Лампочка ИЛЬИЧА или Повесть о любви с непредсказуемым сюжетом (джен)

Лампочка Ильича

(повесть о любви с непредсказуемым сюжетом)

Книга предназначена для детей изрядного возраста

Издательство «Второй самиздат» (2018)

Данная повесть посвящается моим замечательным родственникам из Южного Урала за то, что заинтересовали меня в написании этого «опуса».

…«небольшой плагиат»:

Эту историю передал нам Абу-Омар-Ахмед-ибн-Мухаммед со слов Мухаммеда-ибн-Али-Рифаа, ссылавшегося на Али-ибн-Абд-аль-Азиза, который ссылался на Абу-Убейда-аль-Хасима-ибн-Селяма, говорившего со слов своих наставников, а последний из них опирается на Омара-ибн-аль-Хаттаба и сына его Абд-Аллаха, — да будет доволен Аллах ими обоими!

Ибн-Хазм, «Ожерелье голубки»

Читатель, вдумайся в эту басню и тебе станет не по себе.

Даниил Хармс, <1935>

ГЛАВА 1

Утро началось обычней некуда.

На кухне по-прежнему с размахом шипело и шкварчало. Слышались весёлые крики старушек и стенания отставного капитана Шотовера, лай крокодила Бюль-Бюль Оглы и мычание коровы по кличке Евгения Васильева, которая ходила в розовых тапочках и гадила (ударение падает на первую букву «а» — прим.) везде в доме (она была под домашним арестом).

Собаки выли, а караван пророка Мухаммеда шёл своим путём, как Ульянов-Ленин шёл, не сгибаясь, к Великой русской революции.

Дом продолжал жить своей кипучей необузданной энергией.

Анастасия Батьковна, хозяйка дома, по привычке стояла у плиты, вереща о том, что совсем скоро он приедет. Приедет и она будет счастлива, так как их пути-дорожки разбежались в 1938 году, когда какие-то люди в штатском (НКВД) приехали за ним и забрали его в неизвестном направлении. Мы все громогласно слышали из её уст, что в этот знаменательный миг приедет он — её друг и товарищ. А когда он появится в стенах нашего роскошного дома отдыха, лежащего чёрт знает в каких километрах от Первостольной, жизнь закипит и всем будет очень интересно. Хотя и до гостя мы не маялись от скуки, порой смутные дни тянулись натянуто… так натянуто, как мог произносить слова с экрана телевизора Борис Ельцин (пьяный недоумок, по словам лидера ЛДПР Жириновского), и действительно жителей массово охватывала меланхолия.

Мы уже устали ждать этого самого товарища, ибо на протяжении двух последних недель тётя Настя буквально заговорила нас всех приездом нежданной «жертвы сталинской эпохи».

Сие вызывало то ли усмешку компаньонов по дому, то ли многочисленные споры.

Иван Израилевич, чем-то напоминающий покойного Романа Трахтенберга (типичный прохвост, но порядочный человек), уроженец славного города Кечкемет (это в Венгрии — прим.) — постоянно бурчал, что добром это всё не кончится, как закончилась жизнь несчастного Калугина.

Сосед сверху, Яков Блюмкин, был, напротив, весел, утверждая, что найдёт общий язык с почётным гостем, как находит его со всеми остальными членами нашего социума. Но если гость перейдёт все грани дозволенного, то достопочтимый гражданин и работник ВЧК Блюмкин будет гоняться за ним по всему дому с маузером, как гонялся когда-то на пьяную голову за поэтом Есениным.

А когда пролетал мимо какой-нибудь комар или Карлсон, который живёт на крыше, чекист обнажал из кобуры наган и начинал стрелять по ним, пугая местных старушек. Когда же стрельба по живым мишеням завершалась, на постоянные причитания и завывания старушек оленевод Бердыев пояснял последним, что, мол, шкаф упал или разбился бабушкин самовар (хотя, по правде сказать, самовар не разбивался у нас, так как покоился наверху буфета, ожидая знаменательной даты).

Сосед снизу был застенчивым живодёром-физиологом Иваном Павловым, у которого оптом скупали собачатину корейские повара для своих ресторанов.

Всю дорогу этот лауреат премии «Грэмми» молчал и для важности надувал щёки одной из крепостных девок, с которой заработал «французский насморк».

Следующий сосед, тоже Яша (торговавший мебелью из шпона и всегда бравший кредиты у русской мафии, но никогда не возвращавший) просил не пороть горячку, а подождать.

