Город, которого нет (джен)

Придя в себя, Фёдор почувствовал, что лежит на холодном асфальте и тут же вскочил на ноги. Он смутно помнил последние события. "Что произошло? Что я здесь делаю? Почему я здесь нахожусь?" — одна за другой мысли промелькали в голове. Это не входило в его замысел. Неужели кто-то обошел его и сорвал его планы? Нет, не может быть. Эта стратегия была слишком гениальной, чтобы ее можно было так просто сорвать. Но что тогда?

Поглощённый этими досадными мыслями, Достоевский сначала было и не заметил людей рядом с собой. Но спохватившись, был ещё больше удивлен.

Детективное агенство. Вот значит чьих грязных рук это дело. Только каким образом они это провернули? Согласно его сведениям, в агентстве нет способности с помощью которой можно было бы сделать что-то подобное. Но как ещё это можно объяснить?

Однако его догадки похоже оказались неверными. Дазай, который только что привстал с пола, теперь сидел и оглядывался по сторонам с таким искренним замешательством, что можно было бы точно сказать, что к этому плану он не причастен. По виду Ацуши, который до сих пор валяется без чувств рядом на тротуаре, точно не скажешь, что главным зачинщиком беспорядка является он, так что агенство скорей всего не причем. Но они-то что тогда здесь делают?

— Какая неожиданная встреча, Фёдор! — весело воскликнул Дазай, прервав мысли Достоевского. От его растерянности не осталось и следа, а лицо снова заволокла жизнерадостная улыбка. — Как поживаешь? — в его голосе слышалась явная насмешка, что вывело Фёдора из себя, хотя он и не показал этого.

— Лучше не бывает, — пренебрежительно ответил Достоевский, как будто не заметив сарказма в вопросе.

В это время очнулся Ацуши. С выражением полного недоумения он стал разглядывать Дазая, а когда его взгляд переместился на Фёдора, его глаза так и вспыхнули неподдельным ужасом, что последнего сильно позабавило и доставило удовольствие, хотя он опять-таки не показал этого, всё-таки не до удовольствий сейчас.

Фёдор повернул голову в сторону мальчонки, ловя его испуганный взгляд. По лицу Достоевского проскользнула холодная, почти невидимая улыбка.

— Ну привет, тигрёнок.

Ацуши замер и ничего не ответил, онемев от страха.

Дазай переводил взгляд с одного на другого с видимым интересом.

— Ого... А у тебя тут, я смотрю, фанат?

— Не фанат, а жертва страха перед тем, что понимает инстинктивно, но разумом пока отрицает, — спокойным голосом ответил Достоевский.

— Ну ты даёшь! Вот это философские мысли пошли! — улыбка Дазая стала ещё шире.

Посмотрев на Осаму испепеляющим взглядом, Фёдор снова осмотрелся.

Несомненно, это Йокогама. Но что-то здесь было не то... Обычно многолюдные улицы пустовали, на дороге не увидишь ни одной машины. Кажется, будто чего-то не хватает. И в то же время есть что-то лишнее... Как же всё это странно... Затем он снова перевел взгляд на этих двоих. Нет, они точно к этому не причастны. Но кто тогда?..

Облокотившись о стену, Достоевский скрестил руки и сказал:

— А вообще, в связи с тем, что мы заперты в чьей-то способности, я бы посоветовал не валяться на полу, — в этот момент он укоризненно посмотрел на Ацуши, — а предпринять что-нибудь полезное.

— Что?! — бедный мальчишка находился на высшей стадии шокирования, видно слова о неизвестной способности и холодный взгляд Фёдора произвели на него двойное действие.

Достоевский спокойно продолжал:

— Ты слышал? Вставай.

Aцуши неуверенно поднялся с тротуара и посмотрел в сторону Дазая, мол: "Что здесь происходит?" А Осаму всё ещё сидел на полу с самым непринуждённым видом и с любопытством наблюдал за разворачивающимися перед ним событиями.

— Ну что ж... Принцесса в беде вызвала короля... — прокомментировал Дазай.

Фёдор проигнорировал его слова. Он думал про себя: "Видно, Дазай тоже понимает всю серьёзность положения, только при этом как всегда продолжает притворяться идиотом, чего не скажешь про Ацуши. Нет, ну каким же тупарём нужно быть, чтобы не понимать таких очевидных вещей! Глупец. Даже собака быстрее соображает в такой ситуации".

Дазай, потягиваясь, лениво встал с бордюра и весело сказал:

— Ну что? Устроим экскурсию по пустому городу?

— Замолчи, — резким голосом оборвал его Достоевский.

Он круто развернулся и и быстрыми шагами пошёл куда-то, сам не зная куда, лишь бы подальше от этих балбесов.

