Цепь (гет)

Цепь

Звено за звеном куется тяжелая цепь в самом сердце Мордора… Чем она станет — кандалами, лишающими свободы или незримой связью, которую невозможно разорвать? Кто выстоит в безумном поединке древнего Хаоса и первозданного Порядка? Когда главный Враг — сам Гортхаур… Что несет в себе для Властелина Тьмы пророчество отголосков памяти Изначального о даре, способном обернуться проклятием?

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДОРОГА

Тысяча лет прошло с того момента, как Темный Властелин Моргот Бауглир был исторгнут из пределов Арды и развеян в Пустоте вне пространства и бытия.

Тысяча лет — срок, необозримый для человека, бесконечно долгий, вдали от Валлинора, для Перворожденных и лишь краткая череда событий в глазах тех, кто создавал этот мир.

Искаженные временем предания о битвах, сотрясавших Арду и навсегда ее изменивших, сохранились у людей. И смутные, давно не тревожимые воспоминания, хранили эльфы, ибо жили среди них те, кто видел кровавые войны богов.

И вот, по прошествии тысячи лет, глубоко под горой всколыхнулся непроглядный мрак, поплыл и начал сбиваться в плотный сгусток, словно чья-то огромная рука сжимала его в кулаке. Мрак, как будто бы, тянул в себя незримые тонкие нити силы, что давным-давно впитала в себя Арда.

Прошло время, и Мрак обрел контуры. И Тень открыла глаза — глаза, как темные омуты озер, подсвеченные слабой Луной.

Тени были неведомы время и расстояние, она была создана с одной единственной целью — возмездие!

Отомстить одной из тех, кто посмел обмануть ее создателя, надсмеяться над ним и бросить ему вызов, а вдобавок, разжечь в нем мучительное пламя вожделения.

Лишь к концу своего существования тот, кого отражала демоническая Тень, познал одну из тайн величайшего Зла, позволявшую перенести карающую ярость в настолько отдаленное будущее, когда исход событий является тайной даже для богов.

И Тень, стремительная, как и мысль, что ее сотворила, темным сгустком понеслась над земной твердью. Она оказалась на острове, покрытом цветущей пышной растительностью, проникла сквозь белокаменные стены туда, где находилась ее жертва.

Та, почувствовав приближение Тьмы — рваных отголосков былой силы Того, кого уже нет в этом бытии, открыла слепые, давным-давно иссушенные слезами глаза, и закричала: «Нет! Этого не может быть!»

Но воля Темного Властелина, заложенная в его последнем творении, подобная предсмертной агонии, была сильнее любых преград, сотворенных магией Перворожденных, и Тень нависла над парализованной ужасом жертвой.

Страшный черный ритуал свершился, и Тень развеялась, не в состоянии более удерживать осколки Силы, ее воплотившей, так как замысел ее Создателя был исполнен.

* * *

­- Великий совет уже собирается, как только Он будет готов принять Вас, Аулендил, приглашение направят Вам незамедлительно. Возможно, прогулка по нашему цветущему саду скрасит Ваше ожидание, — вежливо улыбаясь, произнесла эльфийка, и поспешила в невысокий замок, сложенный из розовых амарантовых блоков.

Аулендил не спеша направился по каменистой дорожке, украшенной бордюрами из белоснежных цветов, зная, что там, за запертыми дверями Совет Высших эльфов Гвайт-и-Мирдайна пытается уладить собственные разногласия, тратя драгоценное время в бесполезных спорах. Он знал, что в итоге они не смогут прийти к единому мнению относительно последних, завершающих этапов долгой работы над великими Творениями, и тогда они снова обратятся к Нему, чтобы выслушать Его советы и принять Его методы... Дорожка свернула к длинному флигелю, и Он услышал за живой изгородью детские голоса:

— Не смей его трогать! Отдай!

— Смотрите, это же мячик, его можно выучить катиться в нужном мне направлении!

Аулендил шагнул сквозь кусты и увидел стайку эльфийских детей. Один из них подбрасывал кверху свернувшегося в клубок ежика и весело хохотал, не обращая внимания на колючие иголки. Стайке противостояла совсем маленькая эльфийская девчонка, одетая, как и остальные, в форму ученика первого этапа познания Мудрости.

— Отдай! Ему страшно! — выкрикнула она и, улучив момент, выхватила зверька из рук мальчишки. Тот, в ответ, возмущено схватил ее за плечи, но девчонка пнула его коленом под дых, высоко занося ногу! Мальчишка согнулся, а когда выпрямился, то уставился на нее, размышляя ввязываться ли ему в драку с ней, чтобы отомстить за удар и отобрать ежа обратно. К нему подскочили двое других учеников, видимо его друзей, которые попытались увести его с поляны, приговаривая:

— Не связывайся с ней, Келэнел, ты же знаешь — в ней Тьма!

— Дочь Тьмы, дочь Тьмы!! — тут же подхватили остальные дети. Девчонка, крепко сжимая сбившегося в шар ежика, выпрямилась и гордо вскинула голову, что выглядело довольно нелепо, учитывая ее совсем крошечный рост. В этот момент раздался сигнал колокольчика, зовущий учеников в залы Познаний, и дети помчались во флигель.

Эльфийка села на траву, положив зверька к себе на колени, и бережно касалась пальцами его колючек.

Аулендиля заинтересовало, за какие заслуги мелкие эльфы наградили ее подобным прозвищем поэтому он не спеша приблизился к ней.

— Милое дитя, почему эти дети так жестоки к тебе?

Она сидела спиной к нему, но при звуках его голоса не вздрогнула, хотя он всегда ступал бесшумно, лишь ее рука, ласкающая ежа, замерла на мгновенье.

— Твои уши отказались служить тебе, Незнакомец? Или эльфийская речь, вдруг, стала тебе непонятной?! — резко произнесла она, не поворачиваясь к нему.

Аулендил удивился, эльфийские дети никогда не позволяли себе так разговаривать со старшими! Тем более ученики, посещавшие эти Залы Мудрости, доступные лишь Высшим эльфам.

— Девочка, разве твои родители и учителя не обучили тебя вежливости?

Он почувствовал, что в глубине груди начинало расти раздражение и легким усилием воли смял это чувство в зародыше. Он — несет добро и свет!

— У меня нет родителей, Незнакомец, — девчонка, наконец обернулась к нему и Аулендил оторопел. У нее были совсем не эльфийские глаза!

Бирюзовый, ускользающий свет — не то зеленый, не то голубой… Блеск, подобный блеску стали отразившей лунное сияние…А на дне, казалось, вот-вот разверзнется бездна…

Этот блеск был знаком ему как никому другому из существующих в Арде!

Этого не может быть!!!

Приглядевшись, он все же заметил, и мгновенное наваждение спало, — ее глаза не светились тем неистовым, безумным, всепоглощающим светом Вечного хаоса, как у Него, их свет, скорее был слабым отражением Тех глаз… Но все же… Все же...

Он слегка потянулся к девчонке Силой, совсем чуть-чуть, чтобы его не почуяли Высшие эльфы Совета, но увидел в ее феа лишь закручивающийся вихрь, равноценное сплетение Тьмы и Света, что еще больше озадачило его. Как такое может быть?! Хотя, почему нет? Тьма присутствует во всех обитателях Арды, даже в тех, кто отрицает это... Но, чтобы так отчетливо...?

— Милое дитя, почему ты злишься на меня, разве ты не ведаешь, кто я?! — предпринял он еще одну попытку.

— И кто же ты? — насмешливо ответило «милое дитя», всецело поглощенное животным, которое уже развернулось и утыкалось мокрым носом ей в руки.

У него возникло стойкое ощущение, что эта девчонка знает, кто Он — не может она не знать! Она издевается над ним…

— Я — Аннатар Аулендил, я несу народу эльфов дары от самого Ауле! — торжественно произнес он.

— Значит, ты — кузнец!? — заинтересовано произнесла она?

— Я не просто кузнец! Я знаю секреты металла и камня! Но — я назвал тебе свое имя, а ты свое — нет!

Но в этот момент проклятый еж возжелал свободы, и девчонка кинулась к ближайшим кустам, где и отпустила его на волю. Потом она вернулась на полянку, но уже тревожно поглядывала в сторону флигеля.

— То есть, ты — маг? — спросила она, но Аулендил услышал перемену в ее голосе.

— В какой- то мере «да». А разве это плохо?

— Магия рождает чудовищ! — неожиданно выдала она со злостью.

Было очень странно слышать подобные слова из уст эльфа (эльфа ли?). Аулендил взял себя в руки.

— Но твоя магия исцелила ежика, — заметил он.

— А если бы он умер от страха, ты смог бы исцелить его и вернуть к жизни?

«Да, конечно...», но Он — лишь носитель даров, поэтому Аулендил с сожалением отрицательно покачал головой:

— Нет, увы, я этого не могу…

— Тогда твоя магия бесполезна! — выкрикнула она и собралась уходить по дорожке, ведущей к флигелю. Но, вдруг, девчонка остановилась и обернулась к нему:

— Если ты кузнец, ты можешь выковать мне меч?

Он усмехнулся:

— Я могу выковать клинок, которому не будет равных во всем мире!

Она задумалась.

— И сколько часов ты будешь ковать такой меч?!

— Часов? Ты хотела спросить — дней?

Девчонка разочарованно отвернулась от него.

— Нет! У меня нет столько времени! Меня переводят в Институт воинской доблести, где я смогу стать самым лучшим воином!!

Тут со стороны флигеля показалась строгая эльфийка, одетая в темно-серый балахон и крикнула:

— Майриэль! Вот ты где! Немедленно собирай свои вещи, караван отбывает после полудня! И ты прогуляла час познания истории Арды, это очень печально!

— Так тебя зовут Майриэль? — улыбнулся Аулендил.

Девчонка побежала было по дорожке, но вдруг обернулась, сверкнула на него своими странными глазами (такими знакомыми!) и произнесла, дерзко улыбаясь:

— Не стоит беспокоиться, я найду настоящего кузнеца, порасторопней! — и унеслась прочь.

Эльфийка в сером балахоне тем временем подошла к Аулндилу.

— Надеюсь, мой друг, моя ученица не омрачила вам настроения? Учителя прилагают много стараний, чтобы привить ей достойные манеры, но — увы, она еще слишком мала, чтобы обуздать свои эмоции.

— Нет, что вы! Она всего лишь любознательный ребенок. Скажите — а кто ее родители? У девочки удивительно красивые черты лица.

Эльфийка слегка помрачнела:

— Ее родители покинули Арду, вскоре после ее рождения, дабы озарить своим присутствием чертоги Мандоса. Это большая трагедия для нас, потому мы не поддерживаем разговор об этом прискорбном событии.

— Простите, если мое любопытство расстроило вас, — поклонился ей Аулендил, — Я лишь обратил внимание на то, что эта девочка с большим вниманием относится к другим живым существам, возможно, она станет умелым лекарем.

— Наши судьбы скрыты от нас покровами тайны. Тем не менее, ее включили в число учеников, направленных в Ост-ин-Эдил, где, как Вам известно, слиты воедино два Дома познания — самого высшего Кузнечного мастерства и малого его отделения — Воинского искусства. Наши учителя надеются, что во втором, малом из Домов, таланты юной Майриэль найдут наилучшее применение.

* * *

Красив Ост-ин-Эдил, стоящий на месте слияния рек Сираннон и Гландуина. Скалистые горы, покрытые на склонах пышными цветущими кустарниками. Высокие белые дома за крепостной стеной, окруженные благоухающим жасмином и белый же изящный замок Дома Мирдайн в самом сердце столицы.

Здесь завершилось Великое дело — разгоряченные кузнецы с гордостью взирали на последнее из девяти магических Колец. Каждое из них неповторимо в своей совершенной красоте, как, впрочем, и предыдущие семь. Ободок каждого из них будто сжимал в своих объятия драгоценный камень — великолепный и чистый, без малейшего изъяна: изумруд, рубин, оникс, бриллиант, агат, хризопраз, гранат, сердолик, сапфир.

Аулендил настаивал на том, что первоначальные семь колец следует преподнести в дар гномам, в знак своего расположения, дабы укрепить шаткий союз их с эльфийским народом и погасить многовековую неприязнь. Келебримбор же, правящий в Эрегионе, отказывал ему в этом, не желая, чтобы столь совершенные творения рук Гвайт-и-Мирдайн покидали пределы эльфийских владений.

Но сегодня все споры и разногласия забыты, сегодня — начало большого празднования сбора Первого урожая! Всю неделю будущие воины, начиная от малых, лишь стоящих на пороге суровой науки, и заканчивая выпускниками Дома, будут соревноваться в удали на торжественных смотрах, а великие кузнецы разложат под навесами свои лучшие творения и продемонстрируют сложное мастерство укрощения металла. Выстроятся рядами длинные столы для всеобщего пира, а после эльфы споют песни, помогая зеленым растениям, отдавших богатый урожай, воспрянуть и погнать живительный сок быстрее по усталым ветвям, чтобы принести свежих сил для новых бутонов.

Аннатар прогуливался среди толпы по обширной долине. По краям долины были установлены шатры, украшенные гирляндами горных цветов, где можно было освежиться прохладными напитками и отведать спелых ароматных фруктов и ягод, но то, что его интересовало, находилось далее — на широком, ровном поле. В одной части поля располагался длинный ряд мишеней для стрельбы из лука, далее располагались бревенчатые препятствия для всадников, а поодаль были оборудованы своеобразные небольшие ристалища — там учащиеся Дома воинского искусства покажут свое мастерство в ближнем бою.

Вот невдалеке показалась вереница учеников самого первого порога обучения: юноши и девушки, совсем еще дети, одеты в одинаковые белые туники с широким воротом, штаны и тканые сапожки. Они выстроились в шеренгу у края поля, сопровождаемые радостными приветствиями зрителей. Сегодня им нужно пройти два обязательных этапа соревнований: в стрельбе из лука и ристалище. Эльфы не часто ездят верхом, поэтому этот вид состязаний выделен в отдельное, исключительно, зрелищное выступление.

Колонна юных воинов разделилась на группы по двадцать эльфов, и каждая из групп по очереди сдавала свой экзамен меткой стрельбы. Стрелы пускали на бегу; из положения лежа и стоя, причем последний этап был самым сложным, ибо из положения стоя требовалось расщепить одну из своих двух стрел, пущенных ранее. К счастью, погода благоприятствовала юным стрелкам — не было даже малейшего дуновения ветра, и солнце ярко светило на чистом голубом небе. Со стрельбой все ученики справились на отлично, переходя в очередь на ристалища. Лишь некоторые из них направились к ожидающим всадников коням. Трассу для верховой езды проходили поодиночке. На конях — лишь недоуздки, эльфы не используют тяжелое железо, они управляют животными только голосом и особым эмоциональным настроем, позволяющим всаднику и коню взаимно чувствовать желания друг друга.

Аулендил издалека наблюдал за всадниками, и одна из подростков особо привлекла его внимание. Немногие из новоявленных воинов смогли пройти всю трассу полностью — лошади часто упрямились, предпочитая следовать своим собственным пожеланиям, и обходили стороной высокие препятствия. Но та эльфийка, дольше других что-то говорившая высокому серому коню, взлетела в седло и повела его на трассу. Конь пустился в собранный галоп и с кажущейся легкостью взял все барьеры. На финише эльфийка, насколько позволял ей рост, потянулась к его уху, и конь исполнил красивую свечу, вызвав одобрительные крики у зрителей. Аннатар усмехнулся про себя — девчонка не прочь покрасоваться! Что-то знакомое показалось ему в облике эльфийки, и он решил подойти поближе к ристалищу, поскольку спешившаяся будущая воительница направилась к заключительной части своего экзаменационного выступления.

Зона ристалищ состояла из множества небольших арен, в некоторых из них могли показать свое искусство и эльфы, чей выпускной состоялся много лет (а то и веков) назад.

Поначалу Аннатар потерял из виду эльфийку, поскольку очередь к аренам была немалой, но затем он вновь увидел ее, совсем близко. Она вышла на помост слева от него, держа в руках юношеский тренировочный укороченный меч. И тут Аулендил понял, почему она казалось ему такой знакомой — ее глаза! Те же глаза, что у дерзкой эльфийской девчонки! Глаза, чей блеск будил воспоминания многовековой давности... Глаза Учителя… Так, значит, это она! Маленькая задиристая эльфийка и впрямь собирается стать воином!

Ей в противники достался мальчик с уверенным, исполненным достоинства взором. Эльф, судивший поединки арены, дал знак к началу боя. Соперники заняли позиции, и тупые учебные мечи замелькали в воздухе. Мальчишка был очень хорош для своего возраста, но эльфийка металась по арене, словно вихрь. Меньшую, чем у соперника, силу удара она с лихвой компенсировала ловкостью и быстротой.