Завершив тираду о необходимости революции в России, он по обыкновению доставал из своего просоленного журнального столика семейный фотоальбом, который иначе как архивом столетия не назовёшь. На фото были изображены все правители, начиная с Николая «Кровавого яйца» и заканчивая дядей Володей. Всё это перемежалось с выцветшими от времени «файлами» семейной жизни Остапа Бендера и других. В фотоальбоме можно было узреть, к примеру, «школьные годы чудесные» с Мадонной, застолья с Рамзаном Кадыровым, убийство Музычко, сожжение Геббельса с семьёй, харакири целого батальона самураев, узнавших о капитуляции Японии, дипломный проект (…и тема там была интересная — «Как умирал Черномырдин» — примечание), сицилианскую защиту от гоп-стопа и людей. Везде и всюду люди: на покосе в деревне, в «закосе» от армии, с «косарём» в Центробанке; сидящие за пианино, сидящие за синтезатором, сидящие за решёткой.

В окно к нам то и дело заглядывал паровозик Томас и с возгласом «Пепел и угли!» катил к себе на железнодорожную станцию, где окопались мозамбикские карлики, поглощая в огромном количестве мороженое SMILE. Когда же лакомство заканчивалось, карлики начинали по обыкновению подчищать в округе всю живность прибалтийских республик. Паровозик Томас — весёлый маленький паровоз, поначалу работал маневровым локомотивом на большой станции, привозя вагоны для других паровозов и забирая их обратно после прибытия поездов. На первых порах из-за своей неопытности и небрежности он наломал немало дров. Так, однажды он уехал, забыв свой поезд на станции, в другой раз чудом не сошёл с рельсов, не справившись с упрямыми и буйными грузовыми вагонами. Позднее, в награду за участие в спасении Джеймса после его аварии, Томас получил собственную ветку, по которой теперь он возил транквилизаторы, антидепрессанты и адаптогены из соседней Колумбии.

Моя добрая дюжина соседей по летнему особняку одной мадам неизвестной национальности, слинявшей во время революции, заслуживает отдельного разговора.

И я с большим удовольствием поведаю вам об этих жильцах.

Итак, в добрый путь, мой читатель…

ГЛАВА 2

Дом, в котором проживали люди разных мастей, национальностей и родов занятий, напоминал нечто среднее между военной казармой НАТО, дешёвым гостиничным комплексом под Анапой и летним домиком, в котором прожил свои последние месяцы классик Александр Грин. То есть ничем не примечательный домишко, где место находилось всем… даже корове, что вечно ходила куда ни попадя.

В центре дома располагалась столовая нехилых размеров, где и разворачивалось основное действо нашей повести. Оставшаяся часть представляла собой просторные комнаты, включая теннисный корт, футбольное поле, пожарную часть, кухню, баню, тир, вольер для животных и… сортиры.

Последние наш Иван Израилевич называл «инкубатором для мух», в чём, в принципе, был прав.

Второй этаж также был полностью отдан под жилые комнаты.

Одну из прекрасных комнат занимал почётный житель — доктор Бармалей, лечивший всех, кого не лень. Вечно взлохмаченный, он не забывал подходить к каждому из нас и справляться о состоянии «дерьмового здоровья», как он сам любил выражаться.

Ещё проживал верховный раввин РФ по имени Брахман (ударение падает на второе «а» — примечание), который говорил о Яхве таким тоном, словно речь шла о Джоне Ленноне. Ему возражали, что Бог, по существу, един, но раввин упорно называл Его именно этим именем. Только почему-то товарищ раввин был уверен, что Яхве родом из великой Монголии.

Монголоведом был сосед по этажу — именитый учёный-кинодраматург Йохан Палыч, разводивший квачей (кто такие были эти квачи, не знал даже Пятачок — друг Винни-Пуха) на крыше дома, воспетого Юрием Антоновым. Квачковед порой завлекал нас удивительными историями, не уступавшими по правдивости рассказам барона Мюнхгаузена. То он одолел по баллам «Ласковый май», посрамив их на «Музыкальном ринге», то стал чемпионом ралли «Париж-Дакар», то от души пересёк все цветные моря планеты, включая Зелёное, и даже побывал на новоселье у братца Кролика.

Жили в нашем особняке четыре неразлучных товарища, а именно:

1.Басушник (вечно сушивший сухари из китайцев) Акакий Назарыч Зинбирнштейн со своей супругой Эллой Агадян (уроженкой острова Кипр).

