Свитер, который никто не помнил (джен)

Лето в Норе никогда не начиналось с тишины. Даже если утро выдалось необычайно ясным и солнце с самого рассвета заливало сад золотистым светом, в доме всё равно что-нибудь скрипело, звенело, хлопало или спорило само с собой: на кухне звякали тарелки, где-то наверху хлопала дверь, из сада доносился недовольный голос Джинни, которая пыталась заставить садовый шланг поливать именно грядки, а не её собственные ноги, и время от времени весь дом отзывался знакомым гулом от шагов по лестнице. Впрочем, в тот день к обычной летней суете добавилось ещё одно обстоятельство, которое заставило всех обитателей Норы насторожиться гораздо сильнее, чем любой странный звук из сада: Молли Уизли объявила, что собирается разобрать старый шкаф на чердаке.

Сам по себе шкаф не представлял ничего примечательного. Он был высоким, деревянным, с дверцами, которые давно перестали закрываться без помощи хорошего толчка, и стоял в самом дальнем углу чердака, где под крышей летом становилось жарко, как в теплице, а зимой было настолько холодно, что даже пауки предпочитали перебираться поближе к дымоходу. Однако за долгие годы шкаф приобрёл почти легендарную репутацию среди детей Уизли, потому что всё, что однажды оказывалось внутри, могло оставаться там годами, десятилетиями и, судя по некоторым находкам, пережить несколько поколений, прежде чем кому-нибудь приходило в голову проверить, что именно там лежит. Молли время от времени говорила, что пора навести порядок, но до настоящего дела руки у неё никогда не доходили, поскольку в Норе всегда находилось что-нибудь более срочное: то кто-нибудь терял ботинок, то котёл начинал сам себя чистить и заливал кухню пеной, то один из близнецов, ещё не привыкший к собственному взрослению, присылал очередное письмо с просьбой немедленно выслать ему что-нибудь, что совершенно точно лежало на чердаке.

В этот раз, однако, Молли была настроена решительно. Она поднялась наверх сразу после завтрака, закатала рукава и, открыв шкаф, произнесла то самое опасное «ну вот, теперь хотя бы посмотрим, что здесь», после которого обычно начинались несколько часов работы и обнаруживалось множество вещей, которые никто не собирался выбрасывать, потому что каждая из них внезапно оказывалась кому-нибудь дорога. Через десять минут Молли позвала Рона, ещё через пять — Джинни, а затем, заметив Гарри и Гермиону на лестнице, без особых церемоний отправила за ними и их. Никто не осмелился спросить, почему именно они должны заниматься разбором старого шкафа, хотя Рон всё-таки попытался заметить, что если вещь пролежала там столько лет, значит, без неё можно обойтись ещё лет пятьдесят. Молли посмотрела на него тем самым взглядом, после которого становилось ясно, что обсуждать это дальше совершенно бессмысленно, и Рон, вздохнув, принялся вытаскивать из шкафа первую коробку.

— Только не говори, что мы будем разбирать всё это, — пробормотал он, заглядывая внутрь.

— Именно это я и собираюсь сказать, — ответила Молли, складывая старые полотенца в одну стопку. — А ты можешь начать с этой коробки.

— Почему именно я?

— Потому что ты стоишь ближе всех.

Рон посмотрел на Гарри, который с большим интересом рассматривал старый деревянный самолётик, найденный под кучей газет, затем на Гермиону, уже пытавшуюся разобраться в стопке старых книг, и наконец на Джинни, которая каким-то чудом нашла среди хлама старую коробку с фотографиями и теперь делала вид, что занята чрезвычайно важным исследованием семейной истории.

— Это нечестно, — сказал он.

— Это семья, — заметила Джинни, не поднимая головы. — Здесь редко бывает честно.

Гарри рассмеялся, и даже Молли не смогла удержаться от улыбки, хотя тут же напомнила им, что если они собираются проводить время на чердаке, то лучше делать это с пользой. Работа пошла медленно, потому что почти каждая коробка превращалась в отдельное маленькое путешествие в прошлое. Рон обнаружил деревянную метлу, на которой, судя по всему, когда-то пытались учиться летать самые младшие дети, Гермиона нашла старую книгу с рецептами, исписанную на полях аккуратным почерком Молли, а Джинни извлекла из-под стопки одежды маленькую погремушку и долго пыталась выяснить, кому именно она принадлежала, пока Рон не объявил, что это, вероятнее всего, была первая метла Чарли. В ответ Джинни швырнула в него старым носком, а Молли попросила обоих прекратить бросаться вещами, которые старше их самих.