Юный эльф начинал злиться и, после очередного неудачного выпада, он тихо прошептал ей что-то. Девчонка рассвирепела, отвесила ему удар по голени и, когда он пошатнулся, подставила подножку и приставила меч к горлу упавшему сопернику.

Судивший эльф гневным окриком остановил бой:

— Ты нарушила правила честного поединка!

Девчонка яростно вскинула на него сверкающие глаза:

— Мы готовимся встать на страже наших границ, оберегая их от зла! Наш противник не будет биться честно!

К ним поспешил один из командиров отрядов:

— Майриэль, тебе следует принести свои извинения!

— За что? — выкрикнула ученица, — если он не умеет сражаться, то его убьют!

— Здесь мы не сражаемся, а лишь демонстрируем свои навыки и подготовку.

— Значит, моя подготовка лучше!

— Майриэль, делай, что тебе велит командующий, — тихо произнес судивший поединок.

В ответ она молча развернулась и, воткнув меч в стойку у арены, стремительно метнулась на окраину поля. Там девчонка тонко свистнула и серый конь, пряданув ушами, сорвался с места, подскочил к ней, и умчался к дальней роще, унося на спине юную бунтовщицу.

Аулендил неторопливо подошел к командующему.

— Эта юная девушка повела себя весьма дерзко..., — почтительно произнес он.

Командующий вздохнул:

— Ей не хватает выдержки и самоконтроля, столь необходимых хорошему воину. Если время не смирит ее нрав, увы, ей будет сложно привести свою мечту о вступлении в пограничные стражи в исполнение — не каждый командир готов будет включить в свой отряд подобного воина. У нее неплохие задатки к ведению ближнего боя, и она меткая в стрельбе, но, пока что, не умеет подчиняться и исполнять приказы беспрекословно. Да и Совет... — командующий, спохватившись, замолк.

Аннатар выжидающе помолчал, но, поскольку командующий не стал завершать свою фразу, продолжил:

— Получается, что эта нерадивая ученица только что покинула ваши ряды? Это было бы печально…

— Нет, что Вы! Она вернется и понесет наказание в виде дежурства на кухне, либо опять отправиться переписывать старинные рукописи в библиотеке, — с грустью промолвил тот.

Аннатар внимательно посмотрел на командующего.

— Она — ваша любимая ученица, верно?

Эльф удивленно взглянул на него:

— О чем вы, друг мой? Каждый из моих учеников бесконечно дорог мне.

Приносящий дары почтительно склонил голову:

— Возможно, я смог бы догнать ее и призвать к голосу разума, если Вы позволите взять одну из лошадей, ведь конные состязания близки к завершению?

Командующий пожал плечами и, махнув рукой эльфу, смотревшему за лошадьми, привлекая его внимание, показал на Аннатара, знаками давая тому понять, что его собеседник желает совершить конную прогулку.

Аулендил сел на рыжего жеребца и погнал его в сторону рощи. Конь всхрапывал и недоверчиво косил на него взглядом, словно чуял истинную природу всадника. Но Приносящий дары был отличным наездником и жеребец, поняв это, подчинился его воле, помчав седока по следам эльфийки.

Он долго ехал по лесной тропинке, пока не увидел всадницу на сером скакуне. Они шли неторопливым шагом, видно она пожалела уставшее за день животное. Аннатар поравнялся с ней, но она даже не обернулась к нему.

— Не пристало воину, желающему попасть в отряд, перечить будущему своему командиру — тихо произнес он.

— Не пристало незнакомцам раздавать свои советы тем, кто в них не нуждается — она злобно посмотрела на него. И еще больше, чем прежде, ее глаза походили на глаза Мелькора. Нет, в них не было того неистового режущего света, от которого даже ему — Командующему бесчисленными легионами Темного Валы было мучительно трудно выдерживать взор Властелина в минуту ярости, но сходство, все же, очевидно. Аулендил так же тихо спросил:

— Почему ты продолжаешь называть меня незнакомцем, тебе же известно кто я?

Она отвернулась и не удостоила его ответом, лишь конь ее, повинуясь всаднице, перешел на неспешную рысь.

Майа почувствовал нарастающее раздражение. Она все же эльф. Эльф!

Он предполагал, что после праздника эльфы опять соберут свой совет и снова откажут ему в том, о чем он давно их просит, хотя просить их о чем-либо ему невыносимо! И он уже знал, как поступит дальше, ведь втайне от всех своих врагов он выковал свое лучшее Творение! Он раздавит и поработит их всех! И эту наглую, невоспитанную девчонку тоже!

— Как ты смеешь говорить так с тем, кто принес твоему народу великий дар!

Эльфийка лишь яростно посмотрела на него. Аулендил знал, что в этот момент его глаза разгораются оранжево-алым огнем — это уже не имеет большого значения! Что гневного его взора страшатся все, на кого он обращен, но эта девчонка не отвела взгляда, и не заметно было даже следа растерянности у нее на лице.

— Иди своей дорогой, как я иду своей, — прошипела она.

Он схватил рукой ее плечо:

— Запомни, девчонка, придет время, и наши пути переплетутся, — еще тише произнес он.

Но Майриэль, словно не замечая пламени, горящего в его взоре, рассмеялась ему в лицо и, скинув его руку со своего плеча, бросила ему в ответ:

— Этого не будет, красавчик, ты не в моем вкусе!

Конь под ней сорвался в карьер. Майа не стал ее догонять. Он неожиданно успокоился и обуздал свой гнев. Он умеет ждать своего часа.

* * *

Прошло время. Пал Эриадор, поглощённый бесчисленным темным войском, и истерзанное тело Келебримбора, воздетое на шест, стало знаменем Тьмы.

Эрегион разорен, и лишь вмешательство нуменорского флота, под предводительством Кирьятура, спасло Линдон от подобной участи. Берега реки Гватло во все стороны от Тарбадского брода сплошь покрылись алой кровью, но все же, войско Саурона было разбито, а сам он сумел умчаться прочь, в окружении кучки телохранителей, вероятно, вернувшись в свою твердыню за неприступным горными хребтами, окружающими Мордор.

Но и меньшее зло присутствовало в Средиземье. На окраинах крупных городов можно было встретить мрачных, закутанных в потертые плащи людей, скрывающихся в затененных углах таверн и трактиров, на крупных ярмарках зазевавшийся гуляка мог обнаружить, что его кошель срезан с пояса, а по крупным трактам зажиточные горожане и купцы предпочитали передвигаться под охраной вооруженных наемников, поскольку по горам рыскали своры орков, а в окрестных лесах могли затаиться люди, бежавшие с разоренных земель Эриадора, которых голод и нужда заставили промышлять разбоем.

* * *

Выжженная солнцем трава хрустела под сапогом одинокого путника. Солнце клонилось к закату, но вечер не приносил желаемой прохлады. Зато мелкая мошкара поднялась из жухлой травы, желая получить от идущего по степи человека свою толику горячей питательной крови.

Вдали виднелись возвышенности, и человек ускорил шаг, чтобы достичь их до наступления темноты, ибо в степи на открытом пространстве, он чувствовал себя уязвимым.

Здесь, на границе диких земель и земель Рун, странников могли подстерегать опасности, о которых не ведают ни люди, ни эльфы, ни даже гномы. Дикие необжитые земли, что тут говорить. Он шел издалека, от западного побережья моря Рун. Человек был из Следопытов — тех, кого пускали по следу преступников: воров и убийц.

Дело, ради которого он, уже который день, глотал красноватую пыль бескрайних степей, несомненно, было крайне важным, так как призыв о помощи ему передал Синий маг. Просто зашел в придорожный трактир, где столовался Триатон, подсел к нему за стол и сообщил, что нужно встретить караван, идущий с севера от Железных гор в Орокарни... И долго еще говорил Синий маг Палландо, склонив голову к самому уху Следопыта.

Следопытов нельзя было назвать гильдией, так как у них не было отличительного знака, не было устава, да и взносов с членов общества не собирали. Они были рассредоточены по всему Средиземью, а возможно по Северным и Южным землям (кто знает?), не исключая Нуменора. Этих людей называли и судьями, и наемниками и даже помощниками королей. Миссия их заключалась, как правило, в поимке того, кто посмел преступить закон той страны, в которой жил. Впрочем, Следопытам доверяли и иногда нанимали их для самых ответственных или секретных поручений.

Треатон достиг каменистых холмов перед заходом солнца. Где-то в этих краях должны находиться заброшенные гномьи шахты, когда-то здесь добывали медную руду, но местные залежи исчерпали себя и край оказался забытым и заброшенным.

Следопыт надеялся, что обойдет стороной старые шахты, ведь всем известно, кому могут приглянуться готовые подземные жилища, скрытые от лучей солнца.

Он прокладывал свой путь среди холмов в поисках подходящего места для ночлега, когда его ноздри почуяли запах дыма. Орки? Тролли? Но солнце еще не скрылось за горизонтом, а к запаху дыма примешивался аромат жареного мяса. Орки не жарят свою добычу, они рвут ее на части и поедают сырой, а тролли окаменели бы даже в слабых лучах закатного солнца.

Следопыт низко пригнулся к земле и направился к источнику запаха. Подойдя ближе, он отметил, что, несмотря на безветренную погоду, дым от костра незаметен, значит огонь разведен умелой рукой. Человек осторожно обогнул высокий холм и в глубокой низине за ним увидел слабое пламя костра, возле которого, спиной к нему, сидела одна-единственная девушка. Следопыт отметил остро оканчивающие уши и стройный силуэт. Эльф, да еще и один, в этой глуши! Разве это возможно?!

Треатон встал в полный рост и, уже не таясь, подошел к эльфийке:

— С каких это пор остроухие путешествуют в одиночестве по диким землям? — громко произнес он.

Эльфийка при звуках его голоса не дернулась, значит, она знала о его присутствии! А ведь он мог незаметно подкрасться к оленю на точный бросок копья.

— С чего ты взял, друг мой, что я в одиночестве? — проговорила она, даже не повернувшись в его сторону.

— Ты называешь меня «другом», но что, если это не так? — удивился Треатон.

— У тебя есть возможность самому сделать этот выбор, обернись, и ты все поймешь — спокойно ответила эльфийка.

Мужчина последовал ее совету и замер в ужасе. Перед ним стоял воплощенный кошмар из легенд, перед которым трепещут орки, а путники не поминают его перед дальней дорогой, дабы не накликать беду — химера, одно из ужасных творений Моргота.

— Ночная тень! — выдохнул он.

— Как видишь, я совсем не одинока, а назваться мне другом в твоих интересах — задумчиво произнесла эльфийка и обернулась к нему.

Следопыт не очень хорошо разбирался в сложных генеалогических связях остроухих, но эта путница явно принадлежала к неизвестному ему роду. И ее глаза — они были прекрасны. Раз, увидев, их он уже не забудет никогда. Следопыт вновь посмотрел на Ночную тень. Существо напоминало своим видом харадского льва, но было покрыто кожистой чешуей. От головы до холки топорщилась жесткая грива, лапы с мощными когтями впились в каменистую почву, а длинный хвост яростно хлестал по ее бокам. Черные миндалевидные глаза твари отсвечивали кроваво-красным светом. Эльфийка встала и подошла к Ночной тени:

-Ш-ш! — успокаивала она ужасную тварь и гладила ее по могучей шее, пока та не перестала рычать и не улеглась на землю, не сводя, однако, своих кошмарных глаз с человека.

Эльфийка обернулась к Следопыту, и он заметил, что она еще совсем молода по меркам ее народа.

— Так скажи мне — друг ты или враг? — усмехнулась она.

— Я не враг тебе, но что ждешь ты от друга? — спросил Треатон в ответ. Она улыбнулась, и глаза ее засверкали.

— Ты Следопыт, верно? По чьему следу ты идешь сегодня?

Человек, поколебавшись, ответил:

— Я иду навстречу каравану, шествующему от Серых гор, чтобы помочь ему и не дать сбиться с пути.

— Каравана больше нет… — внимательно глядя на него своими необыкновенными глазами, тихо сказала остроухая, и видя его растерянность, грустно улыбнулась, — я приглашаю тебя разделить со мной мою трапезу и тепло моего очага.

Отвергнуть подобное приглашение означает нанести оскорбление пригласившему, но и на приглашенного гостя нельзя поднимать ни руки, ни оружия, пока он сидит у твоего костра или под твоим кровом. Это закон гостеприимства, он особенно чтим теми, кто находится в пути, горе тому, кто его нарушит!

Человек сел на камень возле огня. На вертеле были нанизаны пара степных ящериц, но они издавали аромат невыносимый, особенно для того, кому уже много дней на пути не попадалось никакой дичи. Эльфийка разломила вертел пополам, протянув ему зажаренную тушку.

— Никогда не думал, что увижу эльфа, поедающего жареных ящериц, — не удержался от усмешки Треатон. Девушка лишь с улыбкой пожала плечами — и верно — в долгом пути и не таким порой приходилось питаться; а ее крайне потертые сапоги и выцветшая одежда указывали на то, что она не видела своего дома очень давно.

Человек кинул взгляд на химеру, но та спокойно жмурилась на затухающие языки пламени, пляшущие над красными углями. Видимо, пара ящериц — не единственная их добыча за прошедший день. Странник все не мог поверить, что, находясь в такой близости от Ночной тени он все еще жив, поэтому старался рассмотреть ее получше. Будет о чем рассказать друзьям, а то и детям, если, конечно, боги будут милостивы к нему. В сгустившихся сумерках ее темно-серое, почти черное мускулистое тело словно растворилось во мраке и лишь очертания морды, слегка освещенной отблеском углей, вырисовывались перед его взором. Большие уши непрерывно двигались, ловя отзвуки всего, что двигалось и шевелилось вокруг: дуновение ветерка, суету насекомых в чахлой траве, да боги ведают, какие звуки способен уловить этот ночной охотник!

— Ты назвал мне свое имя, Треатон — меня зовут Майра — прервала свое молчание эльфийка.

Следопыт слегка кивнул в ответ. Она задумчиво продолжала:

— В последнее время через Дикие земли и Пустоши прошло много орочьих отрядов. Они идут с севера, от восточных отрогов Серых гор и от давно заброшенных гномьих шахт. Бывшие жители разоренных селений Эриадора, покинувшие родные земли, постоянно отражают их набеги, а некоторые люди из той местности сами подались в разбойники от голода и отчаянья. Орки проходят мимо этих земель на юг — Мордор манит их. Я была в южных землях… Там тоже тревожно, правда, земли Солнца и раньше не славились спокойствием… Нуменорские корабли уже не слишком редкие гости на западных берегах, люди ставят крепкие форты — на их месте начинают разрастаться города… Умелому сыщику, несомненно, найдется работа там. Что заставило наемника подрядиться в проводники?

— я Следопыт, а не наемник! — возмутился Треатон.

Девушка мило улыбнулась:

— Так зовут вас здесь — в Средиземье, но на юге принято называть вещи своими именами, тебе платят и указывают на добычу — и вот, ты уже идешь по ее следу, разве не в этом заключается твое ремесло?

— Ты забыла упомянуть о том, что наша добыча — преступившие закон: разбойники и убийцы, а то и кто похуже! — в волнении Следопыт повысил голос и Ночная тень, приоткрыв глаза, приглушенно зарычала. Остроухая развела руками:

— В любом споре есть две стороны, и каждая считает, что истина лишь в ее устах. Но все же, ответь, почему ты шел навстречу тому каравану? Он не был похож на торговый, и вряд ли те путники плохо знали свою дорогу.

Человек мотнул головой:

— Я не в праве тебе рассказать о том. Может быть, пришло время тебе объяснить, что значат твои слова о том, что каравана больше нет?

Майра немного помолчала, потом решилась:

— Не так давно орки напали на караван, вероятнее всего тот, который ты ищешь, ибо мало кто сейчас готов проложить свой путь поблизости от Серых и Железных гор. Возможно, он следовал в Рун, а может быть в Орокарни, потому что там были и люди, и гномы.

— Откуда тебе это стало известно?

— Я видела их тела, — опустила глаза эльфийка, — орки не увели раненых, не забрали мертвых, хотя в это время года дичь ушла ближе к лесам и в горы, и охотиться в степях нелегко. Они явно торопились и потому шли налегке, большую часть поклажи путешественников и их оружие орки тоже бросили там. Мы с Тенью слегка обогнали их, но скоро они будут здесь.

— Получается, что ты стоишь на их пути, зачем же? — удивился мужчина.

— Ну, во-первых, отряд сильно поредел, а у меня есть к оркам вопросы, скажем, личного характера; во-вторых, слишком спешит орочий командир доставить награбленное своему хозяину. А мне, как чрезвычайно любопытной девушке (тут Майра подмигнула Треатону), крайне интересно — чем именно они так жаждут порадовать правителя Мордора. Ты, случайно, не знаешь, что это может быть, а, Треатон? — вскинула эльфийка на него свои бездонные глаза.

