Свитер, который никто не помнил (джен)

Лето в Норе никогда не начиналось с тишины. Даже если утро выдалось необычайно ясным и солнце с самого рассвета заливало сад золотистым светом, в доме всё равно что-нибудь скрипело, звенело, хлопало или спорило само с собой: на кухне звякали тарелки, где-то наверху хлопала дверь, из сада доносился недовольный голос Джинни, которая пыталась заставить садовый шланг поливать именно грядки, а не её собственные ноги, и время от времени весь дом отзывался знакомым гулом от шагов по лестнице. Впрочем, в тот день к обычной летней суете добавилось ещё одно обстоятельство, которое заставило всех обитателей Норы насторожиться гораздо сильнее, чем любой странный звук из сада: Молли Уизли объявила, что собирается разобрать старый шкаф на чердаке.

Сам по себе шкаф не представлял ничего примечательного. Он был высоким, деревянным, с дверцами, которые давно перестали закрываться без помощи хорошего толчка, и стоял в самом дальнем углу чердака, где под крышей летом становилось жарко, как в теплице, а зимой было настолько холодно, что даже пауки предпочитали перебираться поближе к дымоходу. Однако за долгие годы шкаф приобрёл почти легендарную репутацию среди детей Уизли, потому что всё, что однажды оказывалось внутри, могло оставаться там годами, десятилетиями и, судя по некоторым находкам, пережить несколько поколений, прежде чем кому-нибудь приходило в голову проверить, что именно там лежит. Молли время от времени говорила, что пора навести порядок, но до настоящего дела руки у неё никогда не доходили, поскольку в Норе всегда находилось что-нибудь более срочное: то кто-нибудь терял ботинок, то котёл начинал сам себя чистить и заливал кухню пеной, то один из близнецов, ещё не привыкший к собственному взрослению, присылал очередное письмо с просьбой немедленно выслать ему что-нибудь, что совершенно точно лежало на чердаке.

В этот раз, однако, Молли была настроена решительно. Она поднялась наверх сразу после завтрака, закатала рукава и, открыв шкаф, произнесла то самое опасное «ну вот, теперь хотя бы посмотрим, что здесь», после которого обычно начинались несколько часов работы и обнаруживалось множество вещей, которые никто не собирался выбрасывать, потому что каждая из них внезапно оказывалась кому-нибудь дорога. Через десять минут Молли позвала Рона, ещё через пять — Джинни, а затем, заметив Гарри и Гермиону на лестнице, без особых церемоний отправила за ними и их. Никто не осмелился спросить, почему именно они должны заниматься разбором старого шкафа, хотя Рон всё-таки попытался заметить, что если вещь пролежала там столько лет, значит, без неё можно обойтись ещё лет пятьдесят. Молли посмотрела на него тем самым взглядом, после которого становилось ясно, что обсуждать это дальше совершенно бессмысленно, и Рон, вздохнув, принялся вытаскивать из шкафа первую коробку.

— Только не говори, что мы будем разбирать всё это, — пробормотал он, заглядывая внутрь.

— Именно это я и собираюсь сказать, — ответила Молли, складывая старые полотенца в одну стопку. — А ты можешь начать с этой коробки.

— Почему именно я?

— Потому что ты стоишь ближе всех.

Рон посмотрел на Гарри, который с большим интересом рассматривал старый деревянный самолётик, найденный под кучей газет, затем на Гермиону, уже пытавшуюся разобраться в стопке старых книг, и наконец на Джинни, которая каким-то чудом нашла среди хлама старую коробку с фотографиями и теперь делала вид, что занята чрезвычайно важным исследованием семейной истории.

— Это нечестно, — сказал он.

— Это семья, — заметила Джинни, не поднимая головы. — Здесь редко бывает честно.

Гарри рассмеялся, и даже Молли не смогла удержаться от улыбки, хотя тут же напомнила им, что если они собираются проводить время на чердаке, то лучше делать это с пользой. Работа пошла медленно, потому что почти каждая коробка превращалась в отдельное маленькое путешествие в прошлое. Рон обнаружил деревянную метлу, на которой, судя по всему, когда-то пытались учиться летать самые младшие дети, Гермиона нашла старую книгу с рецептами, исписанную на полях аккуратным почерком Молли, а Джинни извлекла из-под стопки одежды маленькую погремушку и долго пыталась выяснить, кому именно она принадлежала, пока Рон не объявил, что это, вероятнее всего, была первая метла Чарли. В ответ Джинни швырнула в него старым носком, а Молли попросила обоих прекратить бросаться вещами, которые старше их самих.

К полудню чердак выглядел ещё хуже, чем прежде, хотя Молли уверяла, что это совершенно нормальная стадия уборки. Половина шкафа была уже разобрана, коробки стояли вдоль стен, на полу лежали книги, игрушки и одежда, а солнечный свет, пробивавшийся через маленькое окно под крышей, освещал в воздухе целые облака пыли. Молли как раз потянулась к самой дальней полке, куда пришлось забраться на небольшой деревянный табурет, когда её пальцы коснулись чего-то мягкого. Она сначала решила, что это очередная старая рубашка, но, потянув ткань на себя, почувствовала под пальцами плотную шерсть.

Из глубины шкафа появился свитер.

Молли замерла с ним в руках, и на несколько секунд шум чердака будто стал тише. Это была совершенно простая вещь — шерстяной свитер тёплого, спокойного цвета, без ярких полос или вышитых инициалов, с аккуратным узором, проходившим по воротнику и краям рукавов. Он был связан вручную, и это было заметно сразу: петли были ровными, но не настолько одинаковыми, как у вещей, зачарованных для машинного вязания, а на одном рукаве несколько нитей слегка отличались по оттенку. Свитер был достаточно большим, чтобы подойти подростку или невысокому взрослому, но не настолько большим, чтобы выглядеть бесформенным, и самое удивительное заключалось в том, что он выглядел почти новым. Не было ни потёртых локтей, ни растянутого воротника, ни выцветших участков, какие обычно появлялись на одежде, которую много лет хранили в шкафу.

— Мама? — позвала Джинни.

Молли не ответила сразу. Она провела ладонью по рукаву, потом перевернула свитер, посмотрела внутрь воротника и на манжеты, словно надеялась найти там имя, дату или хотя бы какую-нибудь подсказку, которая объяснила бы, откуда он взялся. Ничего не было.

— Что там? — спросил Гарри, подходя ближе.

— Свитер, — ответила Молли.

Рон тут же выглянул из-за коробки.

— Если ты нашла ещё одну вещь Фреда и Джорджа, я ухожу.

— Он не их, — сказала Молли и нахмурилась. — Во всяком случае, я так думаю.

Она снова посмотрела на свитер, и в её лице появилось странное выражение — не тревожное, а скорее задумчивое, как бывает, когда человек пытается вспомнить что-то очень давнее. Она была почти уверена, что связала его сама. В этом не было сомнений: слишком хорошо она знала собственную манеру вязания, этот небольшой узор, привычную плотность петель и то, как она всегда оставляла рукава немного длиннее, чтобы вещь можно было носить подольше. Но почему она совершенно не помнила, кому предназначался свитер, Молли сказать не могла.

— Ты уверена, что он твой? — спросила Гермиона.

— Связала я его, — медленно ответила Молли. — Это точно. Но я не помню, для кого.

Рон немедленно оживился.

— Тогда это, наверное, мой.

— Тебе было бы лет пять, если бы он был твоим, — заметила Джинни.

— Ну и что? Я мог вырасти.

— За последние десять лет, Рон?

— Я имею в виду постепенно.

Гарри взял свитер за плечо и осторожно осмотрел его. От шерсти пахло чем-то очень слабым и знакомым — старым деревом, сухими травами и, возможно, дымом от камина, хотя Молли не могла понять, действительно ли это запах вещи или просто запах всего чердака.

— Здесь даже имени нет, — сказал он.

— Вот именно, — ответила Молли.

Она ещё некоторое время держала свитер перед собой, будто надеялась, что память сама подскажет ей ответ. Потом вдруг улыбнулась, встряхнула вещь и аккуратно сложила её.

— Хорошо. Раз уж никто не знает, кому он принадлежит, выясним это внизу.

— А если он всё-таки мой? — спросил Рон.

— Тогда ты сможешь сказать об этом после того, как мы найдём доказательства.

— Но если никто не знает, значит, доказательств тоже нет.

— Рональд.

— Всё, молчу.

Молли направилась к лестнице, прижимая свитер к себе, а остальные последовали за ней. На полпути Джинни заметила, что Молли снова посмотрела на вещь, и спросила, действительно ли она совсем ничего не помнит. Молли покачала головой, но после короткой паузы сказала, что иногда старые вещи возвращают воспоминания, которые человек давно перестал замечать. Возможно, стоило просто посмотреть на свитер при дневном свете, а потом расспросить остальных. И с этой мыслью они спустились на кухню, где на столе всё ещё стояли чашки после завтрака, чайник недовольно посвистывал на плите, а старый свитер, аккуратно сложенный на руках Молли, уже выглядел так, словно ему предстояло стать причиной куда большего количества разговоров, чем любая обычная вещь из давно забытого шкафа.

За завтраком старый свитер оказался в центре внимания почти сразу, хотя Молли вовсе не собиралась превращать его в семейное расследование. Она положила вещь на край стола рядом с корзиной тостов, поставила перед детьми тарелки с яйцами и только после этого спросила, не узнаёт ли кто-нибудь этот узор или хотя бы сам свитер. Впрочем, Рону оказалось достаточно одного взгляда, чтобы объявить себя его законным владельцем, причём с такой уверенностью, словно ему только что предъявили давно потерянное свидетельство о рождении. Он потянулся через стол, взял свитер двумя пальцами и, прищурившись, осмотрел его с видом человека, который пытается вспомнить важную деталь собственного прошлого.

— Это, скорее всего, мой, — заявил он.

Джинни чуть не поперхнулась чаем.

— Твой?

— Конечно. Мама всегда вязала мне вещи с запасом.

— С каким ещё запасом?

— Ну, чтобы я мог носить их дольше.

— Рон, — сказала Гермиона, стараясь не улыбаться, — если это действительно связано много лет назад, то сейчас ты, вероятно, поместился бы в один рукав.

— Я был не таким маленьким, — возразил Рон, хотя по выражению его лица было заметно, что он и сам не слишком верит в собственную версию.

— Ты был именно таким маленьким, — сказала Джинни. — Я помню.

— Тебе тогда вообще было несколько лет!

— Вот именно. А значит, я прекрасно помню, что ты постоянно вырастал из вещей быстрее, чем мама успевала их довязывать.

Гарри, сидевший напротив, взял свитер и поднял его перед собой, после чего Рон недовольно посмотрел на него, словно Гарри тем самым покушался на его права собственности. Свитер действительно оказался довольно большим, но не настолько, чтобы выглядеть нелепо. Гарри просунул руки в рукава, накинул его поверх рубашки и расправил плечи. Рукава оказались чуть длиннее, чем нужно, но в остальном вещь сидела вполне удобно, а шерсть была неожиданно мягкой, несмотря на то что пролежала в шкафу неизвестно сколько лет.

— Мне подходит, — сказал Гарри.

— Это ничего не доказывает, — немедленно ответил Рон. — Мама могла связать его для меня и просто сделать слишком большим.

— Или для меня, — сказала Джинни.

Она забрала свитер у Гарри и приложила его к себе, повернувшись к Гермионе.

— Ну?

— Немного велик, — призналась Гермиона.

— Значит, не мой.

— Ты могла вырасти, — сказал Рон.

Джинни медленно повернула к нему голову.

— Ты только что сказал то же самое о себе.

— Потому что это хорошее объяснение.

— Это не объяснение, а надежда.

Молли слушала их, улыбаясь, но сама продолжала смотреть на свитер. Теперь, когда он оказался среди знакомых лиц, вещь почему-то казалась ей ещё более странной. Она действительно знала этот узор. Где-то глубоко в памяти существовало воспоминание о том, как её пальцы снова и снова продевали спицу через петлю, как клубок шерсти катился по полу, как в комнате было холодно, а за окном шёл дождь. Она помнила даже ощущение торопливости, будто хотела закончить работу к определённому дню, но вот для кого она старалась, почему ей было так важно успеть, Молли никак не могла вспомнить.

— Я уверена, что связала его сама, — сказала она наконец. — Только вот когда... Не знаю. Очень давно. До того, как некоторые из вас стали достаточно большими, чтобы помнить.

— Может быть, для Чарли? — предположил Гарри.

— Нет, для него он слишком маленький.

— Биллу?

— Возможно, — ответила Молли, но тут же покачала головой. — Нет. Для Билла я вязала другой.

— Перси?

— Тоже нет.

Рон посмотрел на свитер с возрастающим интересом.

— А если он был для меня?

— Ты уже это говорил.

— Я просто напоминаю.

— А если для кого-нибудь, кто вообще не жил здесь? — спросила Гермиона.

За столом на мгновение стало тише. Молли посмотрела на неё, и эта мысль, казалось, задела какую-то ниточку в памяти. Она нахмурилась, но воспоминание тут же ускользнуло.

— Может быть, — сказала она. — Только я не помню.

— Значит, надо найти старые фотографии, — решила Джинни. — Или посмотреть, у кого из нас на детских снимках был такой свитер.

— Если мы начнём смотреть фотографии, мы закончим к Рождеству, — заметил Рон.

— Тогда будем смотреть до Рождества.

— Очень утешает.

Гермиона снова взяла свитер и стала рассматривать вязку внимательнее. Узор состоял из простых переплетающихся линий, которые образовывали небольшие ромбы, а на воротнике шёл ряд более плотных петель. Ничего необычного в нём не было, но Гермиона всё же провела пальцами по шерсти и сказала, что, возможно, это старый способ вязания, который использовали в семье Молли.

— Мама, ты помнишь, где училась вязать?

— Моя мама показывала мне, а потом я сама кое-чему научилась.

— Тогда, может быть, это какой-нибудь семейный узор?

— Возможно, — согласилась Молли. — Но если так, я совершенно не помню, почему связала его именно таким.