К полудню чердак выглядел ещё хуже, чем прежде, хотя Молли уверяла, что это совершенно нормальная стадия уборки. Половина шкафа была уже разобрана, коробки стояли вдоль стен, на полу лежали книги, игрушки и одежда, а солнечный свет, пробивавшийся через маленькое окно под крышей, освещал в воздухе целые облака пыли. Молли как раз потянулась к самой дальней полке, куда пришлось забраться на небольшой деревянный табурет, когда её пальцы коснулись чего-то мягкого. Она сначала решила, что это очередная старая рубашка, но, потянув ткань на себя, почувствовала под пальцами плотную шерсть.

Из глубины шкафа появился свитер.

Молли замерла с ним в руках, и на несколько секунд шум чердака будто стал тише. Это была совершенно простая вещь — шерстяной свитер тёплого, спокойного цвета, без ярких полос или вышитых инициалов, с аккуратным узором, проходившим по воротнику и краям рукавов. Он был связан вручную, и это было заметно сразу: петли были ровными, но не настолько одинаковыми, как у вещей, зачарованных для машинного вязания, а на одном рукаве несколько нитей слегка отличались по оттенку. Свитер был достаточно большим, чтобы подойти подростку или невысокому взрослому, но не настолько большим, чтобы выглядеть бесформенным, и самое удивительное заключалось в том, что он выглядел почти новым. Не было ни потёртых локтей, ни растянутого воротника, ни выцветших участков, какие обычно появлялись на одежде, которую много лет хранили в шкафу.

— Мама? — позвала Джинни.

Молли не ответила сразу. Она провела ладонью по рукаву, потом перевернула свитер, посмотрела внутрь воротника и на манжеты, словно надеялась найти там имя, дату или хотя бы какую-нибудь подсказку, которая объяснила бы, откуда он взялся. Ничего не было.

— Что там? — спросил Гарри, подходя ближе.

— Свитер, — ответила Молли.

Рон тут же выглянул из-за коробки.

— Если ты нашла ещё одну вещь Фреда и Джорджа, я ухожу.

— Он не их, — сказала Молли и нахмурилась. — Во всяком случае, я так думаю.

Она снова посмотрела на свитер, и в её лице появилось странное выражение — не тревожное, а скорее задумчивое, как бывает, когда человек пытается вспомнить что-то очень давнее. Она была почти уверена, что связала его сама. В этом не было сомнений: слишком хорошо она знала собственную манеру вязания, этот небольшой узор, привычную плотность петель и то, как она всегда оставляла рукава немного длиннее, чтобы вещь можно было носить подольше. Но почему она совершенно не помнила, кому предназначался свитер, Молли сказать не могла.

— Ты уверена, что он твой? — спросила Гермиона.

— Связала я его, — медленно ответила Молли. — Это точно. Но я не помню, для кого.

Рон немедленно оживился.

— Тогда это, наверное, мой.

— Тебе было бы лет пять, если бы он был твоим, — заметила Джинни.

— Ну и что? Я мог вырасти.

— За последние десять лет, Рон?

— Я имею в виду постепенно.

Гарри взял свитер за плечо и осторожно осмотрел его. От шерсти пахло чем-то очень слабым и знакомым — старым деревом, сухими травами и, возможно, дымом от камина, хотя Молли не могла понять, действительно ли это запах вещи или просто запах всего чердака.

— Здесь даже имени нет, — сказал он.

— Вот именно, — ответила Молли.

Она ещё некоторое время держала свитер перед собой, будто надеялась, что память сама подскажет ей ответ. Потом вдруг улыбнулась, встряхнула вещь и аккуратно сложила её.

— Хорошо. Раз уж никто не знает, кому он принадлежит, выясним это внизу.

— А если он всё-таки мой? — спросил Рон.

— Тогда ты сможешь сказать об этом после того, как мы найдём доказательства.

— Но если никто не знает, значит, доказательств тоже нет.

— Рональд.

— Всё, молчу.