— Я знаю, ты права, и мой долг — доставить эту вещь тому, кто меня нанял. Ты разделила со мной тепло огня и пищу, и даже не стой Ночная тень за своим плечом, я не стал бы врагом тебе. Не знаю, кто ты есть на самом деле — с виду ты эльфийка, но ты ешь мясо убитой тобой ящерицы, твоя речь резка и не столь певуча, как у Перворожденных, а еще ты вступила в союз с химерой, чего не позволил бы себе ни один эльф, ведь тебе, вероятно, известно о Создателе подобных существ. Но ты не похожа и на орка (при этих словах девушка удивленно вскинула брови). Скажи откровенно, как бы ты поступила с добром, награбленным орками, если бы тебе улыбнулась удача в бою с ними?

Девушка пожала плечами:

— Я продам тому, кто предложит хорошую цену.

— А что, если лучшую цену предложит Мордор? Цену, превышающую твои самые смелые ожидания?

Глаза Майры недобро сверкнули:

— И чем дороже что-либо хозяину Мордора, тем больше я приложу усилий к тому, чтобы он не получил желаемого! Не буду отрицать — звон монет необычайно радует мой слух, поскольку мы желали бы покинуть эти места, так как они стали чересчур оживленными. Но с чего ты упомянул проклятые земли?

Какое-то время оба молча смотрели друг на друга, потом уголки губ Следопыта дрогнули и оба они рассмеялись.

— Я всегда считал себя самым недоверчивым человеком в Арде! — весело заявил он, — Но я ошибался! Похоже, добро покидает этот мир, раз человек и эльф, встретившись на дороге, подозревают друг друга в служении Тьме.

— Ты прав, Треатон, и мы решим, как разделить добычу, когда она будет у нас в руках!

Эльфийка поднялась и стала закладывать потухшие угли камнями. Треатон помогал, следя, чтобы ни один уголек не остался на виду. У орков хорошее ночное зрение, а угли не появляются в степи сами по себе.

В небе уже сияли звезды, и неполная луна начинала свое торжественное шествие по небосводу.

— Отряд орков должен пройти неподалёку отсюда во второй половине ночи, — негромко произнесла девушка, — их теперь намного меньше, чем было раньше, но все же это большой отряд. Раньше они так не ходили... Они хорошо организованы, и бой ведут они теперь не так, как бились прежде... Их обучают и обучают хорошо. Если меня постигнет неудача на поле боя — Тень умчит меня прочь на своей спине. Мой тебе совет, Треатон, возвращайся обратно, скажи своему нанимателю, что не всегда удача бывает на твоей стороне.

Мужчина покачал головой:

— Нет, Майра, вещь, которую они несут с собой, не должна попасть в пределы Мордора, где ее используют в злых целях. И я не опозорю звание Следопыта, бросив свой след и свернув с пути!

— Раз ты решил — не будем медлить!

Она подняла с земли меч, пристегнув ножны за спиной, колчан со стрелами и лук она пристегнула у пояса, а заплечный мешок, лежащий также неподалеку, спрятала в расщелине между двумя крупными валунами. Туда же Треатон уложил свой собственный мешок, сверху они водрузили крупный камень. Эльфийка натянула на голову серый капюшон, лишив свои волосы возможности блеснуть в лунном свете, и кинула взгляд на химеру, местонахождение которой Следопыт мог угадать, лишь помня место, где та лежала. В движении животное и вправду походило на тень — неясную и неуловимую для человеческого взора.

Они пересекли гряду холмов, различимых в слабом лунном свете и поднялись на невысокий горный кряж у подножия которого с противоположной стороны пролегала широкая, давно не хоженая тропа, явно знававшая лучшие времена. Человек и эльф залегли в широкой ложбине, а химера, если и находилась рядом, то совершенно не выдавала своего присутствия.

Они ждали долго — Луна прошла весь свой путь, и ночная тьма сгустилась, как это всегда бывает ближе к рассвету. Орки, похоже, собирались переждать день в старых шахтах, располагавшихся южнее этих холмов. Вот уже хорошо стали различимы и каменистые склоны вокруг, и затем сама тропа, когда на ней показался отряд. Орков, и правда, было много — примерно три с половиной десятка, а учитывая, что большинство из них осталось лежать рядом с павшим караваном, они действительно сбиваются в крупные отряды.

Майра медленно наложила стрелу на тетиву, Треатон последовал ее примеру, пристально вглядываясь в членов отряда, чтобы не промахнуться в ночи. Орки поравнялись с ложбиной, когда свистнули стрелы, и еще раз, и еще. Эльфийка била быстро и без промаха, как и все эльфы, она видела в темноте гораздо лучше человека, но и Следопыт оказался хорошим лучником. Потому, когда на них полетели в ответ камни из пращи, девять орков лежало на земле. Треатон и Майра метнулись к врагам, на бегу выхватив мечи.

Из-за орочьих спин раздался громовой рев. Но, на удивление, орки не дрогнули, а быстро перестроились, готовясь отразить атаку с двух сторон. «Их действительно обучают» — подумал Следопыт. И очевидно, воля того, кто руководил ими, сильнее была страха смерти. Химера металась среди врагов, не давая им сомкнуть ряды, устилая дорогу под собой их телами.

Эльфийка яростно билась в темноте, стремительно разя противников.

Но все же орков, и правда, было очень много. Следопыт уложил уже семерых тварей, когда оступился в сумраке и клинок врага вонзился в его бок. Треатон повернулся и в ярости снес голову нападавшему. Конечно, не будь с ними химеры, бой вряд ли завершился столь быстро, несмотря на мастерство союзников, но, когда Следопыт начал слабеть от боли и потери крови, все было уже кончено. Он тяжело привалился к высокому камню, в то время как его напарница без сожаления добивала раненых врагов. В живых остался лишь один орк, над которым скалила жуткие клыки, Ночная тень, придавив его тяжелой лапой.

— Помни — один живой! — крикнула ей Майра и устало подошла к человеку.

— Сядь, я посмотрю рану, — сказала она, тревожно глядя в глаза его. Следопыт тяжело опустился на землю. Приподняв его рубаху, эльфийка увидела струю густой темной крови из правого бока.

— О, друг мой, сегодня удача точно не на твоей стороне…- с сочувствием прошептала Майра.

Он ощущал, как силы стремительно покидают его.

— Слушай меня, Майра, та вещь у орков — это круглый магический камень — палантир. Его нужно доставить Синему магу — Палландо, ты найдешь его на северном гномьем тракте, возле Красной реки… трактир «Пески»… сделай это… ради… ради всех.

— Я сделаю, — твердо произнесла девушка.

— И еще, Майра… От подобных ран умирают долго…Я бы хотел… ускорить… встречу с богами…

— Да. Ты хороший воин, Треатон, ты достоин звания Следопыта. Прощай, друг.

Боли от стремительного лезвия ножа он уже не почувствовал. Девушка осторожно закрыла ему глаза ладонью. Слеза, предательски готовая сбежать по ее щеке, высохла, не успев родиться, — сколько глаз она уже так закрывала… врагов, друзей…любящих ее глаз. Эльфов ожидают чертоги Мандоса, а затем им могут даровать новую жизнь, а люди? Куда уходят они?! Что их ждет после? Она посмотрела в небеса — они, как и раньше, хранили равнодушное молчание.

Майра встала, по ее плечу текла кровь, но это была лишь царапина. Орки в этом бою совсем не стремились ее убить, они скорее пытались лишь нанести ей ранение, и настало время задавать вопросы.

— Прости, Треатон, тебе он уже не понадобится, — с сочувствием произнесла она, снимая его ремень.

Тень убрала лапу с задыхающегося орка и девушка, ловко перевернув того на живот, и прижав коленом, туго стянула ему руки за спиной.

Орк молчал, он был воином и прекрасно понимал, для чего его оставили в живых.

— Кому ты служишь? — начала допрос эльфийка.

— Нашему Властелину!

— Его имя — Саурон?

— Мы не произносим его имени. Он — Властелин и Повелитель.

-Он тот, кто правит Мордором?

— Не только Мордором, поганый эльф! — осклабился орк, — Не только им!

— Ваши отряды давно рыщут здесь, на границе с Руном, что вы ищете?

Орк замолчал. Майра вынула нож из ножен.

— Ты можешь умереть быстро, — тихо произнесла она.

Он покачал головой и яростно зарычал на нее.

Майра задумалась. Последние месяцы ей приходилось переходить с места на место, чтобы избежать крупных орочьих отрядов. Они рыскали в горах по ночам, сновали по окраинам степей, скрывались под сенью лесов. Временами ей попадались глубокие ловчие ямы и сети — кто ставил ловушки, и на кого велась охота?

— Я повторяю свой вопрос — что или кого вы ищете? — она в упор смотрела ему в глаза и, не получив ответа, отсекла ему ухо. Орк яростно зашипел.

— Я могу долго отрезать от тебя по кусочку, и ты рано или поздно все расскажешь мне. Но я очень не люблю причинять страдания другим живым существам. Прошу тебя — скажи все, что знаешь, ответь на мои вопросы, и я очень быстро отправлю тебя к твоим богам, если они у тебя есть.

Но все же, орк долго держался, прежде чем она услышала ответы.

Да, помимо других заданий, у всех орков есть один общий приказ — разыскать и доставить в Лугбурз живой светловолосую эльфийку с яркими глазами, путешествующую в одиночестве. Нет, орки не знают, что химера заодно с ней, ловушки поставлены на эльфийку, потому что никто в здравом уме не станет ловить Ночную тень. Поиск идет в этих краях, потому что ее здесь видели вороны (вот как?).

— А зачем я понадобилась вашему властелину?

— Ты можешь сама задать ему этот вопрос, тварь, — снова оскалился орк.

— Полагаешь, я решу направиться в Мордор?

— В этом нет нужды, — прохрипел он, — когда будешь собирать свою добычу, держи крепче круглый камень, может с тобой он заговорит… Я ответил на все твои вопросы, эльф?!

— Да, и последуй туда, куда ведет тебя твоя вера! — ответила Майра и ударом в сердце прервала его мучения.

Она уселась на землю и задумалась. Верная Тень села рядом и положила свою тяжелую голову ей на плечо. Девушка погладила ее за ушами.

— Что же нам делать? Орки плодятся, словно крысы, и где только они умудряются прятать свои выводки? Мы не найдем покоя в этих землях. Эльфы нас тоже не примут. Земли Солнца или Огня? Может быть, если только джунгли скроют нас. Гномы? Нет, эльфа, да еще с Ночной тенью на пару, они не пустят в свои убежища… Нуменор? Эти будут рады использовать твою мощь в своих целях! Ничего, мы обязательно что-нибудь придумаем, но прежде — предадим земле тело нашего друга, стервятникам и так есть чем поживиться. Вот здесь, Тень, погляди — в изголовье у него каждую весну будет цвести миндальное дерево и осыпать его могилу розовыми лепестками.

Мощные лапы быстро раскопали твердую непослушную почву, а Майра в это время подтащила тело Следопыта. Она уложила его в свежую яму и рядом с ним опустила его лук и опустевший колчан. Поколебавшись, эльфийка забрала себе нож Треатона. Вместе они забросали могилу землей, и девушка сложила над ней большой курган из камней, водрузив сверху его меч.

— Чтобы его друзья смогли найти место, где он покоится, — объяснила она свой поступок Тени.

Затем девушка собрала все, чем можно было поживиться у павших врагов. Добычи было немного: несколько мешочков с монетами — золотыми и серебряными, довольно увесистый мешок с золотыми самородками, два тяжелых пояса с зашитыми в него камнями, не было нужды даже проверять его — ради простых безделушек прошивать кожаный пояс никто не станет. И, наконец, в мешке командира отряда был обнаружен большой черный, абсолютно круглый камень, довольно тяжелый для своих размеров.

Тень подставила ей свое плечо и Майра, закинув ей на спину увязанные в мешки ценности, запрыгнула следом.

— Давай-ка уйдем подальше от этого места.

Они вернулись на место встречи со Следопытом, когда солнце уже ярко светило в небе. Отодвинув камень, эльфийка забрала свой заплечный мешок. В мешке Треатона ничего особо ценного не обнаружили: бурдюк с водой, остатки соли, несколько полосок вяленого мяса, сухари, огниво, запасную тетиву и точильный камень. Майра забрала себе только воду, соль и припасы, а его мешок с остатками содержимого, она спрятала обратно. Девушка села Ночной тени на спину:

— Пошли к Красной реке, мы продолжим держаться подальше от старинных трактов и новых дорог. Я выполню свое обещание, а затем, мы пойдем дальше — навстречу восходящему солнцу, туда, где нас не найдут наши враги, где ты можешь встретить себе подобных. Даже если Синий маг окажется слишком жадным, золота здесь хватит надолго. А там… кто знает, что там — может край всей Арды, а может новые земли…

И Тень, стелясь по земле, направилась на юго-восток.

* * *

Солнце клонилось к горизонту, и они устроили привал во впадине между невысокими холмами. Ночная тень отправилась охотиться.

— Да улыбнется тебе удача, — пожелала ей Майра. Она посидела в раздумье, затем все же достала из мешка круглый камень — палантир? Камень был гладкий и неожиданно теплый. «Держи крепче круглый камень», сказал тогда орк. Интересно, каким образом можно задать вопрос камню? Камень удобно лежал в ладонях, приятно согревая их, и девушке показалось, что в глубине его что-то происходит, она посмотрела внимательнее и словно попала в водоворот. Холмы исчезли, мир изменился, лишь светлая серая мгла окружала Майру, насыщенная переливающейся алмазной пылью, словно пыльца белого лотоса взметнулась в воздух с тонкой ладони — и ничего больше, пустота… пылинки закружились, замерцали — и вокруг нее уже лица эльфов — необычайно высоких, в зале, своды которого как облака… Эти лица ей смутно знакомы, но все же их не узнать… Голоса, они спорят о чем-то, они звучат напряженно, на кону чья-то жизнь… «Ребенок должен умереть» … «Нет вины» … «Слишком опасно» … «Кровь» … «Кровь, чья кровь?» … «Мы не знаем, не можем знать»… «Ее мать»… «Ее мать давно лишилась рассудка от горя и печали»… «Но она покинула нас лишь после»… «А глаза? Кто помнит Его глаза?» … «Я помню. Сходство есть. Но это ничего не доказывает» … «К тому же это невозможно»… «Невозможно»… — эхо голосов со всех сторон… лица отступили, колонны, поддерживающие своды раздались в высокие деревья — вершин их не видно…на тропинке высокий остроухий мужчина с волосами цвета червонного золота держит в своей ладони руку стройной женщины-эльфа…их лица… она знает их, но мысль ускользает, точно во сне… «Будь моей королевой, Галадриэль!»… в глазах женщины — сталь… Пылинки заполнили все вокруг, слились в сплошное сияние, оно темнело, становясь мраком. Звук, свет, тьма — все слилось и смешалось… где в этом хаосе «Я»? Я… Где я..? Все заполнило пламя, оно ревело в ушах, грозя спалить ее разум, уничтожить… Она противилась огненной стихии, подумав — «Я есть!», и пламя сгустилось далеко впереди, в центре его разделила надвое беспроглядная Тьма, словно змеиный вертикальный зрачок… Чья-то могучая воля обрушилась на нее, сковывая и парализуя ее собственное сознание. Неожиданно дикая ярость овладела всем существом Майры:

— Кто ты такой, что смеешь проникать в мой разум? — мысленно выкрикнула она, так что ей самой показалось, что она разлетится сейчас на мелкие осколки в этом странном мире…

И жаркое пламя полыхнуло ей в лицо:

— Я тот, кто ждал встречи с тобой много лет.

— Ты — Саурон? — каким-то чудом девушка жила в испепеляющих огненных языках.

— Как ты осмелилась называть меня этим именем здесь — за гранью сущего?! — взревело пламя.

— Орк сказал, что ты ищешь меня. Ответь мне — зачем?

— Полагаю, моего дозорного отряда больше нет? — взвивались огненные вихри.

— Ты очень догадлив! Но мой вопрос ты оставил без ответа.

Ее тонкий силуэт в несуществующем пространстве казался хрупким и слабым, но в ней не было страха, лишь ярость.

— Ты помнишь меня, девчонка? Помнишь ли ты мои слова? Ты будешь моей и тебе не скрыться от меня! — его голос шел, словно со всех сторон разом, — Верни мне палантир, и я, может, буду добр с тобой.

— Сегодня ты увидел лишь задницу убегающей добычи — мысленно произнесла Майра на жаргоне головорезов Солнечных земель, — Я продам эту проклятую штуку первому встречному.

Пламя объяло ее тонкий стан и голос, казалось, проникающий внутрь самой ее сущности, произнес:

— Тебе не стоит этого делать. Приди ко мне и увидишь, что ошибаешься во многих своих суждениях.

