Как распознать любовь (гет)

Мама наряжала Женьку перед большим старым зеркалом в зале. Зеркало было трехстворчатым, и к нему прилагался малиновый столик на неустойчивых чёрных ножках. Бабушка называла его «трюмо». Если сдвинуть створки, то можно было увидеть множество Женек — она не раз так делала. А ещё зеркало было скрипучим и увешанным мамиными и бабушкиными бусами. Женькины банты и ленты, впрочем, на нём тоже висели.

Женька ждала этот день всю неделю: сегодня она впервые идёт в школу. Бабушка говорила, что в школе надо вести себя тихо и быть отличницей, и показать всем, что ты много знаешь. Мама повторяла, что школу нельзя пропускать и нельзя получать плохие оценки. Женька знала, что делают в школе — она в книжке читала. Читать Женька обожала, особенно дедовы книги про древних греков. Там постоянно воевали, ссорились с богами и умирали. Так вот, один пацан прямо в школе умер: лисенка спрятал под рубашкой, или что там носили древние греки, а тот ему кишки выгрыз. А пацан даже не поморщился. И его учитель сказал, что так и надо, потому что дело было в Спарте.

Теперь Женьке жуть как хотелось в Спарту, да и в школу тоже, раз там позволяют такие вещи. Она у деда спрашивала, тот сказал, что для такой поездки надо много денег. Женька знала, где добывать деньги, они постоянно попадались ей на дороге перед домом. И она всё лето моталась на велосипеде перед школой и магазинами, подбирая потерянные монетки. Уже треть банки из-под майонеза накопилось! Скоро можно будет ехать в Спарту.

Мама закрепила на Женькиной голове белые атласные банты. Длинные волосы скрутила в две аккуратные косички и завернула их бубликами.

— Посмотри, какая ты большая и красивая, — сказала мама, а Женька вертелась волчком, разглядывая новенький наряд. Белые банты, белая рубашка, темно-синий джинсовый сарафан, белые кружевные гольфы и лакированные чёрные туфельки на застежке. Волосы тёмные, а глаза серо-зелёные, как у мамы. Мама тоже у неё красивая: белый пиджак, чёрная блузка и брюки, и букет кремовых роз. Розы мама обожала и с каждым годом сажала их всё больше. Дед как-то начал ворчать, что для нормальных огородных культур скоро не останется места, как и для его велосипедов и инструментов, а мама рассмеялась и чмокнула его в щеку.

— Мама, а в школе будут про греков рассказывать? — Женька задрала голову, глядя на улыбающуюся маму.

— Про греков я вам буду рассказывать в пятом классе, через четыре года, — мать легонько щелкнула её по носу и ушла в сад собрать букет для Женькиной учительницы. Она тоже была учительницей, только у старших классов. Женька вздохнула: еще четыре года ждать до греков и их войн. А что тогда вообще делают в школе? Читать Женька умела, дед научил. В бане, в бумагах на растопку, она как-то нашла хрестоматию по истории СССР за 4 класс, и они с дедом её зачитали до дыр. А потом бабушка подарила играющей на теплотрассе Женьке потрёпанную книжку про греков, и Женька пропала. Неведомо когда случившаяся Троянская война её потрясла, и теперь она с этой книжкой не расставалась. И мамины учебники по истории тоже уже прочитала. И прописи, которые мама дала, исписала и изрисовала портретами греков из учебников. Особенно ей удался Одиссей: у него такой прикольный шлем получился, с острым гребнем. Она обвела ручкой этот шлем раз сто, пока бумага не прорвалась. Так что теперь Женька была в растерянности — она и так всё знает, зачем ей школа?

К половине десятого утра они с мамой вышли из дома. Женька пряталась за здоровенным букетом красных георгинов, которые бабушка нарвала в саду. Они с дедом тоже были учителями, но уже ушли на пенсию, им везёт. У мамы сегодня был рабочий день, и после линейки она пойдёт на уроки. В руках у неё большой чёрный портфель — предмет Женькиной зависти. У неё самой за спиной темно-красный рюкзак с далматинцами. Вот кому нужны далматинцы, если есть крутой портфель?

На улице было ещё тепло, но осенний ветерок уже ощутимо пробирал сквозь тонкую рубашку. Да и синие тени от деревьев и садовой травы были длинными, тёмными, намекающими на близость дождливой холодной поры. А небо всё ещё высокое, безоблачное, тёмно-синее, и, если долго смотреть в него, закружится голова. Летом над их домом постоянно летали коршуны. Женька любила следить за ними и бросаться в них палками, когда они спускались так низко, что, кажется, протяни руку — и дотронешься до жёстких маховых перьев. А коршуны протяжно кричали в ответ и взлетали повыше. Дед потом на неё ругался, мол, она птиц распугивает.

