Как распознать любовь (гет)

Мама наряжала Женьку перед большим старым зеркалом в зале. Зеркало было трехстворчатым, и к нему прилагался малиновый столик на неустойчивых чёрных ножках. Бабушка называла его «трюмо». Если сдвинуть створки, то можно было увидеть множество Женек — она не раз так делала. А ещё зеркало было скрипучим и увешанным мамиными и бабушкиными бусами. Женькины банты и ленты, впрочем, на нём тоже висели.

Женька ждала этот день всю неделю: сегодня она впервые идёт в школу. Бабушка говорила, что в школе надо вести себя тихо и быть отличницей, и показать всем, что ты много знаешь. Мама повторяла, что школу нельзя пропускать и нельзя получать плохие оценки. Женька знала, что делают в школе — она в книжке читала. Читать Женька обожала, особенно дедовы книги про древних греков. Там постоянно воевали, ссорились с богами и умирали. Так вот, один пацан прямо в школе умер: лисенка спрятал под рубашкой, или что там носили древние греки, а тот ему кишки выгрыз. А пацан даже не поморщился. И его учитель сказал, что так и надо, потому что дело было в Спарте.

Теперь Женьке жуть как хотелось в Спарту, да и в школу тоже, раз там позволяют такие вещи. Она у деда спрашивала, тот сказал, что для такой поездки надо много денег. Женька знала, где добывать деньги, они постоянно попадались ей на дороге перед домом. И она всё лето моталась на велосипеде перед школой и магазинами, подбирая потерянные монетки. Уже треть банки из-под майонеза накопилось! Скоро можно будет ехать в Спарту.

Мама закрепила на Женькиной голове белые атласные банты. Длинные волосы скрутила в две аккуратные косички и завернула их бубликами.

— Посмотри, какая ты большая и красивая, — сказала мама, а Женька вертелась волчком, разглядывая новенький наряд. Белые банты, белая рубашка, темно-синий джинсовый сарафан, белые кружевные гольфы и лакированные чёрные туфельки на застежке. Волосы тёмные, а глаза серо-зелёные, как у мамы. Мама тоже у неё красивая: белый пиджак, чёрная блузка и брюки, и букет кремовых роз. Розы мама обожала и с каждым годом сажала их всё больше. Дед как-то начал ворчать, что для нормальных огородных культур скоро не останется места, как и для его велосипедов и инструментов, а мама рассмеялась и чмокнула его в щеку.

— Мама, а в школе будут про греков рассказывать? — Женька задрала голову, глядя на улыбающуюся маму.

— Про греков я вам буду рассказывать в пятом классе, через четыре года, — мать легонько щелкнула её по носу и ушла в сад собрать букет для Женькиной учительницы. Она тоже была учительницей, только у старших классов. Женька вздохнула: еще четыре года ждать до греков и их войн. А что тогда вообще делают в школе? Читать Женька умела, дед научил. В бане, в бумагах на растопку, она как-то нашла хрестоматию по истории СССР за 4 класс, и они с дедом её зачитали до дыр. А потом бабушка подарила играющей на теплотрассе Женьке потрёпанную книжку про греков, и Женька пропала. Неведомо когда случившаяся Троянская война её потрясла, и теперь она с этой книжкой не расставалась. И мамины учебники по истории тоже уже прочитала. И прописи, которые мама дала, исписала и изрисовала портретами греков из учебников. Особенно ей удался Одиссей: у него такой прикольный шлем получился, с острым гребнем. Она обвела ручкой этот шлем раз сто, пока бумага не прорвалась. Так что теперь Женька была в растерянности — она и так всё знает, зачем ей школа?

К половине десятого утра они с мамой вышли из дома. Женька пряталась за здоровенным букетом красных георгинов, которые бабушка нарвала в саду. Они с дедом тоже были учителями, но уже ушли на пенсию, им везёт. У мамы сегодня был рабочий день, и после линейки она пойдёт на уроки. В руках у неё большой чёрный портфель — предмет Женькиной зависти. У неё самой за спиной темно-красный рюкзак с далматинцами. Вот кому нужны далматинцы, если есть крутой портфель?

На улице было ещё тепло, но осенний ветерок уже ощутимо пробирал сквозь тонкую рубашку. Да и синие тени от деревьев и садовой травы были длинными, тёмными, намекающими на близость дождливой холодной поры. А небо всё ещё высокое, безоблачное, тёмно-синее, и, если долго смотреть в него, закружится голова. Летом над их домом постоянно летали коршуны. Женька любила следить за ними и бросаться в них палками, когда они спускались так низко, что, кажется, протяни руку — и дотронешься до жёстких маховых перьев. А коршуны протяжно кричали в ответ и взлетали повыше. Дед потом на неё ругался, мол, она птиц распугивает.

Сейчас коршуны куда-то делись, и на соседних деревьях вдоль дороги полно грачей — у них тоже есть своя школа. Ещё пара недель — и они соберутся в огромные стаи и улетят далеко на юг. Женька с бабушкой как-то видела такую стаю: на полнеба растянулись чёрные птицы, минут пятнадцать летели. Голова заболела их высматривать. А вёл их здоровенный грач с выбитым глазом, он часто тут появлялся, следил за своими. Наверное, он и сейчас притаился где-то в густой зелёно-желтой листве многочисленных тополей и берёз.

Школа была недалеко от них, через три дома вниз по улице. Их село большое, школа почти в центре. А если идти ещё ниже, через улицу будет широкая река, но там Женька бывала редко, только с дедом, который возил её на рыбалку. Школа двухэтажная, бело-жёлтая и на входе украшена колоннами, как у греков. Только колонны неправильные, у греков красивее были, она в книжке читала. Женька не была здесь раньше, только рассказы слышала, и теперь вертела головой во все стороны, вполуха слушая наставления мамы.

— На линейке я тебя отведу к месту построения твоего класса, потом пойдёшь с ним на классный час. А потом сразу домой, дорогу запомнила? — спросила мама.

Женька кивнула. Она нечасто выходила раньше на улицу, почти весь детский сад проболела, и играть больше любила и любит дома или на огороде, в кустах. Подальше от большой дороги. А теперь она оказалась в центре большой пёстрой толпы, стекающейся к зданию школы.

Вон идут её одногодки, кучка девочек в пышных юбках с розами в руках. У них огромные банты, и все вместе они похожи на кружевное облачко. Позади — старшеклассницы в нарядных платьях. Эти идут медленно и щебечут о чём-то жутко интересном, и временами оглядываются на идущих мальчиков и хихикают. Парни все похожи друг на друга: высокие, в тёмных костюмах, с небольшими букетами. Мимо проходят учителя, мама здоровается с ними. Много учительниц, все красивые, и в воздухе остаётся густой цветочный аромат. Женьке теперь ещё и чихать хотелось, и не терпелось поскорее отстоять линейку и вернуться обратно, к грекам с троянцами.

У здания школы стояла куча машин, было много воздушных шаров и большая надпись на входе: «Приветствуем новый учебный 2004-2005 год!». Мама говорила, это называется «транспарант», его пару дней назад повесили. На крыше школы сидело полно голубей, а двор перед высоким крыльцом был земляной и промоченный вчерашним дождём. Голуби были очень говорливые, даже отсюда слышно. Дальше угадывался сад с цветами, школьный огород и тёмные деревья — тополя и ели. Интересно, зачем вокруг столько тополей: на село часто налетали сильные бури, и деревья падали на дорогу, а потом у них дома по три дня не было света. Рядом с площадкой для построения стояла огромная ива, и её вислые длинные листья щекотали плечи. Первоклассников ставили именно туда, подальше от начинающего припекать солнца. Под ногами Женьки на земле мелом было начерчено «1А» — класс, в котором ей предстояло учиться.

Ребята рядом оживлённо переговаривались и смеялись. Как поняла Женька, они из того же детсада «Малинка», что и она. Но она там почти не появлялась, потому что вечно болела, и знала только немногих. И то больше мальчишек, особенно Диму и Андрея, с которыми она играла в «войнушку», и они все пытались отбить друг у друга понравившиеся игрушки. Димка с ней поздоровался, а вот Андрей явно припоминал расквашенный нос и молчал. Ну и ладно! Она тоже им припомнит потом, как они её железной качелью по голове шарахнули, и она потом доказывала маме, что у неё нет сотрясения мозга.

Рядом стояли уже знакомые ей девочки с розами. Они с другого детсада, их пятеро: Аня, Алина, Рита, Света и Ира. На её приветствие они кивнули, но разговаривать предпочли друг с другом. Ясное дело, они давно знакомы, и теперь вполголоса обсуждали, за какие парты сядут. Женька чувствовала невесомый укол обиды и невольно терялась перед красивыми одноклассницами.

Мама давно ушла к другим учителям, и тут к их «1А» присоединилась невысокая тёмноволосая женщина с весёлыми морщинками в уголках глаз.

— Ребята, я ваша классная руководительница, Олеся Сергеевна, — представилась она, и первоклассники, дружно вздохнув, попытались всучить ей свои букеты. Особенно старались девчонки с детсада «Ежевика», с другого края села. Народ с «Малинки», в том числе и Женька, пока стояли в стороне. Классная руководительница и первая учительница — красавица, Женька восхищённо замерла. Она не молодая, как мама, в красном платье и черном пиджаке, с копной вьющихся волос. Из рук девочек она забрала пару букетов, и теперь её лицо окружало облако белых и красных роз. Она отошла к родителям первоклассников и о чем-то с ними разговаривала.

Линейка шла своим чередом. Девочки с «Ежевики» на крыльце читали стихи перед всей школой:

— Мы ребята-семилетки

Любим бегать и играть,

А учиться обещаем

На «четыре» и на «пять»!

