттер поднял голову, отложив в сторону пергамент с сочинением для Снегга, и повернул голову в сторону Невилла, который его позвал:

— Да?

— Через неделю в четверг день рождения у Полумны. Ты придумал, что ты будешь ей дарить?

Гарри густо покраснел. После рождественской вечеринки у Слизнорта он проводил почти каждый вечер с Лавгуд — и, к своему стыду, совершенно забыл о ее дне рождения. Хотя… а знал ли он вообще, в какой он день? Голос Невилла услышали Гермиона и Рон, и девушка произнесла вслух голосом, полным веселья:

— Ого, у нашей снежной королевы так скоро шестнадцатилетие? — после той вечеринки Гермиона называла Полумну не иначе как «снежная королева». — Я даже знаю, что я ей подарю.

Гарри приподнял бровь:

— И что же?

— Есть тут одна книга, — Гермиона загадочно улыбнулась. — Ньют Саламандер, «Забытые и неклассифицированные создания древности». Суперредкая книга — не уверена, что даже у мадам Пинс она есть.

Невилл неловко кашлянул:

— У профессора Стебль в теплице есть один росток, на который Полумна часто заглядывалась. Северная искрянка. У нее стебли светятся в темноте. Я спрошу разрешения его выкопать и подарить ей.

Рон же развел руки в стороны:

— Мне кажется, среди нас я хуже всех знаю характер нашей странной подружки, — Гермиона громко фыркнула, и Рон закатил глаза. — Простите, она действительно странная, пусть и милая. Я даже не знаю, что ей дарить. Но ведь дорог не подарок, а внимание? Спрошу у Фреда и Джорджа.

Гермиона фыркнула еще громче:

— Даже не думай дарить ей что-либо из магазина Уизли, Рональд!

Рыжеволосый парень растер лицо ладонями:

— Почему всякий раз, когда ты называешь меня Рональдом, я чувствую себя так, словно ты стала моей второй мамой, которая сейчас задаст мне трепку?

Гермиона снова вступила в спор с Роном, и Невилл, игнорируя очередную ссору друзей, наклонился к Гарри из соседнего кресла и спросил тихим голосом:

— А что будешь дарить ты? Ты… вы же вместе. Ты, наверное, должен знать, что ей по душе?

Гарри молчал — ведь, к удивлению многих, он не знал ответа на этот вопрос.

* * *

В целом Невилл говорил разумные вещи — действительно, кому, как не Гарри, парню Полумны, было лучше кого бы то ни было в замке понимать, кто такая Полумна и что именно ей нужно? Но одного Долгопупс не знал — Гарри так и не научился жить в мире своей девушки, хотя искренне старался его понять. И порой это было даже сложнее, чем сдача экзамена СОВ на пятом курсе. Ведь, позвольте спросить, как следовало правильно среагировать, когда Полумна поправляла тебе волосы на голове и говорила что-то про светоносных каприков, что во множестве летают вокруг? Улыбнуться? Согласиться? Промолчать? Сказать что-то столь же нелепое в ответ? Но что именно? Спасало Гарри одно — Лавгуд принимала Гарри таким, каким он был, и она никогда не упрекала его, если он по незнанию реагировал не так, как следовало.

И все же, подарок. Что ей следовало подарить? Гарри хотел какой-то особенный подарок, не такой, как у других — но мыслей совершенно не было. В поисках решения или хотя бы намека на решение Гарри тихо вышел во внутренний двор Хогвартса и направился на берег Черного Озера — именно там, на берегу, глядя на рябую водную гладь, Поттер собирался придумать, что именно подарить Полумне.

Сев на берегу, Гарри рассеянно скользнул взглядом по каменистому берегу, на котором во множестве лежала крупная и мелкая галька, и его взор зацепился за один особенно красивый голубой камень, который напоминал ему цветом серьги, что Полумна надела на рождественскую вечеринку. Присев на колени, Гарри взял камень в руки и поразился тому, насколько он удобно лежал в руке. Не самый большой по размеру, напоминавший большую каплю — он так и притягивал взгляд, и Поттер рассмеялся. А ведь это был неплохой вариант для подарка! Полумна не раз говорила ему, что любит говорить с камнями — так что мешало говорить ей с камнем, который подарит ее парень?