Рон уже перестал слушать разговор. Он снова забрал свитер и внимательно осмотрел его, после чего вдруг надел поверх своей рубашки, хотя было слишком тепло для шерсти. Он посмотрел вниз на рукава, которые закрыли ему почти половину кистей, и довольно кивнул.

— Всё. Решено.

— Что решено? — спросила Джинни.

— Он мой.

— Почему?

— Потому что я его надел.

— Великолепная логика, — сказала Гермиона.

— Спасибо.

Молли вздохнула, но спорить не стала. В конце концов, свитер действительно никому не был нужен прямо сейчас, а Рон выглядел настолько довольным, что отнимать его было бы бессмысленно. Она только попросила снять вещь перед выходом на улицу, чтобы не перегреться, и забрала свитер, когда завтрак закончился. Некоторое время она держала его в руках, пытаясь решить, куда положить, и в конце концов отдала Рону, чтобы тот отнёс к себе.

— Только аккуратно сложи его, — предупредила она.

— Я умею складывать вещи.

Джинни фыркнула.

— Он умеет складывать вещи в кучку.

— Это тоже форма складывания.

Рон поднялся наверх, а Молли осталась на кухне. Остальные постепенно разошлись по своим делам, и вскоре дом снова наполнился привычным шумом. Гермиона ушла в сад с книгой, Гарри отправился помогать Джинни с каким-то делом, которое, по её словам, было «совершенно простым», хотя уже через десять минут из сада донёсся хлопок и недовольный крик, а Рон вернулся вниз только затем, чтобы объявить, что свитер теперь лежит у него на стуле и что он собирается носить его, когда станет прохладнее. Молли лишь покачала головой и вернулась к своим делам, решив, что раз уж свитер наконец нашёл человека, которому он подходит, можно пока не ломать над этим голову.

К вечеру она почти забыла о нём. В Норе это было нетрудно: ужин требовал внимания, Джинни спорила с Роном из-за места за столом, Гермиона рассказывала Гарри о книге, которую нашла в библиотеке, а снаружи постепенно становилось прохладнее, и Молли пришлось закрыть несколько окон. Когда дети разошлись по комнатам, она поднялась наверх, чтобы забрать с кресла в коридоре стопку чистого белья, и по дороге заглянула к Рону. Дверь была приоткрыта, в комнате царил обычный беспорядок, а на стуле у кровати действительно лежал тот самый свитер, аккуратно сложенный почти так же, как она оставила его утром.

Молли задержалась в дверях всего на секунду, глядя на него, и снова почувствовала то странное движение в памяти, словно где-то далеко за закрытой дверью находилось забытое воспоминание, которое никак не решалось войти. Она подумала, что утром обязательно попробует вспомнить, кому же всё-таки предназначалась эта вещь, и тихо прикрыла дверь, оставив свитер на стуле. Ей и в голову не пришло, что утром он уже будет лежать совсем в другом месте.

На следующее утро первым человеком, который обнаружил неладное, оказался, конечно же, Рон, хотя сам он предпочёл бы считать случившееся не странностью, а очередным доказательством того, что в его комнате слишком много вещей и слишком мало порядка. Он проснулся от солнечного света, пробившегося сквозь занавески, несколько секунд лежал, глядя в потолок, а затем вспомнил о свитере и свесил руку с кровати, чтобы снять его со стула. Руки наткнулись на пустоту. Рон нахмурился, сел и посмотрел на стул, словно вещь могла появиться там, если достаточно долго на неё смотреть. Свитера не было. Он заглянул под кровать, хотя прекрасно понимал, что свитер не мог самостоятельно туда забраться, потом поднял одеяло, проверил спинку кресла и даже открыл дверцу шкафа, после чего раздражённо обнаружил, что внутри царит тот же беспорядок, который он оставил вечером. Свитер исчез.

— Гарри! — крикнул Рон так громко, что где-то внизу хлопнула дверь.

Ответа не последовало, поэтому Рон натянул первые попавшиеся брюки, выскочил в коридор и через несколько секунд ворвался в комнату Гарри без стука. Гарри ещё спал, уткнувшись лицом в подушку, и явно не собирался начинать день с каких-либо семейных загадок, но Рон уже стоял посреди комнаты и смотрел на кровать.

Свитер лежал там.

Он был сложен ровно и аккуратно, словно его только что приготовили для кого-то, кто должен был надеть его утром. Причём лежал он именно на той части кровати, где обычно спал Гарри, и выглядел настолько уместно, что на первый взгляд могло показаться, будто он всегда там находился.

— Гарри, проснись.

— Что?

— Ты взял мой свитер?

Гарри медленно открыл один глаз.

— Какой свитер?

— Тот самый.

— Рон, сейчас семь утра.

— Это не ответ.

Гарри приподнялся на локте, посмотрел на него, затем перевёл взгляд на кровать и наконец заметил свитер.

— Я его не брал.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— Тогда почему он здесь?

Гарри пожал плечами, но выглядел уже достаточно проснувшимся, чтобы понять, что происходящее действительно странно. Он взял свитер за край и поднял его.

— Может, ты сам принёс его ночью и забыл?

— Зачем мне было это делать?

— Не знаю. Может, ты очень хотел, чтобы я его примерил.

— Гарри, если бы я хотел, чтобы ты его примерил, я бы сказал тебе.

— Ты сейчас именно это и делаешь.

Рон открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в дверях появилась Джинни. Она посмотрела сначала на Рона, потом на Гарри, потом на свитер и сразу поняла, что произошло что-то интересное.

— Что вы натворили?

— Никто ничего не натворил, — сказал Гарри.

— Рон потерял свой свитер.

— Он не мой, — возразил Рон. — То есть, возможно, мой. Но вчера он был у меня, а теперь оказался у Гарри.

Джинни прислонилась к дверному косяку.

— И вы решили, что это повод будить весь дом?

— Я не будил весь дом.

В этот момент снизу донёсся голос Молли:

— Рональд, что там происходит?

Рон поморщился.

— Теперь будил.

Через минуту Молли появилась в коридоре, за ней следом Гермиона, которая, судя по всему, уже успела одеться и держала в руках книгу. Она внимательно посмотрела на детей, затем на свитер и наконец на Рона.

— Что случилось?

— Свитер, — сказал Рон.

— Что с ним?

— Он исчез.

Молли нахмурилась.

— Что значит «исчез»?

— Вчера вечером он был на моём стуле. Сегодня утром оказался у Гарри.

Молли вошла в комнату, взяла свитер и несколько секунд просто держала его в руках. Она сразу узнала его, конечно, и от этого выражение её лица стало ещё более задумчивым.

— Я сама видела его вчера вечером у тебя в комнате, — сказала она. — Ты точно не переносил его сюда?

— Нет.

— А ты, Гарри?

— Я даже не знал, что он здесь, пока Рон меня не разбудил.

Гермиона подошла ближе и осмотрела свитер.

— Может быть, его кто-нибудь принёс?

— Кто? — спросила Джинни.

Все посмотрели друг на друга.

Это был довольно короткий список людей, которые могли войти в комнаты ночью, не разбудив никого. Впрочем, если речь шла о Норе, список мог внезапно стать значительно длиннее, чем казалось на первый взгляд. Джинни подозрительно посмотрела на Рона, Рон — на Джинни, Гарри — на Гермиону, а Гермиона с совершенно невозмутимым видом сказала, что не видит смысла подозревать кого-либо, пока нет хотя бы одного доказательства.

— Я всё равно думаю, что это Рон, — сказала Джинни.

— Почему?

— Потому что он вчера первым объявил свитер своим.

— И что?

— Значит, ему хотелось, чтобы Гарри его надел.

— Это глупость.

— Тогда надень его сам, — предложил Гарри.

Рон посмотрел на свитер, потом на Гарри и вдруг заметно успокоился.

— Хорошо. Давай его сюда.

Гарри протянул ему вещь, но Рон неожиданно остановился.

— Хотя... почему бы тебе самому не надеть?

— Я уже надевал его вчера.

— Именно.

Гермиона вздохнула.

— Вы двое можете спорить об этом весь день, но от этого свитер сам никуда не вернётся.

Гарри, чтобы прекратить спор, накинул его на плечи. На этот раз он сделал это без всякого интереса, просто желая доказать, что вещь не имеет никакого значения. Но едва шерсть коснулась его плеч, он замер и поправил воротник.

— Тепло, — сказал он.

Рон посмотрел на него.

— Ну конечно тепло. Это шерстяной свитер.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты это сказал?

Гарри пожал плечами.

— Не знаю. Просто... хорошо.

Молли внимательно посмотрела на него, но ничего не сказала. Гермиона тоже заметила изменение в его голосе, однако решила не обращать на это внимания. В конце концов, это был всего лишь свитер, найденный в старом шкафу, и если Гарри стало в нём уютнее, в этом не было ничего странного. Джинни, однако, не удержалась от улыбки.

— Ну вот. Теперь он действительно твой.

— Нет, — сказал Гарри. — Я его не забираю.

— А зря, — ответил Рон. — Он тебе идёт.

Это было сказано без привычной насмешки, и Гарри улыбнулся. После этого странность утра постепенно растворилась в обычной суете: Молли отправилась готовить завтрак, Джинни убежала вниз, Гермиона напомнила Рону, что он обещал помочь ей с одной книгой, а Гарри остался ещё на несколько минут в комнате, потому что ему действительно не хотелось сразу снимать свитер. Никто не заметил ничего необычного, кроме Молли, которая, спускаясь по лестнице, несколько раз оборачивалась через плечо.

Весь день свитер оставался у Гарри, и к вечеру о загадочном перемещении почти перестали говорить. Даже Рон, который утром собирался доказать свою правоту, уже переключился на более важные дела. После ужина он предложил оставить свитер в гостиной, чтобы Молли могла завтра ещё раз осмотреть его, и Гермиона поддержала эту мысль. Гарри снял его и положил на спинку кресла возле камина, после чего все разошлись по своим комнатам.

Молли задержалась в гостиной дольше остальных. Она собирала чашки со стола, поправляла подушки и привычно приводила комнату в порядок, когда взгляд её снова упал на свитер. Он лежал там же, где его оставил Гарри, и при тёплом свете лампы выглядел совсем обычным. Молли подошла, взяла его и, сама не понимая зачем, ещё раз провела пальцами по вязке. В памяти снова мелькнуло что-то далёкое: дождливый вечер, клубок шерсти, иголки, стук дождя по окну и чьё-то имя, которое почти возникло в голове, но тут же исчезло.

Она нахмурилась, решив, что слишком устала, и отнесла свитер наверх. Немного подумав, Молли положила его не в комнату Рона и не в комнату Гарри, а на небольшой стул в коридоре, решив утром снова поговорить с детьми и, возможно, поискать старые фотографии. Затем она выключила свет и ушла.

Утром свитер снова оказался не там.

Молли обнаружила это первой, когда проходила по коридору с корзиной белья. Она остановилась, посмотрела на пустой стул, потом на дверь гостиной и только после этого медленно опустила глаза. Свитер лежал на кресле у камина, аккуратно сложенный, словно кто-то специально приготовил его для нового хозяина.

Молли несколько секунд ничего не говорила. Затем тихо вздохнула и произнесла в пустой комнате:

— Ну хорошо. Значит, ты всё-таки хочешь, чтобы мы выяснили, кому ты принадлежишь.

И, сама того не зная, Молли была гораздо ближе к правде, чем могла предположить.

Утро началось с того, что Джинни обнаружила свитер у себя в комнате, хотя была совершенно уверена, что вечером оставила его в гостиной, и первое, что она подумала, увидев аккуратно сложенную шерстяную вещь на спинке своего стула, было то, что Рон наконец решил доказать, будто умеет разыгрывать людей не хуже своих старших братьев. Она некоторое время стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на свитер с выражением человека, который уже приготовил подходящий ответ на чужую шутку, после чего взяла его двумя пальцами и понюхала, словно могла таким образом определить, кто именно его сюда принёс. Разумеется, свитер пах всё тем же — шерстью, немного дымом и чем-то неуловимо домашним, — но никакого запаха Рона на нём не было, а это, по мнению Джинни, уже было довольно серьёзным доказательством.

Она спустилась вниз, держа свитер под мышкой, и застала Гарри и Рона за завтраком. Рон пытался одновременно есть тост и читать какое-то письмо, хотя Молли уже дважды сказала ему не капать вареньем на конверт, а Гарри сидел рядом и наблюдал за происходящим с тем выражением лица, которое означало, что он уже понял: спокойного завтрака не будет. Джинни молча положила свитер на стол между ними.

— Это ваше?

Рон посмотрел на вещь, потом на сестру.

— Почему он у тебя?

— Вот это я и спрашиваю.

— Я его туда не клал.

Гарри покачал головой.

— Я тоже.

Джинни прищурилась.

— Вы оба говорите это слишком быстро.

— Потому что это правда, — сказал Рон. — После вчерашнего я вообще к нему не подходил.

— Ты вчера весь день говорил, что хочешь выяснить, как он перемещается.

— Именно поэтому я бы не стал переносить его ночью. Это разрушило бы эксперимент.

— Какой эксперимент? — спросила Молли, появляясь на кухне.

Джинни уже собиралась ответить, но Рон опередил её и рассказал всё сразу, причём с таким видом, будто речь шла о чрезвычайно важном расследовании Министерства: свитер исчез из гостиной и каким-то образом оказался в комнате Джинни, хотя никто из них его туда не переносил. Молли выслушала его, посмотрела на свитер и затем на Джинни, которая уже начинала улыбаться.

— Ну что ж, — сказала Джинни. — Если он решил прийти ко мне, я хотя бы узнаю, почему.

Она надела свитер прямо поверх своей рубашки. Рон хотел что-то сказать, но остановился. Свитер действительно сидел на ней лучше, чем на ком-либо до этого: рукава доходили ровно до запястий, воротник лежал удобно, а сам он не выглядел ни слишком большим, ни слишком тесным. Джинни повертелась перед зеркалом, поправила волосы и с удовлетворением посмотрела на отражение.

— Вот видите.

— Что именно? — спросила Гермиона, которая как раз вошла на кухню.

— Он мне подходит.

— Это не доказывает, что он тебя выбрал.

— Зато доказывает, что у него хороший вкус, — сказала Джинни.

Рон фыркнул.

— Он просто большой.

