Город, которого нет (джен)

Придя в себя, Фёдор почувствовал, что лежит на холодном асфальте и тут же вскочил на ноги. Он смутно помнил последние события. "Что произошло? Что я здесь делаю? Почему я здесь нахожусь?" — одна за другой мысли промелькали в голове. Это не входило в его замысел. Неужели кто-то обошел его и сорвал его планы? Нет, не может быть. Эта стратегия была слишком гениальной, чтобы ее можно было так просто сорвать. Но что тогда?

Поглощённый этими досадными мыслями, Достоевский сначала было и не заметил людей рядом с собой. Но спохватившись, был ещё больше удивлен.

Детективное агенство. Вот значит чьих грязных рук это дело. Только каким образом они это провернули? Согласно его сведениям, в агентстве нет способности с помощью которой можно было бы сделать что-то подобное. Но как ещё это можно объяснить?

Однако его догадки похоже оказались неверными. Дазай, который только что привстал с пола, теперь сидел и оглядывался по сторонам с таким искренним замешательством, что можно было бы точно сказать, что к этому плану он не причастен. По виду Ацуши, который до сих пор валяется без чувств рядом на тротуаре, точно не скажешь, что главным зачинщиком беспорядка является он, так что агенство скорей всего не причем. Но они-то что тогда здесь делают?

— Какая неожиданная встреча, Фёдор! — весело воскликнул Дазай, прервав мысли Достоевского. От его растерянности не осталось и следа, а лицо снова заволокла жизнерадостная улыбка. — Как поживаешь? — в его голосе слышалась явная насмешка, что вывело Фёдора из себя, хотя он и не показал этого.

— Лучше не бывает, — пренебрежительно ответил Достоевский, как будто не заметив сарказма в вопросе.

В это время очнулся Ацуши. С выражением полного недоумения он стал разглядывать Дазая, а когда его взгляд переместился на Фёдора, его глаза так и вспыхнули неподдельным ужасом, что последнего сильно позабавило и доставило удовольствие, хотя он опять-таки не показал этого, всё-таки не до удовольствий сейчас.

Фёдор повернул голову в сторону мальчонки, ловя его испуганный взгляд. По лицу Достоевского проскользнула холодная, почти невидимая улыбка.

— Ну привет, тигрёнок.

Ацуши замер и ничего не ответил, онемев от страха.

Дазай переводил взгляд с одного на другого с видимым интересом.

— Ого... А у тебя тут, я смотрю, фанат?

— Не фанат, а жертва страха перед тем, что понимает инстинктивно, но разумом пока отрицает, — спокойным голосом ответил Достоевский.

— Ну ты даёшь! Вот это философские мысли пошли! — улыбка Дазая стала ещё шире.

Посмотрев на Осаму испепеляющим взглядом, Фёдор снова осмотрелся.

Несомненно, это Йокогама. Но что-то здесь было не то... Обычно многолюдные улицы пустовали, на дороге не увидишь ни одной машины. Кажется, будто чего-то не хватает. И в то же время есть что-то лишнее... Как же всё это странно... Затем он снова перевел взгляд на этих двоих. Нет, они точно к этому не причастны. Но кто тогда?..

Облокотившись о стену, Достоевский скрестил руки и сказал:

— А вообще, в связи с тем, что мы заперты в чьей-то способности, я бы посоветовал не валяться на полу, — в этот момент он укоризненно посмотрел на Ацуши, — а предпринять что-нибудь полезное.

— Что?! — бедный мальчишка находился на высшей стадии шокирования, видно слова о неизвестной способности и холодный взгляд Фёдора произвели на него двойное действие.

Достоевский спокойно продолжал:

— Ты слышал? Вставай.

Aцуши неуверенно поднялся с тротуара и посмотрел в сторону Дазая, мол: "Что здесь происходит?" А Осаму всё ещё сидел на полу с самым непринуждённым видом и с любопытством наблюдал за разворачивающимися перед ним событиями.

— Ну что ж... Принцесса в беде вызвала короля... — прокомментировал Дазай.

Фёдор проигнорировал его слова. Он думал про себя: "Видно, Дазай тоже понимает всю серьёзность положения, только при этом как всегда продолжает притворяться идиотом, чего не скажешь про Ацуши. Нет, ну каким же тупарём нужно быть, чтобы не понимать таких очевидных вещей! Глупец. Даже собака быстрее соображает в такой ситуации".

Дазай, потягиваясь, лениво встал с бордюра и весело сказал:

— Ну что? Устроим экскурсию по пустому городу?

— Замолчи, — резким голосом оборвал его Достоевский.

Он круто развернулся и и быстрыми шагами пошёл куда-то, сам не зная куда, лишь бы подальше от этих балбесов.

— Эй, ты куда? — крикнул Дазай. — Хочу предупредить, что в фильмах ужасов тот, кто остаётся в одиночку, обычно умирает первым!

Фёдор не обернулся, а просто продолжал идти вперёд по пустынным улицам города.

— Кажется, принцесса включила капризный режим, — проводив его взглядом, Дазай пожал плечами. — Хм, ну ладно, пойдем что ли тоже прогуляемся?

Дазай ещё раз потянулся и, не спеша, пошёл следом за Фёдором. Улыбка всё ещё играла на его лице.

Ацуши замялся на мгновение, затем робко спросил:

— Я... тоже?

Дазай, не оборачиваясь, ответил:

— А ты что, будешь тут до старости сидеть?

Ацуши вздохнул и с несчастным видом поплёлся следом за этими двумя.