Молли направилась к лестнице, прижимая свитер к себе, а остальные последовали за ней. На полпути Джинни заметила, что Молли снова посмотрела на вещь, и спросила, действительно ли она совсем ничего не помнит. Молли покачала головой, но после короткой паузы сказала, что иногда старые вещи возвращают воспоминания, которые человек давно перестал замечать. Возможно, стоило просто посмотреть на свитер при дневном свете, а потом расспросить остальных. И с этой мыслью они спустились на кухню, где на столе всё ещё стояли чашки после завтрака, чайник недовольно посвистывал на плите, а старый свитер, аккуратно сложенный на руках Молли, уже выглядел так, словно ему предстояло стать причиной куда большего количества разговоров, чем любая обычная вещь из давно забытого шкафа.

За завтраком старый свитер оказался в центре внимания почти сразу, хотя Молли вовсе не собиралась превращать его в семейное расследование. Она положила вещь на край стола рядом с корзиной тостов, поставила перед детьми тарелки с яйцами и только после этого спросила, не узнаёт ли кто-нибудь этот узор или хотя бы сам свитер. Впрочем, Рону оказалось достаточно одного взгляда, чтобы объявить себя его законным владельцем, причём с такой уверенностью, словно ему только что предъявили давно потерянное свидетельство о рождении. Он потянулся через стол, взял свитер двумя пальцами и, прищурившись, осмотрел его с видом человека, который пытается вспомнить важную деталь собственного прошлого.

— Это, скорее всего, мой, — заявил он.

Джинни чуть не поперхнулась чаем.

— Твой?

— Конечно. Мама всегда вязала мне вещи с запасом.

— С каким ещё запасом?

— Ну, чтобы я мог носить их дольше.

— Рон, — сказала Гермиона, стараясь не улыбаться, — если это действительно связано много лет назад, то сейчас ты, вероятно, поместился бы в один рукав.

— Я был не таким маленьким, — возразил Рон, хотя по выражению его лица было заметно, что он и сам не слишком верит в собственную версию.

— Ты был именно таким маленьким, — сказала Джинни. — Я помню.

— Тебе тогда вообще было несколько лет!

— Вот именно. А значит, я прекрасно помню, что ты постоянно вырастал из вещей быстрее, чем мама успевала их довязывать.

Гарри, сидевший напротив, взял свитер и поднял его перед собой, после чего Рон недовольно посмотрел на него, словно Гарри тем самым покушался на его права собственности. Свитер действительно оказался довольно большим, но не настолько, чтобы выглядеть нелепо. Гарри просунул руки в рукава, накинул его поверх рубашки и расправил плечи. Рукава оказались чуть длиннее, чем нужно, но в остальном вещь сидела вполне удобно, а шерсть была неожиданно мягкой, несмотря на то что пролежала в шкафу неизвестно сколько лет.

— Мне подходит, — сказал Гарри.

— Это ничего не доказывает, — немедленно ответил Рон. — Мама могла связать его для меня и просто сделать слишком большим.

— Или для меня, — сказала Джинни.

Она забрала свитер у Гарри и приложила его к себе, повернувшись к Гермионе.

— Ну?

— Немного велик, — призналась Гермиона.

— Значит, не мой.

— Ты могла вырасти, — сказал Рон.

Джинни медленно повернула к нему голову.

— Ты только что сказал то же самое о себе.

— Потому что это хорошее объяснение.

— Это не объяснение, а надежда.

Молли слушала их, улыбаясь, но сама продолжала смотреть на свитер. Теперь, когда он оказался среди знакомых лиц, вещь почему-то казалась ей ещё более странной. Она действительно знала этот узор. Где-то глубоко в памяти существовало воспоминание о том, как её пальцы снова и снова продевали спицу через петлю, как клубок шерсти катился по полу, как в комнате было холодно, а за окном шёл дождь. Она помнила даже ощущение торопливости, будто хотела закончить работу к определённому дню, но вот для кого она старалась, почему ей было так важно успеть, Молли никак не могла вспомнить.

— Я уверена, что связала его сама, — сказала она наконец. — Только вот когда... Не знаю. Очень давно. До того, как некоторые из вас стали достаточно большими, чтобы помнить.

— Может быть, для Чарли? — предположил Гарри.

— Нет, для него он слишком маленький.

— Биллу?

— Возможно, — ответила Молли, но тут же покачала головой. — Нет. Для Билла я вязала другой.

— Перси?

— Тоже нет.

Рон посмотрел на свитер с возрастающим интересом.

