Свитер, который никто не помнил (джен)

Лето в Норе никогда не начиналось с тишины. Даже если утро выдалось необычайно ясным и солнце с самого рассвета заливало сад золотистым светом, в доме всё равно что-нибудь скрипело, звенело, хлопало или спорило само с собой: на кухне звякали тарелки, где-то наверху хлопала дверь, из сада доносился недовольный голос Джинни, которая пыталась заставить садовый шланг поливать именно грядки, а не её собственные ноги, и время от времени весь дом отзывался знакомым гулом от шагов по лестнице. Впрочем, в тот день к обычной летней суете добавилось ещё одно обстоятельство, которое заставило всех обитателей Норы насторожиться гораздо сильнее, чем любой странный звук из сада: Молли Уизли объявила, что собирается разобрать старый шкаф на чердаке.

Сам по себе шкаф не представлял ничего примечательного. Он был высоким, деревянным, с дверцами, которые давно перестали закрываться без помощи хорошего толчка, и стоял в самом дальнем углу чердака, где под крышей летом становилось жарко, как в теплице, а зимой было настолько холодно, что даже пауки предпочитали перебираться поближе к дымоходу. Однако за долгие годы шкаф приобрёл почти легендарную репутацию среди детей Уизли, потому что всё, что однажды оказывалось внутри, могло оставаться там годами, десятилетиями и, судя по некоторым находкам, пережить несколько поколений, прежде чем кому-нибудь приходило в голову проверить, что именно там лежит. Молли время от времени говорила, что пора навести порядок, но до настоящего дела руки у неё никогда не доходили, поскольку в Норе всегда находилось что-нибудь более срочное: то кто-нибудь терял ботинок, то котёл начинал сам себя чистить и заливал кухню пеной, то один из близнецов, ещё не привыкший к собственному взрослению, присылал очередное письмо с просьбой немедленно выслать ему что-нибудь, что совершенно точно лежало на чердаке.

В этот раз, однако, Молли была настроена решительно. Она поднялась наверх сразу после завтрака, закатала рукава и, открыв шкаф, произнесла то самое опасное «ну вот, теперь хотя бы посмотрим, что здесь», после которого обычно начинались несколько часов работы и обнаруживалось множество вещей, которые никто не собирался выбрасывать, потому что каждая из них внезапно оказывалась кому-нибудь дорога. Через десять минут Молли позвала Рона, ещё через пять — Джинни, а затем, заметив Гарри и Гермиону на лестнице, без особых церемоний отправила за ними и их. Никто не осмелился спросить, почему именно они должны заниматься разбором старого шкафа, хотя Рон всё-таки попытался заметить, что если вещь пролежала там столько лет, значит, без неё можно обойтись ещё лет пятьдесят. Молли посмотрела на него тем самым взглядом, после которого становилось ясно, что обсуждать это дальше совершенно бессмысленно, и Рон, вздохнув, принялся вытаскивать из шкафа первую коробку.

— Только не говори, что мы будем разбирать всё это, — пробормотал он, заглядывая внутрь.

— Именно это я и собираюсь сказать, — ответила Молли, складывая старые полотенца в одну стопку. — А ты можешь начать с этой коробки.

— Почему именно я?

— Потому что ты стоишь ближе всех.

Рон посмотрел на Гарри, который с большим интересом рассматривал старый деревянный самолётик, найденный под кучей газет, затем на Гермиону, уже пытавшуюся разобраться в стопке старых книг, и наконец на Джинни, которая каким-то чудом нашла среди хлама старую коробку с фотографиями и теперь делала вид, что занята чрезвычайно важным исследованием семейной истории.

— Это нечестно, — сказал он.

— Это семья, — заметила Джинни, не поднимая головы. — Здесь редко бывает честно.

Гарри рассмеялся, и даже Молли не смогла удержаться от улыбки, хотя тут же напомнила им, что если они собираются проводить время на чердаке, то лучше делать это с пользой. Работа пошла медленно, потому что почти каждая коробка превращалась в отдельное маленькое путешествие в прошлое. Рон обнаружил деревянную метлу, на которой, судя по всему, когда-то пытались учиться летать самые младшие дети, Гермиона нашла старую книгу с рецептами, исписанную на полях аккуратным почерком Молли, а Джинни извлекла из-под стопки одежды маленькую погремушку и долго пыталась выяснить, кому именно она принадлежала, пока Рон не объявил, что это, вероятнее всего, была первая метла Чарли. В ответ Джинни швырнула в него старым носком, а Молли попросила обоих прекратить бросаться вещами, которые старше их самих.

К полудню чердак выглядел ещё хуже, чем прежде, хотя Молли уверяла, что это совершенно нормальная стадия уборки. Половина шкафа была уже разобрана, коробки стояли вдоль стен, на полу лежали книги, игрушки и одежда, а солнечный свет, пробивавшийся через маленькое окно под крышей, освещал в воздухе целые облака пыли. Молли как раз потянулась к самой дальней полке, куда пришлось забраться на небольшой деревянный табурет, когда её пальцы коснулись чего-то мягкого. Она сначала решила, что это очередная старая рубашка, но, потянув ткань на себя, почувствовала под пальцами плотную шерсть.

Из глубины шкафа появился свитер.

Молли замерла с ним в руках, и на несколько секунд шум чердака будто стал тише. Это была совершенно простая вещь — шерстяной свитер тёплого, спокойного цвета, без ярких полос или вышитых инициалов, с аккуратным узором, проходившим по воротнику и краям рукавов. Он был связан вручную, и это было заметно сразу: петли были ровными, но не настолько одинаковыми, как у вещей, зачарованных для машинного вязания, а на одном рукаве несколько нитей слегка отличались по оттенку. Свитер был достаточно большим, чтобы подойти подростку или невысокому взрослому, но не настолько большим, чтобы выглядеть бесформенным, и самое удивительное заключалось в том, что он выглядел почти новым. Не было ни потёртых локтей, ни растянутого воротника, ни выцветших участков, какие обычно появлялись на одежде, которую много лет хранили в шкафу.

— Мама? — позвала Джинни.

Молли не ответила сразу. Она провела ладонью по рукаву, потом перевернула свитер, посмотрела внутрь воротника и на манжеты, словно надеялась найти там имя, дату или хотя бы какую-нибудь подсказку, которая объяснила бы, откуда он взялся. Ничего не было.

— Что там? — спросил Гарри, подходя ближе.