Город загадочно молчал, будто зритель, ожидающий продолжения спектакля.

Не оборачиваясь, Достоевский услышал, что противная парочка пошла за ним. Теперь таскаться будут как хвост и сильно мешать... Было бы неплохо их устранить. Но пока что не до этого. Да и это последние люди, оставшиеся в городе кроме него, так что надо было бы подумать как их можно использовать в свою пользу. Два идиота. Один — клоун с тупыми шуточками (как же это описание напоминает Гоголя), другой — боязливый тигрёнок... Но какие-никакие живые тела в мёртвом городе — это редкость.

— Знаешь Ацуши, — непривычно серьезным тоном начал Дазай, — а ведь пустой город это идеальное место для парного суицида. Да только вот не с кем здесь совершить самоубийство. Вы двое, думаю, эту идею не очень одобрите. Так что, к сожалению, придется ещё немного пожить. Так что вот, запомни, Ацуши, что тебе и Фёдору я обязан жизнью!

Мальчик промолчал. Он всё ещё был в ужасе. Ну зачем... Ну зачем Дазай-сан задевает Достоевского-сана... Ведь его терпение когда-нибудь закончится... Дазаю совсем что ли жить надоело?.. Ладно, это высказывание здесь не очень подходит.

Фёдор не дрогнул, не замедлил шаг. Но внутри — очередная вспышка ярости, которая опять-таки не отобразилась на его лице.

Этот клоун осмеливается шутить о нём?! При Ацуши?! Несколько раз?! Это просто так не сойдёт ему с рук. Когда-нибудь он убьёт Осаму за такие слова. Но не сейчас, позже, пока что слишком рано.

А всё-таки, Дазай не притворялся идиотом. Он был идиотом. Гениальным, безбашенным идиотом. Не более.

Фёдор сильнее сжал кулаки под развевающимся от ходьбы чёрным плащом. Внезапно он остановился, уставившись взглядом налево. Двое его незваных спутников тоже остановились, внимательно посмотрев в ту же сторону. Минуту все трое молчали. Было что-то неизвестное, неестественное в этом тёмном переулке. Ни движения, ни звука, просто чувство. Как будто воздух сгустился, как будто реальность была плотнее в этом таинственном месте, как будто сама тишина давила тяжёлым грузом на плечи.

— Что это? — спросил Дазай

— Не знаю, надо посмотреть. — ответил Фёдор, как будто забыв про недавние оскорбления. Он, не колеблясь, подошёл вплотную к переулку. Дазай и Ацуши переглянулись. Осаму прошептал:

— Ну всё. Принцесса вышла на охоту...

Нет, это уже перебор. Фёдор резко развернулся и всадил кулаком по физиономии Дазая. Последний отступил на шаг назад, прижав ладонь к лицу. Удар был резким, точным и последовал очень неожиданно. Он хотел было добавить что-то вроде: "Принцесса разозлилась...", но всё-таки решил возжержаться от этой опасной для жизни затеи. А Достоевский тем временем вступил в переулок с прежним спокойствием, даже не посмотрев в сторону Дазая.

Переулок был узким, проходил между двумя старыми кирпичными зданиями. Свет фонарей не доходил сюда, и вокруг царила кромешная тьма. Фёдор шёл медленно, Дазай следовал за ним, всё ещё потирая поражённое место, а Ацуши сделал шагов пять вглубь неизвестного переулка и остановившись, стал топтаться на месте, не осмеливаясь идти дальше. Глаза Фёдора сузились в попытке разглядеть хоть что-нибудь в непроглядном мраке, но безуспешно — темнота была хоть глаз выколи. Наконец он дошёл до противоположной стены, где оканчивался переулок. Тут подоспел Дазай и пристроился рядом с ним, также внимательно вглядываясь в темноту. Здесь ничего не было, но тяжёлый воздух продолжал давить на грудную клетку, так почему же это место не подчинялось законам физики?

И в тот же миг воздух вокруг них дрогнул, будто реальность слегка деформировалась. Тишина стала ещё более гнетущей. Внезапно — вспышка образов в сознании Фёдора:

Забитые народом улицы Йокогамы, которые ныне совершенно пустовали.

Пробки машин с шумными двигателями.

Бетонный Мост через живописную Ооку.

И чей-то незнакомый голос — тихий, далёкий, приглушённый: "Это не способность. Это..."

— Граница! — одновременно повторили Фёдор и Дазай. Похоже видение наблюдали они оба.

— Пошли отсюда, — сказал Достоевский и направился обратно, не оглядываясь на Дазая. Тот догнал его и молча пошёл рядом. Воздух сразу стал легче и свежее, давление упало.

Фёдор бросил быстрый взгляд на всё ещё бледного Ацуши и, миновав его, пошел по какой-то улице, глубоко задумавшись и заложив руки за спину. Дазай, пожав плечами, последовал за ним, а Ацуши поспешил их догнать. Последний старался держаться на почтительном расстоянии от Фёдора, мало ли что.

— И чё это щас было? Что ещё за граница? И с чего это вдруг кто-то решил нам помочь? — Дазай произнёс вслух вопросы, которые мучали их обоих. — Ты же тоже это видел?

Фёдор кивнул.

— Ну здесь есть два варианта. Либо нас только что по-крупному надурили, и это была иллюзия чьей-то способности, хозяин которой хочет нас запутать. Либо он... Этот голос... Был прав...

Все помолчали. Каждый обдумывал что-то у себя в голове. Затем в разговор вступил Ацуши:

— Но в любом случае, нас сюда заманил тот, кто явно не желает нам добра. И кто это мог быть?