Зазвучали аплодисменты. Директор, коренастый и пожилой мужчина, поздравил школьников с началом учебного года, после выступили учителя. Женькина мама не выступала, и Женьке стало скучно. Даже сквозь иву солнце пекло, и стоять было жарко. Рубашка сзади уже была мокрой, ещё и георгины эти лезли прямо в лицо и щекотали мягкими лепестками. И есть хотелось, даже в животе заурчало. Не услышал бы кто.

— Скорей бы уже отпустили, дома дел полно, — резко заговорил мальчик, стоящий рядом. Женька вздрогнула от неожиданности. — Напугал?

— Вот ещё, — она разглядывала пацана, стоящего рядом. И откуда только появился? В обычном форменном чёрном костюме и серой рубашке, тоже с какими-то цветами. — А что за цветы?

Цветы красивые, разноцветные, но дома таких нет.

— Астры вроде, мать дала. Что-то я тебя раньше не видел, а я тут всех знаю. Ты приезжая? — спросил мальчик, и Женька в первую секунду снова растерялась, с мальчиками в детском саду ей обычно приходилось драться, а не разговаривать. Щеки и уши начали гореть с непривычки, затылок зачесался под бантами. Сейчас бы дома сидеть на диване с ногами и читать книжку под бубнёж телевизора.

— Нет, я Женька, во-он из того дома, — она махнула рукой, стараясь не задеть других ребят. Как раз в это время высокий рыжеватый одиннадцатиклассник нес на плече довольную первоклассницу, обходя ряды школьников, а та размахивала золотистым звонком, отчего по двору разносился мелодичный звук. — Ты из «Ежевики»?

— Нет, из плоти и крови, — пацан явно задирался.

Женька боялась, что сейчас ещё сильнее покраснеет, теперь уже от злости. Ну нормально же общались!

— Ладно, я из «Малинки», но я туда пару раз ходил, дома хозяйство большое, отец не пускал. Меня Сашка зовут, кстати.

— А я болела всё время, дома книжки читала, — расслабилась Женька. — Про древних греков.

— Что за греки? — парень рылся в своём букете чуть ли не с головой. Астры у него были красивые, прям как Женькины георгины, только не красные, а белые, жёлтые и сиреневые. И пахли мощно, даже в носу зачесалось.

— Древние люди, они с богами воевали. Про Троянскую войну знаешь? Что ты там делаешь? — теперь у Женьки была куча вопросов.

Сашка вместо ответа выудил из астры шмеля, держа его за пухлое тельце тонкими пальцами. И поднес Женьке к лицу. Шмель был толстый и весь в жёлтом порошке — пыльце. И забавно шевелил чёрными усиками, или что это там у него.

— Смотри, какой пушистый! — сказал Сашка.

Женька гордо вскинула голову, её так просто не проймёшь. Она с дедом на рыбалке червяков выкапывает из земли и на крючки насаживает с пяти лет — что ей шмель.

— Троянскую войну не знаю, знаю только, что в Греции кризис, отец вечно про кризис говорит. Их как-то по телевизору показывали, я у соседей видел.

Сашка подбросил шмеля в воздух, и тот улетел, недовольно жужжа. Олеся Сергеевна собрала ребят и колонной по двое повела на второй этаж, в их кабинет.

Кабинет был тёплым, весь кремовый и бежевый. Окна наполовину завешены желтоватыми шторами, и сквозь них просвечивало яркое утреннее солнце. Только доска зелёная с серым, и рядом с ней грязное ведро с водой и мыльной тряпкой. В дальнем углу класса шкафчики для одежды с пёстрыми наклейками и высокое растение в кадке, подстриженное на манер дерева, с оранжевыми просвечивающими фонариками. Интересно, это цветы у него такие или ягоды? И можно ли их есть? В животе опять заурчало. На стене алфавит и какие-то правила. Женька умела читать, но правила правописания были ей в новинку, она писала только в прописях. Может, это оно и есть?

— Ребята, выбирайте парты, — Олеся Сергеевна наконец собрала букеты и разложила их на столе. Букетов было так много, что учительницы почти не было видно. Первоклассники носились между рядами парт, торопясь занять хорошие места. Женька не знала, какие места хорошие, но мама говорила, что надо внимательно слушать учителя. И она нерешительно поставила свой рюкзак на первую парту прямо рядом с учительским столом, у окна, задёрнутого бежевыми шторами. На окне стоял цветок, похожий на веник из тонких светло-зелёных стеблей, мама тоже такие разводит. Сзади сели девочки из «Ежевики», сбоку гудели Дима с Андреем и ещё несколько мальчиков. А рядом с ней упал потёртый чёрный рюкзак со мчащимся по трассе автомобилем.

— Тоже хочешь быть отличником? — спросила Женька. Сашка насмешливо посмотрел на неё тёмными, почти чёрными глазами.

— На первой парте не видно, если списывают, мать говорила, — со знанием дела ответил он. Женька хихикнула и достала блокнот с ручкой, вдруг надо что-то записать. Блокнот купила мама, он был розовым, с феей на обложке.

Олеся Сергеевна рассказала про их школу, про историю села, про важность общения между ними. В школе учиться, оказывается, дело нешуточное: у них с завтрашнего дня по четыре урока, это же полдня сидеть! И домашние задания, и дневник чтения, и обязательная запись в библиотеку. Родная речь, чтение, письмо, проверка скорочтения. Женька боялась оплошать и опозориться — вдруг смеяться начнут. А Сашке было скучно, оживлялся он только когда речь заходит о математике. И явно втихомолку посмеивался над её розовым блокнотом.

Учительница проверила у них наличие палочек для счёта и наборов букварей и огласила список учебников. У Женьки всё было, дед с мамой купили. Ей уже не терпелось начать учиться. В окно был виден их дом и дед на огороде. Он всегда хлопочет по хозяйству, они держат и кур, и корову, и свиней. Правда, Женька больше любила кур, корову и двух поросят она побаивалась. Сосредоточиться на словах учительницы было сложно, когда окно открыто и ветер разносит цветочные ароматы. Хотелось вскочить и бежать из душного класса к деду и бабушке, ведь там наверняка уже готовился обед, душистый суп или блины с мясом. И дед, проходя мимо кухонного стола, с хитрым видом цеплял пару блинов, а бабушка посмеивалась и делала вид, что ничего не видит.

Наконец классный час закончился. Мама говорила Женьке идти сразу домой, но она плохо запомнила дорогу. Раньше ей нигде не приходилось ходить без мамы или деда. Небо затягивало тучами, хотя дождя ещё не было, зато ветер усиливался. Может быть, найти маму и подождать, пока закончатся её уроки? Но Женька не знала, куда идти в большущей школе. Старшеклассники на уроках, а первоклашки расходились. В коридоре было пусто, только за закрытыми дверями кабинетов слышен гул голосов или резкий голос учителя, объясняющего пока еще неведомые Женьке истины.

— Что застыла? — Сашка был уже на низком старте. — Решила здесь поселиться?

— А ты где живёшь? — Женька из всех одноклассников более-менее познакомилась только с ним, вдвоём идти было не так странно и непривычно.

— Я у реки, вниз по улице. Ты же мне свой дом показывала, заблудилась? — вроде бы он не смеётся, но кто их знает, этих мальчиков.

— Я хотела маму подождать, но не знаю, где она, — уши у Женьки снова начали гореть под волосами. Ужасная привычка!

— Ладно, пошли, мне всё равно в магазин надо, — Сашка кивнул, а Женька почувствовала укол зависти: она не ходила ещё одна в магазин. Сашка, видимо, хорошо ориентировался, и легко вывел её на школьное крыльцо.

— Что там с греками твоими, с кем они воевали?

Женька села на любимого конька и вывалила на одноклассника всю Троянскую войну, пока они шли до её дома. Сашка не понимал, как можно было напасть на троянцев из-за девушки. Женька тоже этого не знала, но в книжке было написано именно так.

— А ты летучих мышей видела? Спорим, они круче твоих дохлых греков? — поддразнивал её Сашка. Женька вскинулась, и белые банты начали угрожающе топорщиться.

— Ничего они не дохлые. А мышей не видела. У тебя есть?

— Конечно. У реки в пещерах их полно. Завтра принесу в класс, все девчонки по столам сидеть будут и визжать. А ты не визжи, я тебя предупредил.

— Да я вообще никого не боюсь, — засмеялась Женька, смерив его хитрым взглядом. Принести в школу мышь на первый урок — вот круто будет! А она даже не дрогнет. Девчонки, которые сегодня с ней даже не заговорили, умрут от зависти. Сашка ехидно смотрел на неё.

— А одной до дома дойти страшно было?

— Так это же не мышей бояться, — парировала она. — Я тебе завтра книжку принесу, там про греков и египтян интересно написано. У них богами змеи и жуки были, представляешь? Наверное, и летучие мыши тоже.

— Ок, замётано, буду ждать, — Сашка перехватил рюкзак поудобнее.

Начал накрапывать дождь, и они поторопились до Женькиного дома.

— Всё, давай, спасибо, что показал дорогу! — махнула она Сашке и уже под брызнувшим ливнем забежала в прохладный полутёмный дом, где её уже ждал накрытый праздничный стол.

