Игры Смерти. Часть 2 (гет)

Сентябрь.

Для Уильяма Савьера этот месяц ничего не значил. В отличие от Северуса Снейпа.

Впервые за много лет ему не нужно было готовиться к занятиям, встречать новых учеников, составлять учебные планы, проверять эссе и спорить с профессором Макгонагалл.

Если не считать прошлого года, который он практически полностью провёл без сознания, это был его первый сентябрь, свободный от Хогвартса.

За три летних месяца Савьер успел прослыть в городке известным Целителем душ. Его скамейка в парке постепенно превратилась в нечто вроде кабинета под открытым небом. Люди приходили к нему со своими проблемами, а он слушал, иногда помогал, иногда просто позволял человеку выговориться.

Главное, чтобы всё это не просочилось в Другой Мир, где Северус Снейп официально числился мёртвым.

Сегодня у Савьера был выходной. Он сидел на своей скамейке, отдыхал и одновременно наблюдал за посетителями парка.

Легилименция давно перестала быть для него только способом проникнуть в чужое сознание. Теперь он учился чувствовать людей, не вмешиваясь в их мысли.

Вдруг его внимание привлёк мужчина.

Тот буквально нёсся через парк, не разбирая дороги.

Савьер нахмурился.

Одна мысль выделялась среди остальных. Она была настолько отчётливой, что её невозможно было не заметить.

Покончить с собой.

Савьер резко поднялся и перегородил мужчине дорогу.

— Это не выход, — тихо сказал он, коснувшись его плеча.

Мужчина остановился и поднял на него глаза.

Савьер замер.

Он уже видел этот взгляд.

Восемнадцать лет назад.

После того злополучного Хэллоуина он сам смотрел на своё отражение в зеркале точно так же. Потеря близкого человека. Вина. Безысходность. Ощущение, будто вместе с одним человеком исчез весь смысл собственной жизни.

Савьер долго смотрел на мужчину.

Тот не отводил взгляда.

Без вмешательства сегодня не обойтись.

Савьер осторожно коснулся его сознания. Не стал стирать мысли, не стал блокировать воспоминания. Лишь немного ослабил ту боль, которая сейчас заглушала всё остальное.

— Идите домой и отдохните, — тихо сказал он.

Мужчина несколько секунд смотрел на него, словно пытаясь понять, что произошло.

Савьер уже уходил.

На следующий день, когда Савьер пришёл в парк, мужчина уже сидел на его скамейке.

Он ждал.

И, судя по тому, как нетерпеливо поглядывал на дорогу, ждал именно его.

— Доброе утро, сэр, — сказал Савьер и сел на скамейку.

Мужчина посмотрел на него.

— Что вы вчера со мной сделали?

— Ничего. Просто предотвратил нежелательные последствия, — спокойно ответил Савьер.

— Кто вы такой?

— Уильям Савьер. Для местных — Целитель душ. Психолог.

— Я никогда о вас не слышал.

— Обо мне знают только те, кому я действительно нужен.

Савьер едва заметно усмехнулся.

М-да. Уже начинаю чувствовать себя Дамблдором.

Мужчина поднялся со скамейки и сделал несколько шагов в сторону.

— Вы не сможете мне помочь. Больше никто не сможет, — произнёс он, не оборачиваясь.

— Вы любили её настолько сильно, что в итоге лишили её жизни.

Мужчина остановился.

— Вы правы. Никто не сможет облегчить вашу боль и снять с вас этот грех. Но я могу научить вас жить с ним.

Мужчина медленно обернулся.

— Откуда вы знаете? — в его голосе появились растерянность и страх. — Да кто вы, чёрт побери, такой?! Никто не сможет с этим жить!

— Люди продолжают жить даже после того, как совершают куда более тяжкие поступки.

Савьер говорил спокойно, почти без эмоций.

Точно Дамблдор.

Мужчина ничего не ответил и ушёл.

Савьер не стал его останавливать.

Он вернётся.

Когда-то Снейп тоже уходил. А потом возвращался к Дамблдору, потому что даже после всего, что произошло, нуждался в помощи.

Как Савьер и предполагал, на следующий день мужчина снова сидел на его скамейке.

— Доброе утро, — поздоровался Савьер.