— Для мафии это было бы невыгодно, тем более у них там таких способностей нет. Гильдия ещё после прошлого удара не оправилась, рановато ей идти в атаку, — рассудил Фёдор.

— То есть кто-то новый? Или что-то древнее? — предположил Дазай, не сдержав сокрушённого вздоха.

— Есть ещё один вариант. Может это очередная тупая шутка Гоголя? Хотя если б это было так, то его довольная физиономия уже возникла бы от куда-нибудь из-за угла, после чего он прыгал бы вокруг нас со своими глупыми шуточками. Значит этот вариант убираем. — Фёдор позволил улыбке проскользнуть по его лицу. Эта улыбка была холодной, почти неестественной, не доброй, а скорее удовлетворённой. Ацуши от этой ухмылки снова стало не по себе.

— Очень жаль. Может быть хотя бы он поддержал мою идею о парном самоубийстве!.. — трагическим голосом произнёс Дазай.

— Нет, он бы скорее устроил парные соревнования по прочтению анекдотов — двое надвое. У меня чувства юмора совсе нет, и у тигра не особо — так что вы бы там посоревновались вдвоём и всё было бы честно. Мне даже было бы интересно посмотреть, кто из вас кого перешуткует.

Фёдор снова нахмурился — его улыбка исчезла так же быстро, как и появилась.

— Ну ладно... Зато с Гоголем хотя бы не было этой жуткой тишины, — произнёс Дазай.

Фёдор молча посмотрел на него, как будто оценивая эту информацию. Потом просто отвернулся, продолжая идти, и возобновил потерянную мысль:

— Насчёт новой организации хорошая идея. Потому что случайно зайти втроём в одно время в одно место мы не могли, также как не могли оказаться здесь сами по себе. — Он всегда говорил чётко, логично — как ученый, выдвигающий и обосновывающий гипотезу. — Кстати говоря, вы помните, что вообще произошло? И как вы здесь оказались?

— Я не помню... Просто проснулся на асфальте. До этого помню только вчерашний день, но в нем не было ничего подозрительного, — ответил Дазай.

— Я тоже не помню, — признался Ацуши.

Фёдор задумался. Никто из них не помнил момент перед появлением здесь. Ещё одна странная деталь.

— Мне вот просто интересно, каким образом мы трое успели насолить этой вот организации? И почему к мафии и гильдии они претензий не имеют? Чёрт, в этой ситуации странно абсолютно всё, — Фёдор невесело усмехнулся.

— Это точно, — подтвердил Ацуши.

— Но если это не способность, то где-то должна быть граница, которую мы не сможем физически преодолеть, — задумчиво проговорил Дазай.

— Но граница может быть и в том случае, если это окажется способностью. Мы не знаем об этой способности абсолютно ничего, поэтому она может иметь такие аспекты, о которых мы даже не подозреваем, — справедливо заметил Достоевский.

Он огляделся: мрачные здания, пустые дороги, серые заборы. Всё было одинаково неестественным, но в то же время ничего не выглядело как граница или барьер. Внезапно его взгляд упал на тонкую улочку, ведущую к морю. Дазай в это время смотрел туда же.

— Как насчёт небольшой прогулочки до набережной?

Когда троица подошла вплотную к бескрайнему морю, их взорам представилась довольно странная картина: море как будто было мёртвым. Нет волн. Нет птиц и рыб. Нет кораблей на горизонте. Просто бесконечная гладь воды. И чёткая линия между городом и водой. Там, где город заканчивался — начиналось море. Но не было какого бы то ни было перехода между ними...

Просто резкий обрыв: последний метр асфальта — и тут же вода, как стена.

Фёдор протянул руку. Не коснувшись воды, рука просто остановилась в сантиметре. И ничего не произошло.

Все трое поняли — это и была граница.

Дазай подобрал с мостовой камешек и, проверяя свойства барьера, кинул его в воду.

Камешек упал на воду, и ничего не произошло. Он не поплыл, не утонул, не оставил ни единого следа, не создал ни единого звука — просто замер на поверхности как будто его поймала невидимая сила.

— Ну что, не хотели бы искупаться? — Дазай усмехнулся — больше по привычке, чем от истинного веселья.

Достоевский закатил глаза.

— Это не вода для купания, болван.

— А всё-таки у тебя в самом деле нет чувства юмора. Хм... И вообще... Раз это вода не для купания... Значит это вода для массового самоубийства!!!

Увидев направленные на него взгляды Фёдора и Ацуши, Дазай поспешно добавил:

— Ладно ладно, не хотите как хотите. А зря, такую возможность упускаете.

Фёдор поглядел на Дазая так, будто хотел превратить его в лёд одним взглядом, а после этого заговорил:

— Если это граница, то она должна быть замкнута. Думаю, если пойдем вдоль моря, то дойдем до следующего барьера, а от туда выйдем и на остальные два. Всё-таки нам нужно знать, с чем мы имеем дело.

Дазай кивнул:

— Значит, пойдём по периметру.

Фёдор посмотрел вдаль, туда, где пейзаж города, ограниченный водной гладью, уходил за горизонт, и вздохнул.

Они дошли до второй границы, когда уже начало темнеть. Ярко-алый, как свежая кровь, закат пронзил вечернее небо ослепительным светом и скрылся за горизонтом, чтобы ровно через сутки торжественно воссиять вновь. На улицах уже начинали загораться одинокие фонари, такие жалкие и ничтожные по сравнению со жгучим солнцем, стремящимся подарить последние лучи запоздалым прохожим перед тем, как оставить город на произвол ночи.