— Свитер, — ответила Молли.

Рон тут же выглянул из-за коробки.

— Если ты нашла ещё одну вещь Фреда и Джорджа, я ухожу.

— Он не их, — сказала Молли и нахмурилась. — Во всяком случае, я так думаю.

Она снова посмотрела на свитер, и в её лице появилось странное выражение — не тревожное, а скорее задумчивое, как бывает, когда человек пытается вспомнить что-то очень давнее. Она была почти уверена, что связала его сама. В этом не было сомнений: слишком хорошо она знала собственную манеру вязания, этот небольшой узор, привычную плотность петель и то, как она всегда оставляла рукава немного длиннее, чтобы вещь можно было носить подольше. Но почему она совершенно не помнила, кому предназначался свитер, Молли сказать не могла.

— Ты уверена, что он твой? — спросила Гермиона.

— Связала я его, — медленно ответила Молли. — Это точно. Но я не помню, для кого.

Рон немедленно оживился.

— Тогда это, наверное, мой.

— Тебе было бы лет пять, если бы он был твоим, — заметила Джинни.

— Ну и что? Я мог вырасти.

— За последние десять лет, Рон?

— Я имею в виду постепенно.

Гарри взял свитер за плечо и осторожно осмотрел его. От шерсти пахло чем-то очень слабым и знакомым — старым деревом, сухими травами и, возможно, дымом от камина, хотя Молли не могла понять, действительно ли это запах вещи или просто запах всего чердака.

— Здесь даже имени нет, — сказал он.

— Вот именно, — ответила Молли.

Она ещё некоторое время держала свитер перед собой, будто надеялась, что память сама подскажет ей ответ. Потом вдруг улыбнулась, встряхнула вещь и аккуратно сложила её.

— Хорошо. Раз уж никто не знает, кому он принадлежит, выясним это внизу.

— А если он всё-таки мой? — спросил Рон.

— Тогда ты сможешь сказать об этом после того, как мы найдём доказательства.

— Но если никто не знает, значит, доказательств тоже нет.

— Рональд.

— Всё, молчу.

Молли направилась к лестнице, прижимая свитер к себе, а остальные последовали за ней. На полпути Джинни заметила, что Молли снова посмотрела на вещь, и спросила, действительно ли она совсем ничего не помнит. Молли покачала головой, но после короткой паузы сказала, что иногда старые вещи возвращают воспоминания, которые человек давно перестал замечать. Возможно, стоило просто посмотреть на свитер при дневном свете, а потом расспросить остальных. И с этой мыслью они спустились на кухню, где на столе всё ещё стояли чашки после завтрака, чайник недовольно посвистывал на плите, а старый свитер, аккуратно сложенный на руках Молли, уже выглядел так, словно ему предстояло стать причиной куда большего количества разговоров, чем любая обычная вещь из давно забытого шкафа.

За завтраком старый свитер оказался в центре внимания почти сразу, хотя Молли вовсе не собиралась превращать его в семейное расследование. Она положила вещь на край стола рядом с корзиной тостов, поставила перед детьми тарелки с яйцами и только после этого спросила, не узнаёт ли кто-нибудь этот узор или хотя бы сам свитер. Впрочем, Рону оказалось достаточно одного взгляда, чтобы объявить себя его законным владельцем, причём с такой уверенностью, словно ему только что предъявили давно потерянное свидетельство о рождении. Он потянулся через стол, взял свитер двумя пальцами и, прищурившись, осмотрел его с видом человека, который пытается вспомнить важную деталь собственного прошлого.

— Это, скорее всего, мой, — заявил он.

Джинни чуть не поперхнулась чаем.

— Твой?

— Конечно. Мама всегда вязала мне вещи с запасом.

— С каким ещё запасом?

— Ну, чтобы я мог носить их дольше.

— Рон, — сказала Гермиона, стараясь не улыбаться, — если это действительно связано много лет назад, то сейчас ты, вероятно, поместился бы в один рукав.

— Я был не таким маленьким, — возразил Рон, хотя по выражению его лица было заметно, что он и сам не слишком верит в собственную версию.

— Ты был именно таким маленьким, — сказала Джинни. — Я помню.

— Тебе тогда вообще было несколько лет!

— Вот именно. А значит, я прекрасно помню, что ты постоянно вырастал из вещей быстрее, чем мама успевала их довязывать.

Гарри, сидевший напротив, взял свитер и поднял его перед собой, после чего Рон недовольно посмотрел на него, словно Гарри тем самым покушался на его права собственности. Свитер действительно оказался довольно большим, но не настолько, чтобы выглядеть нелепо. Гарри просунул руки в рукава, накинул его поверх рубашки и расправил плечи. Рукава оказались чуть длиннее, чем нужно, но в остальном вещь сидела вполне удобно, а шерсть была неожиданно мягкой, несмотря на то что пролежала в шкафу неизвестно сколько лет.

— Мне подходит, — сказал Гарри.

— Это ничего не доказывает, — немедленно ответил Рон. — Мама могла связать его для меня и просто сделать слишком большим.

— Или для меня, — сказала Джинни.

Она забрала свитер у Гарри и приложила его к себе, повернувшись к Гермионе.

— Ну?

— Немного велик, — призналась Гермиона.

— Значит, не мой.

— Ты могла вырасти, — сказал Рон.

Джинни медленно повернула к нему голову.

— Ты только что сказал то же самое о себе.

— Потому что это хорошее объяснение.

— Это не объяснение, а надежда.

Молли слушала их, улыбаясь, но сама продолжала смотреть на свитер. Теперь, когда он оказался среди знакомых лиц, вещь почему-то казалась ей ещё более странной. Она действительно знала этот узор. Где-то глубоко в памяти существовало воспоминание о том, как её пальцы снова и снова продевали спицу через петлю, как клубок шерсти катился по полу, как в комнате было холодно, а за окном шёл дождь. Она помнила даже ощущение торопливости, будто хотела закончить работу к определённому дню, но вот для кого она старалась, почему ей было так важно успеть, Молли никак не могла вспомнить.

— Я уверена, что связала его сама, — сказала она наконец. — Только вот когда... Не знаю. Очень давно. До того, как некоторые из вас стали достаточно большими, чтобы помнить.

— Может быть, для Чарли? — предположил Гарри.

— Нет, для него он слишком маленький.

— Биллу?

— Возможно, — ответила Молли, но тут же покачала головой. — Нет. Для Билла я вязала другой.

— Перси?