Женьке уже десять лет, и у них дома грандиозные перестановки: мама купила компьютер. Как придет с работы — вызовет мастера, и он вытащит части компьютера из коробок и установит. Компьютер был здоровенный, с большим, чёрным системным блоком, гладким, блестящим монитором, клавиатурой и кучей проводов. Мама сказала, что он займет полкомнаты, а там еще цветы мамины стоят и шкаф-стенка. И под компьютер потом надо будет целый специальный столик покупать, мама его уже присмотрела. Они с дедом хозяйственные, всё время тащат в дом новую технику. Уже есть видеомагнитофон, с помощью которого можно записывать на кассеты фильмы и потом смотреть их, пока не надоест. Кассет у них много, мама купила всего «Тома и Джерри», и Женька смеялась над котом, который всё никак не поймает мышь. А вот у Женьки мышь есть! Мысли сильно разбегались, а надо ещё и уроки делать. Женька сладко потянулась за маминым столом в спальне, смотря на клетку с мышью. Мышь не простая, а летучая. Сашка её принес три года назад на первый урок с Олесей Сергеевной. И выпустил в классе перед уроком! Как девчонки визжали, когда маленький зверек носился по классу и истошно верещал — умора! Женька тогда, помня Сашкино предупреждение, застыла на месте и молча следила за растрепанным клочком шерсти на тонких, иссиня-черных крыльях. А пацаны гонялись за мышкой, пытаясь её поймать. В этот момент зашла Олеся Сергеевна и жутко разозлилась.

— Это кто принес? Немедленно перестаньте бегать по классу, мышка вас боится больше, чем вы её, — сказала Олеся Сергеевна.

Сашка, видимо, уже поднаторевший в ловле, сцапал мышь, когда та села на штору передохнуть, и сунул в рюкзак. Оттуда раздалось приглушённое визжание.

— Я принес, интересно же, — сказал он, а девчонки обиженно сверлили Сашку глазами. У них даже косы и банты растрепались. Пацаны хихикали над ними. Женька решила вмешаться.

— Ну да, Олеся Сергеевна, вы нам будете про зверей рассказывать?

Олеся Сергеевна уселась на свой стул и открыла журнал. Урок она начала с переклички, чтобы дать детям время успокоиться.

— Журавлев Саша, у тебя сегодня «плохо» по поведению, — проговорила Олеся Сергеевна, а Сашка недовольно нахохлился, прислушиваясь к шевелению у себя в рюкзаке. — Деменева Женя, я буду вам рассказывать про животных на предмете «Окружающий мир», но на урок больше никто никого не приносит — это нарушение техники безопасности. У нас сейчас «Родная речь», открывайте учебники.

Учебник был новеньким и пах горьковатой типографской краской, а его страницы приятно похрустывали под пальцами. Пару минут Женька потратила на разглядывание новой темы и переписывание правил в тетрадь, потом начала по привычке разрисовывать учебник греческими профилями. Но летучая мышь в рюкзаке была намного круче русского языка, и Женька опять заскучала, поглядывая на часы.

Едва прозвенел звонок на перемену, она попросила соседа открыть рюкзак.

— Не-а, опять вылетит, — Сашка достал из кармана завернутые в целлофан масляные бутерброды с колбасой и сыром и, раскрошив один из них, запустил руку в сумку. — Ай, куда ты лезешь!

— Что?

— Кусается, мелкая, — засмеялся он, облизывая палец. — Хочешь бутерброд? Мать на учебу снарядила.

— Так есть же столовая вроде, — Женька заозиралась по сторонам. В кабинете никого не было, все разбежались.

— Туда идти далеко, — Сашка принялся пролистывать учебник, одновременно запихивая в себя здоровенный бутерброд с маслом. Женька тоже цапнула себе угощение.

— А куда мышь денешь? Выпустишь?

— Могу тебе отдать. Ты книгу, кстати, принесла, про зверей-богов? — спросил Сашка.

Женька кивнула и полезла в свой рюкзак. Все оставшиеся в этот день перемены они прообсуждали, как разместить летучую мышь и чем её кормить. А то вдруг она бешеная, Женька таких в телевизоре видела. Сашка обещал посмотреть у отца чертеж клетки, отец у него, оказывается, инженер, и дома полно технической литературы. Пока мышь оставалась у Сашки, а вечером за ужином Женька сообщила маме, что заведет себе домашнее животное. Та вздрогнула и оторвалась от тарелки с пельменями в сметане.

— Так это ты сегодня помогла выпустить в классе дикого зверёныша? — мама остолбенело смотрела на Женьку. Та скромно стояла у стола, сцепив пальцы домиком и глядя на пельмени в тарелке. Сразу снова захотелось есть. Видимо, это у неё реакция на стресс такая интересная.

— Сашка хотел мне показать мышку, у него рядом с домом их гнезда, и мы решили её оставить у себя.

— Никаких мышей в доме, тем более — летучих! — отрезала мама, резко поднявшись и давая понять, что разговор окончен. — Совсем с ума сошли, в первый же день срывать дисциплину в классе. Олеся Сергеевна мне всё рассказала в учительской, мне очень стыдно за тебя. И приятель твой странный, нечего с такими общаться, — уши Женьки заполыхали, а в глазах защипало. Мама редко ругалась на неё, обычно Женька или успевала сбежать, или о её проделках никто не узнавал. Но теперь Женьке стало обидно. Она впервые с кем-то познакомилась, а ей уже запрещают с ним разговаривать. Женька вспомнила мальчика из Спарты, который так хотел поиграть после уроков с лисенком, что позволил тому себя убить. И она не даст нового друга в обиду, и себя тоже.

— Мы ничего не срывали, и Сашка хороший, и летучая мышь моя, — выпалила она на одном дыхании, исподлобья глядя на маму. — Я в книгах посмотрю, как за ней ухаживать, тебе ничего делать не придётся. И Сашку не трогай.

— Марш в угол! Рано ещё характер проявлять, — мама недовольно смотрела на дочь. Женьке стало жарко. Она маму, честно говоря, побаивалась в такие моменты. И бабушку тоже, вон как та хмурится и протыкает взглядом. Вот с дедом они никогда не ругались, ну, почти никогда. Но там Женька сама понимала, что делает плохо, и обычно ссора заканчивалась слезами на дедовом плече, укрытом под махровой тёмно-синей рубашкой. Последний раз они поругались, когда Женька запорола дедов рисунок, решив его приукрасить на свой манер. Дед умел срисовывать из книг изображения животных и нарисовал львов в саванне. Женька просто хотела их обвести, а в итоге порвала бумагу. Было ужасно стыдно и неудобно, она потом пол вечера проплакала, вспоминая дедов укоризненный и разочарованный взгляд. Так не хотелось, чтобы он обижался на неё! А вот сейчас стыдно не было. Своего друга Женька никому не отдаст, такая вот она собственница.

— А я уже взрослая и сама выберу, с кем играть и кого заводить, — Женька стремглав умчалась на улицу. Там дед поставил для неё качели, на которых она могла часами монотонно раскачиваться. Сейчас хотелось качаться быстро и резко. Женьку душили слёзы, и голова начинала болеть. Решено, она завтра же пойдёт в библиотеку и узнает всё про летучих мышей.

Олеся Сергеевна к ним с тех пор часто придиралась, и выше «хорошо» оценок в дневнике Женьки не было. Маме это не нравилось — она хотела, чтобы дочь росла отличницей. А Женька пропадала в библиотеке с книгами о животных и пересказывала их другу. Сашка нашел книгу с чертежами клеток для птиц и теперь пытался выстругивать деревянные прутья отцовскими инструментами. Несколько раз он здорово порезался ножом и стамеской, а Женька бегала в аптеку за бинтами и перекисью по его указаниям. Так и страх перед магазинами и отлучками из дома удалось преодолеть: перспектива похода в магазин вполовину не так страшна, как льющаяся кровь. Естественно, мастерили клетку они втайне от всех почти два месяца. Прятались в сарае у реки, у Сашки в ограде, там же пока жила и летучая мышь, которую Женька назвала Еленой, как Елену Троянскую. Из-за их Елены тоже война началась, только домашняя.

В ограде и за оградой у Сашки было полно интересного. Буквально в тридцати шагах ниже текла река, и в высокой траве стояли старые полусгнившие деревянные мостки, с которых было удобно рыбачить в полузаросших тенистых заводях. Там было довольно глубоко, Женьке по шею, она проверяла, пока Сашка стоял на стреме. Рыба осенью клевала плохо, но летом Сашка здесь с пацанами рыбачил, как он ей говорил в перерывах между шлифовкой прутьев для клетки. Прямо у забора стояла большая бочка с водой для полива, вся в тине, ранней осенью там еще оставались лягушки и стрекозы, вылезавшие в самый неподходящий момент. И слизняки в малиннике. Земля из-за реки постоянно была сырой, и в ней копошились улитки, муравьи и даже ящерицы. Жареные слизняки, кстати, оказались очень вкусными, как Женька и Сашка проверили, разведя огонь рядом с лениво ползущей илистой водой. Кроме слизняков, у отца Сашки были гуси, утки, корова и куча кусачих куриц во главе с облезлым петухом, который вечно гонялся за Женькой по всему огороду. Как рассказал Сашка, каждую весну участок затапливало, поэтому ниже по реке у них и соседей был общий лодочный сарай, полускрытый за высоченным рогозом. Рогоз шумел и не опал даже сейчас, осенью, и тоже, кстати, оказался довольно приятным на вкус. А ещё к реке часто приходило деревенское стадо коров, и низкий берег был сплошь утоптан следами здоровенных копыт. Пещерки с летучими мышами были выше по реке, где берег был более крутым, там еще прямо в глине чернели стрижиные гнезда.

В конце концов отец нашел Сашку в их сарае, как раз когда они прилаживали каркас клетки к жестяному дну. Папа Сашкин, дядя Леша, оказался его копией, ну, то есть наоборот, конечно же. Такой же смуглый, тёмноволосый и чёрноглазый. Он придирчиво рассмотрел клетку, раскритиковал тонкое дно и пообещал принести с работы хороший деревянный поддон. А еще он сказал, что раз сын окопался в его кладовке с инструментами, значит, надо ему там выделить отдельный верстак и провести к нему электричество. Сашка, весь чумазый и с перевязанными пальцами, в растянутой рубашке и джинсах, был счастлив от таких возможностей и вцепился в отца мёртвой хваткой.

— А перевязывала тебя наша гостья Евгения? — хитро спросил дядя Леша, аккуратно складывая инструменты на верстак. — Что же ты её в дом не повел и нас не познакомил за столько времени?