Сейчас коршуны куда-то делись, и на соседних деревьях вдоль дороги полно грачей — у них тоже есть своя школа. Ещё пара недель — и они соберутся в огромные стаи и улетят далеко на юг. Женька с бабушкой как-то видела такую стаю: на полнеба растянулись чёрные птицы, минут пятнадцать летели. Голова заболела их высматривать. А вёл их здоровенный грач с выбитым глазом, он часто тут появлялся, следил за своими. Наверное, он и сейчас притаился где-то в густой зелёно-желтой листве многочисленных тополей и берёз.

Школа была недалеко от них, через три дома вниз по улице. Их село большое, школа почти в центре. А если идти ещё ниже, через улицу будет широкая река, но там Женька бывала редко, только с дедом, который возил её на рыбалку. Школа двухэтажная, бело-жёлтая и на входе украшена колоннами, как у греков. Только колонны неправильные, у греков красивее были, она в книжке читала. Женька не была здесь раньше, только рассказы слышала, и теперь вертела головой во все стороны, вполуха слушая наставления мамы.

— На линейке я тебя отведу к месту построения твоего класса, потом пойдёшь с ним на классный час. А потом сразу домой, дорогу запомнила? — спросила мама.

Женька кивнула. Она нечасто выходила раньше на улицу, почти весь детский сад проболела, и играть больше любила и любит дома или на огороде, в кустах. Подальше от большой дороги. А теперь она оказалась в центре большой пёстрой толпы, стекающейся к зданию школы.

Вон идут её одногодки, кучка девочек в пышных юбках с розами в руках. У них огромные банты, и все вместе они похожи на кружевное облачко. Позади — старшеклассницы в нарядных платьях. Эти идут медленно и щебечут о чём-то жутко интересном, и временами оглядываются на идущих мальчиков и хихикают. Парни все похожи друг на друга: высокие, в тёмных костюмах, с небольшими букетами. Мимо проходят учителя, мама здоровается с ними. Много учительниц, все красивые, и в воздухе остаётся густой цветочный аромат. Женьке теперь ещё и чихать хотелось, и не терпелось поскорее отстоять линейку и вернуться обратно, к грекам с троянцами.

У здания школы стояла куча машин, было много воздушных шаров и большая надпись на входе: «Приветствуем новый учебный 2004-2005 год!». Мама говорила, это называется «транспарант», его пару дней назад повесили. На крыше школы сидело полно голубей, а двор перед высоким крыльцом был земляной и промоченный вчерашним дождём. Голуби были очень говорливые, даже отсюда слышно. Дальше угадывался сад с цветами, школьный огород и тёмные деревья — тополя и ели. Интересно, зачем вокруг столько тополей: на село часто налетали сильные бури, и деревья падали на дорогу, а потом у них дома по три дня не было света. Рядом с площадкой для построения стояла огромная ива, и её вислые длинные листья щекотали плечи. Первоклассников ставили именно туда, подальше от начинающего припекать солнца. Под ногами Женьки на земле мелом было начерчено «1А» — класс, в котором ей предстояло учиться.

Ребята рядом оживлённо переговаривались и смеялись. Как поняла Женька, они из того же детсада «Малинка», что и она. Но она там почти не появлялась, потому что вечно болела, и знала только немногих. И то больше мальчишек, особенно Диму и Андрея, с которыми она играла в «войнушку», и они все пытались отбить друг у друга понравившиеся игрушки. Димка с ней поздоровался, а вот Андрей явно припоминал расквашенный нос и молчал. Ну и ладно! Она тоже им припомнит потом, как они её железной качелью по голове шарахнули, и она потом доказывала маме, что у неё нет сотрясения мозга.

Рядом стояли уже знакомые ей девочки с розами. Они с другого детсада, их пятеро: Аня, Алина, Рита, Света и Ира. На её приветствие они кивнули, но разговаривать предпочли друг с другом. Ясное дело, они давно знакомы, и теперь вполголоса обсуждали, за какие парты сядут. Женька чувствовала невесомый укол обиды и невольно терялась перед красивыми одноклассницами.

Мама давно ушла к другим учителям, и тут к их «1А» присоединилась невысокая тёмноволосая женщина с весёлыми морщинками в уголках глаз.

— Ребята, я ваша классная руководительница, Олеся Сергеевна, — представилась она, и первоклассники, дружно вздохнув, попытались всучить ей свои букеты. Особенно старались девчонки с детсада «Ежевика», с другого края села. Народ с «Малинки», в том числе и Женька, пока стояли в стороне. Классная руководительница и первая учительница — красавица, Женька восхищённо замерла. Она не молодая, как мама, в красном платье и черном пиджаке, с копной вьющихся волос. Из рук девочек она забрала пару букетов, и теперь её лицо окружало облако белых и красных роз. Она отошла к родителям первоклассников и о чем-то с ними разговаривала.