— Тогда почему Гарри вчера говорил, что ему хорошо?

— Гарри вообще носит одежду, которая ему достаётся.

Гарри усмехнулся.

— Спасибо, Рон.

— Я не это имел в виду.

— Конечно.

Молли снова посмотрела на свитер, и на этот раз в её лице мелькнуло что-то похожее на беспокойство, хотя она тут же спрятала его за обычной заботливостью. Она попросила Джинни снять свитер, чтобы не ходить в нём весь тёплый день, но Джинни заявила, что ей совершенно не жарко, и это было действительно странно: на улице уже становилось тепло, однако шерсть почему-то не доставляла ей никакого неудобства. В конце концов Молли махнула рукой и вернулась к кухонным делам, а Гермиона, явно заинтересованная происходящим, предложила не спорить, а попробовать выяснить закономерность.

После завтрака начался первый настоящий эксперимент. Свитер положили на кухонный стул и оставили там под наблюдением Рона и Гарри, которые должны были по очереди смотреть на него, не отвлекаясь. Через десять минут Рон заявил, что это глупейшее занятие, которое когда-либо приходило ему в голову, ещё через пять минут Гарри признался, что тоже начинает с этим соглашаться, а спустя ещё минуту они оба одновременно отвернулись на звук хлопнувшей двери. Когда они снова посмотрели на стул, свитера там не было.

— Я же говорил! — воскликнул Рон.

— Ты говорил, что он останется там, — напомнил Гарри.

— Я передумал.

Они нашли свитер в коридоре, лежавшим на перилах лестницы. Никто не видел, как он туда попал. Джинни забрала его и отнесла в гостиную, положив на кресло. На этот раз Гермиона решила наблюдать сама, но едва она отвлеклась на несколько секунд, чтобы записать что-то в блокнот, свитер снова исчез. Он оказался на кухне, хотя дверь в гостиную всё это время оставалась открытой, а Рон и Джинни сидели напротив кресла.

— Это невозможно, — сказала Гермиона.

— Невозможно, но происходит, — заметил Гарри.

— Предметы не могут просто исчезать и появляться в другом месте без какого-либо магического механизма.

— Значит, механизм есть.

— Я его пока не вижу.

Рон задумался.

— Может, он сам ходит?

Гермиона медленно подняла глаза от блокнота.

— Свитер?

— Да.

— Свитер не ходит.

— Ты не знаешь наверняка.

— Рон, у него нет ног.

— Может, ему ноги не нужны.

Джинни рассмеялась, а Гарри покачал головой, пытаясь скрыть улыбку. Гермиона же только вздохнула и сказала, что если они собираются искать объяснение, то лучше придерживаться хотя бы минимально разумных теорий. Рон, однако, уже был совершенно уверен в своей версии.

— У него есть характер.

— У свитера нет характера.

— Тогда почему он всё время выбирает, где ему лежать?

Гермиона не ответила. Она собиралась сказать, что это не выбор, а неизвестное магическое воздействие, но в этот момент заметила свитер на спинке кресла рядом с Роном. Он появился там настолько незаметно, что никто не видел, когда именно это произошло. Рон посмотрел на него и торжественно кивнул.

— Вот. Он меня любит.

— Он лежит на кресле, — сказала Гермиона.

— Рядом со мной.

— Совершенно случайно.

— Конечно.

Джинни снова надела свитер и заявила, что если он действительно выбирает людей, то сегодня явно выбрал её. Рон возразил, что вчера он выбирал Гарри, а до этого, возможно, его самого, поэтому делать выводы ещё рано. Гермиона записала это в блокнот, хотя сама пока считала происходящее совершенно обычным, пусть и необычно хорошо замаскированным чарами.

Однако к обеду ей пришлось признать, что объяснение становилось всё менее очевидным. Свитер снова исчез, когда Джинни сняла его и оставила на кухонном столе, а через несколько минут оказался на подоконнике в комнате Гермионы. Она посмотрела на него с лёгким раздражением, будто свитер специально решил усложнить ей работу, и подняла его, чтобы отнести обратно. Но едва она вышла из комнаты, Рон заметил, что вещь уже лежит на кресле в гостиной.

— Видишь? — сказал он Гермионе. — Он действительно выбирает.

— Пока что он выбирает места, — ответила она.

— Это первый этап.

— А второй?

Рон пожал плечами.

— Найдём.

И хотя Гермиона закатила глаза, на этот раз она не стала спорить. Она уже начала подозревать, что у этого старого свитера действительно есть какая-то история, просто пока никто не знал, где именно её искать.

К полудню Гермиона окончательно решила, что если свитер собирается продолжать свои странные путешествия, то по крайней мере она заставит его делать это под наблюдением. Рон уже успел предложить несколько совершенно бесполезных теорий, включая ту, в которой свитер якобы обладал собственным характером и просто перемещался туда, где ему было удобнее, а Джинни с явным удовольствием поддерживала эту мысль всякий раз, когда хотела подразнить Гермиону, поэтому та решила, что единственный способ вернуть происходящему хоть какое-то подобие порядка — исследовать вещь самой. Она принесла из комнаты несколько книг по бытовым чарам, достала увеличительное стекло, которое использовала для изучения старых текстов, и разложила всё на кухонном столе, пока остальные занимались своими делами. Свитер в это время лежал на спинке соседнего стула и выглядел настолько обыкновенно, что Гермиона несколько раз ловила себя на мысли, что, возможно, всё происходящее действительно можно объяснить какой-нибудь очень простой магией, которую она пока не заметила.

Она начала с самых очевидных вещей. Сначала проверила, нет ли на шерсти чар перемещения, затем — чар самоскладывания, после чего осторожно провела палочкой вдоль рукавов, воротника и швов, произнося несколько простых диагностических заклинаний. Ничего не произошло. Свитер не засветился, не зашевелился, не попытался исчезнуть и даже не изменил температуру. Он просто лежал на стуле, словно вся эта история с перемещениями была самой нелепой выдумкой Рона. Гермиона нахмурилась, записала результаты в блокнот и попробовала другой способ, проверив ткань на остаточную магию, которая могла сохраниться после старого зачарования. И снова ничего.

— Ну? — спросил Рон, заглядывая через её плечо.

— Пока ничего.

— То есть он не волшебный?

— Я этого не говорила.

— Но ты ничего не нашла.

— Я сказала, что пока ничего не нашла.

— Это почти одно и то же.

— Нет, Рон, это совершенно разные вещи.

Рон пожал плечами и отошёл, а Гермиона продолжила работу. Она проверила свитер на следы защитных чар, попыталась определить, была ли шерсть зачарована до вязания или после, и даже нашла в одной из книг описание старого способа создания одежды, которая сохраняла тепло своего владельца. Однако ни один из признаков не совпадал. Свитер оставался обычным. Более того, с точки зрения магии он был настолько скучным, что Гермиона начала подозревать: если бы она принесла его в Отдел тайн, там, вероятно, кто-нибудь очень вежливо попросил бы её не занимать стол.

Она отложила палочку и потерла виски. За окном ярко светило солнце, в саду Рон с Гарри что-то обсуждали, а Джинни время от времени смеялась над ними. Гермиона посмотрела на свитер и уже собиралась снова взять его в руки, когда заметила, что тот лежит не на стуле.

— Что за...

Она оглянулась.

Свободный стул был пуст. Свитер лежал на столе прямо рядом с её книгами.

Гермиона несколько секунд молча смотрела на него, потом медленно перевела взгляд на дверь. Она была открыта, и теоретически кто-нибудь мог войти, взять вещь и положить её сюда, но в таком случае это означало бы, что кто-то специально проделал всё это, причём совершенно незаметно, только ради того, чтобы посмотреть, как Гермиона будет раздражаться. Эта версия была настолько похожа на Рона, что она почти поверила в неё, но тут же услышала его голос из сада.

— Гарри, это не считается! Ты жульничаешь!

Гермиона посмотрела на свитер.

— Очень смешно, — сказала она, хотя прекрасно знала, что свитер не мог оценить её сарказм.

Она взяла его и положила обратно на стул, после чего снова вернулась к книгам. Через несколько минут ей понадобилось записать один термин, и она наклонилась над страницей. Когда подняла голову, свитер снова лежал рядом с ней — теперь уже на другом конце стола.

Гермиона закрыла глаза.

— Хорошо.

Она произнесла это тихо, но таким тоном, словно разговаривала с особенно упрямым учеником.

— Если ты хочешь привлечь моё внимание, у тебя получилось.

Разумеется, ничего не произошло.

Через некоторое время Рон и Гарри вернулись с улицы, и Гермиона сообщила им о новом перемещении. Рон немедленно просиял.

— Я же говорил.

— Не начинай.

— Он тебя выбрал.

— Он не мог меня выбрать, потому что у него нет сознания.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что это свитер.

— Ты уже говорила.

— И это всё ещё верно.

Рон взял свитер, подержал его на вытянутых руках и с важным видом оглядел.

— По-моему, он выглядит довольно разумно.

Гарри засмеялся, а Гермиона закатила глаза.

— Если ты ещё раз скажешь, что свитер разумный, я отправлю тебя искать его на чердаке.

— Значит, ты всё-таки признаёшь, что он может исчезнуть?

Гермиона не ответила. Она снова посмотрела на свитер, и ей пришлось признать, что происходящее становилось всё труднее объяснить обычными чарами. Но даже если в нём действительно была какая-то магия, это ещё не означало, что у вещи есть собственная воля. Возможно, свитер реагировал на окружающую магию, на настроение человека, на температуру или на какое-нибудь старое заклинание, которое она пока не обнаружила. Это было гораздо более разумным объяснением, и Гермиона решила проверить его.

— Я его надену.

Рон и Гарри одновременно посмотрели на неё.

— Зачем? — спросил Гарри.

— Чтобы проверить реакцию.

— Какую?

— Любую.

— А если он действительно выбирает человека? — спросил Рон с явным удовольствием.

— Тогда это будет ещё одним фактом.

— То есть ты признаёшь мою теорию.

— Нет.

— Но если он выберет тебя...

— Тогда мы будем знать, что он каким-то образом реагирует на человека, который его носит.

— Это почти то же самое.

Гермиона ничего не ответила и надела свитер. Он оказался ей чуть велик, но не настолько, чтобы это мешало. Шерсть мягко легла на плечи, рукава закрыли часть ладоней, и почти сразу Гермиона почувствовала тепло. Не обычное тепло шерсти, которое постепенно распространяется по телу, а какое-то очень ровное и спокойное ощущение, будто свитер сохранял именно столько тепла, сколько было нужно, не больше и не меньше. Она невольно поправила рукав.

— Ну? — спросил Рон.

— Что «ну»?

— Что ты чувствуешь?

Гермиона задумалась.

— Тепло.

— Я же говорил.

— Рон, любой шерстяной свитер тёплый.

— Но этот особенно.

Гермиона хотела возразить, но остановилась. Он действительно казался необычно тёплым. Она могла бы снять его, сравнить ощущения, снова надеть и провести более точный эксперимент, однако почему-то не захотела. Это было странно. Свитер не был красивым, не был особенно удобным и уж точно не соответствовал её обычным представлениям о практичной одежде, но в нём было что-то успокаивающее.

Через некоторое время Гермиона снова взялась за книгу. Она продолжала делать записи, отвечала на вопросы Рона и даже помогла Гарри найти нужный том, но постепенно заметила ещё одну странность: стоило ей устать, как свитер становился теплее. Это происходило едва заметно, почти так, что можно было списать всё на воображение. Когда она сидела спокойно и была занята интересной книгой, тепло было обычным. Но стоило ей потереть глаза, тяжело вздохнуть или на несколько секунд откинуться на спинку стула, как шерсть словно плотнее обнимала плечи.

Гермиона несколько раз проверила это намеренно. Она сняла свитер, некоторое время посидела без него, а потом снова надела. Никакой разницы. Затем она заставила себя дочитать особенно скучный раздел книги, и спустя несколько минут почувствовала, что свитер снова стал тёплым.

Она нахмурилась.

— Это невозможно.

— Что? — спросил Гарри.

— Ничего.

Гарри посмотрел на неё, потом на свитер, но не стал задавать вопросов. Рон, напротив, тут же заметил выражение её лица.

— Ты что-то нашла?

Гермиона медленно покачала головой.

— Пока нет.

И всё же теперь она уже не была уверена, что хочет найти.

День постепенно клонился к вечеру, и в доме становилось спокойнее. Рон с Гарри ушли помочь Артуру в сарае, Джинни отправилась в сад, а Гермиона осталась за столом с книгами и блокнотом. Она ещё долго пыталась найти логическое объяснение, но чем больше думала, тем сильнее возвращалась к одному и тому же наблюдению: свитер не просто сохранял тепло. Он словно замечал, когда человеку его не хватало.

Эта мысль показалась Гермионе настолько нелепой, что она записала её в блокнот только затем, чтобы перечеркнуть.

Однако перечёркивать не стала.

К вечеру Нора наконец немного успокоилась. Дневная жара спала, окна были распахнуты, и из сада тянуло запахом травы и влажной земли, хотя дождя не было уже несколько дней. Рон с Гарри ушли помогать Артуру в сарае, Джинни отправилась проверить, не созрела ли малина, а Гермиона осталась в комнате, которую на время каникул делила с книгами, тетрадями и несколькими письмами, пришедшими из Лондона. На столе перед ней лежала раскрытая книга о старинных бытовых чарах, рядом стоял её блокнот с аккуратными записями, а поверх нескольких листов лежало письмо от родителей, которое она уже дважды перечитала и всё никак не решалась убрать обратно в конверт. В нём не было ничего тревожного или особенно важного — мама рассказывала о работе, папа жаловался на соседа, который опять оставил велосипед у их калитки, а в самом конце они оба спрашивали, хорошо ли Гермиона проводит лето. Она улыбнулась, прочитав последние строки, но улыбка быстро исчезла. Разумеется, ей было хорошо. В Норе почти невозможно было чувствовать себя одинокой, даже если очень хотелось: здесь всегда кто-нибудь кричал с первого этажа, кто-нибудь смеялся в саду, кто-нибудь хлопал дверью, а Молли могла в любой момент появиться с тарелкой еды и спросить, почему ты выглядишь так, будто тебя три дня никто не кормил. И всё же иногда, особенно по вечерам, Гермионе хотелось услышать знакомый голос матери из кухни или увидеть отца за газетой, сидящего в своём кресле. Она скучала по дому, и от этой мысли ей почему-то стало немного неловко, словно само признание в этом означало неблагодарность по отношению к Уизли.