— Да мы с мышкой закрутились, — Женька покраснела.

— Это ей подарок, — мотнул головой Сашка, уже прикидывая, где он разложится в кладовке и что ещё будет мастерить из той книги с чертежами. Судя по мечтательному выражению лица, в этот момент тёмный душный сарай казался ему дворцом. Женька понимающе кивнула, иметь собственный угол — верх крутизны. Они с мамой делили один стол на двоих, да ещё дед разрешал играть в его кабинете с его инструментами. Ох и баталии Женька устраивала на плоскогубцах и отвертках. Мама всё пыталась приучить её к куклам, дарила бумажных кукол с ворохом одежды. Таких кукол Женька приносила в жертву на ритуальном игровом алтаре, когда играла в Дельфийского оракула. Сашка, услышав про Женькины игры, хохотал до слез.

А потом они до вечера просидели на Сашкиной кухне, где их угощала тётя Аня, Сашкина мама. Она оказалась невысокой и очень худенькой, но готовила отлично. Женьке хотелось съесть тарелку вместе с едой. Как ей рассказал дядя Лёша, овощное рагу и тушеное мясо — это тёти Анин шедевр, и его она готовит очень часто. Телевизора у них не было, только книги и журналы тёти Ани, огромной стопкой высившиеся на диване. И ещё была куча цветов, Женька такие в глаза не видела. У неё дома мама и бабушка больше любили собираться возле большущего телевизора, плюс ещё стоял музыкальный центр, но он часто барахлил и зажевывал кассеты с бабушкиными любимыми застольными песнями. Готовила обычно бабушка, и иногда дед суп варил с копчёной колбасой. Чаще всего бабушка делала гречку с котлетами, политыми сладким соусом, тоже объедение. А иногда бабушка делала хворост, хрустящее печенье, присыпанное сахарной пудрой, и это был верх счастья для Женьки. Хворост она могла умять по тарелке за один присест. И ещё дед приносил от коровы парное молоко, и Женька его выпивала ещё тёплым. Сразу треть здоровенной трёхлитровой банки!

Через неделю Женька, раздуваясь от радости, принесла домой большую деревянную клетку с железными заклепками, внутри которой скукожилась притихшая Елена. Пока летучая мышь жила в сарае, она кормила её пойманными насекомыми, фруктами и стянутым из дома мясом и постепенно приучила к себе. Зверёк спал днем, а ночью начинал шевелиться и есть. Если рядом раздавался какой-нибудь громкий звук, например, машина проезжала или с реки лодка проплывала, мышь начинала истошно верещать, и в доме тётя Аня кричала Сашке, чтобы он заткнул свою сирену. Женькины мама с бабушкой чуть не упали, увидев пушистый сюрприз в спальне. А деду понравилось, он и клетку оценил, услышав, что всё сделал Сашка по книжному чертежу, а Женька ему помогала.

— Пора Женю учить готовить, — смеялся дед за ужином, уплетая бабушкины блины с мясом. — Жених уже есть, раз руками мастерить умеет, значит, и семью прокормить сможет, — Женька едва не подавилась и возмущенно уставилась на хитро подмигивающего деда. Мама усмехнулась.

— Да уж, жених Женьку с первого дня из тихой домашней девочки превратил в бешеную фурию. Что дальше-то будет?

Женька насупилась. Какой жених, она вообще не поэтому с Сашкой дружит. И она никогда не была паинькой, древние греки, разрисованные в своих книжках, не дадут соврать! Она переглянулась с дедом, он-то знает, какова цена тихой домашней Женьке, которая у него в курятнике частенько разыгрывала эпизоды любимой Троянской войны на курицах и гоняла цыплят, как армейский старшина.

Женька вынырнула из своих мечтаний, глядя на завешенную черной тканью клетку с Еленой. Мышь не любит солнечного света, и ткань с клетки она снимала только чтобы прибраться или покормить привередливого зверька. На руки Елена не давалась, маму и бабушку пыталась укусить, так что вся забота о животном была на Женьке, как та и хотела. И пусть в школе дела шли ни шатко ни валко, и Женька почти ни с кем, кроме Сашки, не общалась — она всем довольна. Ну и пусть девчонки посмеивались, глядя на неё, и дружить с ней не хотели, как бы часто она к ним ни подходила. И совсем не обидно было, и даже плакать не хотелось всякий раз, как она думала об этом! С Сашкой, Еленой и книгами было куда интереснее, чем с учебниками. А теперь еще и компьютер есть, надо будет Сашку домой привести и показать ему. Он технику любит, пусть изучает. Да и дома у неё он ещё не был, непорядок.

Компьютер им ставит дядя Лёша, как раз и оказавшийся таинственным мастером. Кроме того, он, как выяснилось, учился вместе с Женькиной мамой, и с тех пор они давно не виделись. Пока он устанавливал системный блок, монитор с клавиатурой и модем, подключая его к телефонной сети, всё нахваливал Сашку, взрослого и самостоятельного не по годам. Мама кивала и расхваливала Женьку, которая с этого года ходила на секцию легкой атлетики, хотя мама и бабушка усердно пытались её записать на танцы.

— Чему ты удивляешься, Анастасия Игоревна, — смеялся дядя Лёша в свои усы. — Девочка характером в тебя пошла. Помнишь, как ты продержалась в кружке по рисованию ровно неделю, а потом ушла со скандалом, что замшелые преподаватели не понимают принципов современного искусства? И как намалевала на стене дома культуры рядом с кабинетом рисования карикатуру на учительницу?

Женька заинтересованно грела уши рядом, помогая настраивать операционную систему компьютера. Она и не знала, что мама была бунтаркой. Вроде всегда спокойная, как удав. Мама довольно улыбалась.

— Ничего, легкая атлетика тоже в жизни пригодится. Муж тоже в молодости бегом занимался, может быть, это его гены просыпаться начали.

— Да, помню, как он на районной олимпиаде взял золотую медаль и громогласно посвятил её тебе, — дядя Леша отогнал Женьку, пока она не сломала клавиатуру. — Девчонки нашего класса умирали от зависти.

Про отца Женька редко слышала, он умер, когда она была совсем маленькой, и мама старалась о нём лишний раз не говорить. Вот и сейчас переводила разговор на другие темы и в конце всё-таки разрешила привести в дом Сашку. Довольная Женька побежала к телефону.

Компьютер, а вернее, его настройка и программы в нём, Сашку завораживали, и Женьку он слушал вполуха. Он рылся в настройках каждой программы — там всё на английском, — и Сашка, любовью к языкам не отличающийся, выругался и побежал в библиотеку за техническим словарём. А Женька аккуратным почерком переписывала с экрана текст или печатала его, чтобы было удобнее переводить. Или рассказывала Сашке про своих греков или про новую прочитанную книжку. На её восторженные излияния он отвечал односложным «Угу». Однако он её всё-таки слушал, она проверила. Как-то раз тряхнула его за плечи и попросила пересказать, что она сейчас говорила. И он пересказал, правда разнёс сюжет её любимых «Хроник Нарнии» в клочья, заявив, что на месте главных героев в жизни бы не сунулся в незнакомую местность без запаса еды, тёплой одежды и спутниковой рации. Такого подхода Женька не понимала — она бы помчалась в волшебный мир хоть нагишом, только бы взяли. Сколько раз она искала Нарнию по всем шкафам дома и в гостях у Сашки, а он только ехидно посмеивался. Но она привыкла. Он вообще постоянно критикует её идеи, ту же поездку в Спарту. Надо отдать должное: когда она ему рассказала про свою мечту и показала имеющиеся накопления в размере ста рублей, он пошёл в библиотеку и принёс оттуда потрёпанный географический атлас. И они целый вечер учились разбираться в масштабах карты и высчитывали расстояние до Греции. Оказалось, что от их села до греческой столицы почти шесть тысяч километров, а до Спарты ещё дальше. И чтобы накопить на такое, нужно полжизни. Тогда Женька упёрлась и ответила, что всё равно накопит — лиха беда начало. Сашка, с её слов осведомлённый о печальной греческой истории, согласился, что съездить и посмотреть на место битвы, которая была аж до нашей эры, — идея интересная. И положил ей в копилку, вернее в литровую банку под кроватью, свой полтинник, сэкономленный на школьных завтраках.

Впрочем, у Сашки тоже была мечта, которую он Женьке рассказал под большим секретом. Он хотел собрать себе велосипед. Дома в отцовской кладовой валялись остовы старых советских велосипедов, плюс у соседских пацанов Сашка выменял хорошие колёса и педали, и после уроков и домашних заданий все вечера просиживал в кладовой уже на своём законном месте. Женька тоже загорелась идеей и уговорила его поискать информацию о сборке велосипедов в сети Интернет, которую им подключил дядя Лёша. В Сеть, которую все называли с большой буквы, выходить можно было по сервисным телефонным картам, час в Сети обходился в пятьдесят рублей, поэтому на месяц мама набрала кучу карточек и строго ограничила поползновения Женьки в сторону компьютера. Женьку это не остановило, и они с Сашкой лихорадочно накопировали информацию и схемы сборки мужского и женского велосипедов. Естественно, Женька тоже выбила себе велосипед, мало ли старых рам валяется у дяди Лёши в кладовке. Информацию распечатали на принтере, тоже недавнем мамином приобретении, и Сашка умчался к себе.