Он уже привык к этим простым правилам магловского мира. Здесь люди здоровались друг с другом, благодарили, извинялись и считали элементарной вежливостью интересоваться чужим самочувствием.

В Хогвартсе всё было иначе.

Снейп никогда особенно не утруждал себя приветствиями, и никого это не удивляло.

Одна только миссис Эвертон чего стоит.

Мужчина поднял на него глаза.

— Меня зовут Джон Ройс. Мне двадцать лет.

Он говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— Её звали Лиза. Ей было всего семнадцать.

Джон опустил голову.

— Я сломал ей жизнь. Она доверилась мне, а я не оправдал её доверия. Я не смог её уберечь. Всё произошло из-за меня…

Голос сорвался.

Мужчина закрыл лицо руками и разрыдался.

Савьер не стал его утешать. Не стал говорить, что всё будет хорошо. Он слишком хорошо знал, насколько бессмысленными бывают подобные слова.

— Успокойтесь, — спокойно произнёс он. — И продолжайте.

Джон медленно убрал руки от лица.

И впервые за долгое время начал рассказывать.

— Я лудоман.

Джон говорил, не поднимая глаз.

— Мой отец был шулером. С детства он учил меня играть в карты. Это был единственный способ заработка, который он знал. А мама… она умерла. Не смогла вынести ни долгов отца, ни его бесконечных побоев и в конце концов покончила с собой.

Джон сглотнул.

— Когда мне было четырнадцать, органы опеки забрали меня в приют. Там я познакомился с Лизой. Она тоже была сиротой.

На лице Джона появилась слабая улыбка, но тут же исчезла.

— Она стала для меня лучом света. Я полюбил её всем сердцем, и она ответила мне взаимностью. Мы строили планы на будущее. Понимаете? Хотели пожениться, создать семью…

Он тяжело выдохнул.

— А я всё разрушил.

Савьер молчал.

— Когда мне исполнилось восемнадцать, я ушёл из приюта. Мне дали комнату в общежитии. Я искал работу, параллельно пытался поступить куда-нибудь, получить профессию. Но ничего не вышло. Кому нужен сотрудник — сирота из неблагополучной семьи?

Джон горько усмехнулся.

— Работа была. Только платили мало. Я даже не мог позволить себе снять отдельную комнату. Каждый день я приходил в приют, чтобы увидеться с Лизой. Знаете, она всегда меня поддерживала. Говорила, что всё получится. Что через год она тоже выйдет из приюта и мы будем работать вместе.

Он на мгновение закрыл глаза.

— Она просила меня только об одном. Чтобы я не играл. Не стал таким, как мой отец.

Джон посмотрел на свои руки.

— У меня было несколько друзей, которые тоже были игроманами. К тому времени они уже жили отдельно, зарабатывали больше меня. Лиза боялась, что я пойду у них на поводу и тоже начну играть.

Он замолчал.

— Я всё время говорил ей, что никогда не возьму карты в руки.

Савьер внимательно посмотрел на него.

— Но однажды решили, что ничего страшного не произойдёт. Что сможете остановиться после первой игры?

Джон поднял на него глаза.

Савьер не осуждал его. В его голосе не было ни злости, ни сочувствия. Только холодная констатация факта.

— Именно так всё и начинается, — продолжил он. — Человек убеждает себя, что контролирует ситуацию. Что это всего один раз. А потом обнаруживает, что ситуация уже контролирует его.

— Да. Мои друзья настаивали. Говорили, что мне просто везёт и что у меня талант к игре. Я не сдержался.

Джон на мгновение замолчал.

— Первые несколько партий я выиграл. Мне казалось, что я действительно удачлив. Но, как оказалось, мне просто позволили выиграть. Это была приманка.

Он горько усмехнулся.

— У меня появились деньги, и вместе с ними исчезла осторожность. Я поверил, что контролирую игру.

Джон опустил взгляд.

— Лизе я врал. Говорил, что нашёл хорошую работу. Она была счастлива за меня. Так прошло шесть месяцев.

Он тяжело сглотнул.

— За это время я проиграл всё. А потом появились долги. Такие, которые я не смог бы выплатить до конца жизни. Меня начали искать. Угрожать. Но Лиза ни о чём не догадывалась.

Его голос стал тише.

— Пока мои «друзья» не вышли на неё.