Линейка шла своим чередом. Девочки с «Ежевики» на крыльце читали стихи перед всей школой:

— Мы ребята-семилетки

Любим бегать и играть,

А учиться обещаем

На «четыре» и на «пять»!

Зазвучали аплодисменты. Директор, коренастый и пожилой мужчина, поздравил школьников с началом учебного года, после выступили учителя. Женькина мама не выступала, и Женьке стало скучно. Даже сквозь иву солнце пекло, и стоять было жарко. Рубашка сзади уже была мокрой, ещё и георгины эти лезли прямо в лицо и щекотали мягкими лепестками. И есть хотелось, даже в животе заурчало. Не услышал бы кто.

— Скорей бы уже отпустили, дома дел полно, — резко заговорил мальчик, стоящий рядом. Женька вздрогнула от неожиданности. — Напугал?

— Вот ещё, — она разглядывала пацана, стоящего рядом. И откуда только появился? В обычном форменном чёрном костюме и серой рубашке, тоже с какими-то цветами. — А что за цветы?

Цветы красивые, разноцветные, но дома таких нет.

— Астры вроде, мать дала. Что-то я тебя раньше не видел, а я тут всех знаю. Ты приезжая? — спросил мальчик, и Женька в первую секунду снова растерялась, с мальчиками в детском саду ей обычно приходилось драться, а не разговаривать. Щеки и уши начали гореть с непривычки, затылок зачесался под бантами. Сейчас бы дома сидеть на диване с ногами и читать книжку под бубнёж телевизора.

— Нет, я Женька, во-он из того дома, — она махнула рукой, стараясь не задеть других ребят. Как раз в это время высокий рыжеватый одиннадцатиклассник нес на плече довольную первоклассницу, обходя ряды школьников, а та размахивала золотистым звонком, отчего по двору разносился мелодичный звук. — Ты из «Ежевики»?

— Нет, из плоти и крови, — пацан явно задирался.

Женька боялась, что сейчас ещё сильнее покраснеет, теперь уже от злости. Ну нормально же общались!

— Ладно, я из «Малинки», но я туда пару раз ходил, дома хозяйство большое, отец не пускал. Меня Сашка зовут, кстати.

— А я болела всё время, дома книжки читала, — расслабилась Женька. — Про древних греков.

— Что за греки? — парень рылся в своём букете чуть ли не с головой. Астры у него были красивые, прям как Женькины георгины, только не красные, а белые, жёлтые и сиреневые. И пахли мощно, даже в носу зачесалось.

— Древние люди, они с богами воевали. Про Троянскую войну знаешь? Что ты там делаешь? — теперь у Женьки была куча вопросов.

Сашка вместо ответа выудил из астры шмеля, держа его за пухлое тельце тонкими пальцами. И поднес Женьке к лицу. Шмель был толстый и весь в жёлтом порошке — пыльце. И забавно шевелил чёрными усиками, или что это там у него.

— Смотри, какой пушистый! — сказал Сашка.

Женька гордо вскинула голову, её так просто не проймёшь. Она с дедом на рыбалке червяков выкапывает из земли и на крючки насаживает с пяти лет — что ей шмель.

— Троянскую войну не знаю, знаю только, что в Греции кризис, отец вечно про кризис говорит. Их как-то по телевизору показывали, я у соседей видел.

Сашка подбросил шмеля в воздух, и тот улетел, недовольно жужжа. Олеся Сергеевна собрала ребят и колонной по двое повела на второй этаж, в их кабинет.

Кабинет был тёплым, весь кремовый и бежевый. Окна наполовину завешены желтоватыми шторами, и сквозь них просвечивало яркое утреннее солнце. Только доска зелёная с серым, и рядом с ней грязное ведро с водой и мыльной тряпкой. В дальнем углу класса шкафчики для одежды с пёстрыми наклейками и высокое растение в кадке, подстриженное на манер дерева, с оранжевыми просвечивающими фонариками. Интересно, это цветы у него такие или ягоды? И можно ли их есть? В животе опять заурчало. На стене алфавит и какие-то правила. Женька умела читать, но правила правописания были ей в новинку, она писала только в прописях. Может, это оно и есть?

— Ребята, выбирайте парты, — Олеся Сергеевна наконец собрала букеты и разложила их на столе. Букетов было так много, что учительницы почти не было видно. Первоклассники носились между рядами парт, торопясь занять хорошие места. Женька не знала, какие места хорошие, но мама говорила, что надо внимательно слушать учителя. И она нерешительно поставила свой рюкзак на первую парту прямо рядом с учительским столом, у окна, задёрнутого бежевыми шторами. На окне стоял цветок, похожий на веник из тонких светло-зелёных стеблей, мама тоже такие разводит. Сзади сели девочки из «Ежевики», сбоку гудели Дима с Андреем и ещё несколько мальчиков. А рядом с ней упал потёртый чёрный рюкзак со мчащимся по трассе автомобилем.