В этом году кроме компьютера у Женьки ещё одна радость: она тоже подарила Сашке домашнего питомца. Нашла его на свалке в кустах — они как раз с дедом проезжали мимо, направляясь на рыбалку. Дед до сих пор возит Женьку на раме своего велосипеда, хотя она ворчит, что уже большая. В кустах тогда она заметила движение и выудила оттуда маленького, насквозь мокрого и тощего серого котёнка с чёрными полосками, похожими на тигриный окрас. Его и презентовала Сашке, не вылезавшему из кладовой. Тот назвал котёнка, оказавшегося котом, Терминатором в честь любимого фильма. За минувшие полгода Терминатор отъелся на тёти Аниной еде и разбух раза в два. Плюс его подкармливал рыбой дядя Лёша, любитель зимней рыбалки. Они с Женькиным дедом, оказывается, часто пересекались в рыбных местах, с удочкой летом и ледорубом зимой, пока Женька просиживала штаны на уроках, поминутно глядя в окно. За окном белый, искрящийся на январском солнце снег скрывал целый мир, куда более интересный, чем математические примеры в учебнике перед ней.

Женька смотрела на Сашку. Тот корпел над учебником: математику он любил. Лихорадочно исписывал лист мелким почерком, хотя мелко писать им нельзя — Олеся Сергеевна требует от них аккуратного письма. Следующим уроком — «Родная литература», там будет повеселее: читать Женька любила. А пока можно было немного вздремнуть под носом у учительницы — Сашка даст списать математику, а она прикроет его на литературе и русском языке. После уроков можно будет сбегать к ним во двор, где дед накидал с крыши огромную гору снега. Женька давно хотела построить там снежную базу, чтобы играть до самого позднего вечера, пока за Сашкой не придёт тётя Аня и не погонит его домой. А сама она, насквозь мокрая, прибежит в спальню, где мама готовится к урокам, и привалится к тёплой батарее, чтобы от одежды исходил пар, и будет следить за сосредоточенной мамой. И выкроит себе полчасика за компьютером: Сашка просил выяснить, как можно ограничить Терминатора в еде, учитывая, что кот при малейших признаках уменьшения еды в миске начинает орать и метить хозяйские тапки. Столько дел надо переделать, а там и весна на подходе. И они наконец доделают велосипеды с Сашкиным отцом и Женькиным дедом, и те помогут их покрасить. Синий для Сашки и зелёный для Женьки. А бабушка сделает им фруктовый лёд, и они будут сидеть на дедовом крыльце, обгрызая домашнее мороженое и лениво глядя на бегущие в светло-синей вышине рваные облака.

Женьке тринадцать, она валялась в траве у реки, вяло наблюдая за танцем стрекоз в рогозе. Она хотела лежать прямо на земле, но Сашка, как обычно обозвав её глупышкой, расстелил припасённый брезент. Он рыбачил, но недавно поднялся ветер, на реке пошла рябь, и рыба ушла на глубину. Так что оставалось бросать размоченный хлебный мякиш в воду для подкормки успевших разжиреть уже в конце мая карасей. Свои велосипеды они оставили чуть выше, там же остались запас еды и вода в полуторалитровых бутылках из-под кваса.

После уроков они обычно выкраивали час-полтора и убегали подальше от деревни. В прошлый раз им удалось подкараулить журавлей в распаханном поле. Большие, серые как Сашкина рубашка, птицы появились будто из ниоткуда, и так же быстро улетели. Женька потом два дня жалела, что не смогла их сфотографировать. У старосты их класса, Риты, недавно появился новенький мобильный телефон «Самсунг», кнопочный, с маленькой камерой. Телефон сразу же пошел по рукам, почти ни у кого таких не было. У Женькиной мамы телефон был без камеры. А Женьке он ни к чему. Жаль только, фотографировать нечем: фотоаппарат у них сломался. Сашка за отсутствие фотографий не переживал, главное — увидели птиц, и хватит. Он как-то за селом стадо косуль видел, развелось их в этом году. Значит, зимой волки не станут выходить к людям, как было в этом году. На окраине, девочки говорили, трех собак загрызли, утащили прямо с цепью, от ошейника пара ремней осталась. Зима была очень снежная и холодная.

Сашка к их поездкам всегда готовился, с ним не потеряешься и с голоду не умрёшь. Вот и сейчас он захватил термос со сладким чаем, бутерброды и целую палку колбасы, утащенную из тёти Аниного холодильника. Колбасу на рынке продавали, сегодня как раз был базарный день. А вот нож не захватил, поэтому колбасу приходилось есть, откусывая огромные куски друг за другом и обливаясь горячим чаем. И закусывая муравьями в траве, кисленькими и кусачими. В общем, красота.

Женька ворочалась на брезенте, торопливо прожёвывая колбасу, и взахлеб рассказывала другу сюжет нового просмотренного фильма. Вчера с дедом они посмотрели «Властелин колец», и у Женьки, образно говоря, снесло крышу. Завтра надо будет срочно бежать в библиотеку за книгой и сманивать Сашку её прочесть.

— И ты представляешь, в него попало три стрелы, а он продолжал защищать хоббитов до последнего, — смаковала Женька чай, отмахиваясь от ранних майских стрекоз и бабочек, слетевшихся на их колбасу и бутерброды. Последние, в Сашкином исполнении — это два огромных хлебных ломтя, намазанных вареньем, кетчупом, майонезом и приправленных мясом и салом. Сало Женькина бабушка, кстати, покупала, копченое. — В общем, он их спас, а сам погиб, вот несправедливо ведь, скажи!

— Кто он-то хоть? — Сашка откусил от колбасного блаженства щедрый кусок, заедая его сорванной осокой. Вот нравится ему все пробовать, не отнимешь. В пятом классе он так на спор в тридцатиградусный мороз дверную ручку на школьной двери входной облизывал. Потом чуть ли не кипятком его от неё отрывали, а он сказал только, что металл терпкий и приятно холодит горло.

— Боромир, воин Гондора, — гордо ответила Женька. — Обожаю его, он куда круче, чем Белла с Эдвардом из «Сумерек», по которым наши девчонки с ума сходят. Вот ты бы, кстати, какую девушку хотел себе, вампира или оборотня? Или воительницу? — Она пихнула Сашку в бок, заставляя оторваться от еды. Тот недоуменно посмотрел на неё. — Ой, да все об этом говорят, — засмеялась Женька. — Анька и Ира, как рассказывают, уже с парнями встречаются и сохнут по Эдварду. Так что не прикидывайся, спорим, ты тоже о таком думаешь?

— Ладно, — Сашка включился в игру. — Вампиршу кормить особо не надо, но она холодная, а я мёрзнуть не люблю. — Женька покраснела и улыбнулась. — Оборотень ест как не в себя, у меня столько денег нет. А Боромир твой в юбке точно не нужен, а то я всё время буду думать, что у меня вместо девушки геройски погибший мужик. — Женька рассмеялась в голос, откидываясь на брезенте и тесня Сашку. А то разлёгся поперёк, а ей и места нет. — А тебе какой парень нужен? Судя по твоим книжным предпочтениям, это должен быть герой-покойник?

Вот как он умеет бесить и смешить одновременно? Женька считала, что это загадка мироздания, наравне с существованием вампиров или хоббитов.

— Нет, — ответила она, забрав у Сашки оставшийся кусок колбасы вместе с обёрткой, победно глядя на него. — Мертвяков мне точно не надо. Но я считаю, что любовь должна быть познана через страдания, — добавила Женька тоном крупного специалиста. — И не смейся, я, может быть, тебе душу раскрываю. Любви не бывает без боли, так во всех книгах пишут.

— Ну вот твои бабушка с дедом и мои предки друг друга любят, и никто не умер и не самоубился, — невозмутимо ответил Сашка, в свою очередь, допивая чай из термоса. — А в книжках пишут про страдания, потому что никто не хочет читать, как у героев все хорошо и им завидовать. Лучше читай учебники и энциклопедии, как я, — важно закончил он.

— Эх, Журавлёв, не понимаешь ты романтику, — притворно вздохнула Женька, поворачиваясь на спину и глядя на кусты рогоза, заслоняющие от неё небо и яркое солнце. Сашка обрызгал её скипидаром от клещей и мошек так, что она боялась принюхиваться лишний раз. — У меня даже целая книжка есть «Как распознать любовь», там каждый вздох и взгляд описывается. И обязательно пишут, что любовь познаётся в беде.

— Пессимистичная какая-то книжка. — Сашка приподнялся на локте, стряхивая в траву хлебные крошки. — Давай сюда обертку от колбасы, дома выкину. Пора ехать, а то ещё уроки делать, и мать просила корову с пастбища домой пригнать, отец сегодня не успеет.

Он быстро свернул брезент, закрепил его в корзине на руле велосипеда и смотал удочки, прибирая все следы их пикника. Уже вечерело, на реке заметно похолодало, когда они наконец выехали по направлению к селу, виднеющемуся в отдалении в виде ровных рядов островерхих домиков в закатном мареве.

Сашка часто заезжал за Женькой, забирая её то на речку, то просто покататься. Мама и остальные домочадцы к этому уже привыкли, бабушка специально для Сашки иногда лепила пельмени и угощала его во время наездов. Сашка, довольный как слон, сметал полсотни пельменей с кетчупом за раз, иногда ещё майонезом их приправляя. Бабушка как-то пошутила, что его желудок может и железо переработать. Сашка посмеялся и в следующий раз привез ответный презент от тёти Ани — пирог или бисквитный торт. И вечером тогда можно было пировать под недовольное верещание уже постаревшей Елены.

Женька тоже часто пропадала в доме у реки, где они обычно вместе готовились к контрольным. Или тратили половину лета на изучение местной живности, да хоть того же стада косуль. Это же как в «Бемби», только настоящие. Или сидели на рыбалке с Женькиным дедом, который знал все озёра в районе, и все рыбные места, и подтрунивал над Сашкой, который рыбачит недалеко от дома, а там давно рыба вымирает. А в остальное время, конечно, огород и подворье, как без них. Дед в прошлом году заколол корову и поросят, а новых не стал брать, так что теперь у них только курицы. Женька скучала без парного молока и гоняла куриц по полдня.