«Расскажи это тем, чей народ ты еще не успел обмануть, Гортхаур, Лишенный жалости!», — насмешливо подумала она и бросила палантир на землю.

* * *

Далеко, посреди колышущихся черных стен Темный Владыка сжал руку в кулак. Немыслимо! Воля эльфийской девчонки не уступила ему в небытии, срывающем привычные защитные покровы и обнажающем саму сущность живого существа. Он сел в высокое кресло и задумался.

И полетели стремглав испуганные мыши, неся яростный высший приказ в Лугбурз — созвать учеников, бросить их силы на поиск эльфийки, доставить ее к Повелителю лично! Живой!

* * *

Трактир «Пески» не был обычным захолустным заведением, какие подчас можно встретить в небольших селениях. Он стоял на обочине старого торгового гномьего тракта, тянущегося от Туманных гор, через Зеленолесье, по северной окраине Рунских земель, и оканчивающегося в древнейшей цитадели дворфов, запрятанной глубоко в недрах хребта Орокарни. В конце лета желтая степная пыль разлетится в стороны, потревоженная колесами множества груженых повозок — гномы повезут на продажу руду, оружие, доспехи, соль, инструменты, ценные камни, металлическую утварь, покрытую сложной чеканкой, изделия из керамики — самые лучшие во всём Средиземье, с тем, чтобы вернуться осенью с грузом продуктов: вина, хмеля, кипы древесного пергамента, различных заготовок из дерева, эльфийских снадобий и новых впечатлений. Но Зеленолесье далеко, а теплые земли Руна прельщали своей близостью и также неплохим выбором товаров: прекрасно выделанные овчины, ткани, табак, поставляемый, правда из Кханда, вяленого мяса и сушеной рыбы. Жители Руна же, в свою очередь, были заинтересованы в различных металлах, и со временем их потребность лишь возрастала. Гномы из Орокарни также поставляли в Рун и руду, и металлы в слитках, но недра Железных холмов, были богаты на медь, высоко ценимую кочевниками. Все же, не доверяя истерлингам, дворфы отдавали предпочтение вести торговлю не напрямую. И хозяева «Песков» с радостью стали посредниками в торговых отношениях гномов и людей.

Трактиром это заведение можно было назвать лишь исходя из сложившегося привычного мнения, что заведение близ тракта, в котором усталый путник сможет утолить свой голод и жажду должно именоваться именно так. Но, полагайся владельцы его лишь на путников, «Пески» давно бы разорился и почил бы в той самой степной пыли, которую так поэтично отразил в своем названии.

Внушительная территория его владений была обнесена крепкой каменной стеной, близко подступающей к руслу Красной реки. И довольно много грузовых лодок стояли под навесом, ожидая начала торгового сезона, когда их опустят в веселые, плещущие воды с красноватым отливом, и погонят в большой город Архон. Одновременно с лодками, из ворот Песков выйдут быки с тем, чтобы подойти к стенам Архона как раз тогда, когда обмен состоится. Животные потянут лодки с выменянными товарами вверх по течению, к гномам, ожидающим их в трактире.

А пока что, жесткие ветки перекати-поля оставляли свои следы в дорожной пыли у трактира чаще, чем подошвы редких путников.

* * *

Обеденный зал едва освещался лучами послеполуденного солнца, с трудом пробившимися сквозь засаленные окна из бычьих пузырей. Дым от почти потухшего очага стелился над потертыми, заляпанными жиром столами. Семья пастухов-вастаков негромко спорила за одним из столов, прихлёбывая из высоких глиняных кружек перебродившее кобылье молоко. Майра устроилась в самом темном и неприметном углу зала, как, впрочем, и всегда. Вастаки не употребляли ни вина, ни эля, поэтому перед ней стоял кувшин с водой, хлеб и маленький горшочек с холодной кашей, оставшейся с обеда. Впрочем, и кашу, и хлеб девушка съела с удовольствием — четыре дня назад у нее закончилась соль, поэтому вареная пшеница казалась вкусной, как никогда!

Постоялец, сидящий за столом в противоположном углу — вот кто привлекал ее внимание. Именно он больше остальных походил под описание Треатона. Потрепанный темно-синий плащ с капюшоном скрывал его лицо, но Майра заметила необычный блек его глаз. И он явно кого-то ждал, поскольку взгляд его был прикован к входу, а на столе перед ним стоял лишь одинокий кувшин и кружка. Вастаки закончили свой поздний обед и с шумом вышли во двор трактира — удостовериться, что на скотном дворе достаточно места, корма и воды для их овец. Девушка решительно направилась к столу загадочного постояльца.

— Я передаю тебе привет от Треатона-Следопыта, — тихо произнесла она. — Назови мне свое имя, и наш разговор продолжится.

Человек в синем плаще явно растерялся. Он окинул ее недоверчивым изучающим взглядом, и Майра почувствовала незримые магические пальцы, тянущиеся к ней. «Нет!», мысленно произнесла она, и поставила непреодолимый барьер, как ее учили. Постоялец, помолчав, проговорил:

— Как я могу знать, что ты от Треатона, а не упоминаешь его имя, чтобы обмануть меня и навредить мне?

Девушка молча положила на стол нож. Простое оружие, добротное, выполненное без лишних изысков — неотъемлемый атрибут и простого охотника, и странствующего воина. Лишь одна деталь отличала его от остальных — строгий герб на потертой рукояти в виде круга, пронзенного клинком меча — негласный символ ордена следопытов. навершие венчал небольшой рубин, явно вкрапленный на свое место намного позднее, чем нож был изготовлен.

— Я буду говорить лишь с самим владельцем, — тихо проговорил постоялец.

— Твое имя?

Человек в потрепанном плаще, вместо ответа, молча смотрел на нее изучающим взглядом. Его внешность соответствовала тому описанию, что передал ей Следопыт. Но слишком долго она шла к излучине Красной реки, огибая становища истрелингов, не один раз боря в себе желание, закинуть палантир в реку и идти своей дорогой. Майра убрала со стола нож Треатона, пряча его в дорожный мешок.

— Отсюда по направлению на север, стоит многолетний дуб. Сразу за ним начинается гряда высоких холмов. Я буду ждать тебя возле дуба до заката солнца. Если ты не тот, кого искал Треатон — лучше не приходи на это место. Если тебя терзают сомнения относительно меня — у меня нет доводов, чтобы их развеять. Прощай!

Солнце бросало последние лучи на бескрайние степные просторы, окрашивая листву старого дуба в золотисто-зеленый цвет. Позади, на северной стороне, возвышались каменистые холмы, покрытые жестким зеленовато-желтым кустарником, — предвестники Железных гор.

Майра неторопливо счищала налипшую грязь со своих сапог, не сводя глаз с уходящего на покой багрового диска. Она уже собралась отправиться в дальний путь, когда со стороны таверны показалась одинокая фигура, закутанная в плащ. Девушка мысленно успокоила Тень, отдыхавшую среди холмов.

Маг приблизился к эльфийке. Его необычайно синие глаза в упор посмотрели на нее:

«Я прошу позволения говорить с помощью осанве с тобой». Майра поколебалась — приоткрывая доступ чужому, даже лишь небольшой части своих мыслей, всегда есть риск, что он попробует завладеть большим, чем ему позволено.

«Говори, раз желаешь, чтобы наш разговор остался в тайне».

«Кто ты? С виду, ты принадлежишь к народу эльфов, но я чувствую, что это не совсем так. Я в растерянности…»

«Я — эльф. Этим все сказано».

Маг опустил голову в знак согласия. Майра видела, что ее слова не удовлетворили его любопытства и не избавили его от недоверия. Пускай, она тоже была настороже.

«Треатон… Что с ним произошло?»

«Он рассказывает предкам о своих подвигах».

Маг приложил ладонь ко лбу, затем к сердцу в знак почтения и любви. Сожаление, отразившееся на его лице, кажется, было совершенно искренним. Он помолчал в раздумье.

«Я полагаю, ты можешь передать от Следопыта не только приветствие?»

— Довольно! — девушка оборвала тончайшую, словно волосок, незримую связь. — Треатон называл имя, и я до сих пор не услышала его! У меня не больше причин доверять незнакомцу, чем у тебя…

— Палландо, так меня зовут, а еще — Синий маг, — слегка поклонился чародей.

— Что ж, в таком случае, ты прекрасно осведомлен о том, что именно должен был передать тебе твой посланник. Опиши эту вещь.

Синий маг, не мигая, смотрел ей в глаза:

— Круглый черный камень, мерцающий в глубине, словно звезда. Надеюсь, большего тебе не открылось за время пути…

Майра молчала, опустив взор.

— О! — понимающе воскликнул он, — Что же ты видела? Что палантир показал тебе?

— Этот камень несет в себе Тьму, скажи — ты можешь уничтожить его? — спросила она в ответ.

Маг развел руками:

— Увы. Видящие камни созданы были в Амане великим эльфом из рода нолдор — Феанором, лишь их создатель понимал их природу, только он мог бы разрушить свое творение. Палантиры не несут в себе ни Зло, ни Добро, они приоткрывают часть прошлого, настоящего или будущего, но лишь тому, чья воля сильна и способна покорить их. Не каждый эльф, не каждый человек и совсем мало кто из гномов сможет заставить видящий камень поднять завесу тайны. Прошу тебя, дитя, поведай мне, что увидела ты в его глубинах?

— Тебя это не касается, Чародей! Камень показал достаточно, чтобы дать повод бросить его с высокого утеса. Но, вопреки моим ожиданиям, он не раскололся в пыль, на нем нет ни малейшей царапины! И я не верю твоим словам — Злую волю скрывает он в себе. Я дала слово Следопыту, что передам тебе эту вещь, дабы не досталась она правителю Мордора и не послужила Тьме, это правда, но в каких целях ты используешь его?

Палландо опустился на камни рядом с девушкой. Солнце почти покинуло горизонт, и сумерки сгущались вокруг мага и эльфийки. Он какое-то время молчал, прижав щеку к потертому деревянному посоху, словно залюбовавшись розоватыми облаками на западе. Невдалеке слышался настойчивый пересвист малиновки, сопровождаемый монотонным стрекотом сверчков.

— Этот мир прекрасен, — тихо произнес волшебник, — Он был таким до нас, таким будет и впредь. Если мы сможем сберечь его первозданную красоту и не позволим разрушить и растоптать ее. Однажды последователь Тьмы уже пытался исказить и уничтожить Арду, но у него ничего не вышло. Много воды утекло с тех пор, но сейчас вновь настает время борьбы — борьбы за свободу народов, населяющих этот мир, борьбы за его покой и самобытность. И любой добрый поступок, любая жизнь, стремящаяся к свету, имеет значение, так же, как и любое действие, способное повергнуть во тьму, совершенное в пылу гнева, страха, отчаяния или алчности. Все окажется на чаше весов, уравновешивающих мироздание… Палантиры были созданы для того, чтобы народы, разделенные расстоянием, могли общаться друг с другом — именно Друг с Другом. Но стоит оказаться одному из них в руках Зла — страшная угроза нависнет над остальными владельцами Видящих камней. Потому, расскажи мне, прошу тебя — что именно открыл тебе палантир?

И Майра, глубоко вздохнув, рассказала ему. Она рассказала про огненный смерч, окруживший сознание девушки со всех сторон в искрящемся алмазной пылью небытии, про Его желание заполучить палантир… и ее заодно.

Палландо растерянно молчал. Видящие камни могли неверно показывать будущее — поскольку оно неопределенно, могли быть безответными к просьбам смотрящих в них существ. Но то, что рассказала эта странная эльфийка с мерцающим взором (а эльфийка ли она вообще?) — совершенно не укладывалось в границы его собственных познаний. Каким-то, невероятным образом, Саурон мог оказывать влияние на этот камень, возможно, палантир побывал в его руках, либо, в руках Валы Мелькора, что оставило на камне неизгладимый след. Смысл этого видения загадочен — Темному Властелину нужна эта юная золотоволосая эльфийка, но, насколько дано помнить ему, Синему магу, Отступника никогда не интересовала конкретная личность, не имеющая большой власти над собственным народом. Кто же она — эта девушка, что сидит рядом с ним? Какую роль она может играть в его зловещих планах? Палландо ясно видел в ней ее осознанное неприятие Тьмы, но, в то же время, чувствовал в ней самой и Сияние, присущее эльфийскому народу, и нечто Темное скрытое ото всех, возможно, даже от нее самой.

— Кто твои родители, дитя, от кого ты унаследовала волю, столь сильную, что палантир открылся тебе?

Майра пожала плечами.

— Моя мать пала от руки орков, отец так же погиб в сражении, пытаясь защитить ее. Мне не суждено было запомнить их лица, так как я была слишком мала.

— А их имена?

Взгляд девушки застыл, а лицо, словно окаменело:

— Их имена не произносят, чтобы не потревожить их покой в чертогах Мандоса, ведь их любовь ко мне была велика — дабы не возжелали они вернутся в Арду, где будут разобщены и лишены памяти. Они счастливы там, где пребывают сейчас.

Палландо склонил голову в знак почтения.

— Да пребудет с ними Покой!

— Да… А сейчас — сиди смирно, Синий маг, я позову своего друга.

Майра встала с камня и пристально посмотрела в сторону холмов. Маг ощутил исходящий от эльфийки Зов, а также почувствовал отклик — беззвучный, но он проникал в мысли его, подобно громкому рычанию. С холмов метнулась размытая темная тень, стремительно ускользающая от обычного взгляда. И вот, перед ним встал древний Ужас — подобных существ он прежде никогда не видел, но сразу догадался кто перед ним:

— Ночная Тень, — прошептал Палландо.

Кошмарное создание, вышедшее из подземелий Ангбанда, грозно скалила клыки, встав у плеча хрупкой эльфийки. Теперь у мага отпали сомнения — девушка не могла быть обычным эльфом, ни один эльф не вступит в союз с порождением Моргота Бауглира!

— Не бойся — она не причинит тебе вреда — твердо сказала девушка.

Маг отметил, что посох его стал горячим, а рука его непроизвольно сжала древко так, что пальцы побелели. Усилием воли он вернул себе твердость духа. Успокоившись, Палландо обратил внимание на переметные сумки на спине химеры, подобные тем, которыми навьючивают лошадей. Из одной такой Майра извлекла палантир, тщательно завернутый в плотную ткань. Стараясь держать камень подальше от себя, она обернулась к нему:

— И что же ты собираешься с ним сделать, маг?

— Сначала, я думал направиться на самый восток земель Руна, незатронутый льстивыми обещаниями Тьмы. Но, услышав твой рассказ, считаю, что следует отвезти камень гномам в Орокарни, где будут хранить они его в самой потаенной глубине своих сокровищниц, куда не проникает ни луч света, ни дуновение воздуха, ни, тем более, посторонний взгляд.

Майра кивнула, соглашаясь с мудростью его решения. Но Синий маг продолжал смотреть так, словно ему нужно было решиться поведать ей что-то крайне важное. Девушка вопросительно вскинула брови.

— Слова, что ты услышала, заглянув в палантир — ты же знаешь, от кого они исходили, верно? Он знал, где находился камень в тот момент, значит, догадывался, куда ты могла направиться — у Него много шпионов, потому я сомневался и в тебе поначалу. И я слабо, но все же чувствую погоню, идущую по твоему следу.

Девушка пожала плечами.

— Ты же, верно, знаешь, дитя, что многие истерлинги давным-давно дали клятвы верности Темному Властелину, а мыши и вороны стали его глазами и ушами. Меня ждет долгий путь, но что будет с тобой?

Майра отвернулась от него, глядя в ночную темноту степи, размышляя. Синий маг тоже думал, но эльфийка опередила его решение:

— Саурон уверен, что камень у меня верно? Собственно, и меня он также разыскивает, неясно, правда, с какой целью — потешить свое честолюбие? В таком случае, он выбрал не того эльфа! — Девушка задорно подмигнула в темноте, — Скажи, кто в трактире видел твой уход?

— Трактирщица, что стояла за стойкой, ее муж, остальные члены ее семья, занятые во дворе, семья скотоводов за столом, — быстро ответил Палландо.

— Тень! — обернулась девушка к химере, стоящей позади нее в той же настороженной позе.

Эльфийка обняла ее могучую шею и прижалась к ней лицом. Долгое время они стояли неподвижно, но маг ясно видел, что Ночная Тень крайне недовольна. Девушка подняла голову и заглянула в миндалевидные антрацитово-черные с алыми проблесками глаза химеры. Волшебник не мог знать, о чем говорили между собой эти странные новые его знакомые, но он видел боль, отразившуюся на лице эльфийки. Выражения морды Ночной Тени он не мог понять при всем своем желании, но заметил слезы, скатившиеся из ее глаз. В конце концов, хищник склонил голову на плечо девушки, видимо, в знак согласия. Эльфийка изо всех сил прижалась к мощному телу химеры и, глубоко вздохнув, отступила от нее.