Дазай зевнул.

— Эх... голодный я...

Ацуши шёл молча, смотря под ноги. Фёдор шествовал первым, не чувствуя усталости.

Осаму огляделся вокруг:

— Может зайти в какое-нибудь здание? Было бы неплохо где-нибудь переночевать.

— Да, — кивнул Ацуши.

— Ну ладно, пошлите, — наконец согласился Фёдор.

На этот раз Дазай шёл первый, Фёдор чуть сзади него, а Ацуши — всё также держась на приличном расстоянии сзади Достоевского — новый знакомый всё ещё не вызывал у него доверия.

Но через некоторое время тигр уже мчался со скоростью света впереди Фёдора, а Дазай удивлённо смотрел на рекордсмена, который дёргал его за рукав плаща и шептал:

— Дазай-сан, помогите, там директор моего приюта, он тоже здесь! Он меня сейчас убьёт!!!

Дазай остановился. Посмотрел назад. Фёдор тоже обернулся. Оба вглядывались в темноту, но так ничего и не увидели.

— Да вон же он!!! Он идёт сюда!!! — не унимался Ацуши. Он трясся, как осенний лист на ветру и с ужасом смотрел куда-то в темноту.

Но когда фигура должна была бы показаться в поле зрения Дазая и Фёдора, она исчезла.

— Его больше нет... Он испарился! — растерянно воскликнул Ацуши.

Дазай присвистнул.

— Слушай, дружище, кажись у тебя галлюцинации начались. Если тебе мерещатся какие-то директора, то у тебя уже одержимость!

— Да нет же! Он правда там был, я его видел! Он ещё так посмотрел на меня... Как будто вот-вот задушит. Я бы его точно ни с кем не спутал!

Дазай сочувственно покачал головой. Его взгляд так и говорил Ацуши: "Да у тебя явно проблемы..."

Но в этот момент Фёдор внезапно сказал:

— Может быть тигр прав, и это не галлюцинация. Как я уже говорил, из-за того, что мы ничего не знаем, мы даже предположить не можем, что эта способность может вытворить. Так почему же она не могла подстроиться под его страх?

Как всегда, в его словах звучала логика в чистом виде.

— То есть эта способность телепортировала нас в какое-то захолустье, лишила памяти, а теперь ещё и пытается запугать?! Не слишком ли нагло? — вознегодовал Дазай.

— Может быть способность. А может, и не одна, — многозначительно поправил его Достоевский.

Ацуши всё ещё был бледен как полотно. Он боялся директора приюта. И тот появился. А это ведь только начало...

— Если это граница, то она должна действовать исключительно в строго установленных рамках. Однако если это способность, то кроме действий в установленных рамках, она может извиваться, приспосабливаться, короче говоря "быть умной". Спустя какое-то время мы скорее всего сможем понять "законы" границы. Но если этот мир окажется "живой" способностью — сколько ни наблюдай, узнать её не получится. Мы сможем понять эту способность только вследствие эксперимента и цепочки логических размышлений, что может затянуться на довольно долгий период, — задумчиво рассуждал Фёдор. — Ты видел его, потому что боишься?

Ацуши кивнул.

— Значит наши страхи здесь могут материализовываться, — продолжил его мысль Дазай. — Ну что сказать, весёлая ночка нас сегодня ожидает!

— Это мы выяснили. Нам бы теперь найти место для ночёвки... — с надеждой в голосе сказал Ацуши.

Спутники увидели невдалеке захудалое здание, которое было старым отелем, и направились туда, зайдя по дороге в ближайший продуктовый магазин, ныне запущенный. Ацуши всё ещё боязливо оглядывался назад: не выскочит ли на него ещё кто-нибудь из темноты?

Войдя в здание, неудачливые путешественники обнаружили многочисленные клоки паутины, лохмотьями свисавшие с потолка, и приличный слой пыли на полу. Троица устроилась на стареньких потёртых диванчиках в холле и, поужинав, легла спать. Через пять минут Дазай уже захрапел. Некоторое время спустя к нему присоединился и Ацуши.

Но Фёдор никак не мог заснуть, навязчивые мысли не давали ему покоя: "Неужели кто-то смог заманить меня в ловушку? МЕНЯ, В ЛОВУШКУ?! Да это даже звучит смешно. Так и эти двое... Почему я отношусь к ним как к напарникам, а не как к пешкам, которые для победы в партии нужно подставить под вражеское копьё? Как я мог это допустить? Что изменилось? Что вообще со мной происходит..?" Не в силах и дальше терпеть подобные мысли, он резко встал на ноги и направился к выходу из ветхого помещения.

Свежесть ночи тут же ударила в лицо парня, наполнила его лёгкие, вытеснила неприятные мысли. Он не торопясь шагал по улице, наслаждаясь этой свежестью и загадочной обстановкой осенней ночи. Ещё вчера месяц, похожий на тоненький серп, скромно отдавал тусклым сиянием, которого катастрофически не хватало, чтобы осветить хотя бы макушки деревьев, печально перешёптывающихся с хмурым осенним ветерком; сегодня же полная луна щедро одарила светом деревья, многоэтажки, столбы — всех-всех, настойчиво маня к себе серебристым свечением каждого потерявшегося в мыслях или городе бедолагу. Вот и ещё одна ошибка чужого города.

Он чувствовал спокойствие, редкое для него. Ни мыслей о манипуляциях. Ни расчётов. Ни планов действий на будущее. Просто приятное чувство умиротворения.