Изредка добираясь до зеркала, она замечала, что сильно вытянулась. Ещё май, а она уже успела загореть. И можно наконец рискнуть, и надеть вместо приевшихся джинсов или форменных школьных брюк мамину юбку или платье покороче, чтобы было видно длинные ноги. И попробовать пройтись на каблуках, тоже стянуть туфли у матери.

— Наконец-то дочь становится взрослой, — хмыкнула мама, когда застала Женьку прихорашивающейся у зеркала. Несмотря на Женькины возражения о самостоятельности, мама отвела её в магазин и одела с ног до головы. Теперь у Женьки была новая шелковая чёрная блузка, джинсовая юбка, чёрные туфельки на небольшом каблуке. А вместо осточертевших кос и пучков можно было собрать волосы в высокий хвост и закрепить незаметными заколками.

На последней неделе занятий, перед четвертными контрольными, мама презентовала Женьке шифоновый тонкий шарф. Разноцветный, от ярко-жёлтого до глубоко-фиолетового. С шарфиком в классе никто не ходит, надо обязательно попробовать. В предвкушении Женька вертелась перед зеркалом. Она уже неделю ходила в новой блузке и с новой прической, а Сашка и ухом не повёл. Ничего, сегодня она шарфик наденет и надухарится мамиными духами. В классе девчонки с ней не разговаривают, считают её пацанкой, а она им носы утрет! И отплатит за все те годы, когда они отсаживались от неё, стоило ей присесть рядом. А самое главное, даже непонятно, почему они с ней так?

В раздевалке шарф она не сняла.

— Женя, может, ты забыла снять шарфик? — манерно протянула Рита, красивая рыжеволосая и зеленоглазая староста. Она — непререкаемый авторитет, девчонки, да и некоторые пацаны вились возле неё. Рита знала всё обо всех, ходила в обновках чуть ли не каждую неделю и просила называть её Марго. Как же Женьке хотелось быть на её месте раньше. А теперь она привыкла, что в классе обычно молчит, отвечая только на уроках. С ней не общаются, она же учительская дочка, ещё и богатая вроде как. Наверное, всё же поэтому. Она всё понимала, только ответить не могла. От неожиданности она вздрогнула и стушевалась.

— Это украшение, — неловко промямлила она, внутренне злясь на себя и чувствуя, как неумолимо начинает краснеть. Уши уже пылали, а стянутые волосы этого не скрывают.

— Ну, украшение надо уметь носить, как и краситься. И уметь выбирать наряды. — Рита повернулась и ушла в класс. А Женька застыла на месте, как водой облитая. Потом, спохватившись, забежала следом под самый звонок.

В классе, как обычно, все шушукались между собой. Она периодически косо смотрела на Сашку — неужели он и сегодня не увидит её обновок? Шел урок физики, и Сашка, привычно занавесившись волосами и загородившись от мира брезентовой сумкой, строчил ответы на задачи. А ресницы у него красивые, длинные и пушистые, можно обзавидоваться. Когда он что-то читал или решал, то ничего вокруг не видел, кроме своих листков. Женька к этому привыкла, но именно сегодня ей очень хотелось дернуть его за плечи и от души врезать. Ещё и Ритка эта смеялась с товарками за спиной. Так, надо сосредоточиться, сегодня итоговая контрольная. Потом останется урок домоводства и ухода за садом, где они будут делать грядки, и потом домой, к себе в нору. Видеть сегодня вообще никого не хочется. А в глазах уже противно щипало, и нос начал шмыгать против воли.

— Ты чего? — Сашка вернулся в бренный мир и подталкивал её острым локтем. В тёмных глазах было недоумение. — Я сейчас допишу и дам тебе списать. — Да, везде, где надо считать, Женька не ахти как справлялась. То ли дело история и литература, вот там её звёздный час наступал на каждом уроке.

— Отстань, — зло прошептала Женька, прячась за волосами. — Ничего ты не понимаешь! — Её плечи предательски вздрогнули, но только один раз. Хорошо, что учительница не видела, она не следила за теми, кто сидел на первых партах. Её взгляд обычно сверлил двоечников. Женька облегчённо вздохнула, все-таки хорошо, что взрослые ничего не видят и не знают. Хотя раньше, когда она только начинала понимать, что в классе её не любят, молчание взрослых обижало до слёз. Вот же глупой она тогда была, в позапрошлом году.

Сашку в классе тоже не жаловали, но он об этом никогда не говорит. И отшучивается, если она спрашивает. Да, дерутся они с пацанами периодически, так это со всеми бывает. Отец его иногда рохлей зовёт, но это чтобы подбодрить. Ну и кому какая разница, что у него нет телефона и телевизора, и сумка школьная ещё отцовская? Зато раритетная, как он говорит. А теперь ещё и он её не понимает. И она, наверное, его задела. Теперь хочется плакать ещё и из-за этого! Женька с досады так надавила на карандаш, что тот сломался, отчего треск разнесся по притихшему в разгар контрольной классу. Учительница вздрогнула, но Женька уже — сама невозмутимость.

На уроке труда они все переоделись в форменные куртки и штаны, здесь уже не до красоты. Учительница объяснила принцип создания грядок, и класс собрался на выделенном им участке школьного огорода. Женька работала как часы, она привыкла работать в молчании. Сашка страховал её, он вскапывал землю, а она граблями разравнивала мокрые комки. Солнце снова припекало, не спасали даже высящиеся в паре десятков метров раскидистые тополя. У соседней грядки работали Рита с Димой. Он её официальный парень, они уже полгода встречались. Интересно, а эти двое уже целовались? Дима включил музыкальную колонку, и над огородом раздалась электромузыка. Учительница наморщилась, её разрешения не спрашивали. Класс ехидно усмехался, срывать дисциплину они отлично умели.

— Эй, Санек, не хочешь за меня вскопать? — окликнул Дима. Сашка поднял голову. Он тоже увлекся работой и теперь торопливо смахивал пот со лба.

— Чего тебе? — У него начал пару месяцев назад ломаться голос, и теперь был хрипловатым.

— Вскопай, говорю, мой ряд, тебе же привычно пахать в той дыре, откуда ты выполз, — ответил Дима, а Женька застыла на месте. Учительница стояла поодаль, уткнувшись в телефон.

— А ты, я смотрю, в дыре так и живешь? — привычно парировал Сашка. — Или забыл, как я тебя возле курилки взгрел, ещё охота пришла?

— Тебя, что, нищеброд побил? — В зелёных глазах Риты вспыхнуло презрение. Димка весь подобрался, как гончая на охоте, даже стойку сделал.

Класс с интересом поднимал головы на них. Копать огород и делать грядки было скучно, а тут такой повод для развлечения.

— Журавль, пасть заткни свою, а то урою прямо здесь, — прошипел Димка, отмахиваясь от Риты. Сашка развернулся к нему, он был выше Димки на целую голову, но тоньше. Лениво отряхнул лопату от грязевых комков и приподнял её острием вперёд.

— А ты рискни. Или стыдно перед девчонкой, что будешь опять землю есть? — спокойно спросил он. Сзади к нему подошли остальные пацаны из класса — Андрей, Игорь, Слава и Вася. Димка довольно сощурился и сплюнул на землю.

— Хватит вам, петухи, — спокойно обронила Рита. — Кишка тонка нормально подраться. Какой смысл связываться с нищебродом и его убогой подружкой?

— С дуба рухнула? — Когда на Женьку нападали, у неё срывало все тормоза. Сразу. Проверено много раз. — На себя посмотри, курица расфуфыренная.

— Это ты у нас сегодня вырядилась как на панель, — засмеялась Ира, подружка Риты-Марго. — А твой ненаглядный ничего и не видит, вот беда!

— Думаешь, раз ты дочка училки, то можешь нос перед нами задирать, типа, мы тебя все ниже? — поддакивали сзади.

— Что, стоило мне показать, что я красивее вас, так вы поболтать со мной решили? — Женька заливисто рассмеялась. — И пацанов, бедняжек, припрягли, а они без вас и слова сказать боятся?

— Ты сдурела? — Димка бросился вперёд и едва не напоролся на грязное острие лопаты. Теперь лопата упиралась ему в горло.

— Только шагни к ней, я тебе позвоночник выбью, — обманчиво спокойно проговорил Сашка. Пацаны дернулись, Димка молчал. Ему явно было страшно.

— Да ты псих вообще, — пробормотал Андрей.

— И подружка твоя психованная, — вторила ему Рита. Женька среагировала мгновенно и резко вскинула на Ритку грабли. Комья земли полетели той прямо на кремовую куртку и осели на украшенных блеском полных губах. Затем Женька развернула грабли на остальных.

— Отстаньте от нас, пока я директору и милиции вас не сдала! Тронете его или меня, будете в прокуратуре потом оправдываться. — Женька блефовала напропалую: она знала о прокуратуре только из бабушкиных сериалов. Но угроза, похоже, подействовала.

— Елизавета Андреевна, — негромко позвал Сашка учительницу. — Тут у нас спор, кто лучше грядку сделал, можете посмотреть? — Он опустил лопату вниз. — И, кстати, те, кто хоть словом, хоть взглядом обидят мою девушку, рискуют не добежать до милиции, да и до прокуратуры тоже.

Появление учительницы заставило класс молча вернуться к работе. Через двадцать минут ребята разошлись, неприязненно глядя друг на друга и на Сашку с Женькой. Те шли через школьный двор к своим самодельным велосипедам, припаркованным у шипастой ограды.

— Тебя эта Ритка сегодня задела, что ты плакала на физике? — спросил Сашка, внимательно глядя на Женьку сверху вниз. Та кивнула. Она вся дрожала, сама не понимая, от чего именно.

— Тебе нравится, как я в новых вещах хожу? — выпалила она, глядя в его чёрные глаза. Лицо Сашки озарилось пониманием, и он улыбнулся.