— Мы сейчас вернемся в Пески, дадим понять, что разошлись во взглядах. Ты уйдешь и пойдешь в сторону Железных холмов. Как только ты скроешься из поля зрения обитателей трактира, Тень найдет тебя и позволит тебе сесть ей на спину. Не спорь, маг, она позволит тебе это, и помчит тебя на восток — быстро, подобно ветру. И этот проклятый камень не достанется Саурону (да, я не боюсь произносить его имя!). Я же отведу погоню от вас, а затем мы встретимся во владениях гномов. Молчи, Палландо, не вздумай задавать мне вопросы — я знаю, как сделать то, о чем говорю! Мне не впервой запутывать следы. Но ты должен дать мне клятву — когда достигнешь подножия гор Орокарни, Тень пойдет своей дорогой — ты не станешь пытаться задержать ее у себя никаким способом. Не попытаешься нанести ей вред прямо или посредством любых других живых существ!

— Клянусь тебе в этом! — твердо произнес маг.

Она подобрала с земли округлый камень, похожий размерами на палантир, завернула его в мешок, после чего направилась к трактиру.

Они сделали все так, как решила Майра: вернулись в Пески, долго стучались в надёжно запертые массивны ворота, громко потребовали вина или эля, а раз их нет — то перебродившего кобыльего молока! Что за трактир, где нет даже эля?! Затем они спорили за столом, явно торгуясь, после чего раздосадованный маг предрек девушке страшные кары в наказание за ее алчность и покинул стены трактира Пески, поскольку он не желает оставаться под одной крышей со столь жадной особой!

Эльфийка в ответ язвительно хохотала и требовала еще броженного молока, и добрую трубку с табаком. И то и другое ей предоставили, и она умиротворенно затихла в темном углу пустого столового зала, с явным наслаждением пуская замысловатые кольца дыма и громко прихлебывая из большой кружки. Поймав на себе осуждающий взгляд трактирщицы, мерзавка пьяно ухмыльнулась:

— Поганый жмот! Что поделать, мы не сошлись в цене! — и веско постучала по столу дорожным мешком с завернутым в него явно очень твердым предметом. На предложение предоставить ей кровать, пьяница погрозила хозяйке пальцем, заявив, что она «порядочная женщина», швырнула на пол пару золотых монет и потребовала еще «этого волшебного напитка и табака! (А, кстати, где моя трубка? Трубку тоже новую принесите!)». Трактирщица, ругаясь всеми возможными неприличными выражениями, грохнула перед разгулявшейся пропойцей кувшин на стол и положила глиняную трубку, заправив ее самым дешевым табаком.

Девица громко расхвалила табак — «самый лучший, клянусь всеми богами!», скинула капюшон, обнажив засаленные, грязные светлые волосы и пьяно таращилась в пустой зал сверкающими глазами, которые портили одутловатые мешки под глазами, выдающие в ней давнюю поклонницу эля (хвала богам, в трактир еще не завезли этот проклятый напиток!). Когда она, уже было затихла, уткнувшись лбом в согнутую руку, хозяйка позвала мужа, чтобы уложить буйную постоялицу на соломенный тюфяк, принесенный специально для нее на задний двор, но пьяница внезапно оживилась и потребовала музыкантов. Получив отказ, громко возмутилась и велела сопроводить ее к ближайшему лодочнику, поскольку ей срочно нужно было увидеть море, а заодно «дорого продать одну вещицу». Никакие уговоры и просьбы подождать до утра на нее не подействовали, и девица уже начала хвататься за рукоятку своего меча, а поскольку платить она готова была звонкой золотой монетой, трактирщица в сердцах плюнула на пол и приказала супругу сопроводить неудобную постоялицу к лодочнику Ольмару. Лодочника разбудили, сунули ему три золотые монеты и, погрузив пьяно смеющуюся девку в самую утлую из его лодок, стоившую в лучшие ее времена пять медяков, вверили ее воле богов и течению реки. Усталая трактирщица, громко выдохнув, отправилась спать, проклиная нерадивую пьяницу, которую, видно, сам Моргот занес к ней в тот вечер.

Когда коньки крыш скрылись с ее глаз, Майра уселась в лодке, отклеила пластины воска из-под глаз и, засунув в рот пальцы, старательно вызывала у себя рвоту до тех пор, пока отвратительное пойло полностью не покинуло ее организм. После чего она умылась холодной речной водой, кое-как отмыла волосы и взялась за слегка рассохшиеся весла. Ветхая лодочка, как ни странно, не давала течи, видимо лодочник, действительно, знал толк в своей работе.

До ее цели — города Архон, стоявшего на десять миль ниже слияния рек Келдуин и Красной реки, учитывая легкость ее лодки, плыть около трех дней, при условии, если будет двое сменяющих друг друга гребцов. Увы, напарника на веслах не было…

Днем ей плыть крайне рискованно, если многие кочевники и вправду склонились перед Гортхауром Жестоким, лишь ночь укроет ее от взора людей, не видящих в темноте. Летние ночи коротки, но до рассвета еще было время, поэтому девушка решительно вывела лодку на середину реки и пошла вниз по течению, часто зачерпывая ладонью слегка отдающую привкусом железа воду — дрянной табак и выпитая молочная брага все сильнее напоминали о себе. Что ж, тем лучше — чувство голода еще долго не посетит ее в этом плавании.

Луна уже скрылась с глаз, когда по берегам реки начали встречаться заросли низкорослой ивы. Ночной сумрак посветлел, и девушка причалила к берегу, с трудом вытащив довольно тяжелую лодку под сень густых кустов. Постелив под голову свернутый плащ, она забылась чутким тревожным сном, нарушаемым криками птиц и шорохом мелких зверьков в траве. Но Майра умела использовать время, отпущенное на отдых, поэтому окончательно проснулась она лишь на закате. Все же голод уже давал о себе знать, поэтому она спустилась к воде, вырвала несколько стеблей прибрежного камыша и, отмыв мясистые корни от ила, приступила к еде. Сладковатые корни приятно хрустели на зубах и довольно быстро насытили ее.

Темная ночь еще не вступила в свои права, поэтому девушка решилась развести костер. Набрав хорошо просохших трухлявых коряг, давным-давно выброшенных на берег весенним разливом, она развела небольшой костер. За то короткое время, что им потребовалось, чтобы прогореть до рыхлых угольков, эльфийка старательно расхаживала по прибрежному песку, оставляя множество следов. Если кто и идет по ее следу, не оставит без внимания столь очевидные признаки ночлега одинокого странника, чей путь пролегает по реке.

Кинув про запас еще связку камыша в лодку, Майра вытолкала ее на водную гладь и продолжила свой путь.

«Если вы не можете идти на веслах, не прилагая усилий — вы не можете идти на веслах», учил их Алатрандил, командующий группой учеников в Мирдайне, — «Хороший воин должен уметь все, преодолевать любые препятствия: крепостные стены, скалистые горы и быстрые реки. Сегодня мы начнем изучать навыки управления лодкой… Весла — ваши руки, они легки и непринужденны, течение реки — ваш путь, он гладок и быстр, пороги — ваши друзья, они играют с вами, как дети…». Словно предчувствуя скорое слияние с товарищем, Карнен постепенно замедляла быстрый бег своего течения, будто желала чуть продлить предвкушение радостного момента встречи. В короткие периоды отдыха, Майра ложилась на дно лодки, чтобы успокоить и расслабить ноющие мышцы спины и плеч. Красные воды реки сразу подхватывали маленькое суденышко и медленно начинали его крутить, заигрывая и перекликаясь между собой в прибрежных растениях. Однажды, оттолкнувшись от массивной ивы, низко опустившей к поверхности реки свои ветви, пролетела над ней пара длинноногих аистов, далеко вытягивая точеные клювы. Описав широкую дугу над водой, потревоженные птицы вернулись в свое раскидистое гнездо, напоминающее издалека нелепое нагромождение веток. Майра улыбнулась, вспомнив, что люди верят, будто эти птицы приносят в дом удачу. «Пусть и мне сопутствует удача», — подумала она. Нередко на пологом берегу в темноте она слабо различала следы водопоя домашнего скота — то ли коров, то ли овец, а вдалеке светились костры пастухов, охраняющих свои стада.

Девушка вела лодку быстро, так быстро, что на третью ночь последние отблески звездного света успели озарить желтоватые стены Архона. Западные ворота города выходили на просторную дощатую пристань, освещенную факелами дозорных, но Майра заблаговременно причалила к берегу, решив войти в город через северные ворота, и к рассвету она благополучно их достигла.

Архон, если применить мерки южных земель, был небольшим торговым городом, но, в нем вполне можно было затеряться одинокой путнице. Удачное расположение на слиянии рек, и довольно плодородные земли, располагающиеся с востока и юга его, позволяли городу расти и развиваться. Неправильной формы каменные стены, скрепленные желтым глиняным раствором, на изломах венчали широкие башни с куполообразными крышами.

Утром северные ворота тяжело открылись, пропуская на внутреннюю площадь всех желающих попасть на улицы города, в основном, пастухов, ведущих свои гурты в городские бойни, либо просто — на продажу. Сборщики податей жадно принялись за свою работу, взимая плату за право входа в Архон. Речь окружающих была, схожа с наиболее распространенным в южных землях диалектом, правда с сильным акцентом, отчего слова звучали резко, отрывисто, раскатывая звук «р-р» — словно голоса серых ворон. В сутолоке, царившей на площади, никто не обратил внимания на одинокого бродягу, молча отдавшего несколько медяков ближайшему сборщику — что взять с полунищего странника, закутанного в потертый плащ, чье лицо до самых глаз закрывал ветхий платок от степной пыли. Странник устало побрел по извилистым улочкам и словно растворился в окружающей гомонящей толпе.

Когда послеобеденный зной опустошил улицы и разморенные торговцы прикрыли входы в свои палатки тканевыми завесами, по направлению к восточным воротам, держа в поводу сменного коня, проследовал всадник, одетый в форму наемного воина-истерлинга. Но, неожиданно, громкие звуки горнов раздались на улице, вмиг развеяв дремотное состояние горожан, не слишком избалованных событиями, нарушающими привычный их распорядок дня. Стремительно начала собираться толпа любопытствующих и сквозь толпу, словно прорезая ее острым клинком, двигалось парадное шествие: впереди бежали глашатаи, яростно выкрикивающие: «Слава великому Кхамулу — вождю четырех племен!», следом маршировали барабанщики и горнисты, за ними следовала длинная кавалькада воинов — добротно снаряженных, сидящих на великолепных конях, яростно косящих на окружающую толпу. Одинокому наемнику пришлось отойти в ближайший переулок и прижать коня почти вплотную к стене дома, чтобы пропустить людской поток. В центе отряда ехал статный воин, в котором все — и гордый постав головы и роскошные одежды указывал на то, что он и есть объявленный глашатаями Кхамул. Он с показной небрежностью держал в руке повод горячего жеребца, но внимательный, даже несколько хищный взгляд на красивом благородном лице, казалось, старался подметить все вокруг, запомнить каждого, кто оказывался в пределах досягаемости этого пронзительного, цепкого взора. Когда он поравнялся с проулком, где пережидал наемный воин, вождь четырех племен окинул взглядом узкий проход между хаотично расположенными домами. Всадник, стоявший у одной из стен, невольно посмотрел на вождя и тут же опустил веки, но этого мгновения было достаточно — Кхамул, обладающим острым зрением, успел приметить нехарактерный для вастаков цвет глаз, блеснувших на ярком солнце. Он придержал коня и легким жестом ладони подозвал к себе двух воинов, отдав им короткую команду, и кивнул в сторону проулка.

Но жеребцы там стояли уже без седока. В такой плотной толпе невозможно было бы всаднику двигаться быстро, и Майра с сожалением покинула только что приобретенных, невероятно дорогих скакунов.

Когда узкие улицы городов полны людей, бегать среди них умеет лишь городская стража, а также тот, кого она преследует. Эльфийке пришлось в свое время отточить столь полезный навык. Лавируя среди громко возмущающихся горожан, она, наконец, достигла места, где толпа значительно поредела, там девушка помчалась во всю прыть, петляя по кривым улочках, и присматриваясь к стенам домов, ища наиболее удобный путь наверх, на плоские крыши, по которым гораздо проще уходить от погони. Вдруг, из-за приоткрывшейся двери ее позвали на том же диалекте, который она понимала в этих краях:

— Эй, давай сюда, я помогу!

Она приостановилась, недоверчиво глядя на незнакомца, но он особым образом сложил пальцы в символ разбитых цепей и быстро проговорил:

— Приют ворам и бродягам! Братство!

Вероятно, человек принял ее за вора, убегающего от стражников. Майра прекрасно знала о существовании подобного Братства — правда, очень далеко отсюда, в Южных землях, но выбора не было, и девушка скользнула в дверь. Человек приложил палец к губам и повел ее за собой по темному извилистому коридору. Они миновали несколько коротких лестничных пролетов, ведущих вниз, и находились уже в подвале дома.

— Куда ты ведешь меня? — поинтересовалась эльфийка, не снимая ладонь с рукоятки охотничьего ножа — гораздо более эффективного в узком пространстве, чем меч, но человек снова заговорщицки прижал палец к губам. Подойдя к тяжелой, обитой железом двери, он склонился перед ней в легком поклоне, приглашая ее пройти вперед. Майра вытащила нож из ножен:

— После тебя, незнакомец, — тихо прошептала она. Мужчина, поколебавшись, кивнул и начал открывать дверь, девушка услышала легкий шорох за спиной и почувствовала движение воздуха, резко обернулась, увидев темный силуэт, закрывающий собой проход, резкую вспышку в глазах — и тьма накрыла ее.

…….

Когда Майра вновь приоткрыла глаза, то обнаружила, что лежит на холодном полу в полной темноте. На расстоянии вытянутой руки от нее неровные каменные плиты пола рассекали толстые прутья решетки, и затхлый сырой воздух будто сгустился в неподвижную завесу вокруг нее. Она в темнице! Девушка осторожно приподнялась и села. Одежда на ней была нетронута, за исключением длинного шарфа, которым истерлинги иногда обматывают и голову от солнца, и лицо от пыли. Оружия также при ней, конечно же, не было. Голова кружилась и Майра тщательно ощупала ее, с удивлением не найдя следов удара. Что же в таком случае заставило ее потерять сознание? В небольшой камере кроме нее никого не было, напротив, через коридор была такая же темница с решеткой, тоже пустовавшая. Из глубины коридора изредка доносились негромкие звуки — либо там возятся крысы, либо другие пленники все же здесь содержались.

Уткнувшись лбом в колени, она размышляла о причинах своего пленения, когда услышала шаги и скрежет отворяемой двери. Свет факелов отразился от грязных влажных стен и двое стражников вывели ее в коридор. В невысоком помещении, очевидно, предназначенном для допросов, за столом сидел высокий худой человек, выражением глаз напоминающий вареную рыбу. Он приготовился записать все, что скажет ему Майра.

— Кто ты? Откуда? — таким же бесцветным, как глаза, голосом спросил мужчина.

-Я — урук, пришла из становища в Серых горах.

Человек слегка приподнял одну бровь:

— Ты не похожа на орка?

— Потому меня и выгнали из нашей общины,- проникновенно ответила девушка.

— Твое имя?

— Сталга из рода Урш.

— С какой целью ты пришла в Архон?

— Попытать удачу и пополнить ряды войска истерлингов.

— Какого войска?

— Любого.

Человек окинул сомнительным взглядом изящную фигуру девушки.

— На тебе одежда наемного воина, значит, тебя уже приняли на службу?

— Еще нет, но я решила, что воина, который не требует экипировки, возьмут быстрее, — невозмутимо отвечала Майра. Она понимала, что это еще не настоящий допрос, и ему не важно, что она говорит сейчас. Этот писец, что сидел перед ней, с таким же равнодушием, много раз задавал свои вопросы растянутым на дыбе пленникам, записывая их бессвязные выкрики, пока те в состоянии вообще говорить. Или пока не сообщат ему то, что он посчитает правдой. В комнату вошел еще один стражник, судя по одежде рангом повыше, чем те двое, что привели ее.

— Господин желает лично видеть пленницу.

Пока ее вели наверх, девушка внимательно осматривалась вокруг, запоминая расположение темницы. Вскоре они вышли в небольшой зал, где на высоком кресле восседал состарившийся седовласый эльф с изборожденными морщинами лицом. Майра удивленно разглядывала его — никогда прежде не видела она подобных стариков среди эльфов и не слышала от кого-либо о существовании таковых. Старец уставился на нее тяжелым немигающим взором черных глаз, казалось, он безуспешно пытается прочесть ее мысли. Девушка ощутила темную силу, исходившую от него, и поняла, что перед ней Темный маг.

Писец, с поклоном, протянул сидящему в кресле магу бумагу со своими записями, но старик жестом отмахнулся от него.