Внезапно Достоевский остановился. Недалеко от него как будто бы из ниоткуда неестественно бесшумно возник человек. Натянутый на голову капюшон закрывал от Фёдора глаза незнакомца, однако он отлично мог увидеть широкую ухмылку на его лице.

Человек просто появился. Ни шагов, ни каких бы то ни было других звуков не было слышно, будто того материализовало из воздуха. Опять что-ли иллюзия? Достоевский замер, ожидая того, что произойдёт дальше. Незнакомец тем временем сказал неприятным весёлым голосом:

— Ну здравствуй, Достоевский. Ты меня не знаешь, зато я знаю о тебе всё.

— Во-первых, — спокойно начал Фёдор, — не несите чушь, а во-вторых, я пока что не настолько спятил, чтобы тратить время на беседы с иллюзиями, так что до свидания, ничем не могу помочь.

Он резко развернулся и пошёл прочь, не удостоив незнакомца даже взглядом. Тот остался стоять на месте. Ухмылка на его лице стала ещё противнее. Человек ни капли не смутился, и через секунду его голос прозвучал вновь — спокойно, почти ласково:

— Ох, Фёдор... Какой же ты подозрительный. А ведь я просто пришёл посочувствовать тебе, ведь твой последний план ни на йоту не оправдал твоих ожиданий.

Достоевский остановился и, развернувшись, посмотрел на пришельца. Последний план..? Он вспомнил: вторая половина сентября — тот редкий случай, когда все его догадки не оправдались, а расчёты — не дали результата. Однако никто кроме него не знал ни о существовании плана, ни о провале. Но откуда этот хрен добыл такие сведения?! Неужели из его головы вырвал? Это что, очередная способность?..

Человек увидел замешательство на лице Достоевского, что можно было считать невероятной редкостью. Его улыбка стала ещё шире, если только это было возможно.

— Конечно, у тебя были мысли о неудачной концовке твоего замысла, но, как ты сам высчитал, вероятность того, что этот план достигнет успеха, равна ровно 0,947 или 94,7%.

Фёдор почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Девяносто четыре целых семь десятых процентов. Именно такую вероятность он вычислил перед приведением плана в действие.

Незнакомец тем временем медленно сделал шаг вперёд, явно наслаждаясь моментом. Затем он снова заговорил, только теперь без насмешливой улыбки, а совершенно серьёзно, с упрёком в голосе:

— И ведь ты настолько плохо мыслишь логически, что твой недавний замысел, на который ты напротив совсем не надеялся, сработал идеально и понёс хорошие результаты. Твои стратегии лишены всякой логики и настолько очевидны, что их может разгадать даже ребёнок, а твои методы слишком примитивны и оставляют желать лучшего. Ты используешь и врагов, и своих людей, нажимая на их слабости, а когда они больше не нужны тебе — убиваешь, ведь мёртвые не говорят. В самом деле, существуют сотни более эффективных методов, но конечно, твой тупой мозг не способен до них додуматься.

Фёдор резко поднял голову. Теперь он вспомнил и тот случай, когда его план был абсолютно абсурдным, но случайно сработал на все сто, когда всё пошло совершенно не так, как он планировал, и внезапно привело к успеху, хотя шанс на то был один из ста.

А его собеседник прознал и об этом. И теперь насмехался над его гениальным разумом и хорошо развитым логическим мышлением. Фёдор молчал, впервые не зная что ответить на насмешку. Он никогда не терял дар речи. Ни перед врагами, ни даже перед Гоголем.

Но этот человек знал всё. Даже то, что было случайностью, даже то, что Фёдор сам считал глупым.

А незнакомец безжалостно продолжал:

— И снова твой план не оправдался, кроме того ты оказался в этой дыре, так неужели тебе не стыдно с собственной тупости?!

Фёдор почувствовал, как что-то щёлкнуло внутри.

Стыдно?..

Ему — Фёдору Достоевскому, человеку, который всегда был на голову выше окружающих, должно быть стыдно?

Этот человек говорил с ним даже не как с равным, он презирал его.

Фёдор привык быть тем, кто знает всё, кто всегда на шаг впереди.

А теперь он стоит перед тем, кто видит его слабости лучше него самого.

Достоевский чувствовал, как впервые в жизни он не контролирует ситуацию.

Надо как-то это всё заканчивать, но как? Просто уйти ему не позволит самолюбие — покинуть место битвы до её окончания, значит признать поражение. Но смысл продолжать беседу с человеком, имеющим преимущество над ним, Фёдором? Сейчас он впервые понял, каково это быть на втором месте, и это чувство ему совсем не понравилось

— Прекрати!!! — беспомощно воскликнул он.

Это прозвучало также жалко, как и все подобные просьбы, обращённые к самому Достоевскому. В таких случаях он просто смеялся над этими людьми. То же сейчас делал и человек напротив...

Тут Фёдор услышал где-то неподалеку голос, напевающий какую-то мелодию, и обернулся. Незнакомец удивлённо посмотрел туда же. Через некоторое время можно было разобрать слова:

"Двойное самоубийство мы совершим,

Мы совершим двойное самоубийство!

И мы пойдём,

И мы смогём,

И вечную жизнь мы постигнём,

И парный суицид мы совершииим..."

Безусловно, этот весёлый, совершенно беззаботный голос нельзя было ни с кем спутать.

Дазай.

Голос приближался. Вот уже из тени показался чёртов суицидник собственной персоной. Обернувшись назад, Фёдор к своему облегчению увидел, что незнакомец как появился, так и бесследно исчез.