— Конечно, нравится. И блузка твоя, и хвост. И шарф канареечный. — На этих словах она шутливо ткнула его в грудь. — И, кстати, шарф твой на каркасе, и из него леска торчит.

— Ты невыносим, — улыбнулась Женька. — Я что, правда твоя девушка?

— А ты не хочешь?

— А ты как думаешь? — Женька застенчиво посмотрела на него. А он оглядывался на ребят на школьном дворе.

— Тогда сейчас мы порвем их шаблоны.

Он осторожно прижал её к себе и поцеловал на глазах всей школы. Она не знала, как правильно целоваться, но понимала, что может довериться ему полностью. Как когда-то давно после их первого в жизни классного часа.

Она знала, что в классе их не оставят в покое, и дома будут разборки, но какое ей до этого дело? Какая разница, кто о чем думает, если её сейчас впервые целует мальчик, с которым можно, спина к спине, драться лопатой и граблями против кого угодно. А в спину шепчет ветер, и потом они умчатся на велосипедах подальше отсюда. И, кстати, шарф у неё вовсе не канареечный! А книжку «Как распознать любовь» надо выкинуть — там всё неправильно написано!

Женьке семнадцать, она сидела на узкой железной старой кровати, болтала загорелыми ногами в стёртых кроссовках и смотрела, как Сашка с новым приятелем, Виталей, выравнивали стены в её новой комнате. Сашка за пару месяцев после школы вытянулся ещё сильнее и загорел дочерна. Хорошо, хоть она вынудила его зайти в парикмахерскую и подстричься, а то так и щеголял бы чёрной гривой.

Через неделю у неё день рождения, и тогда же начнутся занятия в университете. Они приехали только пару дней назад, дядя Лёша отвез их с мамой и Сашкой в город на недавно купленной машине. Мама всю дорогу крепилась, но в конце все-таки всплакнула, обнимая дочь и провожая её в комнату в общежитии.

Женька поступила в педагогический, как мама когда-то. На учителя русского языка и литературы ей предстояло учиться следующие пять лет. А пока можно было развалиться на кровати. Общага старая, девять этажей, застрявший лифт, душистый в кавычках мусоропровод между этажами. Дородная комендантша придирчиво проверила её документы и отвела в комнату на четверых, на седьмом этаже. А в кабинете комендантши сидел её кот, живо напомнивший Женьке незабвенного Сашкиного Терминатора. Тот разросся до восьмикилограммового серого в чёрных полосах, кота, обожавшего сырую рыбу и соседских кроликов. И любил спать в Сашкиной мастерской, прямо на перемазанных в машинном масле инструментах или на грязной ветоши, которая по неведомым Женьке причинам использовалась для очистки стола и верстака. Теперь за Терминатором присматривает тётя Аня, и он наверняка, подобно своему хозяину, таскает у неё колбасу и мясо прямо из холодильника.

Комната в общежитии на четверых спрятана за выкрашенной белой краской в трещинках дверью. Две двухъярусные кровати, железные и скрипучие. Женька забила себе один ярус снизу, у самого окна. На второй нижней кровати у стены кто-то приклеил скотчем забрызганный кетчупом бумажный лист. На нём крупными буквами написано «КОВАЛЁВА». Видимо, эта кровать уже забронирована. Две верхние койки пока пустовали, заселение в общагу только началось.

Женька морщилась, вспоминая длиннющую очередь в здравпункт за справками для заселения, в банк за оплатой койко-места и в студенческий городок за печатями. И все это в один день. Они всей толпой, как приклеенные, бегали за здоровенным бородатым третьекурсником, представившимся Ильёй, тьютором, то есть наставником, для зелёных салаг, как он их обозвал. Правильно, в принципе. Женька до этого и в городе особо не была, разве что её сюда мама в больницы привозила: то зубы лечить, то растяжения и переломы после очередных областных соревнований по легкой атлетике. Из секции Женька, кстати, ушла два года назад, травму колена получила. И до сих пор прихрамывала. Последнее время в школе её только так и называли — хромоножкой. Да только ей уже было не до того, навалилась подготовка к экзаменам, и они с Сашкой допоздна засиживались в библиотеке, до одури прорешивая бесконечные задания из пугающего ЕГЭ (единого государственного экзамена). Потом пожилая библиотекарша их выгоняла, и подготовка продолжалась у Женьки дома, потому что там было поспокойнее. Елена, её маленькая летучая мышка, умерла прошлым летом от старости, а нового питомца Женька заводить не стала, хватало вконец обнаглевшего Терминатора. Как-то раз она даже разлитую возле холодильника воду им протерла, а мирно дрыхнущий кот и не подумал просыпаться!

В комнате было душновато и тесно. Солнце здесь, на седьмом этаже, хорошо припекало. Только сегодня утром привезли заказанный Женькой холодильник, и она едва закончила его мыть. Парни раскритиковали комнату ещё вчера, и Сашка с Женькой скинулись на ремонт. Деньги у Сашки есть, он в последние годы у всей деревни числится ремонтником, всё что угодно может починить. Вот и поступил на инженера, как мечтал. И уже думает, как бы приватизировать себе всю отцовскую мастерскую. Он вчера ходил в корпус своего университета, там полно лабораторий и механизмов. В общем, еле его оттуда вытащили. И не одного, там же обнаружился Виталя из соседнего района, так они за пять минут сдружились. Женька аж заревновала. И теперь парни ровняли стены в комнате, штукатурили. А потом они с Сашкой будут клеить обои. Сашка все смеялся, что это репетиция к обустройству их собственного с Женькой дома. Квартиру им он тоже присмотрел, осталось на неё накопить денег. Или на похожую, если эту к тому времени, уже купят. Женька распечатала фотографии дома их мечты и вклеила себе в свой старый дневник. Раньше она там писала про понравившихся книжных героев, и Сашка потом ухохатывался над очередной из пальца высосанной драмой, как он их называет. Все-таки не смогла она ему привить ни грамма романтики, ну да ладно, и так проживем. Вчера она допоздна рассматривала фотографии квартиры и прикидывала, где поставит мебель, где будут цветы, а где будет жить кот. Не оставлять же Терминатора одного. А то бедняжка отощает и перестанет с утра пораньше мяукать над ухом, мол, кормите его.

Обои в комнату выбрали мятно-зелёные, а газовую занавеску Женька купила ещё дома, в селе. Серебристо-серая, она сейчас была аккуратно свернута в ещё не разложенной до конца громадной дорожной сумке. Зато уже выложены кастрюля, сковородка и кухонные принадлежности. Общага секционного типа, и кухня одна на четыре комнаты, но Женька не унывала. Зря, что ли, она под бдительным оком деда и бабушки всё лето училась готовить? Она посмеивалась, вспоминая тот знаменательный разговор. Бабушка тогда готовила свою коронную гречку со свиными котлетами, и весь дом пропах соблазнительными ароматами. А Женька залетела в дом чуть ли не с велосипеда — они как раз катались наперегонки, и, тяжело дыша, подскочила к бабушке сзади и стиснула в объятьях. Та даже вздрогнула от неожиданности.

— Ну, что такое? — вытирая пот с лица, спросила бабушка, одновременно помешивая подливку для мяса.

— Бабушка, у меня к тебе дело. — Лицо у Женьки раскраснелось, серо-зелёные глаза так и горели. — Мне нужно срочно научиться готовить до отъезда в город!

— Долго же ты созревала. — Бабушка подлила в густое варево молоко и снова перемешала. И подложила скрепленные яйцом мясные котлеты, одновременно засыпая свежим луком, только что принесенным дедом с огорода.

— Я выяснила у Сашки, что он любит поесть. Надо отработать навыки. Саша говорит, нужно подготовиться к самостоятельной жизни.

Бабушка засмеялась и повернулась к Женьке с донельзя довольным видом.

— Ну, хоть кто-то из вас твердо стоит на ногах, а не разглагольствует целыми днями о прочитанных книжках, — сказала бабушка, а Женька смущенно шаркнула ногой по доскам пола. — Пельмени себе пусть сам готовит, их на него не напасёшься, как и кетчупа.

— А он умеет, — задорно ответила Женька.

Затем они с мамой долго бродили по местному супермаркету, выбирая кастрюли и сковородку для общежития. Мама всё выспрашивала Женьку о планах на будущее, а потом прямо спросила, когда дочь собирается замуж, и не думает ли менять решение.

— Ты знаешь, я переживаю за тебя, тем более, ты останешься одна, в чужом городе.

— А я не буду одна.

— Он сделал тебе предложение? Вы будете съезжаться? Дочь, это очень серьёзный шаг, здесь лучше хорошо подумать, прежде чем бросаться в омут с головой. — Мама перехватила другой рукой увесистый пакет с продуктами, щурясь от яркого солнца. Обычно она надевала солнцезащитные очки, но сейчас от волнения, видимо, забыла про них.

Женька улыбнулась.

— Мы с ним обсуждали этот вопрос, он говорит, что съезжаться не нужно ещё минимум пару лет, пока мы полностью не освоимся и не накопим денег. А вообще мы хотим после учебы сразу квартиру взять, маленькую, а не снимать жилье. Всё равно, мы на бюджетные места поступили — можно будет откладывать деньги и жить в общаге. Не переживай, мама, я не лезу в реку без брода, я много лет его знаю, да и ты тоже.

— Он не позволял ничего по отношению к тебе? — В голосе матери явно проскальзывали нотки беспокойства. — Я знаю, у них неплохая семья, хотя и не слишком зажиточная. Но он уже совершеннолетний, взрослый парень, и может не сдержаться.

Женька закусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. То, что Сашка старше её на полгода, не означает, что он, едва справив совершеннолетие, сорвался во все тяжкие.

— Мы только целовались, мам, не парься, — ответила Женька. — Он умеет держать себя в руках. К тому же я сама ему ничего не позволяю лишнего, — гордо добавила она.