Впрочем, Гарри сразу понял, что дарить просто камень было неправильно — требовалось с ним поработать. Положив голубую каплю в карман мантии, Поттер встал, отряхнув руки, и пошел обратно в замок.

Весь вечер Гарри провел в Выручай-комнате, которая по его желанию превратилась в мастерскую. Имея лишь смутное представление, как это делать, парень почти час пытался приделать к камню металлическое ушко, в которое можно было вдеть цепочку. Не один раз дужка отламывалась — и приходилось делать все снова. В такой момент Гарри жалел, что он не владеет Чарами Вечного Приклеивания, ведь с ними работа была бы сделана гораздо быстрее и качественнее.

Лишь когда очередная скоба встала на место, и Гарри убедился, что она приделана прочно и не собирается отваливаться, гриффиндорец наконец-то разогнулся и убрал с глаза увеличительный монокль часовщика, которым он пользовался, работая со столь маленькими деталями. Вдеть тонкую серебристую цепочку было лишь делом техники. Оставалось сделать лишь одно — то что сам Гарри сделать не мог. И ему нужна была помощь.

* * *

Очередное занятие по заклинаниям у шестого курса закончилось, и те, кто собирался сдавать экзамен ЖАБА, начали расходиться. Гарри задержался и жестом показал Рону и Гермионе, чтобы те его не ждали. Дождавшись, пока последний студент покинет аудиторию, парень подошел к столу, где Флитвик только что спрыгнул со стопки книг, с которой он обычно проводил занятие, и взмахом палочки собрал в стопку сочинения, что оставили студенты. Заметив Гарри, Флитвик усмехнулся в усы:

— Вам что-то осталось непонятным, мистер Поттер? Невербальные аспекты заклятия «Агуаменти»?

— Нет, профессор. Мне нужна ваша помощь, — Гарри запустил руку в карман и показал преподавателю свой самодельный кулон с цепочкой.

Поправив очки, Флитвик взял камень в руки и пригляделся к нему:

— Я так понимаю, вы нашли его на берегу Черного Озера? — Гарри кивнул. — Это довольно редкая находка, обычно голубые камни находятся в глубине озера, но не на берегу. Так в чем же вам нужна помощь?

— Видите ли, профессор… — Гарри смущенно порозовел. — У Полумны Лавгуд через неделю день рождения, и я хотел сделать ей подарок от себя. Но без вас я не справлюсь. У нее часто холодные пальцы, и я хотел подарить ей камень, который будет всегда теплым, чтобы она могла согреть руки, когда меня нет рядом. Но Фоверус действует лишь секунду — а более сильных чар я не знаю. Как сделать так, чтобы заклинание действовало вечно и было теплым, но не обжигающим?

Глаза Флитвика по-доброму сузились:

— Мисс Лавгуд — удивительная девушка. И мне, как декану, приятно, что именно студентка Когтеврана так запала вам в сердце, мистер Поттер. Что ж, заклинание Фоверус не поможет, вы правы. Есть одни чары, которым я вас пока не учил — и если вы никуда не торопитесь, то можно попробовать научиться прямо сейчас. Это заклинание «Калорис Перпетуум», Чары Теплового Резонанса. Магия занятная и весьма непростая, поэтому не удивляйтесь, что у вас может получиться далеко не с первого раза.

— Научиться? — Гарри удивленно посмотрел на низкорослого мага. — Но разве вы не могли бы сами наложить эти чары?

Флитвик покачал головой и цокнул языком:

— Мистер Поттер, подарок делаю я или вы? Так может, мне его и вручать? Если вы хотите, чтобы мисс Лавгуд чувствовала именно ваше тепло, молодое и сильное, а не холод моих морщинистых рук — то вам и накладывать чары!

Гарри согласился с доводами Флитвика и показал, что готов. Профессор продемонстрировал движение своей палочкой:

— Мягкая плавная дуга по часовой стрелке, легкий нажим в центр и четкая артикуляция. Но прежде сильно разотрите ладони, пока они не начнут нестерпимо гореть. Положите палочку и трите!