— Какая неожиданная встреча! — обычным безмятежным голосом заговорил Дазай. — А что это мы тут не спим, так ещё и сами с собой разговариваем?

Он улыбался как ни в чём не бывало. А Фёдор стоял с пустым взглядом. Впервые за долгое время кто-то видел его в таком состоянии: растерянного, почти сломленного.

— Знаешь, ты меня просто спас, — наконец сказал он.

Выдержав паузу, Дазай спросил, догадавшись:

— Такая же галлюцинация как у Ацуши?

Фёдор помолчал, затем кивнул.

— Только моя галлюцинация кроме вселения страха умудрилась ещё и меня пристыдить.

Дазай на мгновение стал серьёзным, что было исключительной редкостью. Он посмотрел на Фёдора и увидел в его глазах нечто новое: смущение, даже унижение.

— Пристыдила?.. Тебя? — переспросил Дазай, словно не веря своим ушам.

Фёдор ещё раз коротко кивнул. Это было самое унизительное признание в его жизни.

Дазай не засмеялся. Не стал подкалывать. Он просто молча положил руку на плечо Достоевскому и медленно проговорил:

— Эх... Даже гениальные люди иногда терпят поражения.

Фёдор не отстранился. Не сказал ничего язвительного. Не всадил ему пощёчину, в конце концов.

Просто принял этот жест как поддержку, которую он давно не позволял себе принимать.

Дазай наконец убрал руку и посмотрел на Фёдора. И вдруг улыбнулся. Не своей обычной идиотской улыбкой, а более мягко.

— Пойдём обратно? Ацуши наверняка уже проснулся и, не увидев нас, паникует, что нас какие-нибудь директора съели.

Фёдор кивнул. Они развернулись и пошли обратно к отелю. Дазай, не спеша, шёл чуть впереди, а Достоевский шёл следом, уже не так напряжённо, как раньше.

Войдя в здание, они обнаружили Ацуши сидящим на диване, обхватив колени руками. Когда тот увидел Фёдора, он сразу напрягся. Но заметив спокойное лицо Дазая, чуть-чуть расслабился. Он непонимающе уставился на только что вошедших людей.

Дазай улыбнулся ему.

— Всё в порядке. Просто пошли прогуляться.

Ацуши кивнул, но продолжал смотреть на Фёдора.

Последний молча подошёл к стене и, скрестив руки, облокотился на нее.

Теперь в комнате было немного теплее чем до их выхода.

Ацуши не решался ничего сказать и просто продолжал сидеть на диване. Снова воцарилась тишина. Наконец Дазай нарушил молчание:

— Нам нужно снова заняться изучением пространства и исследовать границы. Думаю, вы справитесь и вдвоём, а я пойду изучу справочную информацию по поводу подобной способности.

Ацуши побледнел. Перспектива остаться наедине с Фёдором его явно не радовала. Он всё ещё побаивался русского гения.

— Никто не против? Ну тогда я пойду.

Фёдор молча посмотрел ему вслед. Затем он перевёл взгляд на Ацуши, от чего последнего передёрнуло.

— Мы идём изучать границы.

Голос был ровным, безэмоциональным, как и всегда.

Не дожидаясь ответа тигра, Фёдор вышел из помещения. Ацуши немного неуверенно отправился за ним.

Вскоре они достигли вчерашнего барьера, шли ещё минут десять, так и не приблизившись к следующей стене, после чего Фёдор предложил:

— Может тебе использовать скорость тигра и посмотреть далеко ли до следующего барьера? Нам бы не помешало хоть примерно оценить нашу цель. Может быть, эта граница бесконечна.

— Надо попробовать, — согласился Ацуши.

Он побежал, активировав на ходу способность.

Но ничего не произошло. Он просто бежал со своей обычной скоростью. Мальчик остановился в недоумении.

— Ты уже даже способностью пользоваться разучился? — насмешливо спросил Достоевский.

— Нет, я всё так делаю, — оправдывался Ацуши. — Я не знаю, почему способность не действует.

— Отлично, значит в этом городе ещё и наши способности не работают. Ну что ж, придётся пройтись пешочком.

Они направились дальше. Ацуши шёл в полушаге позади Фёдора, не смея приближаться ближе.

Сначала между ними завязался немного неуклюжий, а затем довольно складный диалог. Постепенно даже Ацуши начал говорить свободнее. Немного ускорив шаг, до полудня они успели достигнуть конца второй границы, после чего Фёдор сказал:

— Думаю, этого достаточно. Судя по моим расчётам, площадь этого пространства составляет не более 500 квадратных километров.

— Вы... вы это прям посчитали?.. Так ещё и уверены в своих вычислениях?..

— Конечно уверен, ведь мои вычисления идеальны.

Увидев полный непонимания взгляд Ацуши, Достоевский добавил:

— Если бы ты обладал фотографической памятью и умением анализировать пространство, то для тебя это тоже показалось бы сущим пустяком. А сейчас, думаю, нужно пойти поискать Дазая, пока он не воспользовался возможностью и не самоубился.

Они шли по тем же неестественным улицам, но теперь уже не как чужаки, а как те, кто начал понемногу понимать это место.

Войдя в здание библиотеки, куда предположительно отправился Осаму, Фёдор сначала не поверил своим глазам — Дазай сидел на полу, уткнувшись головой в колени и... плакал?

Ацуши остановился чуть позади Достоевского, испуганный этим необычным зрелищем.