Она отложила письмо и устало потёрла глаза. За весь день Гермиона успела прочитать слишком много, записать ещё больше и несколько раз объяснить Рону, почему его теория о самостоятельно мыслящем свитере не имеет под собой никаких оснований. Теперь ей хотелось только закончить разбор книг и спуститься вниз, но пальцы уже не слушались так охотно, как утром, а строки перед глазами начали слегка расплываться. Гермиона закрыла очередную книгу, потянулась и в этот момент заметила свитер. Он лежал на краю кровати, хотя ещё несколько минут назад, насколько она помнила, находился на кресле. Гермиона посмотрела на него с таким выражением, словно застала старого знакомого за попыткой сделать вид, будто он здесь совершенно случайно.

— Даже не начинай, — сказала она.

Свитер, разумеется, ничего не ответил.

Она продолжила разбирать книги, но спустя несколько минут почувствовала прохладу в плечах. В комнате стало заметно свежее, и Гермиона машинально потянулась к свитеру, накинула его поверх рубашки и только потом поняла, что сделала это совершенно без размышлений. Шерсть сразу согрела плечи, и усталость, которая до этого казалась особенно неприятной, немного отступила. Гермиона замерла, глядя на собственные руки.

Это уже не было похоже на случайность.

Она осторожно подняла рукав и провела пальцами по шерсти. Никакого свечения, никакого всплеска магии, никакого едва заметного покалывания, которое могло бы указывать на активное заклинание. Просто свитер. Обычный старый свитер, связанный Молли много лет назад. Гермиона задумалась, потом сняла его и положила рядом с собой. Через несколько минут ей снова стало прохладно, а вместе с прохладой вернулась и усталость. Она снова надела свитер.

— Хорошо, — пробормотала она. — Это уже становится странным.

На этот раз она не стала записывать наблюдение в блокнот. Вместо этого несколько секунд просто сидела неподвижно, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ей было тепло. Не жарко, не душно, а именно тепло, как бывает, когда заходишь с улицы в хорошо натопленный дом после холодного вечера. Гермиона вспомнила, как в детстве иногда просыпалась ночью и слышала, как родители тихо разговаривают внизу, и от одного только звука их голосов ей становилось спокойно. Странно было думать, что какой-то старый кусок шерсти способен вызвать похожее ощущение.

Она едва успела открыть рот, чтобы снова отругать себя за подобные мысли, когда дверь распахнулась и в комнату вошли Рон и Гарри. Рон был весь в пыли, на рукаве у него осталось какое-то маслянистое пятно, а Гарри выглядел так, будто предпочёл бы сейчас оказаться где угодно, только не рядом с Роном, который всю дорогу рассказывал ему, что починить старый ящик было бы гораздо проще, если бы Гарри перестал держать отвёртку вверх ногами.

— Не смотри на меня так, — сказал Рон, заметив выражение лица Гермионы. — Мы всё сделали.

Гарри закрыл за собой дверь.

— Рон всё сделал. Я пытался не дать ему сломать то, что он чинил.

— Это почти одно и то же.

Рон остановился, увидев Гермиону. Несколько секунд он молчал, затем медленно перевёл взгляд на свитер, а потом снова посмотрел на неё.

— Ага.

Гермиона вздохнула.

— Даже не говори.

— Я ничего не сказал.

— Но собираешься.

— Он тебя выбрал.

Гермиона закатила глаза, однако на этот раз спорить не стала. Гарри заметил это почти сразу.

— Что случилось?

Гермиона посмотрела на него, потом на свитер.

— Я не уверена.

— В чём?

Она немного помолчала, подбирая слова.

— Возможно, Рон не совсем неправ.

Рон так резко сел на край кровати, что едва не свалился.

— Я знал!

— Не радуйся раньше времени. Я не говорю, что свитер разумный.

— Но...

— Я думаю, что он может каким-то образом реагировать на человека.

Гарри нахмурился.

— На настроение?

— Возможно. Или на физическое состояние. Я проверяла его чарами, но ничего не обнаружила. Он совершенно обычный. Однако когда я устала, он становился теплее.

Рон посмотрел на свитер с таким уважением, будто тот только что сдал экзамен по СОВ на высший балл.

— Значит, он знает.

— Я не сказала «знает».

— Но ты сказала «реагирует».

— Да.

— Тогда это уже почти знание.

— Нет, Рон.

— Хорошо, почти.

Гарри подошёл ближе и сел напротив Гермионы.

— А почему он тогда оказался у Джинни?

— Не знаю.

— А у меня?

— Тоже не знаю.

— И у Рона.

— Именно.

Рон задумался, потом медленно поднял палец.

— Может быть, он выбирает того, кому в данный момент холоднее.

Гермиона уже открыла рот, чтобы возразить, но остановилась. Она посмотрела на Рона, потом на Гарри и снова на свитер. Несколько секунд никто не говорил.

— Это может быть не только физический холод, — тихо сказала она.

Рон нахмурился.

— А какой ещё?

Гермиона пожала плечами.

— Не знаю.

Гарри посмотрел на неё внимательно, и в его лице на мгновение появилось то выражение, которое Гермиона видела у него иногда после особенно тяжёлых разговоров, когда он не хотел объяснять, о чём думает. Она не стала спрашивать. Вместо этого в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только приглушёнными звуками Норы: где-то хлопнула дверь, на первом этаже Молли позвала Джинни, а из сада донёсся голос Артура.

Рон вдруг встал.

— Значит, надо проверить.

— Что именно?

— Всё.

Гермиона устало посмотрела на него.

— Это очень точный научный план.

— Спасибо.

— Это не был комплимент.

— Я всё равно его приму.

Гарри улыбнулся.

— Как будем проверять?

Рон подошёл к свитеру и поднял его.

— Оставим его где-нибудь и посмотрим, кто его найдёт.

— Мы уже это делали, — напомнила Гермиона.

— Но теперь будем смотреть не только куда он перемещается.

— А на кого?

— Именно.

Гермиона задумалась. В голове уже начинала складываться последовательность наблюдений: кто первым обнаруживает свитер, в каком состоянии находится этот человек, что происходило с ним до этого, как долго он носит вещь и меняется ли её температура. Всё это было похоже на настоящий эксперимент, и Гермиона почувствовала знакомый интерес, который всегда возникал перед решением сложной задачи.

— Хорошо, — сказала она. — Но нам придётся всё записывать.

Рон улыбнулся.

— Конечно.

— И никто не должен специально переносить свитер.

— Хорошо.

— И не надо пытаться его обмануть.

— Я не собирался.

— Ты собирался.

— Ладно, собирался.

Гарри взял свитер и посмотрел на него.

— А если он действительно выбирает людей?

Гермиона задумалась, а потом ответила:

— Тогда мы должны выяснить, почему.

В этот момент снизу снова донёсся голос Молли, на этот раз зовущий всех ужинать, и разговор пришлось прервать. Рон первым направился к двери, но Гарри задержался на секунду и спросил, не хочет ли Гермиона взять свитер с собой. Она посмотрела на него, потом на шерстяную вещь в его руках и неожиданно улыбнулась.

— Думаю, он сам найдёт дорогу.

Рон, уже стоявший в коридоре, услышал это и немедленно обернулся.

— Вот! Ты наконец начинаешь ему доверять.

— Я этого не говорила.

— Но подумала.

— Идём ужинать, Рон.

Они спустились вниз, оставив комнату пустой. На столе остались книги, письма и раскрытый блокнот Гермионы, а на спинке стула — место, где ещё минуту назад лежал свитер. Никто не заметил, что, когда последняя дверь в коридоре закрылась, шерстяная вещь тихо соскользнула со спинки стула и осталась лежать на кровати.

На этот раз она никуда не переместилась.

Пока.

На следующее утро расследование началось с того, что Молли сама предложила снова подняться на чердак, и уже через пять минут стало ясно, что это решение было несколько более серьёзным, чем она предполагала. Чердак Норы давно существовал по собственным законам, согласно которым ни одна вещь не считалась ненужной, пока Молли не произнесёт вслух обратное, а поскольку произносила она это крайне редко, здесь годами скапливалось всё, что когда-нибудь могло пригодиться: сломанные игрушки, старые котлы, одежда, из которой дети давно выросли, коробки с письмами, засохшие перья, фотографии, потерянные пуговицы и даже несколько совершенно неизвестных предметов, назначение которых никто не мог объяснить, но выбросить которые почему-то было жалко. Теперь к этому беспорядку добавились Рон, Гарри, Гермиона и Джинни, и Молли, глядя на них, уже начинала подозревать, что гораздо проще было бы просто купить новый свитер, чем выяснять происхождение старого.

— Только ничего не выбрасывайте, пока я не посмотрю, — предупредила она, открывая очередную коробку.

— А если это что-нибудь совсем бесполезное? — спросил Рон.

— Тогда я решу, бесполезное оно или нет.

— То есть нет.

— Именно.

Гарри, сидевший возле маленького круглого окна, тихо засмеялся, а Джинни уже вытаскивала из другой коробки деревянную лошадку без одного колеса. Она несколько секунд рассматривала игрушку, потом повернулась к Рону.

— Это твоё?

— Нет.

— Ты уверен?

— Конечно.

— А я думала, что ты выглядел примерно так.

— Очень смешно.

Через несколько минут чердак превратился в ещё больший беспорядок, чем прежде. Гермиона аккуратно складывала найденные фотографии в отдельную стопку, Гарри пытался разобрать коробку с детскими вещами, Рон обнаружил старый набор карточек с изображениями драконов и тут же забыл, зачем вообще пришёл, а Джинни нашла маленькую деревянную шкатулку, внутри которой оказались три пуговицы, засохший лист и одна серебряная заколка. Молли тем временем перебирала одежду, время от времени задерживая какую-нибудь вещь в руках, потому что она напоминала ей о давно забытом событии.

— Вот, — сказала Джинни, вытаскивая из дальнего угла небольшую корзину. — Мамины спицы.

Молли обернулась.

— Откуда ты её достала?

— Из-под старого одеяла.

— Я думала, что потеряла эту корзину лет пятнадцать назад.

— Значит, она всё это время была здесь.

Рон поднял голову от фотографий.

— Как можно потерять корзину на чердаке?

— Очень просто, — ответила Молли. — Нужно поставить её под одеяло, а потом пятнадцать лет не вспоминать.

Джинни рассмеялась и начала разбирать содержимое корзины. Там были клубки шерсти, несколько пар спиц, старые ножницы и маленькая деревянная игольница. Некоторые клубки давно потеряли первоначальную форму, другие были спутаны между собой, а один почти полностью распустился.

Гермиона подошла ближе и стала рассматривать шерсть.

— Миссис Уизли, а какой цвет был у свитера?

— Серо-коричневый, кажется.

— Вот этот похож.

Она достала из корзины небольшой клубок тёплой серо-коричневой шерсти. Он был покрыт пылью, но цвет действительно почти точно совпадал со свитером, который сейчас лежал внизу.

Молли замерла.

— Откуда ты его взяла?

— Из корзины.

— Нет, я имею в виду...

Она подошла и взяла клубок. Несколько секунд Молли молча держала его в руках, затем посмотрела на свитер, который Рон принёс с собой и положил рядом с коробками.

— Очень похоже, — сказала Гермиона.

— Да, — тихо ответила Молли. — Очень.

Рон отложил фотографии и подошёл ближе.

— Значит, мы нашли шерсть?

— Возможно.

— Тогда мы нашли преступника.

— Какого ещё преступника?

— Ну, если свитер действительно сам ходит, то это уже подозрительно.

— Рон, свитер не преступник.

— Пока не пойман.

Молли улыбнулась, но продолжала смотреть на клубок. В её памяти что-то начало складываться, сначала едва заметно, как рисунок на старой фотографии, который проявляется только под определённым углом света. Она помнила этот цвет. Помнила, как выбирала его среди других мотков. Помнила, что долго сомневалась между этим оттенком и тёмно-зелёным, потому что хотела, чтобы вещь выглядела достаточно простой, чтобы её можно было носить каждый день.

Но кому?

Молли нахмурилась и снова посмотрела на свитер.

— Я точно его связала.

— Мы это уже знаем, — сказал Рон.

— Нет. Теперь я вспомнила ещё кое-что.

Все перестали заниматься своими делами.

Молли медленно села на старый деревянный сундук. Вокруг неё лежали фотографии, детская одежда, игрушки и коробки, которые не открывали много лет, и вдруг весь этот беспорядок показался ей не случайным, а частью одной длинной истории, которую она сама когда-то прожила и потом почти забыла.

— Я вязала его не для кого-то из вас, — сказала она.

— А для кого? — спросила Джинни.

Молли посмотрела на свитер.

— Для гостя.

— Какого гостя?

Она не ответила сразу. В памяти всплыл старый летний день, ещё один дом, совсем другая Нора, дети, которые были младше, чем сейчас, и пустая комната, которую она тогда тщательно убирала, хотя никто не просил её об этом. Потом возникло другое воспоминание — клубок шерсти на коленях, спицы, чашка чая и мысль о том, что человеку, который скоро приедет, должно быть тепло.

Молли тихо произнесла:

— Я ждала одного человека.

Рон посмотрел на Гарри, Гарри на Гермиону, а Джинни села рядом с матерью.

— И он приехал?

Молли посмотрела на неё и покачала головой.

— Нет.

В комнате стало тихо, и даже Рон не нашёл, что сказать. Молли снова посмотрела на клубок в своей руке, словно надеялась, что шерсть поможет ей вспомнить то, что потерялось за долгие годы. Теперь она уже знала, что свитер был связан не случайно, но пока не могла понять, почему именно эта вещь снова появилась в их доме.

А ответ, как оказалось, всё это время лежал всего в нескольких шагах от неё — среди старых фотографий, забытых вещей и памяти, которая медленно возвращалась вместе с каждым прикосновением к шерстяным ниткам.