2.Балалаечник Торвлабнор Петрович Пуздой (жена его — Лукерья Ишльинична — обожала готовить по выходным пироги с саранчой).

3.Микрофонщик Гоггей Гогеевич Сикорский-Конченный. Он прославился тем, что в минуты тяжких раздумий мог превратиться в часы с кукушкой, которая куковала без всяких причин.

4.Вечно «юный» барабанщик (по совместительству барабашка из Дома профсоюзов) Архимандрей Стратилатович Бесфамильный (фамилия у него была такая — прим.).

У последних двоих была общая жена — замначальница ЖЭКа Сонечка Мармеладова, дочь погибшего под лошадью почтенного господина Мармеладова, который в нетрезвом виде утверждал, что «БЕДНОСТЬ — НЕ ПОРОК».

Следующими соседками были сёстры Брысь. При этом одна из них была усатой, а другая — бородатой (нет, не Кончита Вурст).

При одном только их виде Иван Израилевич усердно постился, т. е. ничего не ел. Анастасия Батьковна предрекала США скорый развал и смуту. Яков Блюмкин прятался под шкаф и оттуда отстреливался от врагов революции. Торговец Яша тут же звонил лидеру русской мафии (Петру Абдурахмановичу Тамбовскому — прим.), слёзно умоляя ещё об одном кредите, дабы поправить своё подорванное здоровье. Если упомянутые девицы ругались матом, начинал креститься даже верховный раввин Бадминтон Биатлонович Брахман (в минуту прекрасного настроения все жители дома звали его «ББ»). И было от чего.

Напившись, сёстры обвиняли друг друга в смутьянстве, при этом первая заикалась на согласных, а вторая — на гласных.

При отсутствии консенсуса обе вдобавок начинали драться костылями, за что получали по мордам от горячего мексиканского парня Сикейроса. Потомка ацтеков позднее все благодарили, так как сёстры во время потасовки могли костылём заехать кому-нибудь по благородной физиономии.

Под столом обитал ручной неандерталец по кличке Джексон, который всегда вытягивал густую заросшую руку из-под стола и требовал банан. Поедая бананы, Джексон просил всех заткнуться, как это делал покойный Джим Моррисон, когда на полную громкость врубал Элвиса Пресли.

Отставной капитан Шотовер был не дурак напиться. Однако чай не любил и называл его «свиным пойлом». Обитал он в той части дома, которая сильно смахивала на корму корабля «Титаник», и усиленно принимал горячительные напитки, не узнавая собственных дочерей, периодически захаживавших к нему в гости.

Вышеупомянутый крокодил Бюль-Бюль Оглы запирался в одной из ванных комнат и начинал петь тирольские рулады, которые бесили Якова Блюмкина. Чекист, подходя к двери, громко стучал и с диким ором заставлял этого «уроженца цивилизации нилотов» прекратить козлиные блеяния.

Последними жильцами дома формально считались две старушки: культурная и сюсюкающая Вероника Маврикиевна Мезозойская и нагловатая Авдотья Никитична Бабаягова с сильно выпяченной нижней челюстью, шамкающая и облизывающаяся. Все в доме обожали, когда последняя начинала хихикать.

Было весело. Особенно доставляло удовольствие, когда приходила новость об очередном расстреле какого-нибудь депутата Госдумы. Чтоб у них всех дума отвалилась!

Этот смех был незабываем, словно бессмертные заветы Ильича — вождя мирового пролетариата.

ГЛАВА 3

Более подробно следовало бы рассказать о многочисленных гостях, которые сновали по нашему дому только так. К тому же рассказать мне об этом просили знакомые гейши по имени Минеко Ивасаки, когда от нашествия поганой саранчи пострадал город Нагасаки, а сын рикши Дзюнъитиро Коидзуми был наречён Мойшей. Пик проживания в данном доме с мезонином приходился на лето, потому наш особняк напоминал проходной двор, а гости, соответственно, — тараканов.

Кстати, о последних…

Недалеко от дома проходила федеральная автотрасса. Кто только ни ездил по дороге: медведи на растабайках, раки на хромых псах, заполненный до отказа зайцами трамвай (тот самый, который переехал Мишу Берлиоза, отрезав ему голову), жаба на метле. Было весело, пока на дорогу не выходил коррумпированный работник ГИБДД по фамилии Тараканов. Останавливая всех подряд, этот рыжий усач штрафовал или отбирал водительские права. Страх он наводил ужасный. Дошло до того, что при очередной встрече с ним два волка изволили съесть друг друга, а крупных размеров слониха села на ежа. Бедное насекомоядное было доставлено в больницу в критическом состоянии. Куда уходили впоследствии крупные «пени», оставалось только гадать.