— А если он был для меня?

— Ты уже это говорил.

— Я просто напоминаю.

— А если для кого-нибудь, кто вообще не жил здесь? — спросила Гермиона.

За столом на мгновение стало тише. Молли посмотрела на неё, и эта мысль, казалось, задела какую-то ниточку в памяти. Она нахмурилась, но воспоминание тут же ускользнуло.

— Может быть, — сказала она. — Только я не помню.

— Значит, надо найти старые фотографии, — решила Джинни. — Или посмотреть, у кого из нас на детских снимках был такой свитер.

— Если мы начнём смотреть фотографии, мы закончим к Рождеству, — заметил Рон.

— Тогда будем смотреть до Рождества.

— Очень утешает.

Гермиона снова взяла свитер и стала рассматривать вязку внимательнее. Узор состоял из простых переплетающихся линий, которые образовывали небольшие ромбы, а на воротнике шёл ряд более плотных петель. Ничего необычного в нём не было, но Гермиона всё же провела пальцами по шерсти и сказала, что, возможно, это старый способ вязания, который использовали в семье Молли.

— Мама, ты помнишь, где училась вязать?

— Моя мама показывала мне, а потом я сама кое-чему научилась.

— Тогда, может быть, это какой-нибудь семейный узор?

— Возможно, — согласилась Молли. — Но если так, я совершенно не помню, почему связала его именно таким.

Рон уже перестал слушать разговор. Он снова забрал свитер и внимательно осмотрел его, после чего вдруг надел поверх своей рубашки, хотя было слишком тепло для шерсти. Он посмотрел вниз на рукава, которые закрыли ему почти половину кистей, и довольно кивнул.

— Всё. Решено.

— Что решено? — спросила Джинни.

— Он мой.

— Почему?

— Потому что я его надел.

— Великолепная логика, — сказала Гермиона.

— Спасибо.

Молли вздохнула, но спорить не стала. В конце концов, свитер действительно никому не был нужен прямо сейчас, а Рон выглядел настолько довольным, что отнимать его было бы бессмысленно. Она только попросила снять вещь перед выходом на улицу, чтобы не перегреться, и забрала свитер, когда завтрак закончился. Некоторое время она держала его в руках, пытаясь решить, куда положить, и в конце концов отдала Рону, чтобы тот отнёс к себе.

— Только аккуратно сложи его, — предупредила она.

— Я умею складывать вещи.

Джинни фыркнула.

— Он умеет складывать вещи в кучку.

— Это тоже форма складывания.

Рон поднялся наверх, а Молли осталась на кухне. Остальные постепенно разошлись по своим делам, и вскоре дом снова наполнился привычным шумом. Гермиона ушла в сад с книгой, Гарри отправился помогать Джинни с каким-то делом, которое, по её словам, было «совершенно простым», хотя уже через десять минут из сада донёсся хлопок и недовольный крик, а Рон вернулся вниз только затем, чтобы объявить, что свитер теперь лежит у него на стуле и что он собирается носить его, когда станет прохладнее. Молли лишь покачала головой и вернулась к своим делам, решив, что раз уж свитер наконец нашёл человека, которому он подходит, можно пока не ломать над этим голову.

К вечеру она почти забыла о нём. В Норе это было нетрудно: ужин требовал внимания, Джинни спорила с Роном из-за места за столом, Гермиона рассказывала Гарри о книге, которую нашла в библиотеке, а снаружи постепенно становилось прохладнее, и Молли пришлось закрыть несколько окон. Когда дети разошлись по комнатам, она поднялась наверх, чтобы забрать с кресла в коридоре стопку чистого белья, и по дороге заглянула к Рону. Дверь была приоткрыта, в комнате царил обычный беспорядок, а на стуле у кровати действительно лежал тот самый свитер, аккуратно сложенный почти так же, как она оставила его утром.

Молли задержалась в дверях всего на секунду, глядя на него, и снова почувствовала то странное движение в памяти, словно где-то далеко за закрытой дверью находилось забытое воспоминание, которое никак не решалось войти. Она подумала, что утром обязательно попробует вспомнить, кому же всё-таки предназначалась эта вещь, и тихо прикрыла дверь, оставив свитер на стуле. Ей и в голову не пришло, что утром он уже будет лежать совсем в другом месте.