— Почему он послал за тобой воинов? — произнес старый эльф низким хрипловатым голосом.

Майра и сама задумывалась об этом и совершенно откровенно пожала в ответ плечами:

— Ты же имеешь в виду того человека, что торжественно вошел в город? Не имею понятия.

— Господин, — больно ткнул ее сзади в спину стражник, — тебе подобает говорить «Господин», когда отвечаешь на вопрос.

Майра представила, как скрестила бы со стражником мечи и чуть улыбнулась:

— Не имею понятия, Господин.

Маг пристально смотрел ей в лицо.

— Кто твои родители, эльф?

Она сказала ему правду — что ее родители были воинами и пали от рук орков, а она их совсем не помнит.

— Куда же ты направлялась?

— Я слышала легенды об эльфах, живущих на востоке, эльфах, отринувших свет Иллуватара и закрывших в своем сердце путь в Валлинор. Я искала их, питая надежду присоединиться к ним, ибо сердце мое разбито.

Девушке было что вспомнить, чтобы слезы блеснули в ее глазах.

Старый маг задумался. Что-то было неправильное в этой эльфийской девчонке, он пока не мог понять, что именно.

Дерзкий выскочка, называющий себя вождем четырех племен, славился своим вниманием к красивым девушкам, он вполне мог разглядеть под мужской одеждой стройное тело. Возможно, и следует предложить ему эльфийку в качестве дорогого подарка, но на что рассчитывать взамен? Кхамул явился в Архон с предложением передать ему ключи от города в обмен на долгий мир и защиту — предложение не подразумевает отказа — под стенами Архона стоит его войско, и этот город неспособен к обороне. Старейшины согласятся с любыми условиями, он знал это. Невзирая на то, что один из членов совета, в его лице, будет против. Трусливые скоты — все их жалкое сборище! К тому же, у Кхамула много сторонников в Архоне, этот хитрец долго подготавливал себе здесь благодатную почву. Многие из предателей сгинули в подземельях под этим троном, но слишком много их еще осталось.

Он надеялся найти покой в этом городишке, правя им, не привлекая к себе много внимания. Слишком много своих жизненных сил вложил он во Тьму, и тело его начало поддаваться течению времени, подобно человеческому. И он устал. Иногда он жалел, что время, когда он был здоров и полон энергии не потратил он так, как хотел бы сейчас. Если бы он мог разгадать тайну вечной молодости и вернуть себе свои силы... Он подмял бы под себя и самоуверенного выскочку с его племенами, да и другие племена тоже бы склонились перед ним!

В зал вошел мужчина, одетый в простую темную тунику до пола, лишенную каких-либо изысков и украшений, но и стража, и писец почтительно поклонились ему. Вероятнее всего, прежде чем потерять сознание, именно его силуэт увидела Майра в коридоре, когда шла за человеком, выдававшим себя за представителя Братства воров.

— Учитель, мне есть, что поведать вам — наедине.

Старик кивнул страже:

— Уведите ее, пока что.

С протяжным скрежетом за девушкой вновь закрылась решетчатая дверь. На этот раз ей сунули глиняный кувшин с водой. Майра осторожно попробовала ее, не заметив ничего подозрительного, разом выпила половину. Шагая от одной стены к другой, она размышляла. От зала до спуска в темницу ведет коридор, длинной пятьдесят семь шагов, затем винтовая лестница в семнадцать ступеней, и еще один короткий коридор до тяжелой двери. Никаких боковых проходов в длинном коридоре наверху она не увидела, как не было там и окон. Стражники вооружены короткими широкими мечами, но не похоже было, что они считали ее опасным противником и проявляли бдительность. Если даже она убьет их, единственный путь отсюда пролегал через большой зал. Маловероятно, что старик проводил там много времени, но столкнуться с колдуном не было никакого желания.

Темного мага интересовало, по какой причине ее пытался схватить какой-то Кхамул. Может быть, они враждуют, и старец изыскивает способы влияния на своего врага? Майра вспомнила цепкий хищный взгляд черных глаз вождя-истерлинга. Он смотрел так, будто узнал ее, но девушка была уверена, что впервые видела этого человека. Возможно ли, что ее просто перепутали с кем-то другим, и она оказалась втянута в сплетение чужих интриг по ошибке? Но в таком случае, у нее крайне мало шансов остаться в живых. Нет, выход есть всегда, его нужно лишь увидеть, надо найти способ бежать, бежать прочь из этой темницы, из этого города!

Прошло довольно много времени, эльфийка дремала, прислонившись к холодной стене, когда громкий топот ног разбудил ее, в темницу ввалились пятеро стражников во главе с тем самым учеником колдуна, который оглушил ее. Они явно были чем-то возбуждены, а взгляд ученика был слегка растерянный. Девушку схватили под руки и потащили наверх. В том же зале вдоль стен выстроилась стража, Майра успела насчитать не менее трех десятков воинов, старик, преисполненный злобой, расхаживал перед своим высоким креслом.

— Надо было сразу передать тебя палачу! — прошипел он, — кто же ты такая, что Тварь из Мордора явилась за тобой?!

У Майры перехватило дыхание — о чем говорит этот спятивший от злобы старик? И тут она осознала смысл брошенных им слов!

— Ты — мерзкая старая развалина! — прорычала она, — все из-за тебя! Я выпущу твои гнилые кишки за то, что ты тянул время в поисках своей ничтожной выгоды…

Колдун оторопело уставился на нее и через мгновение разразился визгливым истеричным смехом:

— А теперь я вижу! Я вспомнил эти глаза! Так он искал тебя не для себя!!! Быстро, девчонку держите рядом со мной! Открыть ворота!

Яростно вырывающуюся эльфийку теперь крепко держали трое рослых стражников, а сбоку от них с гордо поднятой головой встал старец. Перед Майрой он очень бережно держал в руке маленькую пузатую бутыль из черного стекла.

— Стой спокойно, девчонка, если этот сосуд разобьется, тебя постигнет кара, худшая, чем смерть, — прошептал колдун.

Девушка замерла, с ненавистью глядя на него:

— Если мы выживем сегодня, запомни, старик, я вернусь за твоей жалкой жизнью.

Он ничего ей не ответил — зал наполнился воинами в красных масках. Они расступились, пропуская своего вождя. Кхамул шел с обнаженным мечом в руке, и глаза его метали молнии.

— Остановись, или девчонка умрет, — торжественно произнес Темный маг.

Вождь усмехнулся:

— Что даст тебе ее смерть? Со мной в три раза больше воинов, чем есть у тебя и весь этот город отныне мой. Отдай ее мне, и ты будешь жить, как жил прежде. Я сохраню твое место в совете старейшин, даю слово.

— Совет больше не имеет власти в Архоне, — покачал головой старик.

— Что же ты хочешь?

— Я буду править этим городом единолично, а ты покинешь его стены навсегда, в чем принесешь мне кровавую клятву! — заявил колдун. Кхамул молчал, изучая сосуд, что держал старик на вытянутой руке. И тут воины позади него расступились, пропуская высокую закутанную в плащ фигуру. Майра почувствовала, что тот, кто вышел вперед также несет в себе Темную силу.

— Я обращаюсь к тебе, Азамант, от лица Властелина Мордора, — произнес он, — отдай нам девчонку, и он вернет тебе молодость. Новая долгая жизнь ожидает тебя, полная великих свершений и побед. Властелин одарит тебя своей милостью — вот тебе его нерушимое слово!

Девушка обернулась на старого колдуна и увидела, что слова закутанного в плащ мага достигли своей цели, обнажив потаенную мечту, и он сейчас отдаст ее этим мордорским прихвостням! Она на секунду закрыла глаза — лица тех, кто был ее друзьями, пронеслись в памяти, мысленно она словно прижалась к теплой шее Тени… Рука старика уже дрогнула, готовая опуститься, когда нога эльфийки выбила из его пальцев темный сосуд. Хрупкое стекло со звоном разлетелось по полу, и Майра успела увидеть ужас на лице мордорского мага. Черный туман расстелился перед ней, и темные призрачные змеи взметнулись из него во все стороны. Одна из них, изогнувшись, будто слегка прикоснулась к ноге девушки, ногу пронзила острая боль, и мрак начал окружать ее со всех сторон. Словно во сне, она слышала, как кто-то выкрикивает заклинания, сквозь черную пелену увидела, как скорчился от боли старик, пленивший ее, как стражники, рядом с ней, рухнули замертво. Пол под ней закачался, и чьи-то руки подхватили ее, а голос продолжал твердить слова на непонятном ей языке, и нога ее словно превращалась в лед. Руки несли ее куда-то, и мрак клубился вокруг Майры, затягивая ее в свою бездонную глубину, и в голове билась мысль: «Он не получит меня! Он меня не получит!»…

Временами густой мрак ненадолго расступался, и она смутно чувствовала, как бешеный ветер яростно хлещет ее тело, а земля под ней утратила свою твердь и стала зыбкой, как болотная топь. И снова в ушах слышался монотонный голос, твердящий грубые раскатистые слова, чья-то рука наклоняла ее в сторону и рвотные спазмы болезненно терзали ее пустой желудок, а затем черный туман опять уносил ее прочь. С каждым разом она все глубже и глубже погружалась в непроницаемый мрак, тянущий ее за собой.

Мрак снова чуть отступил, и ветер уже не завывал. Глубокий властный голос отдал приказ: «В мой шатер, быстро! Она уже переходит...», и Майра окончательно погрузилась в густую тьму.

Она шла по равнине, состоящей из плотного черного тумана, он клубился вокруг нее, порой принимая демонические очертания с жадно блестевшими мертвенно-бледными глазами: «Иди, иди к нам,» — звали они, но она все шла и шла вперед, и невыносимая тоска сжимала ей сердце. Тени вокруг метались и тонко выли, тоскливо и жадно протягивая к ней то что, должно быть, было их руками. Туман впереди стал сгущаться, собираясь в гигантскую колеблющуюся фигуру. Контуры ее расплывались, клочья тумана, составляющие ее распадались на части, но тут же вновь слеплялись в единое целое. И таким безграничным ужасом повеяло от неясного силуэта, что Майра закричала. Ее крик эхом повторили демоны, что окружали ее на пути, искажая звук и дополняя его злобным хохотом. О, неужели для нее все закончится здесь — в этом ужасном мраке? Злобный хохот перешел в многоголосый гомон, громче и громче звучащий в ушах на отвратительно высокой ноте. Она зажала уши ладонями и закричала снова. И в этот миг чья-то сильная рука обхватила ее и спокойный волевой голос произнес:

— Не бойся.

И тут же визгливые голоса замолкли, а стальной обруч ужаса, сжавшего ее сердце, распался.

Но темная фигура перед ними не развеялась, и в голове ее зазвучал слабым шелестом голос:

«Майрон. Я тебя чувствую. Я рад».

«И я рад, Учитель».

«Не называй меня так. Я лишь тень его, слабый отголосок мыслей и воспоминаний, да и ты давно не нуждаешься в учителях».

Тот, кто крепко держал ее со спины, промолчал.

«Я и ее чувствую, Майрон. Ее вибрацию! У меня получилось…»

«Как ты сделал это, Мелькор?», — спросил ее невидимый спутник.

«Тебе не все дано познать, ведь ты не Вала!»

«Это так», — сухо ответил Майрон.

«Бери ее, мой бывший Ученик, бери ее себе. Это мой дар тебе. На самой высоте своих чувств она сможет впитать и передать тебе часть моей силы, рассеянной по всей Арде. И мой дар, возможно, станет проклятием для тебя за твое предательство».

«Я не предавал тебя».

«Всякий предатель, кто не развеян вместе со мной в ледяной пустоте», — тихо прошептал слабый, умирающий голос, растворившись во мгле.

Майрон почувствовал, как в его руках дрожит та, за которой он явился в мир теней, та, чье появление в этом мире всколыхнуло и стянуло воедино последние остатки воли Мелькора. Он развернул ее к себе и увидел пронзительную тоску в ее гаснущих глазах. Этого нельзя было допускать, и он прижался к ее губам горячим поцелуем, чувствуя, как перетекает в нее его воля, как возрождается в ней собственная жизненная сила. Он посмотрел ей в глаза и сказал:

— Я забираю тебя отсюда.

И туманная мгла закружилась вокруг них яростным вихрем, и снова раздался тонкий вой, понявшийся на невыносимо высокую ноту, затем все оборвалось.

Оказавшись в мире живых, он крикнул своего ученика — того самого, который привез умирающую эльфийку:

— Я вернул ее феа, полагаю, ты знаешь, как исцелить ее тело от яда сумрачной змеи?

Ученик виновато склонился перед ним. Гортхаур взглянул на девчонку — она спала глубоким сном, он отвернулся:

— После, найди, где ее разместить, проследи, чтобы у нее было все необходимое. И пусть выставят вокруг усиленный караул — я не собираюсь заново отряжать своих разведчиков на ее поиски. Пока не вернемся в Лугбурз — ты отвечаешь за нее своей головой!

* * *

Она никак не могла выбраться из тягучего вязкого сна. Майриэль открывала глаза, но все было как в тумане, а над головой качался и плыл кроваво-красный потолок, словно раненое живое существо. Она пыталась получше его рассмотреть, напрягая зрение, но опять проваливалась в короткий тревожный сон. Ее то обжигало беспощадное солнце пустыни, то ледяной холод сковывал все тело, понуждая ее сворачиваться в клубок. Она продиралась сквозь джунгли, раздвигая руками туго сплетенные между собой лианы, но они тут же вновь смыкались перед ней, не позволяя выйти из темных душных зарослей. Майриэль яростно рвала их руками, но растения не поддавались, они ползали вокруг как змеи. Она пригляделась и увидела, что это и были змеи — черные холодные твари на залитом кровью песке.

— Снова бредит? — спрашивал чей-то голос. «Замолчи!», — хотелось ей крикнуть, — «От твоего звука у меня болит голова!», но получалось выдавить только тихий стон из саднящего, пересохшего горла. И тогда она чувствовала на губах воду и жадно глотала прохладную живительную влагу. Иногда вода превращалась в горький яд, который девушка пыталась выплюнуть, отбиваясь от темных демонов, желающих отравить ее, но тогда другой голос — тяжелый и властный — приказывал ей: «Пей!», и у нее не было сил противиться этому голосу, и она проглатывала мерзкое зелье, после чего снова проваливалась в глубокую темную бездну.

* * *

Но вот, туман рассеялся, и окружающий мир вновь обрел свою былую четкость и ясность. Роль потолка действительно играло натянутое полотнище темно-красного цвета, с круглым отверстием в центре, впрочем, и стены были из того же материала. Да она же в походном шатре! А вокруг, судя по доносящимся звукам, расположилось войско: фыркали лошади, постукивала сталь, множество людей переговаривались между собой. Убедившись, что она лежит на толстом шерстяном одеяле, Майриэль привстала, опираясь на руки, но голова моментально закружилась, и тошнота подступила к горлу, отчего девушка поспешила вернуться в прежнее положение. Осторожно повернувшись, она оглядела окружающую обстановку: пол укрывало несколько толстых ковров, очевидно видевших лучшие времена, но и по сей день сохранивших пестроту и яркость рисунка; очень низкий небольшой столик, расположиться за которым можно было только сидя на полу; обитый полосами железа сундук у дальней стены и пара небольших расшитых подушек на нем — вот и все нехитрое убранство шатра и, судя по орнаментам вышивки, этот шатер явно расположен не в западной части Средиземья. Опустив на себя взгляд, Майриэль обнаружила, что одета не в одежду, которую приобрела у архонского торговца, а в простую льняную сорочку, обуви ее также нигде не наблюдалось. Левая голень, перемотанная повязкой, саднила и ныла.

Решив оставить повязку нетронутой, эльфийка задумалась, выстраивая воспоминания в единую последовательную цепочку, но последним ее звеном был разбитый сосуд, который она выбила из рук обезумевшего старика. После чего ее разум окутал темный непроницаемый туман.

О, Эру, как же ей хочется пить, во рту ощущение, будто она наелась песка на завтрак. Необходимо подняться и выяснить, наконец, где же она находится и какой ее статус: пленница она, либо гость и окружают ее, хотя бы, не враги, что, впрочем, маловероятно. Прилагая немало усилий, Майриэль все же смогла медленно встать на ноги. В глазах потемнело, и она ухватилась на одну из жердей, составляющих каркас стен. «Нет, далеко мне не уйти в таком состоянии», с досадой подумала девушка. Она бросила взгляд на безнадежно далекий сундук у стены — возможно, ее вещи находятся в нем?

Но тут, ее чуткие уши уловили звуки шагов возле входа, и Майриэль бросилась на свое ложе, закрыв глаза и притворившись спящей. В шатер вошли две женщины, тихо разговаривавшие на незнакомом языке, послышался негромкий плеск воды, и эльфийка, не в силах больше выносить чувство жажды, открыла глаза. Перед ней стояли две женщины: их темные волосы были заплетены в длинные косы, а глаза их были темные и узкие — восточный народ, скорее всего вариаги! Так вот, на чьей земле она сейчас находится.