Гарри выполнил указание Флитвика и растер ладони так тщательно, что его кожа покраснела и чувствовалась так, словно она обжигает при одном только прикосновении. Профессор кивнул:

— Очень хорошо. А теперь положите камень в левую ладонь, в правую возьмите палочку, сделайте движение, как я вам показал, ткните в камень и произнесите четко «Калорис Перпетуум»!

Поттер взял камень, который показался ему обжигающе-холодным, разместил его на левой ладони и повторил ранее увиденный жест:

— Калорис Перпетуум!

Из кончика палочки вырвался сноп ярких оранжевых искр, камень на секунду раскалился так, что Гарри с шипением разжал пальцы, и голыш с глухим стуком упал на деревянную парту, испуская тонкую струйку серого дыма. Спустя три секунды он стал снова прохладным, никак не изменив оттенок. Флитвик взмахнул рукавами:

— Мистер Поттер, это не боевая дуэль — это питание камня теплом рук. Вы же не с Пожирателем Смерти сражаетесь! Чары такого рода требуют мягкости и плавности, а не резких движений, словно вы пытаетесь пробить глухую оборону. Растирайте ладони снова!

Вторая попытка оказалась не лучше: поверхность камня слабо блеснула синевой, потеплела ровно на пять секунд, а затем на глазах Гарри покрылась тонкой корочкой инея.

— Почему он остывает? — гриффиндорец начал чувствовать раздражение. — Что я делаю не так, профессор?

— Вы думаете о заклинании, но забываете о его сути, — Флитвик положил маленькую ладошку на плечо Гарри. — Вспомните, зачем вы пытаетесь зачаровать камень. Вам нужно согреть не камень, а руки мисс Лавгуд. Тут недостаточно просто махнуть палочкой и сказать слова. Вы должны запереть часть своего тепла в этом камне навечно. Попробуйте еще раз. Разотрите ладони!

Третья попытка оказалась также неудачной — камень снова стал горячим, и Гарри опять выронил его на стол, но Флитвик не был обескуражен:

— Это уже гораздо лучше, несмотря на провал. Снова грейте ладони!

И лишь с четвертой попытки Гарри почувствовал, как его ладонь на несколько секунд похолодела, словно он взял кусок льда, а камень, напротив, стал приятно теплым на ощупь, и он буквально за несколько секунд вернул отобранное тепло коже — но при этом сам остался таким же согревающим, и его тепло никуда не пропадало.

Флитвик удовлетворенно сжал ладони и снова усмехнулся в усы:

— У вас получилось! Теперь у мисс Лавгуд будет вечный источник приятного тепла ваших рук. И знаете… — Флитвик прошел несколько шагов по столу и присел на колени перед краем столешницы, выдвинув один из ящиков, после чего передал Гарри коробку сахарных мышек. — Вручите их мисс Лавгуд от меня. Не бог весть какой подарок, но я знаю, что они ей нравятся. А теперь идите, мистер Поттер, у меня еще много непроверенных сочинений!

Еще раз взмахнув рукавами, Флитвик сделал жест, словно выгонял Гарри из аудитории, но по его лицу было видно, что это лишь шутка.

* * *

Спустя неделю Гарри, Невилл, Рон и Гермиона собрались в гостиной Гриффиндора. Гермиона держала в руках книгу, обернутую плотной оберточной бумагой, Невилл нежно держал в руках горшок с северной искрянкой, витиевато изогнутым кустом с узкими стреловидными листьями, что светился необычным радужным сиянием в полутьме утренней гостиной, а Рон обхватил коробку, на которой виднелся логотип магазина Уизли. Девушка хмуро заметила:

— Рон, я же просила не дарить ничего от твоих старших братьев!

Уизли покраснел, от чего его лицо стало лишь слегка отличаться по цвету от волос, после чего добавил совершенно миролюбивым тоном:

— Я это купил, а не взял. Иначе бы это был не подарок от меня, а от Фреда и Джорджа. Не переживай, это не обычные батончики или Забастовочные Завтраки. Это… безопасно.