— Тоже нет.

Рон посмотрел на свитер с возрастающим интересом.

— А если он был для меня?

— Ты уже это говорил.

— Я просто напоминаю.

— А если для кого-нибудь, кто вообще не жил здесь? — спросила Гермиона.

За столом на мгновение стало тише. Молли посмотрела на неё, и эта мысль, казалось, задела какую-то ниточку в памяти. Она нахмурилась, но воспоминание тут же ускользнуло.

— Может быть, — сказала она. — Только я не помню.

— Значит, надо найти старые фотографии, — решила Джинни. — Или посмотреть, у кого из нас на детских снимках был такой свитер.

— Если мы начнём смотреть фотографии, мы закончим к Рождеству, — заметил Рон.

— Тогда будем смотреть до Рождества.

— Очень утешает.

Гермиона снова взяла свитер и стала рассматривать вязку внимательнее. Узор состоял из простых переплетающихся линий, которые образовывали небольшие ромбы, а на воротнике шёл ряд более плотных петель. Ничего необычного в нём не было, но Гермиона всё же провела пальцами по шерсти и сказала, что, возможно, это старый способ вязания, который использовали в семье Молли.

— Мама, ты помнишь, где училась вязать?

— Моя мама показывала мне, а потом я сама кое-чему научилась.

— Тогда, может быть, это какой-нибудь семейный узор?

— Возможно, — согласилась Молли. — Но если так, я совершенно не помню, почему связала его именно таким.

Рон уже перестал слушать разговор. Он снова забрал свитер и внимательно осмотрел его, после чего вдруг надел поверх своей рубашки, хотя было слишком тепло для шерсти. Он посмотрел вниз на рукава, которые закрыли ему почти половину кистей, и довольно кивнул.

— Всё. Решено.

— Что решено? — спросила Джинни.

— Он мой.

— Почему?

— Потому что я его надел.

— Великолепная логика, — сказала Гермиона.

— Спасибо.

Молли вздохнула, но спорить не стала. В конце концов, свитер действительно никому не был нужен прямо сейчас, а Рон выглядел настолько довольным, что отнимать его было бы бессмысленно. Она только попросила снять вещь перед выходом на улицу, чтобы не перегреться, и забрала свитер, когда завтрак закончился. Некоторое время она держала его в руках, пытаясь решить, куда положить, и в конце концов отдала Рону, чтобы тот отнёс к себе.

— Только аккуратно сложи его, — предупредила она.

— Я умею складывать вещи.

Джинни фыркнула.

— Он умеет складывать вещи в кучку.

— Это тоже форма складывания.

Рон поднялся наверх, а Молли осталась на кухне. Остальные постепенно разошлись по своим делам, и вскоре дом снова наполнился привычным шумом. Гермиона ушла в сад с книгой, Гарри отправился помогать Джинни с каким-то делом, которое, по её словам, было «совершенно простым», хотя уже через десять минут из сада донёсся хлопок и недовольный крик, а Рон вернулся вниз только затем, чтобы объявить, что свитер теперь лежит у него на стуле и что он собирается носить его, когда станет прохладнее. Молли лишь покачала головой и вернулась к своим делам, решив, что раз уж свитер наконец нашёл человека, которому он подходит, можно пока не ломать над этим голову.

К вечеру она почти забыла о нём. В Норе это было нетрудно: ужин требовал внимания, Джинни спорила с Роном из-за места за столом, Гермиона рассказывала Гарри о книге, которую нашла в библиотеке, а снаружи постепенно становилось прохладнее, и Молли пришлось закрыть несколько окон. Когда дети разошлись по комнатам, она поднялась наверх, чтобы забрать с кресла в коридоре стопку чистого белья, и по дороге заглянула к Рону. Дверь была приоткрыта, в комнате царил обычный беспорядок, а на стуле у кровати действительно лежал тот самый свитер, аккуратно сложенный почти так же, как она оставила его утром.

Молли задержалась в дверях всего на секунду, глядя на него, и снова почувствовала то странное движение в памяти, словно где-то далеко за закрытой дверью находилось забытое воспоминание, которое никак не решалось войти. Она подумала, что утром обязательно попробует вспомнить, кому же всё-таки предназначалась эта вещь, и тихо прикрыла дверь, оставив свитер на стуле. Ей и в голову не пришло, что утром он уже будет лежать совсем в другом месте.

На следующее утро первым человеком, который обнаружил неладное, оказался, конечно же, Рон, хотя сам он предпочёл бы считать случившееся не странностью, а очередным доказательством того, что в его комнате слишком много вещей и слишком мало порядка. Он проснулся от солнечного света, пробившегося сквозь занавески, несколько секунд лежал, глядя в потолок, а затем вспомнил о свитере и свесил руку с кровати, чтобы снять его со стула. Руки наткнулись на пустоту. Рон нахмурился, сел и посмотрел на стул, словно вещь могла появиться там, если достаточно долго на неё смотреть. Свитера не было. Он заглянул под кровать, хотя прекрасно понимал, что свитер не мог самостоятельно туда забраться, потом поднял одеяло, проверил спинку кресла и даже открыл дверцу шкафа, после чего раздражённо обнаружил, что внутри царит тот же беспорядок, который он оставил вечером. Свитер исчез.

— Гарри! — крикнул Рон так громко, что где-то внизу хлопнула дверь.

Ответа не последовало, поэтому Рон натянул первые попавшиеся брюки, выскочил в коридор и через несколько секунд ворвался в комнату Гарри без стука. Гарри ещё спал, уткнувшись лицом в подушку, и явно не собирался начинать день с каких-либо семейных загадок, но Рон уже стоял посреди комнаты и смотрел на кровать.

Свитер лежал там.

Он был сложен ровно и аккуратно, словно его только что приготовили для кого-то, кто должен был надеть его утром. Причём лежал он именно на той части кровати, где обычно спал Гарри, и выглядел настолько уместно, что на первый взгляд могло показаться, будто он всегда там находился.

— Гарри, проснись.

— Что?

— Ты взял мой свитер?

Гарри медленно открыл один глаз.

— Какой свитер?

— Тот самый.

— Рон, сейчас семь утра.

— Это не ответ.

Гарри приподнялся на локте, посмотрел на него, затем перевёл взгляд на кровать и наконец заметил свитер.

— Я его не брал.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— Тогда почему он здесь?

Гарри пожал плечами, но выглядел уже достаточно проснувшимся, чтобы понять, что происходящее действительно странно. Он взял свитер за край и поднял его.