— Тоже хочешь быть отличником? — спросила Женька. Сашка насмешливо посмотрел на неё тёмными, почти чёрными глазами.

— На первой парте не видно, если списывают, мать говорила, — со знанием дела ответил он. Женька хихикнула и достала блокнот с ручкой, вдруг надо что-то записать. Блокнот купила мама, он был розовым, с феей на обложке.

Олеся Сергеевна рассказала про их школу, про историю села, про важность общения между ними. В школе учиться, оказывается, дело нешуточное: у них с завтрашнего дня по четыре урока, это же полдня сидеть! И домашние задания, и дневник чтения, и обязательная запись в библиотеку. Родная речь, чтение, письмо, проверка скорочтения. Женька боялась оплошать и опозориться — вдруг смеяться начнут. А Сашке было скучно, оживлялся он только когда речь заходит о математике. И явно втихомолку посмеивался над её розовым блокнотом.

Учительница проверила у них наличие палочек для счёта и наборов букварей и огласила список учебников. У Женьки всё было, дед с мамой купили. Ей уже не терпелось начать учиться. В окно был виден их дом и дед на огороде. Он всегда хлопочет по хозяйству, они держат и кур, и корову, и свиней. Правда, Женька больше любила кур, корову и двух поросят она побаивалась. Сосредоточиться на словах учительницы было сложно, когда окно открыто и ветер разносит цветочные ароматы. Хотелось вскочить и бежать из душного класса к деду и бабушке, ведь там наверняка уже готовился обед, душистый суп или блины с мясом. И дед, проходя мимо кухонного стола, с хитрым видом цеплял пару блинов, а бабушка посмеивалась и делала вид, что ничего не видит.

Наконец классный час закончился. Мама говорила Женьке идти сразу домой, но она плохо запомнила дорогу. Раньше ей нигде не приходилось ходить без мамы или деда. Небо затягивало тучами, хотя дождя ещё не было, зато ветер усиливался. Может быть, найти маму и подождать, пока закончатся её уроки? Но Женька не знала, куда идти в большущей школе. Старшеклассники на уроках, а первоклашки расходились. В коридоре было пусто, только за закрытыми дверями кабинетов слышен гул голосов или резкий голос учителя, объясняющего пока еще неведомые Женьке истины.

— Что застыла? — Сашка был уже на низком старте. — Решила здесь поселиться?

— А ты где живёшь? — Женька из всех одноклассников более-менее познакомилась только с ним, вдвоём идти было не так странно и непривычно.

— Я у реки, вниз по улице. Ты же мне свой дом показывала, заблудилась? — вроде бы он не смеётся, но кто их знает, этих мальчиков.

— Я хотела маму подождать, но не знаю, где она, — уши у Женьки снова начали гореть под волосами. Ужасная привычка!

— Ладно, пошли, мне всё равно в магазин надо, — Сашка кивнул, а Женька почувствовала укол зависти: она не ходила ещё одна в магазин. Сашка, видимо, хорошо ориентировался, и легко вывел её на школьное крыльцо.

— Что там с греками твоими, с кем они воевали?

Женька села на любимого конька и вывалила на одноклассника всю Троянскую войну, пока они шли до её дома. Сашка не понимал, как можно было напасть на троянцев из-за девушки. Женька тоже этого не знала, но в книжке было написано именно так.

— А ты летучих мышей видела? Спорим, они круче твоих дохлых греков? — поддразнивал её Сашка. Женька вскинулась, и белые банты начали угрожающе топорщиться.

— Ничего они не дохлые. А мышей не видела. У тебя есть?

— Конечно. У реки в пещерах их полно. Завтра принесу в класс, все девчонки по столам сидеть будут и визжать. А ты не визжи, я тебя предупредил.

— Да я вообще никого не боюсь, — засмеялась Женька, смерив его хитрым взглядом. Принести в школу мышь на первый урок — вот круто будет! А она даже не дрогнет. Девчонки, которые сегодня с ней даже не заговорили, умрут от зависти. Сашка ехидно смотрел на неё.

— А одной до дома дойти страшно было?

— Так это же не мышей бояться, — парировала она. — Я тебе завтра книжку принесу, там про греков и египтян интересно написано. У них богами змеи и жуки были, представляешь? Наверное, и летучие мыши тоже.

— Ок, замётано, буду ждать, — Сашка перехватил рюкзак поудобнее.

Начал накрапывать дождь, и они поторопились до Женькиного дома.

— Всё, давай, спасибо, что показал дорогу! — махнула она Сашке и уже под брызнувшим ливнем забежала в прохладный полутёмный дом, где её уже ждал накрытый праздничный стол.