Молли ещё некоторое время сидела на старом сундуке, держа клубок шерсти в руках, и казалось, что память возвращалась к ней не сразу, а маленькими кусочками, как если бы кто-то осторожно перебирал фотографии в давно забытой коробке и время от времени находил среди них нужную. Она посмотрела на Рона, потом на Джинни, и в её лице появилось то выражение, которое дети хорошо знали: мама что-то вспомнила, но пока ещё не решила, стоит ли рассказывать об этом сразу. В конце концов она поднялась, отложила клубок и подошла к свитеру.

— Теперь я помню, почему выбрала эту шерсть.

— Потому что она была дешёвой? — предположил Рон.

— Нет.

— Потому что другой не было?

— Тоже нет.

— Тогда почему?

Молли улыбнулась.

— Потому что она казалась тёплой.

Рон посмотрел на свитер, словно ожидал, что тот немедленно подтвердит слова его матери.

— Это довольно слабая причина для целого свитера.

— Для свитера причина вполне хорошая.

Молли провела ладонью по шерсти и наконец вспомнила тот день почти целиком. Это было много лет назад, когда в Норе ещё не было привычного теперь количества голосов, хлопающих дверей и бегущих по лестнице детей. Некоторые из тех, кто теперь жил в доме, тогда ещё даже не родились, а другие были настолько маленькими, что воспоминания о том времени сохранились у Молли гораздо лучше, чем у них. Она помнила, что в тот год они ждали одного знакомого семьи, который должен был приехать на несколько недель. Это не было каким-то великим событием, но Молли тогда очень обрадовалась предстоящему визиту и решила сделать всё, чтобы гость не чувствовал себя чужим.

Она приготовила комнату, переставила мебель, достала чистое бельё и даже несколько раз меняла местами маленькую вазу на подоконнике, пока не решила, что теперь она стоит правильно. Артур посмеивался над её приготовлениями, уверяя, что человеку достаточно кровати и горячего ужина, но Молли считала иначе. Если уж кто-то собирался провести время в Норе, он должен был почувствовать, что здесь ему рады.

— Кто это был? — спросила Гермиона.

Молли нахмурилась.

— Сейчас уже не помню, почему именно он должен был приехать. Кажется, по какому-то делу неподалёку. Мы давно его знали, и Артур сказал, что ему будет удобнее остановиться у нас. Я тогда подумала, что ему наверняка пригодится тёплая вещь, потому что вечера уже становились прохладными.

— И ты связала свитер, — сказал Гарри.

— Да.

— А потом он приехал?

Молли посмотрела на него и покачала головой.

— Нет.

Рон удивлённо поднял брови.

— Совсем?

— Совсем. Его планы изменились. Что-то там произошло с работой, потом он написал, что останется дома, а через некоторое время выяснилось, что приезжать вообще не понадобится.

— И всё?

— И всё.

В голосе Молли не было печали, только лёгкое удивление человека, который внезапно вспомнил давно забытое разочарование и теперь не может понять, почему когда-то придавал ему такое значение. Она рассказала, что тогда расстроилась гораздо сильнее, чем следовало бы. Комната уже была приготовлена, на кухне Молли несколько раз меняла меню, потому что не могла решить, что именно понравится гостю, а свитер к тому времени был почти закончен.

— Я даже поставила дополнительную тарелку на стол, — сказала она, и в её голосе появилась улыбка. — Представляете? Я накрыла на одного человека больше, чем нужно, хотя знала, что он не приедет.

— Это очень похоже на тебя, мама, — заметила Джинни.

— Я надеялась до последнего.

— А свитер?

Молли снова посмотрела на него.

— Я закончила его. Раз уж начала, решила довязать. Потом подумала, что, возможно, отдам кому-нибудь из вас, когда вы подрастёте. Но он был великоват для детей, поэтому я убрала его в шкаф.

Рон тут же оживился.

— Значит, он всё-таки мог быть моим.

— Рон, тебе тогда было столько лет, что ты бы в нём утонул.

— Но сейчас-то нет.

— Сейчас он тебе всё равно велик.

Рон посмотрел на свои рукава и недовольно подтянул один вверх.

— Совсем немного.

Гарри засмеялся, а Молли наконец позволила себе рассмеяться вместе с ними. Напряжение, которое на несколько минут возникло вокруг старого воспоминания, исчезло так же легко, как появилось. Но Гермиона продолжала думать о рассказе Молли. Она посмотрела на свитер, затем на клубок шерсти и тихо сказала:

— А что случилось с тем человеком потом?

— Ничего особенного. Он просто остался дома. Мы переписывались ещё какое-то время, потом жизнь пошла дальше. Вы знаете, как бывает.

Гермиона кивнула. Именно это и было странным: никакой трагедии, никакой тайны, никакого события, которое могло бы объяснить необычную магию. Просто человек, который не приехал, пустая комната и вещь, которую Молли убрала в шкаф.

Рон снова начал разбирать фотографии, но теперь уже с другой целью. Он вытаскивал одну за другой и складывал рядом с собой, иногда поднимая какую-нибудь над головой.

— Вот! Это точно не он.

— Рон, ты даже не знаешь, как он выглядел.

— Но я знаю, что это не он.

— Почему?

— Потому что это Перси в носках.

Джинни посмотрела на фотографию.

— И что?

— Он не мог быть гостем. Он жил здесь.

— Очень убедительное доказательство.

Следующая фотография оказалась старой семейной снимком, на котором Артур сидел в саду, а рядом стояли ещё несколько человек. Молли взяла её в руки, внимательно посмотрела и вдруг улыбнулась.

— Вот это было как раз примерно в то время.

— А он здесь есть? — спросил Гарри.

— Нет. Это фотография после того, как он не приехал.

— Почему ты её сохранила?

Молли пожала плечами.

— Потому что я сохраняю почти всё.

Рон хмыкнул.

— Это мы заметили.

Молли хотела ответить, но остановилась, потому что вдруг поняла ещё одну вещь. Она посмотрела на свитер, и в её памяти возник тот вечер: она сидела у окна, вязала, а рядом лежала записка, которую получила от гостя. Она помнила даже первые слова письма и то, как расстроилась, прочитав их. Но самое странное было не это.

Она помнила, что тогда не стала распускать свитер.

Не стала переделывать его.

Не стала вышивать на нём имя.

— Подождите, — сказала Молли.

Все замолчали.

Она взяла свитер и внимательно осмотрела воротник, рукава и нижний край.

— Здесь никогда не было имени.

— А зачем ему имя? — спросил Рон.

— Обычно я вышивала ваши имена.

— На моих свитерах — да.

— Именно.

Молли провела пальцами по чистой шерсти и вдруг тихо рассмеялась.

— Я знаю, почему.

Гермиона подошла ближе.

— Почему?

Молли подняла глаза.

— Потому что тогда я решила, что не хочу выбирать за него.

— Что именно?

— Как он будет носить свитер. Какой длины должны быть рукава, насколько свободным должен быть воротник... Я сделала его чуть больше, чтобы человек сам мог решить, как ему удобнее. И не стала вышивать имя.

Рон посмотрел на свитер.

— То есть он вообще никогда не был ничьим?

Молли задумалась.

— Наверное, нет.

Эта простая фраза повисла в воздухе, и Гермиона почувствовала, как в голове одна за другой начинают соединяться разрозненные детали. Свитер появился у Рона, потом у Гарри, потом у Джинни, потом у неё. Каждый раз никто не видел, как он перемещался. Каждый раз он оказывался именно там, где его не ждали. И каждый раз человек, которому он доставался, в какой-то степени нуждался в том самом ощущении тепла, которое Молли когда-то хотела подарить совершенно другому человеку.

Гарри первым нарушил молчание.

— Я, кажется, понимаю, почему он оказался у меня.

Рон посмотрел на него.

— Почему?

Гарри немного пожал плечами.

— В тот день я был... не очень в себе.

— Ты был вполне нормальным, — сказал Рон.

— Спасибо.

— Я имею в виду, ты просто был тихим.

Гарри улыбнулся.

— Именно.

Он не стал рассказывать подробнее, но Рон тоже вдруг вспомнил кое-что и перестал улыбаться. В тот день он действительно был расстроен после разговора со своими братьями, хотя никому этого не показал. Ему казалось, что все вокруг становятся старше, увереннее, талантливее, а он по-прежнему остаётся тем же Роном, который всегда оказывается последним. Он тогда долго сидел один, делая вид, что занят своими делами.

— Я тоже был не в лучшем настроении, — нехотя признался он.

Джинни посмотрела на него.

— А я?

Она задумалась и вдруг тихо сказала:

— В тот день я поссорилась с тобой.

— Ты часто со мной ссоришься.

— Я знаю.

— Значит, это ничего не доказывает.

— Тогда я ещё и скучала по маме, когда она уехала за покупками. Я почему-то очень долго ждала, когда она вернётся.

Рон хотел пошутить, но не стал.

Гермиона всё это время молчала. Теперь она посмотрела на свитер, который Молли держала в руках, и вспомнила собственный вечер: письмо родителей, усталость, внезапное чувство тоски по дому и то, как она почти не задумываясь накинула на плечи шерстяную вещь.

— А я скучала по дому, — сказала она.

Никто не ответил.

Потому что теперь всё стало слишком очевидно, чтобы от этого отмахнуться.

Свитер не искал человека, для которого был когда-то связан. Он не пытался вернуться к своему первоначальному хозяину, потому что, возможно, никакого хозяина у него никогда не было. Он просто переходил от одного человека к другому, словно продолжал выполнять то предназначение, которое Молли когда-то вложила в него сама, даже не подозревая, что однажды её забытая забота получит собственную маленькую магическую жизнь.

— Значит, Рон был прав, — тихо сказал Гарри.

Рон довольно улыбнулся.

— Я часто бываю прав.

— Не привыкай, — сказала Гермиона.

Молли засмеялась и прижала свитер к себе.

— Я всё равно не понимаю одного.

— Чего? — спросила Джинни.

Молли посмотрела на шерстяные нити.

— Если всё это действительно связано с магией, то почему я никогда не замечала её раньше?

На этот вопрос никто не смог ответить. И именно поэтому свитер снова стал загадкой, только теперь уже совсем другой. Они знали, кого он выбирал и, возможно, даже понимали почему, но всё ещё не знали, откуда взялась эта странная способность замечать чужую усталость, одиночество или тоску.

Где-то внизу часы пробили полдень, и Молли, словно желая вернуть дому обычный порядок, сложила свитер на крышку сундука.

— Думаю, на сегодня хватит.

— Но мы ещё не закончили, — возразил Рон.

— Знаю.

— Значит, завтра продолжим?

Молли посмотрела на него и улыбнулась.

— Завтра продолжим.

Она уже собиралась закрыть сундук, когда Гермиона заметила, что свитер лежит не совсем так, как его только что сложила Молли. Один рукав немного свесился вниз, словно вещь сама устроилась поудобнее.

Никто ничего не сказал.

На этот раз никто не стал утверждать, что это случайность.

После этого открытия они ещё долго не расходились, хотя никто уже не предлагал продолжать поиски. На чердаке постепенно темнело, и косые полосы вечернего света ложились на старые коробки, фотографии и разбросанные вещи, превращая знакомый беспорядок Норы в нечто почти таинственное. Молли снова взяла свитер в руки и внимательно посмотрела на воротник, будто надеялась обнаружить там ответ, который всё это время был у неё перед глазами. Рон сидел на сундуке, перебирая фотографии, Джинни устроилась рядом с ним, а Гарри и Гермиона стояли у маленького окна, за которым ветер шевелил верхушки деревьев. Никто не спешил говорить, потому что теперь у каждого в голове складывалась собственная версия произошедшего.

— Значит, ты специально не вышила имя, — наконец сказала Гермиона.

— Да.

— И сделала его большим.

— Да.

— Чтобы он подошёл кому угодно.

Молли кивнула.

— Тогда я думала именно так. Если человек приехал к нам в гости, я не хотела, чтобы он чувствовал себя обязанным носить вещь каким-то определённым образом. Пусть подвернёт рукава, если нужно, пусть носит её свободно, пусть вообще отдаст кому-нибудь другому, если ему не понравится. Я просто хотела, чтобы ему было тепло.

Рон поднял голову.

— А если он так и не приехал?

Молли улыбнулась.

— Значит, свитер ждал.

— Несколько лет?

— Видимо.

— Это довольно долго для свитера.

— Для некоторых вещей несколько лет — совсем недолго.

Гермиона снова посмотрела на шерстяные нити. Она вспомнила все перемещения свитера и вдруг заметила то, что прежде казалось незначительным. Каждый раз вещь появлялась не просто рядом с кем-нибудь из них. Она словно возникала именно в тот момент, когда человек особенно нуждался в тепле, хотя сам мог этого не понимать. Гарри не говорил, что ему плохо. Рон тем более не признался бы в своей неуверенности. Джинни считала, что просто была немного расстроена. Она сама даже не собиралась рассказывать о том, как скучает по родителям, пока не осталась одна со своими мыслями.

— Он не выбирает хозяина, — сказала Гермиона.

Рон нахмурился.

— А кого тогда?

— Никого.

— Это бессмысленно.

— Наоборот. Может быть, в этом и есть смысл.

Она подошла к Молли и осторожно коснулась свитера.

— Ты связала его для человека, который должен был приехать, но не приехал. Ты хотела, чтобы ему было тепло. Возможно, это и было всё заклинание.

— Какое заклинание? — спросил Гарри.

— Я не знаю.

— Но ты сама сказала, что никаких чар нет.

— Да. Именно поэтому это странно.

Гермиона задумалась, пытаясь подобрать правильное объяснение. Ей хотелось назвать это бытовым зачарованием, старой формой магии, эмоциональным следом, который мог остаться в шерсти, но ни одно из этих слов не казалось достаточно точным. Она читала о предметах, которые сохраняли часть намерения своего создателя, однако подобные вещи обычно требовали сложных чар, а свитер не показывал ни одного из известных признаков зачарованного предмета.

— Возможно, это вообще не заклинание, — сказала она.

— Тогда что? — спросил Гарри.

— Не знаю.

Рон вздохнул.

— Отлично. Мы прошли весь путь от «свитер ходит сам» до «свитер ходит сам, но мы не знаем почему».