Первые очевидцы утверждали, что все деньги Тараканище кладёт себе в карман, а потом проводит отдых на Сейшельских островах. Веским доводом было то, что на время рыжий и усатый великан исчезал, отчего ездить было совершенно спокойно и вновь весело.

Другие возражали, утверждая, что этот ужасный «копролит» несёт деньги прямо в государственную казну. Но что делалось с казной, никто решительно не знал. Знал об этом только Дмитрий Медведев, который хорошо жарил шашлыки на даче у Собчака. Но этот фраер ушастый, который вечно хрюкал после каждой произнесённой фразы, ничего не говорил казахской общественности. За что казахи на него сильно обижались, даже великий казахский сказочник Нурсултан Назарбаев.

И только третьи свидетели настаивали на том, что собранная на проезжей части мзда шла прямиком в лапы Петру Абдурахмановичу Тамбовскому, так как Яша, как известно, не отдавал многочисленные долги. При этой информации Яков (не Блюмкин) начинал причитать, что, дескать, его бес попутал (ведь за многочисленные желания дяди Яши поправить своё здоровье расплачивались те же медведи или львы, которые любили кататься на автомобилях «Skoda»). И он подумает о том, как возместить ущерб зверушкам. Но проходили дни, и мебельщик забывал о своих обещаниях. Короче, всё возвращалось на круги своя.

Вышла даже передача с Андреем Малаховым, где было принято решение провести расследование.

Но оказалось, всё гораздо сложнее. Прокурор был в приятельских отношениях с Петром Тамбовским. Адвокат же, нанятый зверями, говорил только по-туркменски, переводчика ему так и не нашли. Президент страны махнул рукой, так как ухлёстывал за какой-то Кабаевой Алиной. Жириновский готов был помочь, но только при случае: если перестреляют всех коммуняк или татар переселят за Урал, в район Татарского пролива. Лидер коммунистов собирался также помочь решить вопрос, но попросил построить развитый социализм во всём мире. Были обращения за кордон, но Украина потребовала возвращения Крыма обратно, Латвия собралась клянчить у нас наличность как морально нанесённый ущерб за годы советской оккупации. Президент заокеанской Америки — господин Обама, прозванный индейцами близлежащих резерваций «Седой ушастой жопой», застращал нас новой порцией экономических санкций. Польша немедленно просила признать, что именно она, а не эРеФия является родиной водки… Короче, скучать не приходилось. А рабы Рима потребовали «хлеба и зрелищ», за что город спалил один тип по имени Клавдий Нерон, который «матери кровь пролил…».

Теперь о гостях. Приезжая с разных концов мира и страны, они или растворялись в пучине дома, или умирали при таинственных обстоятельствах.

Таков, к примеру, был Калугин, которого мы затронули в начале книги. Он спал четыре дня и пять ночей (хамовато заняв жилплощадь наёмного убийцы Азазелло, который к тому моменту укатил отдыхать в село Шушенское) и проснулся таким тощим, что сапоги пришлось обвязывать верёвочкой. Пришедшие домой работники ЖЭКа приняли Калугина за мусор и выгребли его из квартиры.

Другая занятная личность — некий Буратино — просто пошёл топиться в ванную. Его так и не обнаружили.

Товарищ пожарный инспектор, что жил в комнате напротив улицы Роз, попросту сгорел на работе.

Пропал куда-то ещё один гость — Омерзяев Крохобор Негодяевич. Прославился ловлей голубей и ворон, которых «втюхивал» на базаре Самарканда под видом индеек тупым американцам, отмечавшим День благодарения каждый год. Поддерживал интимную связь с Екатериной Второй, потому что Первая была в гробу. Но не выдержал западни со стороны аборигенов Западного Самоа, сбежал с бродячими цыганами на остров Гренландия, где питался хорошо сохранившимися в мерзлоте трупами радиоведущих «Эхо Москвы».

Ну, туда ему дорога…

Были и такие гости, о которых следовало рассказать отдельно и с особой добротой. Да-да, были и такие, дорогие читатели…

Среди гостей выделялась женщина с жёлто-рысьими глазами — Маргарита Пушкина, утверждавшая, что ей примерно около 666 лет, а дата рождения — это так, забава поморочить голову работникам ЦРУ (Центральный рынок Уфы).