Все обратили внимание, что у Гарри в руках ничего не было, не считая коробки с сахарными мышами, и Гермиона приподняла бровь:

— А ты пойдешь с пустыми руками? Не думаю, что ты будешь дарить коробку сладостей в такой день.

У Гарри была возможность вытащить из кармана самодельный кулон, но парень помотал головой:

— Это подарок от профессора Флитвика. Мой прячется в кармане, и его нет нужды носить в руках. Узнаете позже.

Между собой гриффиндорцы решили, что поздравлять Лавгуд перед завтраком было не лучшей идеей — ведь Полумне было бы не очень удобно сидеть с горшком по одну сторону и большой книгой с коробкой по другую за столом. Все поздравления оставили на время после еды.

Во время завтрака Гарри поймал взгляд Полумны, которая мало чем отличалась от привычной себя — разве что она собрала волосы в крупный пышный хвост — и жестом показал ей буквы «Д» и «Р», намекая на день рождения. Лишь пару секунд Полумна наклоняла голову, словно пытаясь понять, что ей показывает Гарри, а потом ее лицо просияло, и она опустила глаза с легким румянцем на щеках.

Друзья ели немного — им нужно было выйти раньше Полумны. Столпившись чуть в стороне у стены, чтобы не мешать другим выходить через высокие арочные двери, друзья дождались, пока белокурая голова Лавгуд не выплывет из Большого Зала и та не обратит внимание на них. Полумна сделала несколько шагов им навстречу:

— Вы… ждете меня?

Невилл кивнул, произнеся немного смущенным голосом:

— С днем рождения, Полумна!

Лавгуд хихикнула, прислонив пальцы сложенных ладоней к губам:

— Вы помните! — Полумна по очереди обняла каждого из гриффиндорцев, подарив особенно долгие объятия Гарри. Отстранившись, девушка снова скромно улыбнулась. — Это очень приятно.

Переглянувшись между собой, начали вручать подарки. Гарри подтолкнул Невилла, и тот, кашлянув, протянул ей горшок с растением:

— Эта северная искрянка — подарок скорее от профессора Стебль, чем от меня, но я знаю, что ты любила смотреть на ее листья. Она светится в темноте, как отблески полярного сияния. Держи.

Листья искрянки еле светились под лампами в вестибюле, но Полумна завороженно смотрела на отблески листьев, и они дрожали мерцавшими точками на ее лице:

— Теперь у меня будет прекрасный ночник. Спасибо, Невилл!

Рон протянул коробку с литерой семьи Уизли:

— Прости, я не придумал чего-то столь же шикарного, как Невилл. Тут всякие необычные сладости от Фреда и Джорджа. Я просил их помочь подобрать что-то, что не грозит кровью из носа или дымом из ушей. В общем, они сказали, что от этих сладостей язык красится в насыщенный синий цвет.

Полумна рассмеялась:

— Это очень мило, Рон! Думаю, я буду отпугивать нарглов, показывая им синий язык, им это точно не понравится!

Гермиона смотрела на коробку Рона хмуро, но когда очередь дошла до нее, протянула Полумне книгу, подождав, пока та поставит коробку и горшок с искрянкой на пол, с искренней улыбкой на лице:

— Это… не совсем обычная книга. Мои родители помогли мне списаться с букинистами в Эдинбурге. Это первое, неопубликованное издание заметок Ньютона Саламандера. «Забытые и неклассифицированные создания древности». Ее нет даже в каталогах Хогвартса.

Полумна бережно сняла обертку, и ее пальцы благоговейно коснулись старой потертой кожи переплета. Ее глаза распахнулись шире обычного:

— Это… невероятно. Папа говорил, что мистер Саламандер был одним из немногих магов, кто умел слушать дыхание леса, а не только правила Министерства. Гермиона… это самое настоящее сокровище!

Гарри был немногословен — он просто вручил Полумне коробку Флитвика со сладостями:

— Твой декан просил поздравить тебя. А что касается моего подарка — я вручу его тебе вечером. Он… личный.