— Кыл ушнар нарама[1] (Кыл ушнар нарама — дословно — женщина сейчас здесь (пришла в сознание) (язык Кханда))? — спросила старшая из женщин, Майриэль покачала головой, давая понять, что не понимает ее слов. Тогда женщина молча протянула ей ковш, наполненный холодной водой. Эльфийка жадно выпила ее всю и показала взглядом, что ничего не имеет против еще одного такого же ковша. Но вастачка, нахмурив брови, поставила ведерко с заветной влагой подальше, и повернувшись к своей спутнице — молодой еще девушке, что-то произнесла. Та быстро вышла из шатра, откинув при этом полог, закрывающий вход.

Старшая женщина бросила на пол одну из подушек, лежавших на сундуке, села на нее, скрестив ноги, и молча смотрела на эльфийку непроницаемым взглядом черных раскосых глаз. Вскоре полог шатра откинулся и внутрь вошел молодой мужчина, не столь давно перешагнувший порог юности, закутанный во все черное, в сопровождении молодой женщины вариагов. Мужчина повернулся к ней, и Майра замерла — именно он торговался с безумным стариком в Архоне за ее жизнь!

«Тварь из Мордора явилась за тобой… Я обращаюсь к тебе, Азамант, от лица Властелина Мордора…» — сердце ее стукнуло и словно провалилось куда-то. Значит, она в плену, и в плену не у вариагов, а у совсем другого врага, у Врага более древнего и опасного.

Между тем, мордорский колдун наклонился над ней, вглядываясь в ее лицо:

— Ты меня слышишь? Ты видишь меня?

У него на поясе висели ножны с узким стилетом — оружие, явно, не боевое, но достаточно грозное, для того чтобы выяснить, чья жизнь здесь более ценная. Девушка привстала и потянулась к нему рукой, пытаясь что-то сказать ему, что-то очень важное.., конечно же, он наклонился еще ниже, замерев, когда холодная сталь уперлась ему в шею.

— Обещал ли твой господин и тебе даровать вечную жизнь? Только дернись, и ты узнаешь ответ! — другой рукой она крепко держала его за отворот одежды, чувствуя, как силы стремительно покидают ее…

— Где я — отвечай быстро, если жизнь тебе дорога!

— Земли Кханда.

— Кто твой господин?

— Властелин земли, Повелитель Мордора и Воплощение Тьмы!! Но ты могла это узнать, не прибегая к помощи стали.

— Гортхаур? Твой господин — Гортхаур? Саурон? — тихо спросила Майриэль.

_ Никто в этой части Средиземья не осмелится произнести эти имена, — удивленно ответил молодой колдун.

Майра усилила давление стального клинка на кожу, и по его шее потекла струйка крови.

— Да, — прошептал колдун.

Эльфийка разжала пальцы, и стилет с глухим стуком упал на ковер.

— Можешь сказать своему хозяину, что его пленница пришла в себя, — устало произнесла Майриэль и, дождавшись, пока мордорский маг выйдет, откинулась на подстилку. Что же с ней такое, почему проклятая слабость владеет ее телом?

— Кыл карим[2] (Кыл карим — женщина воин (язык Кханда))… — неопределенно произнесла сидящая у стены женщина, ее лицо не выражало при этом никаких эмоций, а внимательный взгляд черных глаз казался непроницаемым и оттого загадочным. Более молодая, между тем, снова вышла, а шатер наполнился дымным ароматом жарящегося снаружи мяса, напомнившим Майре что она не ела уже давно и, несмотря на чувство тошноты, живот судорожно сжался, требуя пищи. Пытаясь отвлечься от нарастающего ощущения голода, она обратилась к пожилой кхандке, говоря на наиболее распространенном в южных землях наречии:

— Как тебя зовут?

— Кусыр, — неожиданно ответила та.

— Так ты понимаешь этот язык! — обрадовалась Майриэль, — Как долго я была без сознания?

— Солнце встало три раза.

Собственно, после визита колдуна из Мордора, иллюзий эльфийка и не питала, но все же стоило убедиться:

— Я пленница?

Кусыр утвердительно кивнула.

— Как далеко мы от границ Мордора?

Кхандка медленно покачала головой:

— Не говорить.

— Хорошо, а какая участь меня ждет?

Кусыр безразлично пожала плечами.

Ладно, ей наложили повязку на рану, на нее не надели кандалы… в любой другой ситуации, она сочла бы это добрым знаком, если не знать, в Чьих руках она оказалась. Вернулась вторая женщина, и протянула эльфийке в руках миску с бульоном и кусок хлеба, после чего вновь покинула шатер.

— Ешь медленно — проговорила Кусыр. Майриэль и сама знала, что торопиться сейчас, после многодневной голодовки, не стоит, но аромат мясного бульона так кружил голову, что ей потребовалось приложить много усилий, чтобы не выпить все залпом. В один момент ей показалось, что желудок взбунтуется и исторгнет из себя долгожданную пищу, но она сдержалась и тошнота отступила.

— Как я здесь оказалась? — спросила девушка, не надеясь уже на ответ. Но пожилая кхандка, немного подумав, посчитала, что на этот вопрос можно ответить:

— Кусыр не знать. Кусыр и Михра придти в шатер, как им велеть Телмион-бий. Девушка уже лежать там, вся больная. Кусыр и Михра выхаживать девушка. Телмион-бий приносить целебный отвар, но девушка его проливать, она толкать Телмиона-бия. Тогда приходить сам Владыка, а Кусыр и Михра падать на пол и не смотреть…

Полог вновь откинулся и Михра вошла, держа в руках глиняную бутыль. Жидкость в ней пахла очень знакомо и на вкус была ужасающе горькой. Видимо это и был тот самый целебный отвар, которым поили ее, пока она была в забытьи.

* * *

По прошествии двух дней Майриэль чувствовала себя гораздо лучше — горькое зелье, которое Михре передавал Телмион, оказалось необычайно эффективным! На ноге после снятия повязки остался след от раны — два небольших темных пятна, похожих на змеиный укус, но болезненных ощущений уже не было... Мордорский колдун каждый день посещал шатер, но оружия при нем уже не было. Собственно, он и снял повязку с ее ноги, убедившись, что время пришло. Временами слабость и головокружение возвращались, но с каждым разом приступы становились все короче.

На выходе из шатра — кхандцы называли это жилище юртой — стояла стража — четверо вариагов, вооруженных топорами, смена караула происходила каждые четыре часа. Вокруг юрты также были посты — по два стражника с трех сторон. Если эльфийка пыталась покинуть свой шатер, ей вежливо, но твердо давали понять, что лучше вернуться обратно, что она и делала без лишнего сопротивления — в ее состоянии побег, все равно, пока что был невозможен. Вокруг расположился огромный лагерь, состоявший из множества юрт, покрытых серым войлоком, возможно, ярко отделанных изнутри, подобно той, в которой находилась Майриэль.

После полудня третьего дня явился Телмион и объявил, что Темный Властелин и Повелитель Мордора желает видеть ее сегодня к вечеру.

— Я никуда не пойду! — сквозь зубы процедила Майриэль, — если он так жаждет меня лицезреть, пусть приходит сам!

На что маг, с немалой долей злорадства, отвечал, что в таком случае ее насильно проволокут на глазах у всего лагеря, но она предстанет перед очами Властелина все равно.

— Я не пойду. Пусть попробуют протащить меня до его шатра! — тихо прорычала Майра, ни к кому не обращаясь. Михра не знала южное наречие, но поняла, о чем говорила эльфийка рухнув перед ней на колени, вслед за Кусыр.

— Не злить Владыку! Майра! Он приходить тогда сюда — кто знает, что будет! Кусыр видеть много лун, но Михра еще не стать матерью! Кусыр и Михра всегда добрые к Майра! Они кормить Майра, и поить, и не желать ей зла…

Девушка вздохнула, эти женщины — мать и дочь — не вызывались ухаживать за пленницей. Их племя испокон веков воевала с другим, на землях которого они в данный момент находились, пока однажды, Темный Властелин не положил конец этой борьбе. Когда и как именно он это сделал, Кусыр не стала уточнять, но теперь ее с дочерью общественное положение довольно шаткое, пока юная Михра не найдет себе мужа. Само присутствие Гортхаура в стойбище держало их в состоянии, близком к панике, для них он воплощенное божество. Одна только мысль о том, что он разгневается, приводит их в неописуемый ужас, вполне возможно, что не без причины… Майриэль задумалась — ее враг хочет встречи? Что ж, она пойдет к нему, и пойдет с высоко поднятой головой.

— Кусыр и твоя дочь, встаньте, я вам не госпожа, я лишь пленница, — тихо произнесла эльфийка и попросила: — Найдите мою одежду.

Та подняла на нее глаза и впервые Майриэль увидела на обычно непроницаемом лице что-то, похожее на радость. Кусыр встала и внимательно посмотрела девушке в лицо:

— Кусыр заплетет тебе волосы так, что с тобой будет удача. Михра, кыллар илас, йых[3]! (Кыллар илас, — женские украшения для волос.Йых — быстро (язык Кханда))— хлопнула в ладоши Кусыр и Михра стрелой выскочила из юрты, вернувшись с небольшим мешочком в руках. Долго они расчесывали золотые волосы эльфики костянным гребнем, пока те не стали потрескивать от каждого прикосновения. Потом Кусыр хотела заплести их в две толстые косы и украсить сверху замысловатыми металлическими цепочками, но девушка тряхнула головой и кхандка передумала, дав золотым волосам свободно рассыпаться по плечам эльфийки. Майриэли вернули всю ее одежду — тщательно вычищенную, но еще хранившую вольный дух полей и степных трав. Когда в юрту вошел Телмион в сопровождении воинов с топорами, Майра вскинула голову и яростно сверкнув глазами последовала за ним.

«Кыл карим», задумчиво покачала головой Кусыр.

Вокруг кипела жизнь кочевого становища: затухали костры, наполняя лагерь горьковатым дымом прогоревшего кизяка, воины чистили оружие, сидели на разложенных шкурах, переговариваясь между собой — все они замолкали, при приближении Майриэли, провожая ее цепкими внимательными взглядами. Стайками бегали неугомонные дети, на них прикрикивали деловито сновавшие женщины; поодаль паслись несметные табуны лошадей, аккуратно переставляя стреноженные ноги; отары овец и коз сгоняли плотнее друг к другу большие лохматые псы. Куда ее ведут, сразу стало понятно — на холме, возвышаясь над всеми жилищами, стоял большой черный шатер, окруженный неподвижной стражей. Еще несколько шатров, отличающихся от войлочных юрт вариагов, расположились у подножия холма — видимо ближайшие сподвижники Гортхаура, а может его личные воины или слуги. Поднимаясь по склону холма, Майриэль заметила, что шум становища остался позади. Она обернулась — с высоты сотни куполов юрт напоминали шляпки грибов после дождя, а по периметру становище окружали большие повозки, сцепленные между собой. Тут вариаг, идущий позади, настойчиво подтолкнул ее вперед, помешав получше рассмотреть окружающий пейзаж.

Чем ближе они подходили к черным стенам шатра, тем сильнее чувствовалось тяжелое гнетущее присутствие Темной магии, словно гудение вековых роев диких пчел в горах — настолько грозное, смертоносное, что сила, исходившая от Телмиона, затерялась маленькой мухой в могучем хоре. Но вот — ее конвоиры вместе с молодым колдуном опустились на колени, замерев перед входом в шатер. В абсолютной тишине Телмион, поднявшись обратно на ноги, откинул полог и жестом пригласил эльфийку войти внутрь. Сердце ее глухо стукнуло и Майра переступила порог.

В полумраке шатра возвышалась темная фигура — Гортхаур — Враг, опасный, ненавистный! Несмотря на то, что Майра была готова к встрече с Ним, у нее перехватило дыхание.

Она не видела Его во время сражений, но помнила Аннатара, свободно бродившего среди ее народа. Его волосы, прежде похожие на спелые пшеничные колосья, теперь черны, как уголь. И глаза — они стали ярче, пронзительнее, словно ранее Он приглушал их свет; и зрачки у Него были не круглые, а заостренные, как у кошки.

Встретившись с огнем этого невероятного взгляда, цвета языков пламени, она замерла и с большим трудом отвела глаза. Уголки его губ неопределенно дрогнули, но он продолжал хранить молчание, смотря на нее, словно оценивая. Майриэль вновь скользнула по нему безразличным взглядом, переключив свое внимание на внутреннее убранство помещения, контуры которого тонули во мгле. В его глазах промелькнула искра интереса, а движение уголков губ уже было похожим на мимолетную усмешку.

— Приятно видеть тебя в добром здравии, — его глубокий голос показался ей знакомым, — Я приглашаю тебя разделить со мной трапезу.

— Приглашение подразумевает возможность отказа, — заметила Майриэль.

— Ты можешь отказаться, если ты не голодна, — его взгляд при этом продолжал внимательно изучать ее лицо.

От накрытого стола, сервированного изящной серебряной посудой, исходил нестерпимый аромат только что зажаренного мяса. За прошедшие два дня ей давали лишь бульон и хлеб, а восстанавливающийся после непонятной болезни организм требовал пищи более существенной. Она велела себе не смотреть в сторону стола, который был нормального размера, не в пример низеньким восточным столикам:

— В таком случае, я отказываюсь, — холодно сказала эльфийка. В его взгляде снова что-то промелькнуло:

— Мои гости не совершают подобных ошибок.

Она удивленно вскинула на него глаза — он издевается над ней?

— Разве гости приходят в цепях?

— На тебе нет цепей, — мягко ответил Гортхаур.

— И это обстоятельство ничего не меняет, — Майра говорила спокойно, но ненависть уже наполняла все ее существо. К тому же голод, проснувшийся от запаха мяса, начинал ее раздражать.

— Ошибаешься, это меняет многое, — голос его зазвучал жестче, — Но я вижу, как твой голод соперничает с твоим упрямством, что ж, я это оценил. Теперь сядь за стол!

Она подавила новую вспышку злости, вызванную его тоном, привыкшим отдавать приказы, прошла в глубину шатра и грациозно опустилась на стул, рассудив, что силы еще потребуются ей. Нарочито не дожидаясь, пока он окажется напротив нее, Майра принялась за еду. Он наполнил вином два кубка, протянув один ей, непринужденным жестом она приняла кубок и выжидающе посмотрела на него. Гортхаур слегка улыбнулся и отпил первым, после этого она осторожно сделала маленький глоток, прислушиваясь к своим ощущениям и надеясь, что к напитку не примешано никакое зелье. Вино оказалось отменного качества, достойное лучших виноделен южных земель, где солнечные лучи круглый год ласкают виноградные лозы — в меру терпкое, густое и маслянистое, с ярким фруктовым ароматом… Отставив сосуд в сторону, она вернулась к сочному мясу, стараясь есть медленно и неторопливо. Гортхаур небрежно крутил свой кубок в изящных пальцах, украшенных лишь простым строгим кольцом с нанесенными на нем светящимися символами, не сводя с нее задумчивого взгляда, пока она утоляла голод. Но в какой-то момент он просто протянул руку и забрал у нее блюдо с мясом, поставив его подле себя. Майра вздрогнула от неожиданности и подняла на него взгляд.

— Тебе нельзя сейчас много есть, — усмехнулся он, видя, как ее глаза вспыхнули недобрым огнем. Она неторопливо взяла чашу и отпила сразу половину, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.

— С каких пор Хозяина Мордора стало волновать здоровье его пленников? — процедила девушка.

— Ты не простая пленница, разве ты этого не заметила?

Девушка промолчала, вопросительно вскинув бровь. Он подлил ей еще вина, но она не спешила поднимать кубок, понимая, что в ее состоянии следует соблюдать осторожность.

— Тебе дают все необходимое, а если у тебя имеется в чем-либо нужда, ты можешь сказать мне об этом прямо сейчас, — проникновенно произнес он.

Девушка на мгновенье опустила веки и вновь подняла на него сияющие глаза. Они были полны доверия и надежды:

— О, Властелин! — выдохнула она, — У меня есть совсем маленькая просьба к тебе, но ты в своей великой милости, не откажешь бедной девушке, ведь правда? Я знаю, ты могуч и добр… Одно твое слово — и стража, что караулит меня на выходе из твоего дивного шатра, расступится, а добрый конь умчит меня за горизонт… Подальше от твоего великодушного взора…

— Довольно! — тихо оборвал он ее и глаза его полыхнули огнем, — Я не забыл дерзость маленькой девчонки в эльфийских садах, а теперь вижу, что прожитые годы не прибавили тебе ни мудрости, ни смирения.