— Эй, ты куда? — крикнул Дазай. — Хочу предупредить, что в фильмах ужасов тот, кто остаётся в одиночку, обычно умирает первым!

Фёдор не обернулся, а просто продолжал идти вперёд по пустынным улицам города.

— Кажется, принцесса включила капризный режим, — проводив его взглядом, Дазай пожал плечами. — Хм, ну ладно, пойдем что ли тоже прогуляемся?

Дазай ещё раз потянулся и, не спеша, пошёл следом за Фёдором. Улыбка всё ещё играла на его лице.

Ацуши замялся на мгновение, затем робко спросил:

— Я... тоже?

Дазай, не оборачиваясь, ответил:

— А ты что, будешь тут до старости сидеть?

Ацуши вздохнул и с несчастным видом поплёлся следом за этими двумя.

Город загадочно молчал, будто зритель, ожидающий продолжения спектакля.

Не оборачиваясь, Достоевский услышал, что противная парочка пошла за ним. Теперь таскаться будут как хвост и сильно мешать... Было бы неплохо их устранить. Но пока что не до этого. Да и это последние люди, оставшиеся в городе кроме него, так что надо было бы подумать как их можно использовать в свою пользу. Два идиота. Один — клоун с тупыми шуточками (как же это описание напоминает Гоголя), другой — боязливый тигрёнок... Но какие-никакие живые тела в мёртвом городе — это редкость.

— Знаешь Ацуши, — непривычно серьезным тоном начал Дазай, — а ведь пустой город это идеальное место для парного суицида. Да только вот не с кем здесь совершить самоубийство. Вы двое, думаю, эту идею не очень одобрите. Так что, к сожалению, придется ещё немного пожить. Так что вот, запомни, Ацуши, что тебе и Фёдору я обязан жизнью!

Мальчик промолчал. Он всё ещё был в ужасе. Ну зачем... Ну зачем Дазай-сан задевает Достоевского-сана... Ведь его терпение когда-нибудь закончится... Дазаю совсем что ли жить надоело?.. Ладно, это высказывание здесь не очень подходит.

Фёдор не дрогнул, не замедлил шаг. Но внутри — очередная вспышка ярости, которая опять-таки не отобразилась на его лице.

Этот клоун осмеливается шутить о нём?! При Ацуши?! Несколько раз?! Это просто так не сойдёт ему с рук. Когда-нибудь он убьёт Осаму за такие слова. Но не сейчас, позже, пока что слишком рано.

А всё-таки, Дазай не притворялся идиотом. Он был идиотом. Гениальным, безбашенным идиотом. Не более.

Фёдор сильнее сжал кулаки под развевающимся от ходьбы чёрным плащом. Внезапно он остановился, уставившись взглядом налево. Двое его незваных спутников тоже остановились, внимательно посмотрев в ту же сторону. Минуту все трое молчали. Было что-то неизвестное, неестественное в этом тёмном переулке. Ни движения, ни звука, просто чувство. Как будто воздух сгустился, как будто реальность была плотнее в этом таинственном месте, как будто сама тишина давила тяжёлым грузом на плечи.

— Что это? — спросил Дазай

— Не знаю, надо посмотреть. — ответил Фёдор, как будто забыв про недавние оскорбления. Он, не колеблясь, подошёл вплотную к переулку. Дазай и Ацуши переглянулись. Осаму прошептал:

— Ну всё. Принцесса вышла на охоту...

Нет, это уже перебор. Фёдор резко развернулся и всадил кулаком по физиономии Дазая. Последний отступил на шаг назад, прижав ладонь к лицу. Удар был резким, точным и последовал очень неожиданно. Он хотел было добавить что-то вроде: "Принцесса разозлилась...", но всё-таки решил возжержаться от этой опасной для жизни затеи. А Достоевский тем временем вступил в переулок с прежним спокойствием, даже не посмотрев в сторону Дазая.

Переулок был узким, проходил между двумя старыми кирпичными зданиями. Свет фонарей не доходил сюда, и вокруг царила кромешная тьма. Фёдор шёл медленно, Дазай следовал за ним, всё ещё потирая поражённое место, а Ацуши сделал шагов пять вглубь неизвестного переулка и остановившись, стал топтаться на месте, не осмеливаясь идти дальше. Глаза Фёдора сузились в попытке разглядеть хоть что-нибудь в непроглядном мраке, но безуспешно — темнота была хоть глаз выколи. Наконец он дошёл до противоположной стены, где оканчивался переулок. Тут подоспел Дазай и пристроился рядом с ним, также внимательно вглядываясь в темноту. Здесь ничего не было, но тяжёлый воздух продолжал давить на грудную клетку, так почему же это место не подчинялось законам физики?