— Может, ты сам принёс его ночью и забыл?

— Зачем мне было это делать?

— Не знаю. Может, ты очень хотел, чтобы я его примерил.

— Гарри, если бы я хотел, чтобы ты его примерил, я бы сказал тебе.

— Ты сейчас именно это и делаешь.

Рон открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в дверях появилась Джинни. Она посмотрела сначала на Рона, потом на Гарри, потом на свитер и сразу поняла, что произошло что-то интересное.

— Что вы натворили?

— Никто ничего не натворил, — сказал Гарри.

— Рон потерял свой свитер.

— Он не мой, — возразил Рон. — То есть, возможно, мой. Но вчера он был у меня, а теперь оказался у Гарри.

Джинни прислонилась к дверному косяку.

— И вы решили, что это повод будить весь дом?

— Я не будил весь дом.

В этот момент снизу донёсся голос Молли:

— Рональд, что там происходит?

Рон поморщился.

— Теперь будил.

Через минуту Молли появилась в коридоре, за ней следом Гермиона, которая, судя по всему, уже успела одеться и держала в руках книгу. Она внимательно посмотрела на детей, затем на свитер и наконец на Рона.

— Что случилось?

— Свитер, — сказал Рон.

— Что с ним?

— Он исчез.

Молли нахмурилась.

— Что значит «исчез»?

— Вчера вечером он был на моём стуле. Сегодня утром оказался у Гарри.

Молли вошла в комнату, взяла свитер и несколько секунд просто держала его в руках. Она сразу узнала его, конечно, и от этого выражение её лица стало ещё более задумчивым.

— Я сама видела его вчера вечером у тебя в комнате, — сказала она. — Ты точно не переносил его сюда?

— Нет.

— А ты, Гарри?

— Я даже не знал, что он здесь, пока Рон меня не разбудил.

Гермиона подошла ближе и осмотрела свитер.

— Может быть, его кто-нибудь принёс?

— Кто? — спросила Джинни.

Все посмотрели друг на друга.

Это был довольно короткий список людей, которые могли войти в комнаты ночью, не разбудив никого. Впрочем, если речь шла о Норе, список мог внезапно стать значительно длиннее, чем казалось на первый взгляд. Джинни подозрительно посмотрела на Рона, Рон — на Джинни, Гарри — на Гермиону, а Гермиона с совершенно невозмутимым видом сказала, что не видит смысла подозревать кого-либо, пока нет хотя бы одного доказательства.

— Я всё равно думаю, что это Рон, — сказала Джинни.

— Почему?

— Потому что он вчера первым объявил свитер своим.

— И что?

— Значит, ему хотелось, чтобы Гарри его надел.

— Это глупость.

— Тогда надень его сам, — предложил Гарри.

Рон посмотрел на свитер, потом на Гарри и вдруг заметно успокоился.

— Хорошо. Давай его сюда.

Гарри протянул ему вещь, но Рон неожиданно остановился.

— Хотя... почему бы тебе самому не надеть?

— Я уже надевал его вчера.

— Именно.

Гермиона вздохнула.

— Вы двое можете спорить об этом весь день, но от этого свитер сам никуда не вернётся.

Гарри, чтобы прекратить спор, накинул его на плечи. На этот раз он сделал это без всякого интереса, просто желая доказать, что вещь не имеет никакого значения. Но едва шерсть коснулась его плеч, он замер и поправил воротник.

— Тепло, — сказал он.

Рон посмотрел на него.

— Ну конечно тепло. Это шерстяной свитер.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты это сказал?

Гарри пожал плечами.

— Не знаю. Просто... хорошо.

Молли внимательно посмотрела на него, но ничего не сказала. Гермиона тоже заметила изменение в его голосе, однако решила не обращать на это внимания. В конце концов, это был всего лишь свитер, найденный в старом шкафу, и если Гарри стало в нём уютнее, в этом не было ничего странного. Джинни, однако, не удержалась от улыбки.

— Ну вот. Теперь он действительно твой.

— Нет, — сказал Гарри. — Я его не забираю.

— А зря, — ответил Рон. — Он тебе идёт.

Это было сказано без привычной насмешки, и Гарри улыбнулся. После этого странность утра постепенно растворилась в обычной суете: Молли отправилась готовить завтрак, Джинни убежала вниз, Гермиона напомнила Рону, что он обещал помочь ей с одной книгой, а Гарри остался ещё на несколько минут в комнате, потому что ему действительно не хотелось сразу снимать свитер. Никто не заметил ничего необычного, кроме Молли, которая, спускаясь по лестнице, несколько раз оборачивалась через плечо.

Весь день свитер оставался у Гарри, и к вечеру о загадочном перемещении почти перестали говорить. Даже Рон, который утром собирался доказать свою правоту, уже переключился на более важные дела. После ужина он предложил оставить свитер в гостиной, чтобы Молли могла завтра ещё раз осмотреть его, и Гермиона поддержала эту мысль. Гарри снял его и положил на спинку кресла возле камина, после чего все разошлись по своим комнатам.

Молли задержалась в гостиной дольше остальных. Она собирала чашки со стола, поправляла подушки и привычно приводила комнату в порядок, когда взгляд её снова упал на свитер. Он лежал там же, где его оставил Гарри, и при тёплом свете лампы выглядел совсем обычным. Молли подошла, взяла его и, сама не понимая зачем, ещё раз провела пальцами по вязке. В памяти снова мелькнуло что-то далёкое: дождливый вечер, клубок шерсти, иголки, стук дождя по окну и чьё-то имя, которое почти возникло в голове, но тут же исчезло.

Она нахмурилась, решив, что слишком устала, и отнесла свитер наверх. Немного подумав, Молли положила его не в комнату Рона и не в комнату Гарри, а на небольшой стул в коридоре, решив утром снова поговорить с детьми и, возможно, поискать старые фотографии. Затем она выключила свет и ушла.

Утром свитер снова оказался не там.

Молли обнаружила это первой, когда проходила по коридору с корзиной белья. Она остановилась, посмотрела на пустой стул, потом на дверь гостиной и только после этого медленно опустила глаза. Свитер лежал на кресле у камина, аккуратно сложенный, словно кто-то специально приготовил его для нового хозяина.

Молли несколько секунд ничего не говорила. Затем тихо вздохнула и произнесла в пустой комнате:

— Ну хорошо. Значит, ты всё-таки хочешь, чтобы мы выяснили, кому ты принадлежишь.