На следующее утро первым человеком, который обнаружил неладное, оказался, конечно же, Рон, хотя сам он предпочёл бы считать случившееся не странностью, а очередным доказательством того, что в его комнате слишком много вещей и слишком мало порядка. Он проснулся от солнечного света, пробившегося сквозь занавески, несколько секунд лежал, глядя в потолок, а затем вспомнил о свитере и свесил руку с кровати, чтобы снять его со стула. Руки наткнулись на пустоту. Рон нахмурился, сел и посмотрел на стул, словно вещь могла появиться там, если достаточно долго на неё смотреть. Свитера не было. Он заглянул под кровать, хотя прекрасно понимал, что свитер не мог самостоятельно туда забраться, потом поднял одеяло, проверил спинку кресла и даже открыл дверцу шкафа, после чего раздражённо обнаружил, что внутри царит тот же беспорядок, который он оставил вечером. Свитер исчез.

— Гарри! — крикнул Рон так громко, что где-то внизу хлопнула дверь.

Ответа не последовало, поэтому Рон натянул первые попавшиеся брюки, выскочил в коридор и через несколько секунд ворвался в комнату Гарри без стука. Гарри ещё спал, уткнувшись лицом в подушку, и явно не собирался начинать день с каких-либо семейных загадок, но Рон уже стоял посреди комнаты и смотрел на кровать.

Свитер лежал там.

Он был сложен ровно и аккуратно, словно его только что приготовили для кого-то, кто должен был надеть его утром. Причём лежал он именно на той части кровати, где обычно спал Гарри, и выглядел настолько уместно, что на первый взгляд могло показаться, будто он всегда там находился.

— Гарри, проснись.

— Что?

— Ты взял мой свитер?

Гарри медленно открыл один глаз.

— Какой свитер?

— Тот самый.

— Рон, сейчас семь утра.

— Это не ответ.

Гарри приподнялся на локте, посмотрел на него, затем перевёл взгляд на кровать и наконец заметил свитер.

— Я его не брал.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— Тогда почему он здесь?

Гарри пожал плечами, но выглядел уже достаточно проснувшимся, чтобы понять, что происходящее действительно странно. Он взял свитер за край и поднял его.

— Может, ты сам принёс его ночью и забыл?

— Зачем мне было это делать?

— Не знаю. Может, ты очень хотел, чтобы я его примерил.

— Гарри, если бы я хотел, чтобы ты его примерил, я бы сказал тебе.

— Ты сейчас именно это и делаешь.

Рон открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в дверях появилась Джинни. Она посмотрела сначала на Рона, потом на Гарри, потом на свитер и сразу поняла, что произошло что-то интересное.

— Что вы натворили?

— Никто ничего не натворил, — сказал Гарри.

— Рон потерял свой свитер.

— Он не мой, — возразил Рон. — То есть, возможно, мой. Но вчера он был у меня, а теперь оказался у Гарри.

Джинни прислонилась к дверному косяку.

— И вы решили, что это повод будить весь дом?

— Я не будил весь дом.

В этот момент снизу донёсся голос Молли:

— Рональд, что там происходит?

Рон поморщился.

— Теперь будил.

Через минуту Молли появилась в коридоре, за ней следом Гермиона, которая, судя по всему, уже успела одеться и держала в руках книгу. Она внимательно посмотрела на детей, затем на свитер и наконец на Рона.

— Что случилось?

— Свитер, — сказал Рон.

— Что с ним?

— Он исчез.

Молли нахмурилась.

— Что значит «исчез»?

— Вчера вечером он был на моём стуле. Сегодня утром оказался у Гарри.

Молли вошла в комнату, взяла свитер и несколько секунд просто держала его в руках. Она сразу узнала его, конечно, и от этого выражение её лица стало ещё более задумчивым.

— Я сама видела его вчера вечером у тебя в комнате, — сказала она. — Ты точно не переносил его сюда?

— Нет.

— А ты, Гарри?

— Я даже не знал, что он здесь, пока Рон меня не разбудил.

Гермиона подошла ближе и осмотрела свитер.

— Может быть, его кто-нибудь принёс?

— Кто? — спросила Джинни.

Все посмотрели друг на друга.

Это был довольно короткий список людей, которые могли войти в комнаты ночью, не разбудив никого. Впрочем, если речь шла о Норе, список мог внезапно стать значительно длиннее, чем казалось на первый взгляд. Джинни подозрительно посмотрела на Рона, Рон — на Джинни, Гарри — на Гермиону, а Гермиона с совершенно невозмутимым видом сказала, что не видит смысла подозревать кого-либо, пока нет хотя бы одного доказательства.