— Зато теперь мы знаем, зачем, — заметил Гарри.

Все посмотрели на него.

Гарри пожал плечами.

— Он появляется рядом с тем, кому нужно тепло.

— Это слишком просто, — сказала Гермиона.

— Иногда простое и есть правильное.

Рон задумался, затем кивнул.

— Тогда почему он оказался у меня?

— Потому что ты мёрз? — предположила Джинни.

— Я никогда не мёрзну.

— Ты однажды зимой вышел во двор без обуви.

— Это было один раз.

— И потому что ты сказал, что носки мешают тебе бегать.

— Они действительно мешали.

— Рон, мы сейчас не о твоих носках, — напомнила Гермиона.

Он недовольно посмотрел на неё, но потом вдруг перестал улыбаться. Несколько секунд Рон молчал, разглядывая старую фотографию, которую держал в руках, а затем тихо сказал:

— В тот день я поссорился с Фредом и Джорджем.

Гарри удивлённо посмотрел на него.

— Серьёзно?

— Не совсем поссорился. Они просто опять шутили, а я... не знаю. В тот раз мне почему-то показалось, что они смеются не со мной, а надо мной.

Джинни перестала улыбаться.

Рон пожал плечами, словно хотел сделать сказанное незначительным.

— Глупость. Наверное.

— Не глупость, — тихо сказала Гермиона.

Рон посмотрел на неё, но ничего не ответил. Теперь всем стало понятно, почему свитер оказался у него именно тогда. Не потому, что он действительно замёрз, и не потому, что магия решила, кому принадлежит вещь. Просто в тот момент Рону хотелось почувствовать себя немного увереннее и немного менее одиноким, хотя сам он наверняка никогда бы не сказал это вслух.

— А у Гарри? — спросила Джинни.

Гарри задумался.

— Не знаю.

Рон посмотрел на него.

— Ты тоже можешь рассказать.

— Спасибо, но я пока не собирался.

— Ладно.

Гарри улыбнулся и снова посмотрел на свитер.

— Наверное, я тогда просто устал.

Это было сказано так спокойно, что никто не стал расспрашивать дальше. Гермиона заметила, что Гарри смотрит на свитер чуть дольше остальных, и поняла, что он тоже вспомнил тот день гораздо лучше, чем хотел показать.

Джинни некоторое время молчала, а потом сказала:

— А я действительно была расстроена.

— Из-за чего? — спросил Рон.

— Из-за тебя.

— Что я сделал?

— Ничего особенного. Просто ты был занят своими делами и почти не разговаривал со мной. А потом мама ушла в магазин, и мне почему-то стало скучно.

Рон открыл рот, но Джинни уже улыбнулась.

— Видишь? Иногда даже я могу скучать.

— Я не говорил, что ты не можешь.

— Ты говорил.

— Когда?

— Много раз.

— Тогда я был младше.

— Ты всё ещё ведёшь себя как младший.

Рон фыркнул, но спорить не стал. Гермиона посмотрела на них и подумала, что, возможно, именно такие разговоры свитер и заставлял их вести, хотя никто из них этого не замечал. Он не лечил грусть, не решал проблемы и не делал людей счастливыми по волшебству. Он просто оказывался рядом, когда человек нуждался в том, чтобы его кто-нибудь заметил.

Молли всё это время стояла у окна и слушала детей. Наконец она повернулась к ним и посмотрела на свитер с каким-то новым выражением — не как на забытую вещь из старого шкафа, а как на часть собственной жизни, о существовании которой она сама успела забыть.

— Знаете, — сказала она, — я ведь тогда тоже была немного расстроена.

Гермиона улыбнулась.

— Потому что гость не приехал?

— Да. Наверное, больше всего именно поэтому.

Молли взяла свитер и аккуратно сложила его.

— Я ждала его. Приготовила комнату, поставила тарелку, связала вещь, а потом оказалось, что всё это было зря.

— Не зря, — неожиданно сказал Гарри.

Молли посмотрела на него.

— Почему?

Гарри кивнул на свитер.

— Потому что он всё-таки кому-то понадобился.

На несколько секунд Молли ничего не ответила. Потом улыбнулась и прижала свитер к груди.

— Наверное, ты прав.

Они начали спускаться с чердака, и каждый уже смотрел на старую шерстяную вещь немного иначе. Но Гермиона задержалась на лестнице и оглянулась. На сундуке остался клубок шерсти того же серо-коричневого цвета, несколько старых фотографий и маленькая корзина со спицами. Всё выглядело совершенно обыкновенно.

И всё же Гермиона была почти уверена, что история ещё не закончилась.

Потому что теперь они знали, кому свитер нужен, но не знали, почему он это чувствовал.

А значит, оставался ещё один вопрос, который нельзя было решить простым исследованием чар: что именно произошло много лет назад между руками Молли, тёплой шерстью и её простым желанием, чтобы кто-нибудь, оказавшийся в Норе, больше не чувствовал себя чужим.

На следующий день Гермиона решила, что догадок достаточно и пришло время провести последний эксперимент, причём настолько серьёзный, насколько вообще можно было относиться к старому шерстяному свитеру, который, по мнению Рона, уже несколько дней самостоятельно путешествовал по Норе. После завтрака она собрала всех в гостиной, положила свитер на кресло и достала свой блокнот, в котором уже успела исписать несколько страниц наблюдениями. Рон сразу понял, что дело принимает научный оборот, и это ему понравилось гораздо больше, чем обычные поиски.

— Итак, — сказала Гермиона, открывая блокнот. — Мы оставляем свитер здесь и закрываем комнату. Никто не входит, никто его не переносит, а через десять минут проверяем, где он находится.

— А если он останется здесь? — спросил Гарри.

— Тогда мы хотя бы будем знать, что он не перемещается каждый раз.

— А если исчезнет?

— Тогда это подтвердит нашу теорию.

Рон задумался.

— А если он появится в другом месте?

— Это тоже подтвердит нашу теорию.

— Тогда что именно мы сейчас пытаемся выяснить?

Гермиона посмотрела на него поверх блокнота.

— Насколько хорошо ты умеешь не мешать эксперименту.

Джинни прыснула со смеху, а Рон обиженно скрестил руки.

— Я вообще-то очень полезен в научных исследованиях.

— Ты однажды пытался проверить, сколько времени потребуется яйцу, чтобы свариться в чайнике, — напомнила Джинни.

— Это был важный эксперимент.

— Ты забыл положить туда воду.

— Поэтому он и был важным.

Гарри рассмеялся, и даже Гермиона не смогла удержаться от улыбки. Она записала время, затем посмотрела на свитер, лежавший на кресле. Он выглядел совершенно безобидно: старый, немного растянутый на рукавах, с простым узором и небольшими складками на шерсти. Если не знать всей истории, невозможно было бы предположить, что эта вещь способна исчезнуть из закрытой комнаты.

— Может, нужно поставить вокруг него что-нибудь, — предложил Рон.

— Например?

Он задумался.

— Муку.

Гермиона медленно закрыла блокнот.

— Муку?

— Если он уйдёт, останутся следы.

Джинни посмотрела на него с жалостью.

— Рон, у свитера нет ног.

— Вот именно. Значит, он не оставит следов.

— Тогда зачем мука?

Рон задумался ещё раз и признал:

— Не знаю.

— Очень убедительно, — сказала Гермиона.

Тем не менее несколько минут спустя вокруг кресла действительно появилась тонкая полоска муки, потому что Джинни решила, что если уж проводить глупый эксперимент, то делать это следует с достоинством. Гермиона проверила, не касается ли мука ножек кресла, Гарри убедился, что окно закрыто, а Рон ещё раз заглянул под диван, словно ожидал обнаружить там тайный механизм.

— Всё, — сказала Гермиона. — Выходим.

Они вышли в коридор, и дверь гостиной закрылась. Джинни сразу же прижалась ухом к дереву.

— Что ты делаешь? — спросил Гарри.

— Слушаю.

— Что?

— Вдруг он вяжет себе ноги.

Рон засмеялся.

— Свитер не умеет вязать.

— А ты откуда знаешь?

— Потому что он свитер.

— Очень научный ответ.

Гермиона посмотрела на часы. Прошла минута, потом две, три. Ничего не происходило. Из гостиной не доносилось ни звука. Дом продолжал жить своей обычной жизнью: где-то наверху хлопнула дверь, во дворе залаяла собака соседей, а Молли позвала кого-то из детей, чтобы тот не забыл убрать чашку со стола.

На пятой минуте Рон начал скучать.

— Думаешь, он ушёл?

— Мы договорились ждать десять минут.

— А вдруг он торопится?

— Рон.

— Просто спрашиваю.

На десятой минуте Гермиона открыла дверь.

Первым внутрь вошёл Гарри, за ним Джинни и Рон, а Гермиона осталась на пороге, уже заранее ожидая, что увидит свитер на кресле. Но кресло было пустым.

Рон замер.

— Ну вот.

Джинни посмотрела на муку.

Она лежала совершенно нетронутой.

— Никаких следов.

Гермиона быстро подошла к креслу, проверила его, заглянула под него и осмотрела весь пол.

— Его нет.

— Я же говорил, — сказал Рон.

— Ты говорил про муку.

— Это тоже было частью плана.

— Какого плана?

— Пока не придумал.

Гарри открыл дверь в соседнюю комнату.

— Здесь нет.

Они проверили кухню, лестницу, коридор и даже маленькую кладовку, куда Молли обычно складывала чистое бельё. Свитера нигде не было. Гермиона уже начинала думать, что они впервые действительно столкнулись с чем-то, чего не могли объяснить даже в самых общих чертах, когда Джинни вдруг подняла голову.

— А наверху смотрели?

— Нет, — ответила Гермиона.

— Тогда идём.

Они поднялись по лестнице, и спустя несколько минут Гарри обнаружил свитер на верхней площадке. Он лежал на старом сундуке совершенно аккуратно, словно кто-то только что сложил его и решил оставить именно здесь.

Рон подошёл ближе.

— Я не понимаю.

Гермиона тоже не понимала. Она присела, внимательно осмотрела шерсть, потом сундук, пол и лестницу. Никаких следов. Никакого движения. Никаких чар.

— Он действительно переместился, — сказала она наконец.

— Значит, я был прав.

— В чём?

— В том, что он ходит.

— Он не ходит.

— Тогда как он сюда попал?

Гермиона не ответила.

Джинни взяла свитер со сундука и посмотрела на него.

— Может, ему просто надоело сидеть в гостиной.

Рон серьёзно кивнул.

— Я бы на его месте тоже ушёл.

Гермиона хотела возразить, но передумала. После нескольких дней наблюдений она уже не могла отрицать очевидное: свитер действительно обладал какой-то магией, причём настолько тихой и простой, что обычные заклинания не могли её обнаружить.

Однако эксперимент дал им ещё одну вещь, которую никто не ожидал. Они точно знали, что свитер способен перемещаться самостоятельно, но совершенно не понимали, почему именно в этот момент он решил оказаться наверху.

И пока Гермиона записывала результаты в блокнот, Рон вдруг заметил, что Гарри молчит.

— Что?

— Ничего.

— Ты смотришь на свитер.

Гарри пожал плечами.

— Просто думаю.

— О чём?

Гарри посмотрел на старую шерстяную вещь и тихо сказал:

— Может, он тоже пытается нам что-то показать.

Гермиона подняла голову.

На этот раз она не стала говорить, что свитер не умеет разговаривать. Потому что впервые ей самой показалось, что Гарри, возможно, прав.

После неудачного эксперимента они решили больше не пытаться поймать свитер, и, как ни странно, именно тогда наблюдать за ним стало гораздо интереснее. Гермиона признала, что запертая дверь и полоска муки вокруг кресла не помогли им понять ни механизма перемещения, ни природы магии, зато теперь у них был достаточно веский повод просто следить за тем, что происходило в доме, не вмешиваясь и не пытаясь заставить свитер вести себя определённым образом. Рон поначалу считал такой подход слишком скучным, но уже через день обнаружилось, что свитер прекрасно умеет находить подходящий момент самостоятельно.

Первым снова оказался Рон. Утром он отправился во двор тренироваться с мячом, потому что решил, что за несколько недель каникул непременно станет лучше играть, если будет заниматься каждый день. Через час он вернулся раздражённый, растрёпанный и с таким выражением лица, будто мяч лично решил испортить ему жизнь. Несколько раз подряд у него не получилось то, что утром казалось совсем простым, а в конце он умудрился так неудачно отбить мяч, что тот угодил прямо в ведро с водой, стоявшее возле сарая. Рон стоял посреди двора и смотрел на ведро с таким негодованием, словно оно сделало это нарочно.

— Великолепно, — пробормотал он. — Просто великолепно.

Гарри, который наблюдал за ним с крыльца, решил благоразумно не комментировать произошедшее. Рон поднялся в комнату, бросил тренировочную одежду на кровать и обнаружил там свитер.

Он остановился.

Несколько секунд просто смотрел на него, потом взял и надел.

— Даже не начинай, — сказал он, обращаясь неизвестно к кому.

Через минуту в дверях появился Гарри.

— Я ничего не собирался говорить.

— Все так говорят.

— Я хотел спросить, ты пойдёшь обедать?

Рон посмотрел на себя. Свитер был ему немного велик, рукава пришлось подвернуть, но шерсть оказалась тёплой, и раздражение, которое ещё минуту назад сидело внутри неприятным комком, постепенно ослабло.

— Через минуту.

Гарри кивнул, но уходить не стал.

— Лучше?

Рон пожал плечами.

— Немного.

Гарри посмотрел на свитер.

— Кажется, он знает.

— Не говори Гермионе.

— Почему?

— Она запишет это в блокнот.

Они оба рассмеялись, и на этом всё закончилось. Но вечером Гермиона, сравнивая свои записи, заметила странное совпадение: свитер появился у Рона именно после того, как он вернулся расстроенным. Она ничего не сказала, просто поставила рядом с этой записью маленькую звёздочку.

На следующий день очередь пришла Джинни. Она получила письмо, которое явно ей не понравилось, хотя после прочтения попыталась сделать вид, будто ничего особенного не произошло. Джинни быстро убрала лист обратно в конверт, сунула его в ящик стола и спустилась вниз так, словно вообще забыла о нём. Молли спросила, всё ли в порядке, но Джинни ответила, что да, и даже улыбнулась настолько убедительно, что мать не стала расспрашивать дальше.