И в тот же миг воздух вокруг них дрогнул, будто реальность слегка деформировалась. Тишина стала ещё более гнетущей. Внезапно — вспышка образов в сознании Фёдора:

Забитые народом улицы Йокогамы, которые ныне совершенно пустовали.

Пробки машин с шумными двигателями.

Бетонный Мост через живописную Ооку.

И чей-то незнакомый голос — тихий, далёкий, приглушённый: "Это не способность. Это..."

— Граница! — одновременно повторили Фёдор и Дазай. Похоже видение наблюдали они оба.

— Пошли отсюда, — сказал Достоевский и направился обратно, не оглядываясь на Дазая. Тот догнал его и молча пошёл рядом. Воздух сразу стал легче и свежее, давление упало.

Фёдор бросил быстрый взгляд на всё ещё бледного Ацуши и, миновав его, пошел по какой-то улице, глубоко задумавшись и заложив руки за спину. Дазай, пожав плечами, последовал за ним, а Ацуши поспешил их догнать. Последний старался держаться на почтительном расстоянии от Фёдора, мало ли что.

— И чё это щас было? Что ещё за граница? И с чего это вдруг кто-то решил нам помочь? — Дазай произнёс вслух вопросы, которые мучали их обоих. — Ты же тоже это видел?

Фёдор кивнул.

— Ну здесь есть два варианта. Либо нас только что по-крупному надурили, и это была иллюзия чьей-то способности, хозяин которой хочет нас запутать. Либо он... Этот голос... Был прав...

Все помолчали. Каждый обдумывал что-то у себя в голове. Затем в разговор вступил Ацуши:

— Но в любом случае, нас сюда заманил тот, кто явно не желает нам добра. И кто это мог быть?

— Для мафии это было бы невыгодно, тем более у них там таких способностей нет. Гильдия ещё после прошлого удара не оправилась, рановато ей идти в атаку, — рассудил Фёдор.

— То есть кто-то новый? Или что-то древнее? — предположил Дазай, не сдержав сокрушённого вздоха.

— Есть ещё один вариант. Может это очередная тупая шутка Гоголя? Хотя если б это было так, то его довольная физиономия уже возникла бы от куда-нибудь из-за угла, после чего он прыгал бы вокруг нас со своими глупыми шуточками. Значит этот вариант убираем. — Фёдор позволил улыбке проскользнуть по его лицу. Эта улыбка была холодной, почти неестественной, не доброй, а скорее удовлетворённой. Ацуши от этой ухмылки снова стало не по себе.

— Очень жаль. Может быть хотя бы он поддержал мою идею о парном самоубийстве!.. — трагическим голосом произнёс Дазай.

— Нет, он бы скорее устроил парные соревнования по прочтению анекдотов — двое надвое. У меня чувства юмора совсе нет, и у тигра не особо — так что вы бы там посоревновались вдвоём и всё было бы честно. Мне даже было бы интересно посмотреть, кто из вас кого перешуткует.

Фёдор снова нахмурился — его улыбка исчезла так же быстро, как и появилась.

— Ну ладно... Зато с Гоголем хотя бы не было этой жуткой тишины, — произнёс Дазай.

Фёдор молча посмотрел на него, как будто оценивая эту информацию. Потом просто отвернулся, продолжая идти, и возобновил потерянную мысль:

— Насчёт новой организации хорошая идея. Потому что случайно зайти втроём в одно время в одно место мы не могли, также как не могли оказаться здесь сами по себе. — Он всегда говорил чётко, логично — как ученый, выдвигающий и обосновывающий гипотезу. — Кстати говоря, вы помните, что вообще произошло? И как вы здесь оказались?

— Я не помню... Просто проснулся на асфальте. До этого помню только вчерашний день, но в нем не было ничего подозрительного, — ответил Дазай.

— Я тоже не помню, — признался Ацуши.

Фёдор задумался. Никто из них не помнил момент перед появлением здесь. Ещё одна странная деталь.

— Мне вот просто интересно, каким образом мы трое успели насолить этой вот организации? И почему к мафии и гильдии они претензий не имеют? Чёрт, в этой ситуации странно абсолютно всё, — Фёдор невесело усмехнулся.

— Это точно, — подтвердил Ацуши.

— Но если это не способность, то где-то должна быть граница, которую мы не сможем физически преодолеть, — задумчиво проговорил Дазай.

— Но граница может быть и в том случае, если это окажется способностью. Мы не знаем об этой способности абсолютно ничего, поэтому она может иметь такие аспекты, о которых мы даже не подозреваем, — справедливо заметил Достоевский.