Она работала переводчиком, поэтом (слово «поэтесса» она на дух не переносила), писала тексты для бывшего артиста Большого балета Кирилла Немоляева и группы ЭВМ («Эх, Мать Вашу!» — примечание). Словом, за карман не лезла. Любила медитировать, смотреть мультфильм «Маугли» и беседовать на глубокомысленные темы со своим зеркальным отражением.

Была временами и остроумна, и беспощадна к друзьям рейха.

Выделялся среди прочих гостей тот, которого изрядно любили и уважали, — Чингачгук. Он точил стрелы из лучших сортов деревьев Белорецкого района и пропитывал их ядом кураре. Его точные выстрелы попадали прямо в цель.

Если в новостях говорилось о том, что пущенной стрелой индейца племени навахо умер старпом 6-го американского флота, бороздивший побережье Республики Беларусь, все уверенно начинали дома аплодировать именно Большому Змею. А сама мадам по фамилии Псаки (тупая американская мечта) не могла отличить страны Ирак и Иран, Австрию и Австралию, Голландию и Нидерланды.

Заглядывал в гости и Николай Николаевич Дроздов — добрейшей души серпентолог и большой друг мира животных. Вегетарианец и глава зверополиса.

Любила гостить у нас знаменитая тётя Фельдман (Раневская) — Великая и Ужасная «фрекен Бок» (об этой лучше написать отдельную главу, если не книгу), считавшая великими извращениями жителей Земли мировой либерализм (всех либералов она называла либерастами, в том числе и Алексея Венедиктова), балет на льду и хоккей на траве.

Единственной «ложкой дёгтя» в доме были переодетые опоссумы, которые прятались по углам. Но при ближайшем рассмотрении это были вовсе не опоссумы, а ближневосточные боевики ИГИЛ (Институт галимых иждивенцев-лузеров). Но наши жители их не боялись, так как периодически выходивший из комнаты крокодил Бюль-Бюль Оглы с удовольствием их поедал, хотя считал, что всего лишь пожирает жирных косматых сусликов. Ленин, между прочим, не любил эсеров и потом тоже называл их «заплывшими соком жирными сусликами». Один из сусликов — длинноногая «коза» Фания Каплан — даже стреляла в вождя революции.

Впрочем, это уже совсем другая история, как поговаривал Леонид Каневский — весёлый знаток из группы, что следствие вели.

Ещё один гость — почтенный Алексеев Алексей Алексеевич, проходивший в солдатах у самого императора Фридриха II, позже отдал свою любимую дочь Мальвину в театр под художественным руководством заслуженного артиста Республики Мордовия Карабаса Барабасова.

Барабасову принадлежал целый ВОЗ (Всемирная организация задротов), о чём он, разумеется, помалкивал.

Поселившийся гость (он был негром), который представился нам как племянник тёти Аси Коган (каюсь, весь дом не подозревал, что есть такая тётя Ася — примечание), каждые две недели выносил из дома трупы невиданных существ, чьи следы терялись аж до Лукоморья.

Сначала это была пара белых лабораторных крыс, отмечавших в доме медовый месяц, потом был труп кампучийского диктатора Пол Пота (Авдотья Никитична по секрету проговорилась Веронике Маврикиевне, что диктатора до смерти затрахали сёстры Брысь), далее шли носорог из Африки и любитель пива на халяву. Им оказался мужчина средних лет, каким-то образом тоже поселившийся в нашем доме.

Когда приехала полиция осматривать его тело, уже вынесенное тем самым племянником, были обнаружены документы на имя лабораторного существа Полиграфа Полиграфовича Шарикова — холост, беспартийный, гневу и печали народной сочувствующий. Привлекался три раза к уголовной ответственности. Но дело так и не было доведено до конца, потому что сын короля-звездочёта по прозвищу «Золотое Копьё», прокуратор (игемон пархатый) Понтий Пилат уходил то в себя, то в интернет, то в запор, то в запой, то от жены, то от тёщи, то от служебных проверок, то от дедушки, то от бабушки и так далее.

И наконец, каждую неделю из чердака нашего дома отдыха обязательно вываливалось по одной неизвестной старухе; неважно, кто это была: старуха Шапокляк, старуха, возомнившая себя владычицей морскою, или старуха Изергиль. В общем, выпадало их немало. Но мы привыкли и даже перестали замечать сие.

Немцову тоже было не привыкать, его застрелили на мосту… немцы Поволжья.

Однако…