Через некоторое время Джинни вернулась в комнату и обнаружила свитер на спинке стула.

— Конечно, — сказала она.

Свитер молчал.

— Очень смешно.

Она взяла его и надела, а потом села на кровать и некоторое время смотрела на письмо. Через несколько минут выражение её лица стало спокойнее. Она не стала говорить никому, что произошло, но вечером, когда Рон снова попытался пошутить по поводу свитера, Джинни неожиданно не стала спорить.

— Возможно, он просто знает, когда человек расстроен.

Рон поднял брови.

— Ты тоже теперь на его стороне?

— Я не на его стороне.

— А на чьей?

— На стороне свитера.

— Это одно и то же.

Гермиона записала и этот случай.

Третий раз свитер появился у Гарри. Это произошло в день, когда в Норе было особенно шумно. Все были дома, на кухне готовили обед, близнецы прислали письмо с очередной новостью из магазина, Артур что-то рассказывал Джинни, а Рон спорил с Перси по поводу какой-то совершенно незначительной вещи. Никто не сказал Гарри ничего неприятного, никто не оттолкнул его и даже не забыл позвать к столу. Наоборот, Молли несколько раз спрашивала, достаточно ли он поел, а Джинни предложила ему посмотреть новую книгу.

И всё же вечером Гарри вдруг почувствовал себя странно лишним.

Он любил Нору именно за её шум, за бесконечные голоса, за то, что здесь всегда кто-нибудь был рядом, но иногда это же самое количество людей заставляло его особенно остро чувствовать, насколько сильно отличается его собственный дом от этого дома. У Уизли было прошлое, общее детство, семейные шутки, фотографии, истории, которые все помнили, кроме него. Гарри мог смеяться вместе с ними, но не мог вспомнить, как выглядела кухня Норы десять лет назад или какую сказку Молли читала детям перед сном.

Он поднялся наверх, чтобы немного побыть один, и увидел свитер на своей кровати.

Гарри сел рядом и несколько секунд смотрел на него.

— Ну и откуда ты взялся?

Ответа, конечно, не последовало.

Он надел свитер и вдруг почувствовал, что ему стало легче. Не настолько, чтобы забыть о своих мыслях, но достаточно, чтобы перестать отталкивать их от себя. Он спустился вниз уже через несколько минут, и никто не спросил, почему он снова в свитере. Молли просто посмотрела на него, улыбнулась и поставила перед ним чашку чая.

Гермиона узнала об этом позже и долго ничего не записывала. Потом всё-таки открыла блокнот и добавила: «Не обязательно быть одному, чтобы чувствовать себя одиноким».

Рон прочитал запись через её плечо.

— Это ты сейчас о Гарри?

— Возможно.

— Тогда не записывай слишком много.

— Почему?

— Потому что он потом будет читать.

Гарри, стоявший рядом, сказал:

— Я уже читаю.

Рон захлопнул блокнот.

— Тогда ничего не было.

Последней снова оказалась Гермиона. Это произошло поздно вечером, когда остальные уже собирались спать. Она просидела с книгами дольше, чем собиралась, потом ещё раз перепроверила несколько записей, исправила две строчки и решила, что если дочитает ещё одну страницу, то наконец остановится. Разумеется, через полчаса она всё ещё сидела на кровати, потирая уставшие глаза.

Рядом лежало письмо от родителей.

Гермиона посмотрела на него, потом на книгу, потом снова на письмо.

— Завтра, — сказала она самой себе. — Всё завтра.

Она закрыла книгу и обнаружила на стуле свитер.

Гермиона тихо рассмеялась.

— Я уже поняла.

Она надела его и впервые за весь день позволила себе не делать ничего. Просто сидела, смотрела в окно и слушала дом. Где-то внизу Молли убирала посуду, в соседней комнате Рон что-то бормотал во сне, а за окном потрескивали ветви дерева. В этот момент Гермиона вдруг поняла, что уже не думает о свитере как о загадочном предмете.

Она думала о том, что каждый раз он появлялся тогда, когда человек переставал справляться с чем-то совсем маленьким.

Не с опасностью.

Не с бедой.

Иногда всего лишь с плохим настроением, усталостью или ощущением, что тебя никто не понимает.

Утром Гермиона показала свои записи остальным. Рон долго рассматривал список, затем сказал:

— Получается, он появляется не тогда, когда человеку холодно.

— Именно, — ответила Гермиона.

— А когда человеку хочется тепла.

Гарри кивнул.

Джинни задумалась.

— Или когда хочется, чтобы кто-нибудь был рядом.

Гермиона посмотрела на неё и медленно закрыла блокнот.

— Кажется, мы наконец начинаем понимать.

В этот момент в комнату вошла Молли. Она услышала последние слова и остановилась у двери, посмотрев на четверых детей, свитер и раскрытый блокнот.

— Что вы начинаете понимать?

Рон указал на свитер.

— Кажется, он знает, кому холодно.

Молли ничего не ответила.

Она просто посмотрела на шерстяную вещь, и по её лицу было видно, что эта фраза почему-то заставила её вспомнить нечто очень важное.

Молли ещё несколько секунд стояла в дверях, глядя на свитер так, словно перед ней находилась не старая шерстяная вещь, найденная на чердаке, а давно забытая страница из собственной жизни, которую кто-то неожиданно открыл посреди обычного утра. Потом она медленно вошла в комнату, взяла свитер со спинки стула и провела пальцами по его рукаву, расправляя маленькую складку, и на её лице появилось задумчивое выражение, которое дети уже научились узнавать: Молли что-то вспоминала, причём настолько далёкое, что воспоминание ещё не успело окончательно обрести форму.

— «Тому, кому холодно», — повторила она тихо. — Знаете, пожалуй, это не такое уж плохое описание.

— Вы знаете, почему он это делает? — сразу спросила Гермиона.

— Не совсем, — ответила Молли, усаживаясь на край кресла. — Но теперь я начинаю кое-что понимать. Когда я вязала этот свитер, я думала не только о человеке, которому собиралась его подарить. Я хотела, чтобы он почувствовал себя в Норе как дома. Чтобы ему не пришлось спрашивать, можно ли взять лишнее одеяло, можно ли задержаться у камина или можно ли остаться за столом ещё на одну чашку чая. Мне хотелось, чтобы он просто надел свитер и понял, что здесь ему рады.

Рон нахмурился.

— Но ведь вы связали его для конкретного человека.

— Да, — сказала Молли. — Именно поэтому всё это и кажется таким странным.

Гермиона задумалась, а затем осторожно спросила:

— Вы думаете, что в нём осталось намерение?

Молли улыбнулась.

— Возможно. В магии есть вещи, которые не всегда можно измерить заклинанием или обнаружить при помощи палочки. Особенно если речь идёт о домашней магии. Иногда вещь запоминает не слова, которые произносили над ней, и не заклинание, которое использовали, а то, зачем её сделали. Дом тоже ведь запоминает людей не только потому, что в его стенах когда-то произносили определённые чары.

Гарри посмотрел на свитер.

— Значит, он помнит, зачем его связали?

— Может быть, — ответила Молли. — Или, если хотите сказать проще, он продолжает делать то, для чего был связан.

Рон покосился на Гермиону.

— Вот видишь. Я говорил, что у него есть характер.

— Я никогда не соглашалась с тем, что у него есть характер, — заметила Гермиона. — Но, возможно, у него есть… цель.

— Это почти то же самое.

— Нет, не почти.

— Для свитера — вполне.

Джинни взяла свитер из рук матери и посмотрела на него уже совсем иначе. Теперь ей казалось странным, что ещё несколько дней назад эта вещь была просто старой одеждой, а теперь каждый из них мог вспомнить момент, когда она каким-то образом оказалась рядом именно тогда, когда это было нужно. Рон после неудачной тренировки, она сама после неприятного письма, Гарри в тот день, когда среди множества людей вдруг почувствовал себя одиноким, Гермиона после долгого вечера, когда усталость оказалась сильнее желания признаться в ней. Все эти случаи казались разными, но теперь между ними действительно проступала одна общая линия.

— Он не выбирает того, кому хуже всех, — сказала Джинни.

— Нет, — согласилась Молли.

— И не выбирает одного человека постоянно.

— Нет.

Рон посмотрел на неё.

— Тогда кого он выбирает?

Молли на мгновение задумалась, потом посмотрела на каждого из них и улыбнулась той простой, немного усталой улыбкой, которой она обычно встречала детей после долгого дня.

— Того, кому в этот момент нужно тепло.

В комнате стало тихо. Никто не рассмеялся, хотя Рон уже открыл рот, чтобы что-то сказать, и даже Гермиона не стала уточнять, насколько точным может быть такое объяснение с точки зрения магической теории. Потому что каждый из них вдруг вспомнил тот момент, когда свитер появился рядом, и понял, что Молли, вероятно, была права. Он не приходил к самому грустному, не выбирал самого младшего, самого любимого или самого нуждающегося в помощи. Он просто оказывался там, где человек на несколько минут переставал чувствовать себя достаточно сильным, чтобы справиться со всем самостоятельно.

— Значит, он никогда не искал своего хозяина, — тихо сказал Гарри.

Молли посмотрела на него.

— Думаю, нет.

— Потому что у него не было хозяина?

— Возможно.

Гермиона подняла голову.

— Тогда получается, что свитер вообще не был закончен в тот момент, когда вы его связали.

Молли улыбнулась.

— Вот это уже очень похоже на правду.

Она забрала свитер у Джинни и внимательно осмотрела его, словно впервые видела. На внутренней стороне воротника действительно не было имени, ни одной буквы, ни маленькой вышитой метки, которую обычно оставляла Молли на вещах детей. Раньше это казалось странностью, теперь же всё выглядело совершенно иначе.

— Я могла бы написать имя, — сказала она. — Но тогда не написала.

— Почему?

Молли пожала плечами.

— Наверное, потому что тогда мне казалось, что это неважно. Я хотела, чтобы человек просто взял его и носил. Без имени, без особых условий. Чтобы это была его вещь, если он в ней нуждается.

Рон посмотрел на свитер.

— А теперь он делает это сам.

— Похоже на то.

— И как он понимает, кому нужен?

Молли рассмеялась.

— Рон, я вязала свитера, а не изучала их.

— Но вы же его создали.

— Это не значит, что я знаю всё, что он умеет.

Гермиона улыбнулась.

— На самом деле это довольно логично.

Рон посмотрел на неё с подозрением.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да. В мире существует множество бытовых чар, которые сохраняют намерение создателя. Просто обычно это не настолько заметно.

— Значит, он может чувствовать настроение?

— Я бы не стала говорить именно так. Скорее, он реагирует на состояние человека.

— То есть он чувствует, когда кому-то холодно?

Гермиона взглянула на Молли.

— В каком-то смысле.

Рон задумался, а затем снял свитер с подоконника, где Джинни только что его оставила, и аккуратно сложил.

— Тогда его нужно оставить здесь.

— Где? — спросила Джинни.

Рон оглядел комнату, словно собирался предложить самое очевидное место в мире.

— В Норе.

На этот раз никто не стал смеяться. Молли взяла свитер и прижала его к себе, а потом посмотрела в окно, за которым летнее солнце освещало сад, старые деревья и крышу сарая, где когда-то дети прятались от дождя. Ей вдруг вспомнилось, как много лет назад она готовила комнату для человека, который так и не приехал, как поставила на стол лишнюю тарелку и положила рядом этот самый свитер, надеясь, что гость почувствует себя желанным ещё до того, как переступит порог. Тогда она решила, что всё это было напрасно, потому что никто не пришёл и никто не надел свитер, а теперь, спустя столько лет, выяснилось, что он всё-таки дождался своего предназначения.

— Да, — сказала она наконец. — Пусть остаётся здесь.

— На стуле? — спросила Джинни.

— На стуле, на кресле, на кровати — где угодно. Пусть сам решает.

Рон усмехнулся.

— Это ему понравится.

Молли положила свитер на спинку кресла, и на несколько секунд все четверо просто смотрели на него. В этот момент внизу что-то громко упало, затем послышался голос Артура, спрашивавшего, кто оставил открытой дверь, и вслед за ним раздался смех Джинни. Нора снова зашумела своей обычной жизнью, и загадка, которая ещё утром казалась почти неразрешимой, вдруг стала удивительно простой.

Свитер не искал того, кому он принадлежит.

Он искал того, кому в этот момент было холодно.

И, возможно, именно поэтому в Норе ему никогда не придётся долго искать.

После того как загадка перестала быть настоящей загадкой, свитер почему-то стал вести себя ещё спокойнее, словно, добившись своего, решил, что больше не обязан никому ничего доказывать. Он больше не исчезал посреди завтрака и не заставлял Рона заглядывать под кровати, а Гермиона даже несколько раз оставляла его на одном и том же месте, не обнаруживая вечером никаких перемен. Это немного разочаровало Рона, который уже привык подозревать свитер во всём необычном, что происходило в доме, но Гермиона объяснила, что если магический предмет действительно реагирует на состояние человека, то совершенно естественно, что ему не приходится делать это постоянно.

Тем не менее Джинни предложила провести ещё одну проверку, и на этот раз никто не стал возражать. После ужина они положили свитер на кресло в гостиной, убедились, что все остальные заняты своими делами, и договорились его не трогать. Рон даже поднял обе руки, словно его обвиняли в особенно серьёзном преступлении.

— Я к нему не прикоснусь, — объявил он. — Хотя лично считаю, что он всё равно что-нибудь устроит.

— Это не эксперимент, если ты заранее ожидаешь определённого результата, — заметила Гермиона.

— Это не эксперимент, если результата вообще нет.

Гарри улыбнулся и сел на диван, а Джинни устроилась на подлокотнике кресла напротив. Молли в это время была занята на кухне и несколько раз проходила через гостиную, не обращая на свитер никакого внимания. Прошло десять минут, потом двадцать. Свитер лежал там же, где его оставили, и Рон уже начал утверждать, что магия, вероятно, решила взять выходной.

Но когда Джинни вернулась в гостиную после того, как сходила наверх за книгой, кресло оказалось пустым.