Он огляделся: мрачные здания, пустые дороги, серые заборы. Всё было одинаково неестественным, но в то же время ничего не выглядело как граница или барьер. Внезапно его взгляд упал на тонкую улочку, ведущую к морю. Дазай в это время смотрел туда же.

— Как насчёт небольшой прогулочки до набережной?

Когда троица подошла вплотную к бескрайнему морю, их взорам представилась довольно странная картина: море как будто было мёртвым. Нет волн. Нет птиц и рыб. Нет кораблей на горизонте. Просто бесконечная гладь воды. И чёткая линия между городом и водой. Там, где город заканчивался — начиналось море. Но не было какого бы то ни было перехода между ними...

Просто резкий обрыв: последний метр асфальта — и тут же вода, как стена.

Фёдор протянул руку. Не коснувшись воды, рука просто остановилась в сантиметре. И ничего не произошло.

Все трое поняли — это и была граница.

Дазай подобрал с мостовой камешек и, проверяя свойства барьера, кинул его в воду.

Камешек упал на воду, и ничего не произошло. Он не поплыл, не утонул, не оставил ни единого следа, не создал ни единого звука — просто замер на поверхности как будто его поймала невидимая сила.

— Ну что, не хотели бы искупаться? — Дазай усмехнулся — больше по привычке, чем от истинного веселья.

Достоевский закатил глаза.

— Это не вода для купания, болван.

— А всё-таки у тебя в самом деле нет чувства юмора. Хм... И вообще... Раз это вода не для купания... Значит это вода для массового самоубийства!!!

Увидев направленные на него взгляды Фёдора и Ацуши, Дазай поспешно добавил:

— Ладно ладно, не хотите как хотите. А зря, такую возможность упускаете.

Фёдор поглядел на Дазая так, будто хотел превратить его в лёд одним взглядом, а после этого заговорил:

— Если это граница, то она должна быть замкнута. Думаю, если пойдем вдоль моря, то дойдем до следующего барьера, а от туда выйдем и на остальные два. Всё-таки нам нужно знать, с чем мы имеем дело.

Дазай кивнул:

— Значит, пойдём по периметру.

Фёдор посмотрел вдаль, туда, где пейзаж города, ограниченный водной гладью, уходил за горизонт, и вздохнул.

Они дошли до второй границы, когда уже начало темнеть. Ярко-алый, как свежая кровь, закат пронзил вечернее небо ослепительным светом и скрылся за горизонтом, чтобы ровно через сутки торжественно воссиять вновь. На улицах уже начинали загораться одинокие фонари, такие жалкие и ничтожные по сравнению со жгучим солнцем, стремящимся подарить последние лучи запоздалым прохожим перед тем, как оставить город на произвол ночи.

Дазай зевнул.

— Эх... голодный я...

Ацуши шёл молча, смотря под ноги. Фёдор шествовал первым, не чувствуя усталости.

Осаму огляделся вокруг:

— Может зайти в какое-нибудь здание? Было бы неплохо где-нибудь переночевать.

— Да, — кивнул Ацуши.

— Ну ладно, пошлите, — наконец согласился Фёдор.

На этот раз Дазай шёл первый, Фёдор чуть сзади него, а Ацуши — всё также держась на приличном расстоянии сзади Достоевского — новый знакомый всё ещё не вызывал у него доверия.

Но через некоторое время тигр уже мчался со скоростью света впереди Фёдора, а Дазай удивлённо смотрел на рекордсмена, который дёргал его за рукав плаща и шептал:

— Дазай-сан, помогите, там директор моего приюта, он тоже здесь! Он меня сейчас убьёт!!!

Дазай остановился. Посмотрел назад. Фёдор тоже обернулся. Оба вглядывались в темноту, но так ничего и не увидели.

— Да вон же он!!! Он идёт сюда!!! — не унимался Ацуши. Он трясся, как осенний лист на ветру и с ужасом смотрел куда-то в темноту.

Но когда фигура должна была бы показаться в поле зрения Дазая и Фёдора, она исчезла.

— Его больше нет... Он испарился! — растерянно воскликнул Ацуши.

Дазай присвистнул.

— Слушай, дружище, кажись у тебя галлюцинации начались. Если тебе мерещатся какие-то директора, то у тебя уже одержимость!

— Да нет же! Он правда там был, я его видел! Он ещё так посмотрел на меня... Как будто вот-вот задушит. Я бы его точно ни с кем не спутал!

Дазай сочувственно покачал головой. Его взгляд так и говорил Ацуши: "Да у тебя явно проблемы..."