Почувствовав что на него кто-то смотрит, Дазай поднял голову и медленно встал на ноги. Затем обежал взглядом новопришедших, стоявших у двери в неловком молчании, и постарался объясниться:

— Я видел умершего друга... Он был как будто живой... Сначала я обрадовался, а потом... Он начал отчитывать меня... Мол я неправильно поступаю, я никогда не делал правильного выбора, начал напоминать мне ситуации из прошлого, которые я столько лет пытаюсь забыть...

Ацуши стоял в полном смятении. Его наставник, всегда такой весёлый, и вот... Он хотел подойти, что-то сделать, но, как назло, ноги совсем его не слушались.

В воздухе повисла гнетущая тишина.

Фёдор стоял не в меньшей растерянности. Вроде бы он понимает ситуацию, ему даже в какой-то мере жалко Дазая. Наверное нужно что-то сказать, но что? Похоже, он совсем не умеет проявлять сочувствие. Это как его собственная ситуация сегодня утром. Точно, его ситуация... Немного помешкав, но так и не придумав ничего лучше, Фёдор подошёл вплотную к Дазаю, несуразно положил руку на плечо и посмотрел ему в глаза. Ацуши тоже осмелел и, подойдя ближе, встал с другой стороны. Никто не проронил ни слова. Они как будто окружили пострадавшего со всех сторон молчаливой поддержкой.

Дазай перевёл дыхание и наконец выпрямил спину. Он посмотрел на стоящих перед собой людей и слабо улыбнулся — на этот раз не по привычке, а искренне.

— То есть теперь эта реальность воспроизводит не только страхи, но и... эм... Неприятные ситуации, — заключил Достоевский. — Интересно, что город выкинет в следующий раз? Да-м.. кажется, всё худшее только впереди.

Наступила пауза. Каждый осмысливал последние слова. И они стояли все втроём, рядом — враги, но в то же время друзья, все такие разные, но в то же время такие одинаковые. Наконец Фёдор нарушил молчание, как будто продолжив незаконченную фразу:

— Поэтому нам нужно поторопиться с освобождением из города. Предлагаю обсудить всё, что мы имеем. — Он немного помолчал, затем продолжил. — Во-первых, никто из нас не помнит как здесь очутился. Во-вторых, площадь, в которую мы заключены, составляет 500 квадратных километров. В-третьих, город не даёт нам пользоваться способностями, что затрудняет наш побег из пространства. У каждой способности есть свое слабое место. А беря в усмотрение первые два факта, можно сказать, что эта способность не оставляет улик и держится на довольно большом расстоянии. Слабым местом может быть время пребывания внутри способности, какое-то определённое здание и т.п. И ещё, насчёт способности. Ты успел что-нибудь найти?

Дазай отрицательно покачал головой:

— Он появился как только я начал искать в правильном направлении, будто бы не хотел, чтобы я узнал истинную информацию.

— Ага. Значит эти призраки-недоумки объявили нам открытое сопротивление. Игра становится всё интереснее и интереснее, — с видимым азартом произнёс Фёдор, словно игрок в карты, нашедший достойного соперника.

— Насколько я понимаю, эти штуки лезут к нам только когда мы по одиночке. Значит сейчас мы можем спокойно преступить к поискам заметок о способности, — сказал Дазай.

— Тогда давайте не терять времени. Надо найти все заметки о похожих способностях. Может быть, что-то связанное с захватом пространства или изоляцией... — ответил Достоевский.

— Подождите, — вдруг промолвил Ацуши. — Я тут просто подумал... А имеет ли это вообще смысл? Если эта реальность может подстраиваться под нас, то она легко может и изменить записи в архивах для того, чтобы мы получили ложные сведения.

Дазай быстро провел ладонью по своим каштановым волосам.

— Чёрт, и правда ведь! Что же мы сразу об этом не подумали? Щас бы ещё столько времени впустую потратили и ещё больше запутались. Ацуши, ты — гений!

Ацуши немного порозовел. Внезапная похвала показалась ему очень приятной.

— Раз так, — задумчиво проговорил Фёдор, — предлагаю остановиться на наиболее вероятной гипотезе о том, что этот мир — это чья-то способность, и, анализировав все зацепки, найти слабость этой способности, воспользовавшись которой мы бы смогли выбраться отсюда.

— Способность создаёт реальность. Значит, у неё есть ядро. А ядром может быть не только человек, но и какое-то место в самой способности, — предположил Дазай. — Шанс небольшой, но нам нужно рассматривать все возможные варианты, потому что если в самом деле один из источников — это место, то мы сможем разрушить способность.

— Значит нам нужно начать поиски и найти либо слабость, либо источник способности, при этом не разделяясь, — подытожил Ацуши.

— Точно, — кивнул Достоевский. — Предлагаю начать с центра города.

Ацуши и Фёдор направились к выходу. А Дазай в последний раз окинул взглядом злосчастную библиотеку и поспешил за ними.

Они вышли из библиотеки и направились к центру города.

Солнце стояло в зените, заливая ярким светом окрестности. На небе не было ни облачка, а воздух был по-летнему тёплый.

Дазай шёл между Фёдором и Ацуши и впервые за долгое время чувствовал себя не одиноким. А город тем временем молча наблюдал за своими заключёнными.

Наконец они дошли до главной площади — пустой, мрачной, с не работающим фонтаном, и огляделись.

Всё было слишком идеально. Часы, остановившиеся на времени, когда они сюда попали; идеально чистый тротуар; здания слишком высокие, а лавки у фонтана слишком большие — всё было не так, как в обычной Йокогаме, хотя с первого взгляда этого можно было легко не заметить. Город был слишком ровным, словно нарисованным по трафарету. Здесь царило нагнетающее атмосферу абсолютное безмолвие. Даже в пустом городе должно быть что-то: шорох ветра, шелест листвы... А здесь — оглушительная, режущая уши тишина.