Савьер внимательно слушал.

— Они начали ей угрожать. Лиза плакала. Но хуже всего был её взгляд. В нём был такой упрёк… Я никогда его не забуду.

Джон закрыл глаза.

— Она сбежала из приюта. Её искали повсюду, но так и не нашли.

Он сделал глубокий вдох.

— Через два месяца после её исчезновения я получил конверт. Внутри было письмо и банковский чек на сумму больше ста тысяч фунтов. В письме было всего одно слово.

Джон едва слышно произнёс:

— «Прощай».

Несколько секунд он молчал.

— Я начал выяснять, откуда был отправлен конверт. И нашёл. Лиза переехала в этот городок и вышла замуж за мистера Ривера. Вы, наверное, знаете его. Он очень богатый и влиятельный человек здесь.

Джон нервно сжал пальцы.

— Я пришёл к ней. Просил. Молил хотя бы об одной встрече. Но она отказалась.

Он посмотрел на Савьера покрасневшими глазами.

— А через два дня я узнал, что она умерла после родов.

Джон тяжело выдохнул.

— Её больше нет.

Он опустил голову.

— Понимаете, мистер Савьер… Она сбежала из приюта, приехала сюда и вышла замуж за этого старика из-за меня. Из-за моих долгов. Я вынудил её пойти на это.

Голос Джона дрогнул.

— Она была совсем молодой. Девушкой, которая мечтала о любви, семье, о своей сказке…

Он провёл рукой по лицу.

— А я всё это разрушил.

Джон посмотрел на Савьера.

— Я убил её. Я и был тем самым ядом, который отравлял её жизнь.

Мужчина закончил свой рассказ и теперь лишь плакал, закрыв лицо руками.

Савьер тоже закрыл глаза.

Воспоминания нахлынули внезапно.

Пьяный отец. Слабая мать. Бесконечные крики и побои. И она — Лили, ставшая единственным светом в его жизни.

А потом была школа. Темные друзья. Лили, которая пыталась отговорить его от общения с ними.

И он — самоуверенный глупец, уверенный, что сможет прикоснуться к Темным искусствам и остаться прежним. Что одного раза достаточно, чтобы понять, насколько они опасны.

Он ошибся.

И в итоге разрушил всё.

Лили, которая так и не смогла его простить.

Пророчество.

Застывшие зелёные глаза.

Северус медленно открыл глаза.

— Как бы вам сейчас ни хотелось изменить прошлое, сделать этого вы не сможете. Мёртвых не вернуть.

Джон продолжал плакать.

— Вам придётся научиться с этим жить.

— Для чего? — тихо спросил мужчина. — В чём смысл моей жизни без неё?

Савьер посмотрел на него.

— Свести счёты с жизнью может любой. Но самоубийство не решит вашу проблему. Это лишь попытка убежать от последствий собственных поступков.

Он говорил спокойно, почти безэмоционально.

— Для семнадцатилетней девушки, возможно, подобная слабость простительна. Но вы взрослый мужчина. Вы будете жить и нести этот груз. Ради неё. Ради её ребёнка.

Джон поднял на него заплаканные глаза.

— Ребёнка?..

— Да. Теперь он ваша ответственность.

— Это ребёнок мистера Ривера. Он не мой, — возразил мужчина.

— Это ребёнок Лизы. И это главное.

Савьер на мгновение замолчал.

«Гарри не только сын Джеймса, Северус. Он сын Лили».

Слова Дамблдора, сказанные ему восемнадцать лет назад, снова прозвучали в памяти. Именно тогда он дал клятву защищать её ребёнка.

Северус до сих пор не знал, было ли это искуплением или очередным наказанием.

Но знал другое: он продолжил жить.

— И что мне теперь делать? — спросил Джон.

— Жить, — ответил Савьер. — И сделать всё, чтобы этот ребёнок никогда не узнал ту жизнь, которую пришлось пережить его матери.

Мужчина долго смотрел на него.

— Вы мне поможете?

— Конечно, мистер Ройс.

Савьер едва заметно усмехнулся.

— Наша встреча не случайна.

Гори в аду, Дамблдор.

В последнее время Савьер слишком часто вспоминал своего бывшего директора. И одного из своих хозяев.

Как ни странно, именно подобные мысли теперь почему-то успокаивали его.