Лампочка ИЛЬИЧА или Повесть о любви с непредсказуемым сюжетом (джен)

Лампочка Ильича

(повесть о любви с непредсказуемым сюжетом)

Книга предназначена для детей изрядного возраста

Издательство «Второй самиздат» (2018)

Данная повесть посвящается моим замечательным родственникам из Южного Урала за то, что заинтересовали меня в написании этого «опуса».

…«небольшой плагиат»:

Эту историю передал нам Абу-Омар-Ахмед-ибн-Мухаммед со слов Мухаммеда-ибн-Али-Рифаа, ссылавшегося на Али-ибн-Абд-аль-Азиза, который ссылался на Абу-Убейда-аль-Хасима-ибн-Селяма, говорившего со слов своих наставников, а последний из них опирается на Омара-ибн-аль-Хаттаба и сына его Абд-Аллаха, — да будет доволен Аллах ими обоими!

Ибн-Хазм, «Ожерелье голубки»

Читатель, вдумайся в эту басню и тебе станет не по себе.

Даниил Хармс, <1935>

ГЛАВА 1

Утро началось обычней некуда.

На кухне по-прежнему с размахом шипело и шкварчало. Слышались весёлые крики старушек и стенания отставного капитана Шотовера, лай крокодила Бюль-Бюль Оглы и мычание коровы по кличке Евгения Васильева, которая ходила в розовых тапочках и гадила (ударение падает на первую букву «а» — прим.) везде в доме (она была под домашним арестом).

Собаки выли, а караван пророка Мухаммеда шёл своим путём, как Ульянов-Ленин шёл, не сгибаясь, к Великой русской революции.

Дом продолжал жить своей кипучей необузданной энергией.

Анастасия Батьковна, хозяйка дома, по привычке стояла у плиты, вереща о том, что совсем скоро он приедет. Приедет и она будет счастлива, так как их пути-дорожки разбежались в 1938 году, когда какие-то люди в штатском (НКВД) приехали за ним и забрали его в неизвестном направлении. Мы все громогласно слышали из её уст, что в этот знаменательный миг приедет он — её друг и товарищ. А когда он появится в стенах нашего роскошного дома отдыха, лежащего чёрт знает в каких километрах от Первостольной, жизнь закипит и всем будет очень интересно. Хотя и до гостя мы не маялись от скуки, порой смутные дни тянулись натянуто… так натянуто, как мог произносить слова с экрана телевизора Борис Ельцин (пьяный недоумок, по словам лидера ЛДПР Жириновского), и действительно жителей массово охватывала меланхолия.

Мы уже устали ждать этого самого товарища, ибо на протяжении двух последних недель тётя Настя буквально заговорила нас всех приездом нежданной «жертвы сталинской эпохи».

Сие вызывало то ли усмешку компаньонов по дому, то ли многочисленные споры.

Иван Израилевич, чем-то напоминающий покойного Романа Трахтенберга (типичный прохвост, но порядочный человек), уроженец славного города Кечкемет (это в Венгрии — прим.) — постоянно бурчал, что добром это всё не кончится, как закончилась жизнь несчастного Калугина.

Сосед сверху, Яков Блюмкин, был, напротив, весел, утверждая, что найдёт общий язык с почётным гостем, как находит его со всеми остальными членами нашего социума. Но если гость перейдёт все грани дозволенного, то достопочтимый гражданин и работник ВЧК Блюмкин будет гоняться за ним по всему дому с маузером, как гонялся когда-то на пьяную голову за поэтом Есениным.

А когда пролетал мимо какой-нибудь комар или Карлсон, который живёт на крыше, чекист обнажал из кобуры наган и начинал стрелять по ним, пугая местных старушек. Когда же стрельба по живым мишеням завершалась, на постоянные причитания и завывания старушек оленевод Бердыев пояснял последним, что, мол, шкаф упал или разбился бабушкин самовар (хотя, по правде сказать, самовар не разбивался у нас, так как покоился наверху буфета, ожидая знаменательной даты).

Сосед снизу был застенчивым живодёром-физиологом Иваном Павловым, у которого оптом скупали собачатину корейские повара для своих ресторанов.

Всю дорогу этот лауреат премии «Грэмми» молчал и для важности надувал щёки одной из крепостных девок, с которой заработал «французский насморк».

Следующий сосед, тоже Яша (торговавший мебелью из шпона и всегда бравший кредиты у русской мафии, но никогда не возвращавший) просил не пороть горячку, а подождать.

Завершив тираду о необходимости революции в России, он по обыкновению доставал из своего просоленного журнального столика семейный фотоальбом, который иначе как архивом столетия не назовёшь. На фото были изображены все правители, начиная с Николая «Кровавого яйца» и заканчивая дядей Володей. Всё это перемежалось с выцветшими от времени «файлами» семейной жизни Остапа Бендера и других. В фотоальбоме можно было узреть, к примеру, «школьные годы чудесные» с Мадонной, застолья с Рамзаном Кадыровым, убийство Музычко, сожжение Геббельса с семьёй, харакири целого батальона самураев, узнавших о капитуляции Японии, дипломный проект (…и тема там была интересная — «Как умирал Черномырдин» — примечание), сицилианскую защиту от гоп-стопа и людей. Везде и всюду люди: на покосе в деревне, в «закосе» от армии, с «косарём» в Центробанке; сидящие за пианино, сидящие за синтезатором, сидящие за решёткой.

В окно к нам то и дело заглядывал паровозик Томас и с возгласом «Пепел и угли!» катил к себе на железнодорожную станцию, где окопались мозамбикские карлики, поглощая в огромном количестве мороженое SMILE. Когда же лакомство заканчивалось, карлики начинали по обыкновению подчищать в округе всю живность прибалтийских республик. Паровозик Томас — весёлый маленький паровоз, поначалу работал маневровым локомотивом на большой станции, привозя вагоны для других паровозов и забирая их обратно после прибытия поездов. На первых порах из-за своей неопытности и небрежности он наломал немало дров. Так, однажды он уехал, забыв свой поезд на станции, в другой раз чудом не сошёл с рельсов, не справившись с упрямыми и буйными грузовыми вагонами. Позднее, в награду за участие в спасении Джеймса после его аварии, Томас получил собственную ветку, по которой теперь он возил транквилизаторы, антидепрессанты и адаптогены из соседней Колумбии.

Моя добрая дюжина соседей по летнему особняку одной мадам неизвестной национальности, слинявшей во время революции, заслуживает отдельного разговора.

И я с большим удовольствием поведаю вам об этих жильцах.

Итак, в добрый путь, мой читатель…