И, сама того не зная, Молли была гораздо ближе к правде, чем могла предположить.

Утро началось с того, что Джинни обнаружила свитер у себя в комнате, хотя была совершенно уверена, что вечером оставила его в гостиной, и первое, что она подумала, увидев аккуратно сложенную шерстяную вещь на спинке своего стула, было то, что Рон наконец решил доказать, будто умеет разыгрывать людей не хуже своих старших братьев. Она некоторое время стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на свитер с выражением человека, который уже приготовил подходящий ответ на чужую шутку, после чего взяла его двумя пальцами и понюхала, словно могла таким образом определить, кто именно его сюда принёс. Разумеется, свитер пах всё тем же — шерстью, немного дымом и чем-то неуловимо домашним, — но никакого запаха Рона на нём не было, а это, по мнению Джинни, уже было довольно серьёзным доказательством.

Она спустилась вниз, держа свитер под мышкой, и застала Гарри и Рона за завтраком. Рон пытался одновременно есть тост и читать какое-то письмо, хотя Молли уже дважды сказала ему не капать вареньем на конверт, а Гарри сидел рядом и наблюдал за происходящим с тем выражением лица, которое означало, что он уже понял: спокойного завтрака не будет. Джинни молча положила свитер на стол между ними.

— Это ваше?

Рон посмотрел на вещь, потом на сестру.

— Почему он у тебя?

— Вот это я и спрашиваю.

— Я его туда не клал.

Гарри покачал головой.

— Я тоже.

Джинни прищурилась.

— Вы оба говорите это слишком быстро.

— Потому что это правда, — сказал Рон. — После вчерашнего я вообще к нему не подходил.

— Ты вчера весь день говорил, что хочешь выяснить, как он перемещается.

— Именно поэтому я бы не стал переносить его ночью. Это разрушило бы эксперимент.

— Какой эксперимент? — спросила Молли, появляясь на кухне.

Джинни уже собиралась ответить, но Рон опередил её и рассказал всё сразу, причём с таким видом, будто речь шла о чрезвычайно важном расследовании Министерства: свитер исчез из гостиной и каким-то образом оказался в комнате Джинни, хотя никто из них его туда не переносил. Молли выслушала его, посмотрела на свитер и затем на Джинни, которая уже начинала улыбаться.

— Ну что ж, — сказала Джинни. — Если он решил прийти ко мне, я хотя бы узнаю, почему.

Она надела свитер прямо поверх своей рубашки. Рон хотел что-то сказать, но остановился. Свитер действительно сидел на ней лучше, чем на ком-либо до этого: рукава доходили ровно до запястий, воротник лежал удобно, а сам он не выглядел ни слишком большим, ни слишком тесным. Джинни повертелась перед зеркалом, поправила волосы и с удовлетворением посмотрела на отражение.

— Вот видите.

— Что именно? — спросила Гермиона, которая как раз вошла на кухню.

— Он мне подходит.

— Это не доказывает, что он тебя выбрал.

— Зато доказывает, что у него хороший вкус, — сказала Джинни.

Рон фыркнул.

— Он просто большой.

— Тогда почему Гарри вчера говорил, что ему хорошо?

— Гарри вообще носит одежду, которая ему достаётся.

Гарри усмехнулся.

— Спасибо, Рон.

— Я не это имел в виду.

— Конечно.

Молли снова посмотрела на свитер, и на этот раз в её лице мелькнуло что-то похожее на беспокойство, хотя она тут же спрятала его за обычной заботливостью. Она попросила Джинни снять свитер, чтобы не ходить в нём весь тёплый день, но Джинни заявила, что ей совершенно не жарко, и это было действительно странно: на улице уже становилось тепло, однако шерсть почему-то не доставляла ей никакого неудобства. В конце концов Молли махнула рукой и вернулась к кухонным делам, а Гермиона, явно заинтересованная происходящим, предложила не спорить, а попробовать выяснить закономерность.

После завтрака начался первый настоящий эксперимент. Свитер положили на кухонный стул и оставили там под наблюдением Рона и Гарри, которые должны были по очереди смотреть на него, не отвлекаясь. Через десять минут Рон заявил, что это глупейшее занятие, которое когда-либо приходило ему в голову, ещё через пять минут Гарри признался, что тоже начинает с этим соглашаться, а спустя ещё минуту они оба одновременно отвернулись на звук хлопнувшей двери. Когда они снова посмотрели на стул, свитера там не было.

— Я же говорил! — воскликнул Рон.

— Ты говорил, что он останется там, — напомнил Гарри.

— Я передумал.

Они нашли свитер в коридоре, лежавшим на перилах лестницы. Никто не видел, как он туда попал. Джинни забрала его и отнесла в гостиную, положив на кресло. На этот раз Гермиона решила наблюдать сама, но едва она отвлеклась на несколько секунд, чтобы записать что-то в блокнот, свитер снова исчез. Он оказался на кухне, хотя дверь в гостиную всё это время оставалась открытой, а Рон и Джинни сидели напротив кресла.

— Это невозможно, — сказала Гермиона.

— Невозможно, но происходит, — заметил Гарри.

— Предметы не могут просто исчезать и появляться в другом месте без какого-либо магического механизма.

— Значит, механизм есть.

— Я его пока не вижу.

Рон задумался.

— Может, он сам ходит?

Гермиона медленно подняла глаза от блокнота.

— Свитер?

— Да.

— Свитер не ходит.

— Ты не знаешь наверняка.

— Рон, у него нет ног.

— Может, ему ноги не нужны.

Джинни рассмеялась, а Гарри покачал головой, пытаясь скрыть улыбку. Гермиона же только вздохнула и сказала, что если они собираются искать объяснение, то лучше придерживаться хотя бы минимально разумных теорий. Рон, однако, уже был совершенно уверен в своей версии.

— У него есть характер.

— У свитера нет характера.

— Тогда почему он всё время выбирает, где ему лежать?

Гермиона не ответила. Она собиралась сказать, что это не выбор, а неизвестное магическое воздействие, но в этот момент заметила свитер на спинке кресла рядом с Роном. Он появился там настолько незаметно, что никто не видел, когда именно это произошло. Рон посмотрел на него и торжественно кивнул.

— Вот. Он меня любит.

— Он лежит на кресле, — сказала Гермиона.

— Рядом со мной.

— Совершенно случайно.