Но в этот момент Фёдор внезапно сказал:

— Может быть тигр прав, и это не галлюцинация. Как я уже говорил, из-за того, что мы ничего не знаем, мы даже предположить не можем, что эта способность может вытворить. Так почему же она не могла подстроиться под его страх?

Как всегда, в его словах звучала логика в чистом виде.

— То есть эта способность телепортировала нас в какое-то захолустье, лишила памяти, а теперь ещё и пытается запугать?! Не слишком ли нагло? — вознегодовал Дазай.

— Может быть способность. А может, и не одна, — многозначительно поправил его Достоевский.

Ацуши всё ещё был бледен как полотно. Он боялся директора приюта. И тот появился. А это ведь только начало...

— Если это граница, то она должна действовать исключительно в строго установленных рамках. Однако если это способность, то кроме действий в установленных рамках, она может извиваться, приспосабливаться, короче говоря "быть умной". Спустя какое-то время мы скорее всего сможем понять "законы" границы. Но если этот мир окажется "живой" способностью — сколько ни наблюдай, узнать её не получится. Мы сможем понять эту способность только вследствие эксперимента и цепочки логических размышлений, что может затянуться на довольно долгий период, — задумчиво рассуждал Фёдор. — Ты видел его, потому что боишься?

Ацуши кивнул.

— Значит наши страхи здесь могут материализовываться, — продолжил его мысль Дазай. — Ну что сказать, весёлая ночка нас сегодня ожидает!

— Это мы выяснили. Нам бы теперь найти место для ночёвки... — с надеждой в голосе сказал Ацуши.

Спутники увидели невдалеке захудалое здание, которое было старым отелем, и направились туда, зайдя по дороге в ближайший продуктовый магазин, ныне запущенный. Ацуши всё ещё боязливо оглядывался назад: не выскочит ли на него ещё кто-нибудь из темноты?

Войдя в здание, неудачливые путешественники обнаружили многочисленные клоки паутины, лохмотьями свисавшие с потолка, и приличный слой пыли на полу. Троица устроилась на стареньких потёртых диванчиках в холле и, поужинав, легла спать. Через пять минут Дазай уже захрапел. Некоторое время спустя к нему присоединился и Ацуши.

Но Фёдор никак не мог заснуть, навязчивые мысли не давали ему покоя: "Неужели кто-то смог заманить меня в ловушку? МЕНЯ, В ЛОВУШКУ?! Да это даже звучит смешно. Так и эти двое... Почему я отношусь к ним как к напарникам, а не как к пешкам, которые для победы в партии нужно подставить под вражеское копьё? Как я мог это допустить? Что изменилось? Что вообще со мной происходит..?" Не в силах и дальше терпеть подобные мысли, он резко встал на ноги и направился к выходу из ветхого помещения.

Свежесть ночи тут же ударила в лицо парня, наполнила его лёгкие, вытеснила неприятные мысли. Он не торопясь шагал по улице, наслаждаясь этой свежестью и загадочной обстановкой осенней ночи. Ещё вчера месяц, похожий на тоненький серп, скромно отдавал тусклым сиянием, которого катастрофически не хватало, чтобы осветить хотя бы макушки деревьев, печально перешёптывающихся с хмурым осенним ветерком; сегодня же полная луна щедро одарила светом деревья, многоэтажки, столбы — всех-всех, настойчиво маня к себе серебристым свечением каждого потерявшегося в мыслях или городе бедолагу. Вот и ещё одна ошибка чужого города.

Он чувствовал спокойствие, редкое для него. Ни мыслей о манипуляциях. Ни расчётов. Ни планов действий на будущее. Просто приятное чувство умиротворения.

Внезапно Достоевский остановился. Недалеко от него как будто бы из ниоткуда неестественно бесшумно возник человек. Натянутый на голову капюшон закрывал от Фёдора глаза незнакомца, однако он отлично мог увидеть широкую ухмылку на его лице.

Человек просто появился. Ни шагов, ни каких бы то ни было других звуков не было слышно, будто того материализовало из воздуха. Опять что-ли иллюзия? Достоевский замер, ожидая того, что произойдёт дальше. Незнакомец тем временем сказал неприятным весёлым голосом:

— Ну здравствуй, Достоевский. Ты меня не знаешь, зато я знаю о тебе всё.

— Во-первых, — спокойно начал Фёдор, — не несите чушь, а во-вторых, я пока что не настолько спятил, чтобы тратить время на беседы с иллюзиями, так что до свидания, ничем не могу помочь.

Он резко развернулся и пошёл прочь, не удостоив незнакомца даже взглядом. Тот остался стоять на месте. Ухмылка на его лице стала ещё противнее. Человек ни капли не смутился, и через секунду его голос прозвучал вновь — спокойно, почти ласково:

— Ох, Фёдор... Какой же ты подозрительный. А ведь я просто пришёл посочувствовать тебе, ведь твой последний план ни на йоту не оправдал твоих ожиданий.