— Я всё равно думаю, что это Рон, — сказала Джинни.

— Почему?

— Потому что он вчера первым объявил свитер своим.

— И что?

— Значит, ему хотелось, чтобы Гарри его надел.

— Это глупость.

— Тогда надень его сам, — предложил Гарри.

Рон посмотрел на свитер, потом на Гарри и вдруг заметно успокоился.

— Хорошо. Давай его сюда.

Гарри протянул ему вещь, но Рон неожиданно остановился.

— Хотя... почему бы тебе самому не надеть?

— Я уже надевал его вчера.

— Именно.

Гермиона вздохнула.

— Вы двое можете спорить об этом весь день, но от этого свитер сам никуда не вернётся.

Гарри, чтобы прекратить спор, накинул его на плечи. На этот раз он сделал это без всякого интереса, просто желая доказать, что вещь не имеет никакого значения. Но едва шерсть коснулась его плеч, он замер и поправил воротник.

— Тепло, — сказал он.

Рон посмотрел на него.

— Ну конечно тепло. Это шерстяной свитер.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты это сказал?

Гарри пожал плечами.

— Не знаю. Просто... хорошо.

Молли внимательно посмотрела на него, но ничего не сказала. Гермиона тоже заметила изменение в его голосе, однако решила не обращать на это внимания. В конце концов, это был всего лишь свитер, найденный в старом шкафу, и если Гарри стало в нём уютнее, в этом не было ничего странного. Джинни, однако, не удержалась от улыбки.

— Ну вот. Теперь он действительно твой.

— Нет, — сказал Гарри. — Я его не забираю.

— А зря, — ответил Рон. — Он тебе идёт.

Это было сказано без привычной насмешки, и Гарри улыбнулся. После этого странность утра постепенно растворилась в обычной суете: Молли отправилась готовить завтрак, Джинни убежала вниз, Гермиона напомнила Рону, что он обещал помочь ей с одной книгой, а Гарри остался ещё на несколько минут в комнате, потому что ему действительно не хотелось сразу снимать свитер. Никто не заметил ничего необычного, кроме Молли, которая, спускаясь по лестнице, несколько раз оборачивалась через плечо.

Весь день свитер оставался у Гарри, и к вечеру о загадочном перемещении почти перестали говорить. Даже Рон, который утром собирался доказать свою правоту, уже переключился на более важные дела. После ужина он предложил оставить свитер в гостиной, чтобы Молли могла завтра ещё раз осмотреть его, и Гермиона поддержала эту мысль. Гарри снял его и положил на спинку кресла возле камина, после чего все разошлись по своим комнатам.

Молли задержалась в гостиной дольше остальных. Она собирала чашки со стола, поправляла подушки и привычно приводила комнату в порядок, когда взгляд её снова упал на свитер. Он лежал там же, где его оставил Гарри, и при тёплом свете лампы выглядел совсем обычным. Молли подошла, взяла его и, сама не понимая зачем, ещё раз провела пальцами по вязке. В памяти снова мелькнуло что-то далёкое: дождливый вечер, клубок шерсти, иголки, стук дождя по окну и чьё-то имя, которое почти возникло в голове, но тут же исчезло.

Она нахмурилась, решив, что слишком устала, и отнесла свитер наверх. Немного подумав, Молли положила его не в комнату Рона и не в комнату Гарри, а на небольшой стул в коридоре, решив утром снова поговорить с детьми и, возможно, поискать старые фотографии. Затем она выключила свет и ушла.

Утром свитер снова оказался не там.

Молли обнаружила это первой, когда проходила по коридору с корзиной белья. Она остановилась, посмотрела на пустой стул, потом на дверь гостиной и только после этого медленно опустила глаза. Свитер лежал на кресле у камина, аккуратно сложенный, словно кто-то специально приготовил его для нового хозяина.

Молли несколько секунд ничего не говорила. Затем тихо вздохнула и произнесла в пустой комнате:

— Ну хорошо. Значит, ты всё-таки хочешь, чтобы мы выяснили, кому ты принадлежишь.

И, сама того не зная, Молли была гораздо ближе к правде, чем могла предположить.