— Конечно.

Джинни снова надела свитер и заявила, что если он действительно выбирает людей, то сегодня явно выбрал её. Рон возразил, что вчера он выбирал Гарри, а до этого, возможно, его самого, поэтому делать выводы ещё рано. Гермиона записала это в блокнот, хотя сама пока считала происходящее совершенно обычным, пусть и необычно хорошо замаскированным чарами.

Однако к обеду ей пришлось признать, что объяснение становилось всё менее очевидным. Свитер снова исчез, когда Джинни сняла его и оставила на кухонном столе, а через несколько минут оказался на подоконнике в комнате Гермионы. Она посмотрела на него с лёгким раздражением, будто свитер специально решил усложнить ей работу, и подняла его, чтобы отнести обратно. Но едва она вышла из комнаты, Рон заметил, что вещь уже лежит на кресле в гостиной.

— Видишь? — сказал он Гермионе. — Он действительно выбирает.

— Пока что он выбирает места, — ответила она.

— Это первый этап.

— А второй?

Рон пожал плечами.

— Найдём.

И хотя Гермиона закатила глаза, на этот раз она не стала спорить. Она уже начала подозревать, что у этого старого свитера действительно есть какая-то история, просто пока никто не знал, где именно её искать.

К полудню Гермиона окончательно решила, что если свитер собирается продолжать свои странные путешествия, то по крайней мере она заставит его делать это под наблюдением. Рон уже успел предложить несколько совершенно бесполезных теорий, включая ту, в которой свитер якобы обладал собственным характером и просто перемещался туда, где ему было удобнее, а Джинни с явным удовольствием поддерживала эту мысль всякий раз, когда хотела подразнить Гермиону, поэтому та решила, что единственный способ вернуть происходящему хоть какое-то подобие порядка — исследовать вещь самой. Она принесла из комнаты несколько книг по бытовым чарам, достала увеличительное стекло, которое использовала для изучения старых текстов, и разложила всё на кухонном столе, пока остальные занимались своими делами. Свитер в это время лежал на спинке соседнего стула и выглядел настолько обыкновенно, что Гермиона несколько раз ловила себя на мысли, что, возможно, всё происходящее действительно можно объяснить какой-нибудь очень простой магией, которую она пока не заметила.

Она начала с самых очевидных вещей. Сначала проверила, нет ли на шерсти чар перемещения, затем — чар самоскладывания, после чего осторожно провела палочкой вдоль рукавов, воротника и швов, произнося несколько простых диагностических заклинаний. Ничего не произошло. Свитер не засветился, не зашевелился, не попытался исчезнуть и даже не изменил температуру. Он просто лежал на стуле, словно вся эта история с перемещениями была самой нелепой выдумкой Рона. Гермиона нахмурилась, записала результаты в блокнот и попробовала другой способ, проверив ткань на остаточную магию, которая могла сохраниться после старого зачарования. И снова ничего.

— Ну? — спросил Рон, заглядывая через её плечо.

— Пока ничего.

— То есть он не волшебный?

— Я этого не говорила.

— Но ты ничего не нашла.

— Я сказала, что пока ничего не нашла.

— Это почти одно и то же.

— Нет, Рон, это совершенно разные вещи.

Рон пожал плечами и отошёл, а Гермиона продолжила работу. Она проверила свитер на следы защитных чар, попыталась определить, была ли шерсть зачарована до вязания или после, и даже нашла в одной из книг описание старого способа создания одежды, которая сохраняла тепло своего владельца. Однако ни один из признаков не совпадал. Свитер оставался обычным. Более того, с точки зрения магии он был настолько скучным, что Гермиона начала подозревать: если бы она принесла его в Отдел тайн, там, вероятно, кто-нибудь очень вежливо попросил бы её не занимать стол.

Она отложила палочку и потерла виски. За окном ярко светило солнце, в саду Рон с Гарри что-то обсуждали, а Джинни время от времени смеялась над ними. Гермиона посмотрела на свитер и уже собиралась снова взять его в руки, когда заметила, что тот лежит не на стуле.

— Что за...

Она оглянулась.

Свободный стул был пуст. Свитер лежал на столе прямо рядом с её книгами.

Гермиона несколько секунд молча смотрела на него, потом медленно перевела взгляд на дверь. Она была открыта, и теоретически кто-нибудь мог войти, взять вещь и положить её сюда, но в таком случае это означало бы, что кто-то специально проделал всё это, причём совершенно незаметно, только ради того, чтобы посмотреть, как Гермиона будет раздражаться. Эта версия была настолько похожа на Рона, что она почти поверила в неё, но тут же услышала его голос из сада.

— Гарри, это не считается! Ты жульничаешь!

Гермиона посмотрела на свитер.

— Очень смешно, — сказала она, хотя прекрасно знала, что свитер не мог оценить её сарказм.

Она взяла его и положила обратно на стул, после чего снова вернулась к книгам. Через несколько минут ей понадобилось записать один термин, и она наклонилась над страницей. Когда подняла голову, свитер снова лежал рядом с ней — теперь уже на другом конце стола.

Гермиона закрыла глаза.

— Хорошо.

Она произнесла это тихо, но таким тоном, словно разговаривала с особенно упрямым учеником.

— Если ты хочешь привлечь моё внимание, у тебя получилось.

Разумеется, ничего не произошло.

Через некоторое время Рон и Гарри вернулись с улицы, и Гермиона сообщила им о новом перемещении. Рон немедленно просиял.

— Я же говорил.

— Не начинай.

— Он тебя выбрал.

— Он не мог меня выбрать, потому что у него нет сознания.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что это свитер.

— Ты уже говорила.

— И это всё ещё верно.

Рон взял свитер, подержал его на вытянутых руках и с важным видом оглядел.

— По-моему, он выглядит довольно разумно.

Гарри засмеялся, а Гермиона закатила глаза.

— Если ты ещё раз скажешь, что свитер разумный, я отправлю тебя искать его на чердаке.

— Значит, ты всё-таки признаёшь, что он может исчезнуть?

Гермиона не ответила. Она снова посмотрела на свитер, и ей пришлось признать, что происходящее становилось всё труднее объяснить обычными чарами. Но даже если в нём действительно была какая-то магия, это ещё не означало, что у вещи есть собственная воля. Возможно, свитер реагировал на окружающую магию, на настроение человека, на температуру или на какое-нибудь старое заклинание, которое она пока не обнаружила. Это было гораздо более разумным объяснением, и Гермиона решила проверить его.