Достоевский остановился и, развернувшись, посмотрел на пришельца. Последний план..? Он вспомнил: вторая половина сентября — тот редкий случай, когда все его догадки не оправдались, а расчёты — не дали результата. Однако никто кроме него не знал ни о существовании плана, ни о провале. Но откуда этот хрен добыл такие сведения?! Неужели из его головы вырвал? Это что, очередная способность?..

Человек увидел замешательство на лице Достоевского, что можно было считать невероятной редкостью. Его улыбка стала ещё шире, если только это было возможно.

— Конечно, у тебя были мысли о неудачной концовке твоего замысла, но, как ты сам высчитал, вероятность того, что этот план достигнет успеха, равна ровно 0,947 или 94,7%.

Фёдор почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Девяносто четыре целых семь десятых процентов. Именно такую вероятность он вычислил перед приведением плана в действие.

Незнакомец тем временем медленно сделал шаг вперёд, явно наслаждаясь моментом. Затем он снова заговорил, только теперь без насмешливой улыбки, а совершенно серьёзно, с упрёком в голосе:

— И ведь ты настолько плохо мыслишь логически, что твой недавний замысел, на который ты напротив совсем не надеялся, сработал идеально и понёс хорошие результаты. Твои стратегии лишены всякой логики и настолько очевидны, что их может разгадать даже ребёнок, а твои методы слишком примитивны и оставляют желать лучшего. Ты используешь и врагов, и своих людей, нажимая на их слабости, а когда они больше не нужны тебе — убиваешь, ведь мёртвые не говорят. В самом деле, существуют сотни более эффективных методов, но конечно, твой тупой мозг не способен до них додуматься.

Фёдор резко поднял голову. Теперь он вспомнил и тот случай, когда его план был абсолютно абсурдным, но случайно сработал на все сто, когда всё пошло совершенно не так, как он планировал, и внезапно привело к успеху, хотя шанс на то был один из ста.

А его собеседник прознал и об этом. И теперь насмехался над его гениальным разумом и хорошо развитым логическим мышлением. Фёдор молчал, впервые не зная что ответить на насмешку. Он никогда не терял дар речи. Ни перед врагами, ни даже перед Гоголем.

Но этот человек знал всё. Даже то, что было случайностью, даже то, что Фёдор сам считал глупым.

А незнакомец безжалостно продолжал:

— И снова твой план не оправдался, кроме того ты оказался в этой дыре, так неужели тебе не стыдно с собственной тупости?!

Фёдор почувствовал, как что-то щёлкнуло внутри.

Стыдно?..

Ему — Фёдору Достоевскому, человеку, который всегда был на голову выше окружающих, должно быть стыдно?

Этот человек говорил с ним даже не как с равным, он презирал его.

Фёдор привык быть тем, кто знает всё, кто всегда на шаг впереди.

А теперь он стоит перед тем, кто видит его слабости лучше него самого.

Достоевский чувствовал, как впервые в жизни он не контролирует ситуацию.

Надо как-то это всё заканчивать, но как? Просто уйти ему не позволит самолюбие — покинуть место битвы до её окончания, значит признать поражение. Но смысл продолжать беседу с человеком, имеющим преимущество над ним, Фёдором? Сейчас он впервые понял, каково это быть на втором месте, и это чувство ему совсем не понравилось

— Прекрати!!! — беспомощно воскликнул он.

Это прозвучало также жалко, как и все подобные просьбы, обращённые к самому Достоевскому. В таких случаях он просто смеялся над этими людьми. То же сейчас делал и человек напротив...

Тут Фёдор услышал где-то неподалеку голос, напевающий какую-то мелодию, и обернулся. Незнакомец удивлённо посмотрел туда же. Через некоторое время можно было разобрать слова:

"Двойное самоубийство мы совершим,

Мы совершим двойное самоубийство!

И мы пойдём,

И мы смогём,

И вечную жизнь мы постигнём,

И парный суицид мы совершииим..."

Безусловно, этот весёлый, совершенно беззаботный голос нельзя было ни с кем спутать.

Дазай.

Голос приближался. Вот уже из тени показался чёртов суицидник собственной персоной. Обернувшись назад, Фёдор к своему облегчению увидел, что незнакомец как появился, так и бесследно исчез.

— Какая неожиданная встреча! — обычным безмятежным голосом заговорил Дазай. — А что это мы тут не спим, так ещё и сами с собой разговариваем?