Фёдор медленно подошёл прямо к фонтану и, опустившись на колено, провёл рукой по мрамору. И вдруг заметил что-то.

Маленькую, еле заметную трещину.

Вот и первый признак неидеальности.

— Что это? — спросил Дазай, который тоже подошёл к фонтану и наклонился, рассматривая трещину.

— Зацепка, — улыбнувшись словно вампир, увидевший кровь, ответил Фёдор.

— И что нам делать с этой зацепкой? Я так понимаю, если мы разнесем фонтан, то домой не попадём, — сказал Ацуши.

— Кстаати, — протянул Дазай, что уже не предвещало ничего хорошего, — а это мысль! Нам нужно срочно разнести фонтан!!! А что если под фонтаном закопан клад?! Если немного включить воображение, то эта трещина почти похожа на крестик! Представляете, мы станем первыми кладодобывателями в этом городе и оставим свой след в истории!!! — с горящими энтузиазмом глазами выпалил Дазай.

Ацуши растерянно почесал затылок. Фёдор посмотрел на Дазая так, будто в жизни не слышал ничего более нелепого, затем произнёс:

— Не валяй дурака, нам сейчас не до шуточек. А если ты хочешь чтобы фонтан унёс тебя с собой, то увы не получится.

— Ээх, да что ж такое, вы снова меня раскололи, — наигранно трагическим голосом сказал Дазай. — Фонтан — это конечно не прекрасная девушка, но ведь совершить парное самоубийство с фонтаном было такой замечательной идеей!

Ацуши попытался подавить улыбку, но это оказалось выше его сил. Фёдор проигнорировал "трагедию" и снова обратил взгляд на трещину. Это был полный бред, но такой типичный для Дазая.

Он встал и огляделся — может удастся заметить ещё какие-нибудь неидеальности? Дазай же, всё ещё грустный от неудавшегося фонтанного приключения, лениво прислонился к мраморному борту.

К своему ужасу Фёдор заметил, что стены зданий кое-где пошоркались, бордюрный плиты покрылись трещинами, по проезжей части валяются сухие листья. Теперь в противоположность идеальному городу это место выглядело слишком несовершенным для Йокогамы.

— Да он же просто издевается над нами! — не выдержав, воскликнул Достоевский.

— Стоило нам подумать о неестественной идеальности города, как тот изменился прямо на глазах. То есть даже если бы мы и нашли ядро способности, мы бы могли не узнать об этом. Получается, у нас изначально не было шансов... — посетовал Дазай. — Пошлите что ли, куда-нибудь зайдём, там и подумаем, что делать дальше, всё равно скоро начнёт темнеть.

Фёдор кивнул, Дазай оттолкнулся от борта фонтана, а Ацуши глубоко вздохнул, и троица угрюмо зашагала по направлению к вчерашней гостинице, по дороге разорив небольшой продуктовый магазинчик.

Фёдор попробовал одно яблоко, но почувствовав вкус шашлыка решил отказаться от этой идеи — как можно спокойно жить в мире, в котором ты даже не уверен в том, что видишь своими собственными глазами?! Причём он заметил, что чем дальше, тем больше иллюзий появлялось в этом грёбаном городке-недомерке.

Тогда Достоевский взял с прилавка упаковку чая (который к счастью оказался чаем) и, придя в гостиницу, разогрел кипяток на плите. Всё-таки, впереди предстоял целый вечер глубоких раздумий, а у него с чайком и мысль быстрее формируется, и вообще думается лучше.

Дазай и Ацуши тем временем устроились на диванчике — первый перебирал пакеты из магазина, второй сидел, задумавшись о чём-то.

Когда седьмая чашка чая подошла к концу, Фёдор внезапно подскочил с места и воскликнул:

— Я понял!!!

Ацуши от неожиданности подавился печенькой, которую только что засунул себе в рот, и чуть не слетел с дивана. Дазай резко повернулся к Фёдору, его глаза расширились от удивления.

Достоевский стоял посреди комнаты. Его бледное, словно восковое лицо, стало ещё бледнее, если такое вообще могло быть, зато глаза его пылали огнём.

Он сказал с возбуждением:

— Этот город не просто способность! Он — это проекция чьего-то сознания. Вот почему он меняется, потому что тот человек думает об этом!

Ацуши перестал кашлять. Дазай открыл рот от удивления, затем снова закрыл и сказал:

— А ведь правда логично. Только вот нам от этой информации ни жарко, ни холодно. Знание о том, что мы находимся у кого-то в голове, не поможет нам оттуда выбраться.

Фёдор задумался. Если это проекция, то где грань между реальным и воображаемым? Затем он сел обратно на стул и медленно произнёс:

— А вот и нет. Теперь мы знаем, что нам достаточно найти точку, где реальность ломается, а иллюзия не выдерживает, чтобы выбраться из этого города.

Он посмотрел на Дазая.

— Ты же говорил, что видел иллюзию... Своего друга. И это было в библиотеке.

Дазай кивнул.

— Тогда завтра утром идём в библиотеку.

Дазай с Ацуши так и не поняли, что им там делать в библиотеке, но не перечили — в большинстве случаев рассуждения Фёдора были верными и приводили к плодотворному результату.

Достоевский посмотрел в окно. Там, за стеклом — город — фальшивый, искажённый, но живой в своей нереальности.

Он почувствовал странное напряжение — будто они уже совсем близки к правильному ответу.