— Я его надену.

Рон и Гарри одновременно посмотрели на неё.

— Зачем? — спросил Гарри.

— Чтобы проверить реакцию.

— Какую?

— Любую.

— А если он действительно выбирает человека? — спросил Рон с явным удовольствием.

— Тогда это будет ещё одним фактом.

— То есть ты признаёшь мою теорию.

— Нет.

— Но если он выберет тебя...

— Тогда мы будем знать, что он каким-то образом реагирует на человека, который его носит.

— Это почти то же самое.

Гермиона ничего не ответила и надела свитер. Он оказался ей чуть велик, но не настолько, чтобы это мешало. Шерсть мягко легла на плечи, рукава закрыли часть ладоней, и почти сразу Гермиона почувствовала тепло. Не обычное тепло шерсти, которое постепенно распространяется по телу, а какое-то очень ровное и спокойное ощущение, будто свитер сохранял именно столько тепла, сколько было нужно, не больше и не меньше. Она невольно поправила рукав.

— Ну? — спросил Рон.

— Что «ну»?

— Что ты чувствуешь?

Гермиона задумалась.

— Тепло.

— Я же говорил.

— Рон, любой шерстяной свитер тёплый.

— Но этот особенно.

Гермиона хотела возразить, но остановилась. Он действительно казался необычно тёплым. Она могла бы снять его, сравнить ощущения, снова надеть и провести более точный эксперимент, однако почему-то не захотела. Это было странно. Свитер не был красивым, не был особенно удобным и уж точно не соответствовал её обычным представлениям о практичной одежде, но в нём было что-то успокаивающее.

Через некоторое время Гермиона снова взялась за книгу. Она продолжала делать записи, отвечала на вопросы Рона и даже помогла Гарри найти нужный том, но постепенно заметила ещё одну странность: стоило ей устать, как свитер становился теплее. Это происходило едва заметно, почти так, что можно было списать всё на воображение. Когда она сидела спокойно и была занята интересной книгой, тепло было обычным. Но стоило ей потереть глаза, тяжело вздохнуть или на несколько секунд откинуться на спинку стула, как шерсть словно плотнее обнимала плечи.

Гермиона несколько раз проверила это намеренно. Она сняла свитер, некоторое время посидела без него, а потом снова надела. Никакой разницы. Затем она заставила себя дочитать особенно скучный раздел книги, и спустя несколько минут почувствовала, что свитер снова стал тёплым.

Она нахмурилась.

— Это невозможно.

— Что? — спросил Гарри.

— Ничего.

Гарри посмотрел на неё, потом на свитер, но не стал задавать вопросов. Рон, напротив, тут же заметил выражение её лица.

— Ты что-то нашла?

Гермиона медленно покачала головой.

— Пока нет.

И всё же теперь она уже не была уверена, что хочет найти.

День постепенно клонился к вечеру, и в доме становилось спокойнее. Рон с Гарри ушли помочь Артуру в сарае, Джинни отправилась в сад, а Гермиона осталась за столом с книгами и блокнотом. Она ещё долго пыталась найти логическое объяснение, но чем больше думала, тем сильнее возвращалась к одному и тому же наблюдению: свитер не просто сохранял тепло. Он словно замечал, когда человеку его не хватало.

Эта мысль показалась Гермионе настолько нелепой, что она записала её в блокнот только затем, чтобы перечеркнуть.

Однако перечёркивать не стала.

К вечеру Нора наконец немного успокоилась. Дневная жара спала, окна были распахнуты, и из сада тянуло запахом травы и влажной земли, хотя дождя не было уже несколько дней. Рон с Гарри ушли помогать Артуру в сарае, Джинни отправилась проверить, не созрела ли малина, а Гермиона осталась в комнате, которую на время каникул делила с книгами, тетрадями и несколькими письмами, пришедшими из Лондона. На столе перед ней лежала раскрытая книга о старинных бытовых чарах, рядом стоял её блокнот с аккуратными записями, а поверх нескольких листов лежало письмо от родителей, которое она уже дважды перечитала и всё никак не решалась убрать обратно в конверт. В нём не было ничего тревожного или особенно важного — мама рассказывала о работе, папа жаловался на соседа, который опять оставил велосипед у их калитки, а в самом конце они оба спрашивали, хорошо ли Гермиона проводит лето. Она улыбнулась, прочитав последние строки, но улыбка быстро исчезла. Разумеется, ей было хорошо. В Норе почти невозможно было чувствовать себя одинокой, даже если очень хотелось: здесь всегда кто-нибудь кричал с первого этажа, кто-нибудь смеялся в саду, кто-нибудь хлопал дверью, а Молли могла в любой момент появиться с тарелкой еды и спросить, почему ты выглядишь так, будто тебя три дня никто не кормил. И всё же иногда, особенно по вечерам, Гермионе хотелось услышать знакомый голос матери из кухни или увидеть отца за газетой, сидящего в своём кресле. Она скучала по дому, и от этой мысли ей почему-то стало немного неловко, словно само признание в этом означало неблагодарность по отношению к Уизли.

Она отложила письмо и устало потёрла глаза. За весь день Гермиона успела прочитать слишком много, записать ещё больше и несколько раз объяснить Рону, почему его теория о самостоятельно мыслящем свитере не имеет под собой никаких оснований. Теперь ей хотелось только закончить разбор книг и спуститься вниз, но пальцы уже не слушались так охотно, как утром, а строки перед глазами начали слегка расплываться. Гермиона закрыла очередную книгу, потянулась и в этот момент заметила свитер. Он лежал на краю кровати, хотя ещё несколько минут назад, насколько она помнила, находился на кресле. Гермиона посмотрела на него с таким выражением, словно застала старого знакомого за попыткой сделать вид, будто он здесь совершенно случайно.

— Даже не начинай, — сказала она.

Свитер, разумеется, ничего не ответил.

Она продолжила разбирать книги, но спустя несколько минут почувствовала прохладу в плечах. В комнате стало заметно свежее, и Гермиона машинально потянулась к свитеру, накинула его поверх рубашки и только потом поняла, что сделала это совершенно без размышлений. Шерсть сразу согрела плечи, и усталость, которая до этого казалась особенно неприятной, немного отступила. Гермиона замерла, глядя на собственные руки.

Это уже не было похоже на случайность.