Он улыбался как ни в чём не бывало. А Фёдор стоял с пустым взглядом. Впервые за долгое время кто-то видел его в таком состоянии: растерянного, почти сломленного.

— Знаешь, ты меня просто спас, — наконец сказал он.

Выдержав паузу, Дазай спросил, догадавшись:

— Такая же галлюцинация как у Ацуши?

Фёдор помолчал, затем кивнул.

— Только моя галлюцинация кроме вселения страха умудрилась ещё и меня пристыдить.

Дазай на мгновение стал серьёзным, что было исключительной редкостью. Он посмотрел на Фёдора и увидел в его глазах нечто новое: смущение, даже унижение.

— Пристыдила?.. Тебя? — переспросил Дазай, словно не веря своим ушам.

Фёдор ещё раз коротко кивнул. Это было самое унизительное признание в его жизни.

Дазай не засмеялся. Не стал подкалывать. Он просто молча положил руку на плечо Достоевскому и медленно проговорил:

— Эх... Даже гениальные люди иногда терпят поражения.

Фёдор не отстранился. Не сказал ничего язвительного. Не всадил ему пощёчину, в конце концов.

Просто принял этот жест как поддержку, которую он давно не позволял себе принимать.

Дазай наконец убрал руку и посмотрел на Фёдора. И вдруг улыбнулся. Не своей обычной идиотской улыбкой, а более мягко.

— Пойдём обратно? Ацуши наверняка уже проснулся и, не увидев нас, паникует, что нас какие-нибудь директора съели.

Фёдор кивнул. Они развернулись и пошли обратно к отелю. Дазай, не спеша, шёл чуть впереди, а Достоевский шёл следом, уже не так напряжённо, как раньше.

Войдя в здание, они обнаружили Ацуши сидящим на диване, обхватив колени руками. Когда тот увидел Фёдора, он сразу напрягся. Но заметив спокойное лицо Дазая, чуть-чуть расслабился. Он непонимающе уставился на только что вошедших людей.

Дазай улыбнулся ему.

— Всё в порядке. Просто пошли прогуляться.

Ацуши кивнул, но продолжал смотреть на Фёдора.

Последний молча подошёл к стене и, скрестив руки, облокотился на нее.

Теперь в комнате было немного теплее чем до их выхода.

Ацуши не решался ничего сказать и просто продолжал сидеть на диване. Снова воцарилась тишина. Наконец Дазай нарушил молчание:

— Нам нужно снова заняться изучением пространства и исследовать границы. Думаю, вы справитесь и вдвоём, а я пойду изучу справочную информацию по поводу подобной способности.

Ацуши побледнел. Перспектива остаться наедине с Фёдором его явно не радовала. Он всё ещё побаивался русского гения.

— Никто не против? Ну тогда я пойду.

Фёдор молча посмотрел ему вслед. Затем он перевёл взгляд на Ацуши, от чего последнего передёрнуло.

— Мы идём изучать границы.

Голос был ровным, безэмоциональным, как и всегда.

Не дожидаясь ответа тигра, Фёдор вышел из помещения. Ацуши немного неуверенно отправился за ним.

Вскоре они достигли вчерашнего барьера, шли ещё минут десять, так и не приблизившись к следующей стене, после чего Фёдор предложил:

— Может тебе использовать скорость тигра и посмотреть далеко ли до следующего барьера? Нам бы не помешало хоть примерно оценить нашу цель. Может быть, эта граница бесконечна.

— Надо попробовать, — согласился Ацуши.

Он побежал, активировав на ходу способность.

Но ничего не произошло. Он просто бежал со своей обычной скоростью. Мальчик остановился в недоумении.

— Ты уже даже способностью пользоваться разучился? — насмешливо спросил Достоевский.

— Нет, я всё так делаю, — оправдывался Ацуши. — Я не знаю, почему способность не действует.

— Отлично, значит в этом городе ещё и наши способности не работают. Ну что ж, придётся пройтись пешочком.

Они направились дальше. Ацуши шёл в полушаге позади Фёдора, не смея приближаться ближе.

Сначала между ними завязался немного неуклюжий, а затем довольно складный диалог. Постепенно даже Ацуши начал говорить свободнее. Немного ускорив шаг, до полудня они успели достигнуть конца второй границы, после чего Фёдор сказал:

— Думаю, этого достаточно. Судя по моим расчётам, площадь этого пространства составляет не более 500 квадратных километров.

— Вы... вы это прям посчитали?.. Так ещё и уверены в своих вычислениях?..

— Конечно уверен, ведь мои вычисления идеальны.