— Он исчез, — сказала она.

Рон вскочил.

— Я же говорил!

— Ты говорил, что он что-нибудь устроит, — напомнила Гермиона.

— Это и есть что-нибудь!

Они быстро проверили гостиную, кухню и коридор, но свитера нигде не было. Гарри поднялся наверх, Рон заглянул в свою комнату, а Гермиона ещё раз проверила места, где свитер уже появлялся раньше. Джинни первой заметила, что дверь на кухню приоткрыта, и именно там они увидели Молли.

Она стояла у стола, раскладывая тарелки, а на её плечах был свитер.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Молли заметила их взгляды и удивлённо посмотрела вниз.

— Что?

Рон указал на свитер.

— Он снова это сделал.

Молли посмотрела на собственные плечи и рассмеялась.

— Ох, перестаньте. Наверное, я сама его взяла.

— Но мы его не трогали, — сказала Джинни.

— Значит, я взяла его раньше.

— А вы помните, как?

Молли хотела ответить сразу, но замолчала.

Она действительно не помнила.

Несколько секунд она стояла неподвижно, пытаясь восстановить в памяти последние полчаса. Она помнила, как достала из шкафа посуду, как поставила чайник, как проверила духовку, как заглянула в гостиную, чтобы убедиться, что окна закрыты, как вспомнила про завтрашнюю стирку и решила, что утром нужно будет разобрать ещё одну корзину. Но момента, когда она надела свитер, среди этих воспоминаний не было.

— Странно, — сказала Молли наконец.

Гермиона ничего не ответила. Она посмотрела на мать, потом на свитер и вдруг заметила то, чего до этого никто не замечал. Молли выглядела усталой. Не так, как человек, который просто много работал, а так, как человек, который весь день заботился обо всех вокруг и ни разу не подумал о том, что самому ему тоже может понадобиться отдых.

— Мам, — тихо сказала Джинни, — ты сегодня вообще сидела?

Молли моргнула.

— Конечно.

— Когда?

— Ну… утром.

Рон фыркнул.

— Это было за завтраком. Ты даже тогда вставала три раза.

Молли хотела возразить, но остановилась, потому что вспомнила, что действительно почти не сидела весь день. Сначала завтрак, потом стирка, потом кухня, потом Артур попросил её найти одну вещь, потом Джинни понадобилась помощь, потом Рон забыл оставить обувь у двери, Гарри предложил помочь, но Молли решила, что быстрее сделает сама, а потом оказалось, что уже пора готовить ужин.

Она посмотрела на свитер и неожиданно улыбнулась.

— Кажется, он действительно выбрал меня.

Рон впервые за всё время не стал шутить.

Он посмотрел на мать, потом на старую шерсть у неё на плечах и сказал:

— Похоже, он работает лучше, чем мы думали.

Молли провела ладонью по рукаву.

— Наверное.

В гостиной стало тихо, но теперь это была не та тишина, которая возникает, когда никто не знает, что сказать. Скорее, все просто поняли одну простую вещь одновременно: свитер действительно не искал человека, которому было холодно в буквальном смысле. Он находил того, кто слишком долго забывал о себе.

Молли сняла его только тогда, когда Джинни принесла ей чашку чая и заставила наконец сесть.

— Вот, — сказала Джинни. — Теперь хотя бы не спорь.

Молли взяла чашку, устроилась в кресле и посмотрела на детей с таким выражением, будто собиралась сказать им что-то важное, но вместо этого просто рассмеялась.

— Хорошо. Сегодня я тоже буду носить этот свитер.

И впервые никто не возразил.

После чая Молли ещё долго не снимала свитер. Она сидела у окна, слушала, как дети спорят о чём-то совершенно незначительном, и время от времени проводила ладонью по шерстяной ткани, словно пыталась вспомнить не саму вещь, а то чувство, которое когда-то сопровождало её появление. Наконец она подняла голову и сказала, что теперь, кажется, вспомнила всё. В тот день много лет назад она действительно ждала гостя, которого давно не видела, и очень хотела, чтобы ему было удобно в Норе. Она приготовила комнату, достала чистое постельное бельё, поставила на стол лишнюю чашку и даже заранее подумала, что человек наверняка замёрзнет с дороги, потому что погода тогда была совсем не летней. Поэтому она и связала свитер, хотя совершенно не была уверена, понравится ли ему цвет.

— Я помню, как тогда сидела вечером и думала, что всё должно быть готово заранее, — сказала Молли. — Мне хотелось, чтобы ему не пришлось ни о чём просить. Знаете, иногда человеку достаточно просто войти в дом и увидеть, что для него уже приготовили место.

Гермиона сидела рядом и слушала очень внимательно.

— Но он не приехал.

— Нет, — ответила Молли. — Его планы изменились. Ничего страшного не произошло, просто он остался у себя дома, а я зря приготовила комнату и ужин. Тогда мне было немного обидно, хотя сейчас это кажется смешным. Я столько всего сделала для человека, который даже не переступил порог.

Рон посмотрел на свитер.

— А потом вы убрали его в шкаф.

— Да. И, как видите, очень надолго.

Молли улыбнулась, но в её глазах появилось что-то задумчивое. Она помолчала, а потом продолжила:

— Наверное, я тогда думала, что связала его зря. Но теперь понимаю, что нет. Просто я ошиблась насчёт того, для кого именно его связала.

— Вы всё равно хотели согреть его, — сказал Гарри.

— Да. Но, наверное, ещё больше я хотела, чтобы он почувствовал себя желанным. Чтобы понял: здесь его ждут. Свитер был только частью этого.

Эти слова заставили Гермиону посмотреть на старую шерсть совсем иначе. В них было что-то очень простое, но именно поэтому важное. Свитер не был заколдованным артефактом, не хранил древнее заклинание и не обладал какой-то особенной силой, которой можно было бы похвастаться перед профессором. Возможно, вся его магия состояла в одном-единственном намерении, которое Молли вложила в каждую петлю, пока сидела с вязальными спицами у окна: пусть человеку здесь будет тепло.

— Значит, он всё-таки дождался, — тихо сказала Джинни.

Молли улыбнулась.

— Да. Только дождался не того человека, которого я ожидала.

Рон взял свитер за рукав.

— А кого тогда?

Молли посмотрела на него с лёгкой улыбкой.

— Похоже, всех понемногу.

Рон хотел пошутить, но передумал. Он вспомнил, как свитер оказался у него после тренировки, как Гарри нашёл его в тот день, когда ему стало одиноко, как Джинни получила его после неприятного письма, а Гермиона обнаружила рядом с собой именно тогда, когда особенно сильно скучала по дому. Теперь к ним добавилась Молли, которая целый день заботилась обо всех и только вечером обнаружила, что сама едва держится на ногах.

— То есть он ничей? — спросил Гарри.

— Думаю, именно так, — сказала Молли.

— Тогда кто его хранит?

Молли огляделась.

За окном уже начинало темнеть, на кухне кто-то двигал посуду, снизу доносились голоса, а старый дом тихо поскрипывал, как делал это каждый вечер.

— Наверное, Нора, — ответила она. — Если вещь столько лет ждала того, кому понадобится тепло, то, пожалуй, лучше места ей не найти.

Гермиона улыбнулась.

— Получается, это даже не совсем семейная вещь.

— Почему же? — удивилась Молли.

— Потому что он может достаться любому.

Молли покачала головой.

— В нашей семье это почти одно и то же.

Рон усмехнулся.

— Даже если это случайный человек, который пришёл на чай?

— Особенно если это случайный человек, который пришёл на чай.

Все рассмеялись, и напряжение последних дней окончательно исчезло. Теперь никто уже не смотрел на свитер с подозрением и не пытался понять, каким образом он перемещается. Тайна осталась тайной в каком-то очень маленьком и приятном смысле: никто не знал, какая именно магия заставляла шерстяную вещь находить нужного человека, и, вероятно, так было даже лучше. Не всякую магию необходимо разбирать на составляющие, иногда достаточно знать, что она делает что-то хорошее.

Молли сняла свитер и аккуратно сложила его на кресле.

— Вот и всё, — сказала она. — Больше никаких поисков хозяина.

— А если он опять исчезнет? — спросил Рон.

— Тогда найдём того, у кого он окажется.

— А если он окажется у меня?

— Значит, тебе понадобится тепло.

Рон открыл рот, но ничего не сказал. Джинни рассмеялась, Гарри улыбнулся, а Гермиона снова взяла свой блокнот, хотя на этот раз не стала ничего записывать. Она просто закрыла его и отложила в сторону.

Впервые за всё время им не хотелось больше ничего выяснять. Свитер больше не был загадкой, которую нужно решить. Он стал частью Норы — такой же естественной, как скрипучие ступеньки, чайник на кухне или старое кресло возле камина, которое всегда каким-то образом оказывалось свободным именно тогда, когда кому-то хотелось присесть. И когда Молли позвала всех ужинать, никто не стал уносить свитер обратно на чердак.

Он остался в комнате, дожидаясь следующего человека, которому понадобится тепло.

К вечеру в Норе стало заметно прохладнее, хотя ещё утром солнце припекало крышу так, что Рон жаловался, будто его кровать превращается в печь, и Молли несколько раз открывала окна, чтобы впустить в комнаты свежий воздух. Теперь же за стёклами постепенно сгущались сумерки, сад темнел, листья на деревьях шевелились от лёгкого ветра, а в гостиной потрескивали дрова, которые Молли бросила в камин сразу после ужина. В доме пахло чаем, тёплым хлебом и чем-то сладким, оставшимся на кухне после десерта, а сама гостиная наполнилась привычным вечерним шумом: кто-то спорил о квиддиче, кто-то листал газету, Джинни рассказывала Гермионе о какой-то школьной истории, а Рон пытался доказать Гарри, что его предложение по поводу завтрашней тренировки было совершенно разумным, хотя Гарри уже несколько минут объяснял ему, почему оно не имело никакого смысла.

На спинке кресла возле камина лежал старый свитер.

После всего, что произошло за последние несколько дней, он выглядел почти смешно обыкновенным. Простая шерсть, немного потёртые рукава, аккуратный узор, который Молли уже успела запомнить наизусть, и ни одной детали, способной подсказать, что именно эта вещь несколько дней подряд путешествовала по Норе без чьего-либо ведома. Рон несколько раз поглядывал на неё во время разговора, словно ожидал, что свитер вот-вот снова исчезнет, но тот лежал совершенно спокойно.

— Знаешь, — сказал Рон наконец, — я всё-таки думаю, что его нужно убрать обратно в шкаф.

Молли подняла глаза от чашки.

— Зачем?

— Чтобы он перестал ходить по дому.

Джинни усмехнулась.

— Тебе просто не нравится, что он выбирает других.

— Неправда.

— Правда.

— Я вообще-то первый его нашёл.

— Нет, мама первая его нашла.

— Я первый его надел.

Гарри рассмеялся, а Гермиона покачала головой.

— Если вы хотите знать моё мнение, — сказала она, — оставлять его в шкафу бессмысленно. Мы уже знаем, что он оттуда может выбраться, если захочет.

Рон посмотрел на свитер.

— Значит, он всё равно будет путешествовать?

— Скорее всего.

— Тогда пусть хотя бы путешествует недалеко.

Молли улыбнулась и покачала головой.

— Нет, Рон. Пусть остаётся здесь.

— Почему?

Молли посмотрела на кресло у камина.

— Потому что в Норе всегда найдётся кто-нибудь, кому он понадобится.

На несколько секунд все замолчали, но тишина быстро исчезла, потому что Джинни снова начала рассказывать какую-то историю, а Рон принялся спорить с ней, утверждая, что она неправильно запомнила события. Гермиона слушала их вполуха, иногда улыбаясь, а Гарри постепенно отодвинулся ближе к камину. День был долгим, и теперь ему хотелось просто посидеть в тепле, не делая ничего особенного. Он вытянул ноги, устроился удобнее и посмотрел на огонь, слушая потрескивание поленьев и приглушённые голоса остальных.

Через некоторое время Гарри почувствовал, что ему стало немного холодно. Он хотел было встать за пледом, но, взглянув на кресло, вдруг заметил кое-что странное.

Свитера там больше не было.

Гарри посмотрел вниз.

Старый шерстяной свитер лежал на его кресле.

Он не видел, как тот оказался рядом, и теперь уже даже не пытался выяснить это. Гарри просто взял его и надел, почувствовав знакомое тепло, а затем снова повернулся к огню. На его лице появилась небольшая улыбка.

Рон заметил это почти сразу.

— Я так и знал, — пробормотал он.

Гарри посмотрел на него.

— Что?

— Ничего.

Рон фыркнул и отвернулся, но уголки его губ заметно поднялись. Джинни тоже заметила свитер и хотела что-то сказать, однако Молли лишь улыбнулась ей и приложила палец к губам. Гермиона посмотрела на Гарри, потом на кресло, на котором ещё несколько минут назад лежал свитер, и ничего не сказала. Теперь ей казалось, что объяснение было им уже не нужно.

Гарри сидел у камина, Рон продолжал спорить с Джинни, Гермиона читала книгу, время от времени поглядывая поверх страниц на остальных, а Молли собирала чашки, хотя дети несколько раз напоминали ей, что можно оставить их до утра. За окном становилось всё темнее, и постепенно в стёклах начали отражаться только огонь камина и тёплый свет ламп.

Никто больше не спрашивал, кому принадлежит свитер.

Он оказался там, где должен был быть.

И этого было достаточно.

В Норе вообще не требовалось много правил. Нужно было закрывать дверь, когда уходишь из дома, не оставлять кружки на лестнице, слушать Молли, когда она говорит, что ужин уже готов, и никогда не спорить с Джинни, если она действительно решила доказать свою правоту. Но теперь у дома появилось ещё одно правило, о котором никто никогда не договаривался и которое почему-то сразу стало понятным всем.

Если кому-то холодно, свитер сам найдёт его.

А пока за окнами окончательно наступал вечер, огонь тихо потрескивал в камине, семья продолжала разговаривать, и старый свитер оставался рядом, готовый однажды снова исчезнуть с кресла и появиться там, где его ждали, даже если тот, кому он был нужен, ещё сам этого не понял.