Полумна тепло улыбнулась и кивнула:

— Хорошо. Поможете донести все до гостиной Когтеврана? Увы, ходить весь день по школе с подарками у меня не получится, как бы мне этого ни хотелось!

В течение дня Рон и Гермиона тщетно допытывались у Гарри, какой подарок тот приготовил Полумне, но Гарри стоически молчал и лишь тепло улыбался, чувствуя в кармане цепочку и вес камешка. Лишь одному человеку он открыл свой секрет — Невиллу. На пухлую ладонь Долгопупса лег камень, когда неловкий парень задал Гарри тот же вопрос немного погодя, и Поттер пояснил:

— Я сделал его сам. У Полумны часто холодные пальцы, но я не могу согреть их всегда. В этом камне — вечное тепло моего тела, и она сможет сжать его в руках и согреться везде, где бы она ни была.

Невилл недоуменно сжал пальцы:

— Но… он холодный, Гарри.

Перепуганный Поттер схватил кулон, но почувствовал прежнее приятное тепло, как и раньше. Подняв озадаченный взгляд на Невилла, Гарри пожал плечами:

— Но я чувствую тепло.

Долгопупс повторил жест Гарри, выразив равноценное недоумение:

— Возможно, заклинание работает так, что его будет чувствовать лишь Полумна и ты?

И Гарри был вынужден согласиться, что именно так и произошло.

* * *

Гарри пригласил Полумну встретиться на вершине Астрономической башни. Места, где они сделали первый шаг навстречу друг другу, и которое было «их». Несмотря на холод и ветер, Полумна надела те самые парусиновые ботиночки из Выручай-комнаты и плащ Гарри поверх когтевранской мантии, который он отдал ей после вечеринки у Слизнорта — девушка наотрез отказалась отдавать его обратно, и Гарри без раздумий согласился.

Встав под защиту колонны на вершине башни, чтобы им в лицо не дул морозный ветер, Гарри заметил, что у Полумны покраснели пальцы, и он, помедлив, достал из кармана заготовленный кулон:

— Это тебе.

Полумна бережно взяла украшение за цепочку и рассмотрела его на весу, и ее улыбка стала чарующей:

— Только ты знаешь, Гарри, что я люблю говорить с камнями. И теперь у меня есть камень от тебя, с которым я могу поговорить, если рядом их не будет.

— А теперь возьми его в руки и зажми его между ладонями, — в глубине души Гарри боялся, что заклинание сработало неправильно.

Выполнив просьбу парня, Лавгуд удивленно выдохнула:

— Он… теплый! — катая камень между пальцев и звеня цепочкой, Полумна словно прислушивалась к ощущениям. — И он… он остается теплым!

Гарри пригладил локон Полумны:

— Профессор Флитвик помог мне напитать этот камень Чарами Теплового Резонанса. Я заключил в этот камень тепло своих рук, и теперь ты всегда сможешь согреть ладони, если меня не будет рядом.

Девушка словно застыла, опустив взгляд, а когда подняла взор, Гарри с ужасом понял, что у Лавгуд влажные глаза. Дрожащей рукой Полумна сняла ожерелье из пивных пробок и убрала его в карман мантии, а после, помедлив, повесила на шею кулон Гарри и обхватила камень пальцами, склонив голову. Волна нежности накрыла парня, и он обхватил лицо девушки с двух сторон:

— Я обидел тебя, Луна? — голос Гарри дрожал. — Я что-то сделал не так?

Голос Полумны был непривычно тихим, совершенно не похожим на ее обычный мелодичный тембр:

— Знал бы ты, как мне не хватало тепла твоих ладоней. А теперь… они всегда со мной. Спасибо, Чикитита.

Приложив нос к раскрытым ладоням, на которых лежал камень кулона, Лавгуд улыбнулась, и ее влажные глаза сузились:

— И ты смог перенести не только тепло, но и запах. Он пахнет теплым ясенем.

Спрятав кулон под мантию, Полумна притихла и прижалась к Гарри, что-то неразборчиво шепча. Последнее, что Гарри успел почувствовать перед тем, как утонул в запахе сухой травы и земляники — как налетевший ветер пробирался ему под очки и охлаждал слезы под глазами.