— Эльфийские сады сгорели в пламени твоей войны, Гортхаур!

— Никто здесь не смеет называть меня этим именем, девчонка, — еще тише произнес он.

— Раз у тебя здесь хватает почитателей, поющих тебе хвалебные оды, зачем я тебе понадобилась? — глядя ему в глаза процедила сквозь зубы Майра, на смену ледяной ненависти пришла ярость, пока еще свернувшаяся в тугой клубок в груди.

Неожиданно он хищно улыбнулся:

— Ты подобно, маленькому волчонку, скалишься, в надежде что у тебя уже отросли грозные клыки. Знаешь ли ты, почему меня звали Жестоким и Безжалостным?

— Я видела достаточно причин для подобного звания, полагаю, что и прежде их было не меньше.

— Ты правильно полагаешь, так звали меня те, кто предпочел стать прахом у моих ног — они познали цену своего неповиновения моей воле. Но тебе не стоит следовать путем тех глупцов, кто не видел дальше своего страха.

Перед ее мысленным взором пронеслись далекие картины, хранимые памятью.

* * *

… Рассвет так и не пришел, и почерневшие небеса грозились обрушится на поле, где шла великая, изнуряющая битва… Как ее ноги скользили по измазанным кровью и внутренностям телам, а сведенные судорогой боли руки с трудом поднимали потяжелевший меч… Орочья кровь, заливающая ей глаза, стягивала кожу, застывая на лице плотной коркой… Дикую ярость и слепое желание забрать на тот свет как можно больше врагов, когда надежда уже была потеряна… Как она не верила своим ушам, услышав боевые трубы Нуменора… Как, вперемешку с телами орков, лежала большая часть их учебной группы Ост-ин-Эдиля, брошенная, в числе других отрядов от берегов Лун по следам вражеских полчищ, встретившая смерть, но не отступившая ни на шаг… Командующий Алатрандил, сумевший провести своих бывших учеников, вместе с другими детьми, невредимыми через весь Эриадор, пылающий огнем войны, сидел рядом, что-то причитая, сгорбившись, словно дряхлый старик, а из глаз его не останавливаясь текли слезы… Как она рухнула на берегу, зачерпывая ладонью воду, и на вкус вода Сероструя была как кровь… И зарево погребальных костров, затмивших сияние звезд…

* * *

Воспоминания видимо, отразились на ее лице, поскольку Гортхаур, внимательно наблюдавший за ней, чуть усмехнулся и внезапно приказал коротко и властно:

— Посмотри на меня!

От неожиданности, Майра вскинула на него глаза и, наткнувшись на пронзительный взгляд, горящий огнем, на этот раз уже не смогла отвернуться.

— Где палантир?

На нее нахлынул поток его тяжелой, давящей воли и силы, с какой прежде никогда не сталкивалась. Он как будто пытался извлечь ее мысли, обнажить их, голову ее словно сжало в тисках. Она яростно тряхнула волосами, сбрасывая с себя тяжелые невидимые оковы:

— Камень был при мне в тот момент, когда меня оглушил приспешник старого мага в Архоне. Когда я очнулась, меня окружали только стены подземелья. Никто не удосужиться сообщить пленнику, как распорядились его вещами.

— Почему ты не отдала его Синему магу в Песках?

— Мы не сошлись в цене!

Он задумчиво отпил из своего кубка, эльфийка последовала его примеру.

— Если ты желаешь заполучить тот камень, то у меня его нет. Твой орк там, в Диких землях, рассказал, что ты ищешь меня. Один из твоих прислужников явился в Архон, и он также торговался от твоего имени с обезумевшим стариком за меня. И вот я перед тобой. Чего же ты хочешь, Гортхаур?

Он слегка усмехнулся:

— Ты забыла упомянуть то, что увидела в палантире… Хочешь знать — почему ты здесь? Помнишь, что я сказал тебе, тогда в роще вблизи Ост-ин-Эдиля, когда его стены еще были целы?

Название города ее детства, вскользь произнесенное тем, кто сравнял его с землей, заставило ее глаза засверкать от ярости, с трудом сдерживаясь, Майра пожала плечами:

— Я не помню, чтобы кто-то, похожий на тебя, развлекал меня беседой в Мирдайне!

— Странно, насколько мне известно, забывчивость не характерна для эльфов! Я предупреждал тебя, что наши пути однажды сольются в один, и тебе стоило бы сохранить это в своей памяти.

Девушка вскинула брови:

— Ну, видимо, ты не произвел на меня особого впечатления. В то время я слышала много слов от юных эльфов, которые моя память посчитала более достойными для сохранения, чем мимолетный эпизод…

В его глазах вспыхнул гневный огонь, а зрачки превратились в узкие полосы. А затем он тихо рассмеялся:

— Маленький волчонок!

А потом он быстро встал и моментально оказался рядом, резко рванув ее за локоть вверх. Майра попробовала отскочить в сторону, когда он с силой прижал ее к себе, и погладил пальцами ее лицо, она попыталась отвернуться в сторону, но, его рука держала ее голову, и он снова потребовал:

— Посмотри на меня!

Его огненные глаза были так близко от нее, что она словно утонула в их глубине, воздух вокруг сгустился, и звучание его завораживающего голоса обволакивало ее со всех сторон:

— Твою ненависть порождают лишь воспоминания о давно ушедших событиях, а война — это всегда боль и кровь. Но ты не осталась в далеком прошлом, ты живешь здесь и сейчас, и я слышу, как быстро бьется твое сердце.

Она не сразу осознала, что его горячие властные губы прижались к ее губам: весь мир перестал существовать — лишь жар его тела, лишь его руки, сжимающие ее так, что и не вырваться, тяжелая и мощная сила его духа, окутала ее, и больше ничего не было вокруг. А когда он остановился и посмотрел в ее глаза, то улыбнулся одними уголками рта:

— И сейчас лишь я был в твоих мыслях, не правда ли?

Майра отшатнулась от него, обнаружив, что он ее уже не удерживает.

— Мерзавец! — сквозь зубы прошипела она и выбежала из черного павильона, слыша за спиной его негромкий смех. Стража, не получив приказ вернуть пленницу обратно, сопроводила девушку в ее шатер.

В ярости она заметалась по помещению. Сердце бешено стучало в груди и никак не хотело успокоиться. Только что ее сжимал в своих объятиях тот, кого страшится и ненавидит ее народ! Он разметал Эрегион, его воины прошлись огнем и мечом по всему Эриадору, разрушая все на своем пути! Он направил своих орков по ее следу, пытаясь затравить ее, словно оленя! «Ненавижу! Ненавижу!» — сквозь зубы твердила эльфийка. Михра удивленно наблюдала за ней. Постепенно, Майра справилась со своими эмоциями, и выровняла дыхание.

* * *

Оставшись наедине со своими мыслями, девушка осознала, что причиной ее злости и замешательства было не то, что Гортхаур совершил поступок, которого она совсем не ожидала! Но те чувства, что на краткий миг завладели ее существом, сделав ее беспомощной в его руках! Собственное тело словно предало ее! Ворочаясь на толстом войлоке, она не могла отделаться от ощущения, что его руки еще держат ее. Надо бежать отсюда, бежать от этого кошмарного духа, облеченного в плоть!

Юные эльфы познают мир, зачастую через длинные мелодичные песни, увлекающие их воображение, но все же, и в Залах познания Мудрости они изучают историю Арды. Древние рукописи повествовали, в основном, о битвах, о роли эльфов в спасении всего живущего от ужасной угрозы, что несли темные армии Моргота, а о личности Майрона-предателя почти не было информации. Сохранились записи, например, о славном подвиге Лютиэн, на пару с псом Хуаном сразившей Врага и разрушившей стены захваченного им Минас Тирита на острове Тол Сирион. Тем не менее, в самых ранних Сказаниях о Валар вскользь упоминалось, что Майрон был младшим из Айнур — Майа, причем самым могущественным из них. Неизвестно, каких глубин Зла достигли они на пару с Черным Валой Морготом Бауглиром, срывая покровы тайн Темной магии.

Мысли и воспоминания роились в голове, и казалось, будто сон бежит от нее, но навалившаяся, неизвестно отчего, усталость сделала свое дело, унеся с собой ее смятение в спасительный мир сновидений.

Ей снился тысячелетний лес: деревья-великаны мэллорны, местами покрытые изумрудным мхом. Она идет по земле, устланной ковром из опавших прошлогодних листьев, и мелькает среди серебристых стволов, делая вид, что охотится Ночная Тень. Вот, она выскакивает из засады, вихрем проносясь над Майрой, опрокидывая ее на листвяной ковер, и уносится прочь. «Тень, прекрати!», смеется девушка, не спеша вставать на ноги. Высоко-высоко, между золотыми кронами гигантов прогладывает ослепительно голубое небо.

* * *

Силы возвращались к Майре, хотя и недостаточно быстро. Ненавистный Гортхаур больше не изъявлял желания видеть ее, чему она была несказанно рада. Несколько раз она, откидывая входной полог, выходила за пределы юрты, наблюдая со стороны за жизнью чуждого ей лагеря и жадно вдыхая манящий вольный ветер степи, не обращая внимания на ругань стражников. Пока молодой колдун, не пригрозил надеть на нее кандалы и приковать к одной из кибиток снаружи. Но эльфийка успела заметить множество летучих мышей — шпионов и посыльных Врага, то разлетающихся в разные стороны своим стремительным, изломанным полетом, то возвращающихся обратно к своему хозяину.

И вот на бледной еще заре шестого дня, разнеслись над степью протяжные звуки горнов, призывающих готовиться к выступлению.

Майра переступила порог своей юрты, лицо ее скрывала маска из тонкой ткани, подобная тем, что носят знатные женщины южных земель для защиты от песка и пыли. Накинутый поверх глубокий капюшон темного дорожного плаща оставлял открытым лишь ее глаза — необычные глаза, которые невозможно было спрятать, искрящиеся возбуждением от выпавшей возможности, наконец, покинуть опостылевшие тонкие стены… Предназначенную ей кобылу держал в поводу лично Гортхаур, восседающий на огромном вороном жеребце, но даже это обстоятельство ничуть не испортило ей настроения. Его личная свита, включая молодого колдуна, держались на почтительном расстоянии, когда они двинулись вдоль рядов всадников. Проезжая мимо кочевников в боевом построении, она с трудом сдерживала яростную дрожь — слишком живыми были воспоминания о том, на что способна похожая летучая вражеская конница…

Майра внимательно осмотрела ряды воинов — то были лишь вариаги. Девушка искоса поглядывала на Темного властелина — Он был совершенно спокоен и ехал с таким царственным видом, словно собирался не в бой, а на обычную прогулку. Со времени их выхода из лагеря, он не обмолвился с ней ни словом, а лишь отдавал на языке кхандцев короткие распоряжения гонцам.

— Где же твои орки, Гортхаур? — не удержалась Майра, — или они все полегли на берегах Брендивина и Гватло?

Он взглянул на нее, выражение его лица было совершенно непроницаемым.

— Их отсутствие в рядах этих воинов обусловлено другими причинами, нежели их недостатком в моих владениях. Орки растут быстро и знают толк в размножении гораздо лучше, чем твои друзья эльфы.

Девушка злобно сверкнула на него глазами и потеряла желание продолжать разговор.

Они все шли и шли, а лучи восходящего солнца пригревали все сильнее. Некоторая слабость еще ощущалась Майрой, и от покачивания размеренного конского шага ее начало клонить в сон, и она даже не заметила, как на повороте сползла на бок своей кобылы, пока рука Гортхаура, довольно ощутимо схватившая ее за плечо, не привела эльфийку в чувство.

— Если ты свалишься с лошади, я пересажу тебя на своего коня, и остаток пути ты проведешь в моих объятиях — саркастически произнес Темный властелин, близко наклонившись к ней. Одна мысль об этом прогнала сонливость, и девушка вскинула голову, выпрямив спину.

Впереди них, насколько хватало взора, простиралась степь, выжженная летним солнцем. Высоко в небе одиноко парил коршун, высматривая добычу. Далеко слева виднелись длинные крыши домов какого-то селения, в остальном, окружающая местность казалась пустынной, и ее безмятежную тишину безжалостно тревожили звуки шествующего войска. Ближе к полудню Гортхаур отдал приказ остановиться и начать построение. Свою пленницу, он оставил на невысоком холме в стороне от предполагаемого поля битвы, под охраной Телмиона, также восседающего на коне, и пары пеших воинов, сам же встал во главе войска. Майра внимательно огляделась, но один из вариагов сноровисто стреножил ее кобылу, предотвратив возможность бегства пленницы. Молодой маг предупредил ее, что оглушать на расстоянии способен не только ученик Архонского мага, на что она лишь презрительно фыркнула, заинтересованно изучая обстановку на поле. Вдали, поднимая пыль, уже виден был авангард противника — на них неслась орда, вот уже конница рассыпалась в степи и первые ряды перехватили поводья коней зубами, наложив стрелы на тетиву, когда Гортхаур выступил вперед. Взлетевшие в небо стрелы осыпались на землю огненным дождем, а кони, захрипев, осадились так, что некоторые из всадников оказались под их копытами. Воздух в степи дрожал и гудел, и у Майры заложило уши.

Противник в смятении сбивал свои ряды, когда Гортхаур выехал навстречу.

Всадник в черных доспехах, в сопровождении одного лишь оруженосца проскакал вперед, остановившись посредине, между выстроенными войсками. Майра заметила, как напряженно следит за происходящим ее сторож.

— Свага, сын Рустима, ты слишком долго испытывал мое терпение — я вызываю тебя на бой! — глубокий голос Гортхаура прокатился над безмолвными рядами воинов. Конные ряды не шелохнулись.

— Зачем твоим воинам проливать кровь за труса, рожденного от чужеземца и избегающего честного поединка? — продолжал он на южном наречии.

Ряды противника чуть расступились, пропуская вперед своего командующего, о чем свидетельствовал вид его доспеха.

— Ты, Зигур, великий чародей, разве поединок с тобой может быть честным? — выкрикнул Свага, не покидая пределов своего воинства.

Гортхаур рассмеялся:

— Ошибаешься, я не чародей, Я — бог! Но, чтобы твой страх не заставил тебя выронить топор, я даю тебе нерушимое слово не пользоваться никакой магией во время битвы с тобой, Свага, сын Рустима, — с этими словами Гортхаур спешился, передав оруженосцу повод своего коня, шлем же он так и не надел, и его черные волосы развевал степной летний ветер. Свага решительно выхватил меч из ножен и направился ему навстречу. Противники сошлись — несмотря на то, что Темный Властелин возвышался над всеми людьми, командующий вражеским войском оказался необычайно высок для вариага, при этом его широкие плечи и крепкое коренастое телосложение говорили о недюжинной силе. Майра высоко оценила его шансы на победу, с надеждой наблюдая за происходящим.

Звон от скрещенных мечей раздался над полем, но, поединок продлился лишь несколько мгновений — Гортхаур двигался невероятно стремительно, отбив первый выпад противника, он нанес сокрушительным удар, почти разрубивший мятежника надвое, от шеи до пояса, вместе с нагрудным панцирем. Тяжелый вдох пронесся над сомкнувшимися рядами последователей поверженного вождя, Майра видела отражение смешанных чувств на их лицах, казалось, что всадники ринутся в атаку. Но тут Темный Властелин протер свою руку вперед, и земля застонала и заворочалась под копытами обезумевших лошадей, а небо потемнело и угрожающе снизилось над степными просторами. Голос Властелина теперь разносился над головами охваченных ужасом воинов, подобно громовым раскатам. Девушка не понимала речь, но величественная, колоссальная мощь, исходившая от темной фигуры, не нуждалась в описании словами. Кони застыли неподвижно и страшно, словно статуи, а их всадники торопились спешиться с них, дабы рухнуть на колени в степную пыль.

Майра обернулась к Телмиону: в его взоре светился неземной восторг и безграничное почитание, словно живое Божество явилось к нему из своих чертогов… Она пожалела, что у него больше не было ножа на поясе — охваченный религиозным экстазом маг полностью утратил бдительность…

На этом ознакомительный фрагмент подходит к концу. За плечами — больше 100 страниц кропотливой работы над этой историей. Но этот роман не желает отпускать своего автора, и события все еще продолжают развиваться — в процессе написания уже вторая часть.

Если вам понравился текст, вы можете поддержать меня и получить мгновенный доступ к полной версии первой части книги по ссылке:

https://boosty.to/ash_and_shadow/posts/9fd87f27-db9f-4c84-88e1-45e0cc20f135?share=post_link

Ваша поддержка очень важна

для меня…

---

[1] Кыл ушнар нарама — дословно — женщина сейчас здесь (пришла в сознание) (язык Кханда).

[2] Кыл карим — женщина воин (язык Кханда)

[3] Кыллар илас, — женские украшения для волос.Йых — быстро (Кханд)