Она осторожно подняла рукав и провела пальцами по шерсти. Никакого свечения, никакого всплеска магии, никакого едва заметного покалывания, которое могло бы указывать на активное заклинание. Просто свитер. Обычный старый свитер, связанный Молли много лет назад. Гермиона задумалась, потом сняла его и положила рядом с собой. Через несколько минут ей снова стало прохладно, а вместе с прохладой вернулась и усталость. Она снова надела свитер.

— Хорошо, — пробормотала она. — Это уже становится странным.

На этот раз она не стала записывать наблюдение в блокнот. Вместо этого несколько секунд просто сидела неподвижно, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ей было тепло. Не жарко, не душно, а именно тепло, как бывает, когда заходишь с улицы в хорошо натопленный дом после холодного вечера. Гермиона вспомнила, как в детстве иногда просыпалась ночью и слышала, как родители тихо разговаривают внизу, и от одного только звука их голосов ей становилось спокойно. Странно было думать, что какой-то старый кусок шерсти способен вызвать похожее ощущение.

Она едва успела открыть рот, чтобы снова отругать себя за подобные мысли, когда дверь распахнулась и в комнату вошли Рон и Гарри. Рон был весь в пыли, на рукаве у него осталось какое-то маслянистое пятно, а Гарри выглядел так, будто предпочёл бы сейчас оказаться где угодно, только не рядом с Роном, который всю дорогу рассказывал ему, что починить старый ящик было бы гораздо проще, если бы Гарри перестал держать отвёртку вверх ногами.

— Не смотри на меня так, — сказал Рон, заметив выражение лица Гермионы. — Мы всё сделали.

Гарри закрыл за собой дверь.

— Рон всё сделал. Я пытался не дать ему сломать то, что он чинил.

— Это почти одно и то же.

Рон остановился, увидев Гермиону. Несколько секунд он молчал, затем медленно перевёл взгляд на свитер, а потом снова посмотрел на неё.

— Ага.

Гермиона вздохнула.

— Даже не говори.

— Я ничего не сказал.

— Но собираешься.

— Он тебя выбрал.

Гермиона закатила глаза, однако на этот раз спорить не стала. Гарри заметил это почти сразу.

— Что случилось?

Гермиона посмотрела на него, потом на свитер.

— Я не уверена.

— В чём?

Она немного помолчала, подбирая слова.

— Возможно, Рон не совсем неправ.

Рон так резко сел на край кровати, что едва не свалился.

— Я знал!

— Не радуйся раньше времени. Я не говорю, что свитер разумный.

— Но...

— Я думаю, что он может каким-то образом реагировать на человека.

Гарри нахмурился.

— На настроение?

— Возможно. Или на физическое состояние. Я проверяла его чарами, но ничего не обнаружила. Он совершенно обычный. Однако когда я устала, он становился теплее.

Рон посмотрел на свитер с таким уважением, будто тот только что сдал экзамен по СОВ на высший балл.

— Значит, он знает.

— Я не сказала «знает».

— Но ты сказала «реагирует».

— Да.

— Тогда это уже почти знание.

— Нет, Рон.

— Хорошо, почти.

Гарри подошёл ближе и сел напротив Гермионы.

— А почему он тогда оказался у Джинни?

— Не знаю.

— А у меня?

— Тоже не знаю.

— И у Рона.

— Именно.

Рон задумался, потом медленно поднял палец.

— Может быть, он выбирает того, кому в данный момент холоднее.

Гермиона уже открыла рот, чтобы возразить, но остановилась. Она посмотрела на Рона, потом на Гарри и снова на свитер. Несколько секунд никто не говорил.

— Это может быть не только физический холод, — тихо сказала она.

Рон нахмурился.

— А какой ещё?

Гермиона пожала плечами.

— Не знаю.

Гарри посмотрел на неё внимательно, и в его лице на мгновение появилось то выражение, которое Гермиона видела у него иногда после особенно тяжёлых разговоров, когда он не хотел объяснять, о чём думает. Она не стала спрашивать. Вместо этого в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только приглушёнными звуками Норы: где-то хлопнула дверь, на первом этаже Молли позвала Джинни, а из сада донёсся голос Артура.

Рон вдруг встал.

— Значит, надо проверить.

— Что именно?

— Всё.

Гермиона устало посмотрела на него.

— Это очень точный научный план.

— Спасибо.

— Это не был комплимент.

— Я всё равно его приму.

Гарри улыбнулся.

— Как будем проверять?

Рон подошёл к свитеру и поднял его.

— Оставим его где-нибудь и посмотрим, кто его найдёт.

— Мы уже это делали, — напомнила Гермиона.

— Но теперь будем смотреть не только куда он перемещается.

— А на кого?

— Именно.

Гермиона задумалась. В голове уже начинала складываться последовательность наблюдений: кто первым обнаруживает свитер, в каком состоянии находится этот человек, что происходило с ним до этого, как долго он носит вещь и меняется ли её температура. Всё это было похоже на настоящий эксперимент, и Гермиона почувствовала знакомый интерес, который всегда возникал перед решением сложной задачи.

— Хорошо, — сказала она. — Но нам придётся всё записывать.

Рон улыбнулся.

— Конечно.

— И никто не должен специально переносить свитер.

— Хорошо.

— И не надо пытаться его обмануть.

— Я не собирался.

— Ты собирался.

— Ладно, собирался.

Гарри взял свитер и посмотрел на него.

— А если он действительно выбирает людей?

Гермиона задумалась, а потом ответила:

— Тогда мы должны выяснить, почему.

В этот момент снизу снова донёсся голос Молли, на этот раз зовущий всех ужинать, и разговор пришлось прервать. Рон первым направился к двери, но Гарри задержался на секунду и спросил, не хочет ли Гермиона взять свитер с собой. Она посмотрела на него, потом на шерстяную вещь в его руках и неожиданно улыбнулась.

— Думаю, он сам найдёт дорогу.

Рон, уже стоявший в коридоре, услышал это и немедленно обернулся.

— Вот! Ты наконец начинаешь ему доверять.

— Я этого не говорила.

— Но подумала.

— Идём ужинать, Рон.

Они спустились вниз, оставив комнату пустой. На столе остались книги, письма и раскрытый блокнот Гермионы, а на спинке стула — место, где ещё минуту назад лежал свитер. Никто не заметил, что, когда последняя дверь в коридоре закрылась, шерстяная вещь тихо соскользнула со спинки стула и осталась лежать на кровати.

На этот раз она никуда не переместилась.

Пока.