Предложение Сашка ей сделал на выпускном балу. Бал Женька помнила плохо. Ей купили красивое молочно-белое длинное муслиновое платье и белые туфли на высоком каблуке. И волосы закололи в тяжелую прическу, специально к ним домой приезжал парикмахер и возился с ней, как с маленькой. Бабушка всё равно сказала, что прическа некрасивая, и Женька чуть не расплакалась. Всё-таки с тактичностью у бабушки туго, как ей тут же и сказал пришедший из своей кладовой дед. Дед как раз собирался на рыбалку после внучкиного выпускного, и готовил удочки, и червей в банке три дня выдерживал, чтобы очистились и стали мягкими и тонкими.

На официальной части бала весь класс походил на стаю ярких тропических птиц. Не отставали и учителя, и мама Женьки. Она, как обычно, оделась в брючный костюм, серебристо-серый, с кожаными вставками. За последние пару лет Женька научилась разбираться в моде и костюмах, жизнь заставила. И уроки домоводства, конечно же.

А у входа в актовый зал её встретил Сашка, и она чуть не упала. Он, все школьные годы ходивший то в чёрном, то в тёмно-сером пиджаках и чёрных джинсах, стоял, нервно высматривая её в толпе. И одет был в снежно-белый костюм с алой розой в петлице. И волосы уложил. Даже высокий рост сегодня не был помехой, Женька спокойно подошла к нему на своих каблуках.

— Девушка, разрешите пригласить вас на торжественную часть бала? — сказал Сашка и подал ей узкую обветренную ладонь. Женька, вся на взводе, перехватила её.

— Тебе страшно? — пробормотала она, изо всех сил стараясь не запутаться в платье, пока он вел её до мест для выпускников перед небольшой сценой, украшенной золотистыми воздушными шарами и транспарантом «Выпуск-2015». Вокруг уже толпились учителя и рассаживались её одноклассники и другие школьники.

— Если бы ты не согласилась взять меня за руку, было бы страшно, — отозвался он, усаживаясь в первом ряду возле неё. — Хочешь, больше не выпущу твою руку из своей?

— То есть? — Она опять покраснела, как всегда при волнении.

— То есть женюсь на тебе?

— Что? А предупредить раньше ты не мог? — Вот теперь ей точно не до бала. И голос охрип, и голова болела, и вообще, похоже, у неё температура. Хотелось вскочить и кричать на весь зал, а потом убежать подальше.

— Боялся, что откажешься и убежишь. И будешь потом меня сравнивать с очередными книжными покойниками. — Он с тревогой посмотрел на неё. — Тебе плохо? Может быть, выйдем? Тебе не нужно отвечать прямо сейчас.

Но Женьку просто так не проведешь.

— А, решил задний ход дать? — Теперь её лицо точно раскраснелось, но это уже не имеет значения. — Вообще-то это я за тебя замуж выйду!

Тот облегченно вздохнул.

— Теперь можно и за аттестатом идти.

— Наши золотые медали не забудь. — Девушка слегка расслабилась, надеясь, что вечер не принесет каких-нибудь ещё сюрпризов.

На встречу рассвета с классом они не пошли, собравшись двумя семьями во дворе у Женьки за здоровенным праздничным столом.

Женька вынырнула из своих мыслей. А Сашка ещё не знал, какие она теперь умеет делать котлеты с макаронами, говяжий фарш как раз у неё на кухне размораживался, и она каждые десять минут его проверяла, чтобы никто не утащил. Нельзя парней долго без еды оставлять, а то захиреют. Но вот уж пельмени она готовить не будет, пусть даже Сашка и может умять пачку в один присест. Он часто терял счет времени, сутками сидя в мастерской, а потом сразу и завтракал, и обедал, и ужинал. «Надо отучать», — блаженно щурясь на щербатый потолок, лениво думала Женька. Хотя университетские мастерские, конечно, составят ей серьезную конкуренцию.

Да и на пол надо бы коврик постелить, и лампу купить для столика, где все четверо будут готовиться к лекциям и семинарам. Зря, что ли, она экзамены зубрила и сдавала на высокие баллы? Зато прошла на бюджет, и теперь можно высвободить деньги на покупку будущей квартиры. И на осуществление мечты хватит — они с Сашкой уже присмотрели турпутевку в Турцию, а там и Троя рядом. Если накопят, через пару лет можно будет поехать. И квартиру купить к окончанию обучения. Снимать жилье они не хотели, слишком дорого. Женька посмеивалась, тяга к планированию явно от Сашки передалась, похоже, это заразно. А вот её тяга к фильмам и литературе ему не перешла. Всякий раз, когда она пыталась его в кино затащить, он либо лез целоваться и для этого брал места на задних сиденьях кинозала, либо засыпал в самом начале. Это она все в местном доме культуры разведала, сколько раз они туда ходили, чтобы отвлечься от экзаменов.

— Принимай стены, хозяйка, — оторвал её от грез голос Витали. Он коренастый, с длинными волосами, собранными в низкий хвост, и в очках. Прямо сейчас очки перемазаны в штукатурке. А у Сашки в штукатурке и побелке шорты и футболка, и бандана из газеты на голове. Пол и кровати они предусмотрительно прикрыли газетами, чтобы Женьке потом меньше мыть пришлось. А стены теперь белые и ровные, можно клеить обои.

— Супер, — рассмеялась она. — Ванная в коридоре. Пока не вымоетесь, за стол не пущу. Полотенце в пакете под кроватью, на нём еще тюльпаны нарисованы.

— А поцеловать за хорошую работу? — Сашка притворился жутко обиженным, но Женька шутливо отмахнулась.

— У меня обед готовится.

— Ты научилась готовить? Я дожил до этого момента?

— Иди уже, Журавлёв, мне котлеты делать надо. — Женька чмокнула его в небритую щеку и унеслась на кухню. Озадаченный Сашка пошел в ванную, которую уже занял предприимчивый Виталя.

Ванная была крошечная, и не закрывалась — это Женька еще вчера просекла. Приходилось либо держать дверь изнутри, либо просить кого-то постоять на страже, пока ты занят важными делами.

Пока за ванную шла битва, Женька отнесла из комнаты мусор и поставила на огонь котлеты. Ей не слишком нравился Сашкин любимый кетчуп с майонезом, и она залила котлеты подливкой из помидоров с луком и морковкой, бабушка научила. Макароны варились рядом, на соседней конфорке. Нужно будет потом отмыть плиту, даже неудобно готовить в такой грязи. Котлеты приобрели нужный тёмно-коричневый оттенок с золотистой корочкой, и по всей секции разнеслись пленительные ароматы. Женька подсолила свое творение и выключила конфорки.

В комнате мокрые после душа парни разложили складной кухонный столик и приготовили приборы и продукты. Столик изначально был рыбацким, но Женька отбила его и матерчатые складные стулья у деда. Виталя принес двухлитровый пакет апельсинового сока, а Сашка извлёк из своей неизменной брезентовой сумки хлеб и тёти Анино варенье. И колбасу, куда же без неё. Только он мог спокойно есть колбасу с вареньем и смеяться над Женькиной мамой, которая просто обалденно вкусно засаливает арбузы.

— Ребята, готовлю самостоятельно в первый раз, так что не обессудьте. — Женька гордо поставила на подставку шкворчащую горячую сковородку, доверху заполненную золотистыми макаронами (совсем чуть-чуть разварившимися) и котлетами с подливкой. И еле успела положить свою порцию. Проголодавшиеся на свежем воздухе и утомленные после работы парни смели котлеты с макаронами в один момент, только шум стоял от сосредоточенно жующих челюстей. Женька прикинула — фарша, полученного от бабушки, надолго не хватит, надо будет попросить привезти еще.

Виталя со стоном отпал от стола, Сашка запивал котлеты апельсиновым соком прямо из пакета. В комнате стояла духота, время перевалило за полдень, и в ведре ждал своей очереди клейстер для обоев.

— Журавлёв, женись на ней, — сыто мурлыкал Виталя. — Прямо сегодня, а то я уведу.

— Обойдёшься, — хихикнула Женька.

— А я ещё посмотрю, сколько там в вашей группе парней будет, — отзывался Сашка, облизывая ложку с вареньем. — И ко всем тебя приревную.

— А у вас в группе сколько девчонок?

— На мехмате? — Виталя смеется. — Ни одной! Всех педагоги к себе загребли.

— Жень, отлично готовишь. — Сашка по-хозяйски обнял довольную девушку. — Хочется съесть и еду, и тарелку, и столом закусить.

— Обжора!

— А прикинь, дети такими же будут, и ты нас не прокормишь?

— Тогда ты будешь готовить им пельмени с кетчупом. И через пару часов они сами побегут в магазин, лишь бы не есть твое варево.

— Ребята, меня тоже усыновите, я и на пельмени согласен! — сказал Виталя, а Сашка с Женькой покраснели и вытирали выступившие от смеха слёзы.

После обеда Виталя ушел, снабжённый парой оставшихся котлет на дорожку.

— А сколько ты хочешь детей? — спросил Сашка на кухне, помогая девушке с посудой.

— Двух девочек, — мечтательно ответила она. — Которым я буду рассказывать сказки.

— И они пойдут в мать, — притворно вздохнул он. — И будут рыдать над книжным ширпотребом и рассказывать мне, как распознать любовь?

— А вот и нет, — прищурилась Женька. — Этот секрет я им передам!

— И в чём же секрет? Прочитать как можно более жалостливую книгу и поклясться никого не любить? — дразнил ее Сашка.

— Нет. Посмотреть по сторонам, — важно ответила Женька, смывая с посуды мыльную пену.

А потом они, как и договаривались, начали клеить мятно-зелёные обои под музыку из старого плеера. И за окном вторили догорающее лето и шум большого города.