Увидев полный непонимания взгляд Ацуши, Достоевский добавил:

— Если бы ты обладал фотографической памятью и умением анализировать пространство, то для тебя это тоже показалось бы сущим пустяком. А сейчас, думаю, нужно пойти поискать Дазая, пока он не воспользовался возможностью и не самоубился.

Они шли по тем же неестественным улицам, но теперь уже не как чужаки, а как те, кто начал понемногу понимать это место.

Войдя в здание библиотеки, куда предположительно отправился Осаму, Фёдор сначала не поверил своим глазам — Дазай сидел на полу, уткнувшись головой в колени и... плакал?

Ацуши остановился чуть позади Достоевского, испуганный этим необычным зрелищем.

Почувствовав что на него кто-то смотрит, Дазай поднял голову и медленно встал на ноги. Затем обежал взглядом новопришедших, стоявших у двери в неловком молчании, и постарался объясниться:

— Я видел умершего друга... Он был как будто живой... Сначала я обрадовался, а потом... Он начал отчитывать меня... Мол я неправильно поступаю, я никогда не делал правильного выбора, начал напоминать мне ситуации из прошлого, которые я столько лет пытаюсь забыть...

Ацуши стоял в полном смятении. Его наставник, всегда такой весёлый, и вот... Он хотел подойти, что-то сделать, но, как назло, ноги совсем его не слушались.

В воздухе повисла гнетущая тишина.

Фёдор стоял не в меньшей растерянности. Вроде бы он понимает ситуацию, ему даже в какой-то мере жалко Дазая. Наверное нужно что-то сказать, но что? Похоже, он совсем не умеет проявлять сочувствие. Это как его собственная ситуация сегодня утром. Точно, его ситуация... Немного помешкав, но так и не придумав ничего лучше, Фёдор подошёл вплотную к Дазаю, несуразно положил руку на плечо и посмотрел ему в глаза. Ацуши тоже осмелел и, подойдя ближе, встал с другой стороны. Никто не проронил ни слова. Они как будто окружили пострадавшего со всех сторон молчаливой поддержкой.

Дазай перевёл дыхание и наконец выпрямил спину. Он посмотрел на стоящих перед собой людей и слабо улыбнулся — на этот раз не по привычке, а искренне.

— То есть теперь эта реальность воспроизводит не только страхи, но и... эм... Неприятные ситуации, — заключил Достоевский. — Интересно, что город выкинет в следующий раз? Да-м.. кажется, всё худшее только впереди.

Наступила пауза. Каждый осмысливал последние слова. И они стояли все втроём, рядом — враги, но в то же время друзья, все такие разные, но в то же время такие одинаковые. Наконец Фёдор нарушил молчание, как будто продолжив незаконченную фразу:

— Поэтому нам нужно поторопиться с освобождением из города. Предлагаю обсудить всё, что мы имеем. — Он немного помолчал, затем продолжил. — Во-первых, никто из нас не помнит как здесь очутился. Во-вторых, площадь, в которую мы заключены, составляет 500 квадратных километров. В-третьих, город не даёт нам пользоваться способностями, что затрудняет наш побег из пространства. У каждой способности есть свое слабое место. А беря в усмотрение первые два факта, можно сказать, что эта способность не оставляет улик и держится на довольно большом расстоянии. Слабым местом может быть время пребывания внутри способности, какое-то определённое здание и т.п. И ещё, насчёт способности. Ты успел что-нибудь найти?

Дазай отрицательно покачал головой:

— Он появился как только я начал искать в правильном направлении, будто бы не хотел, чтобы я узнал истинную информацию.

— Ага. Значит эти призраки-недоумки объявили нам открытое сопротивление. Игра становится всё интереснее и интереснее, — с видимым азартом произнёс Фёдор, словно игрок в карты, нашедший достойного соперника.

— Насколько я понимаю, эти штуки лезут к нам только когда мы по одиночке. Значит сейчас мы можем спокойно преступить к поискам заметок о способности, — сказал Дазай.

— Тогда давайте не терять времени. Надо найти все заметки о похожих способностях. Может быть, что-то связанное с захватом пространства или изоляцией... — ответил Достоевский.

— Подождите, — вдруг промолвил Ацуши. — Я тут просто подумал... А имеет ли это вообще смысл? Если эта реальность может подстраиваться под нас, то она легко может и изменить записи в архивах для того, чтобы мы получили ложные сведения.

Дазай быстро провел ладонью по своим каштановым волосам.

— Чёрт, и правда ведь! Что же мы сразу об этом не подумали? Щас бы ещё столько времени впустую потратили и ещё больше запутались. Ацуши, ты — гений!

Ацуши немного порозовел. Внезапная похвала показалась ему очень приятной.

— Раз так, — задумчиво проговорил Фёдор, — предлагаю остановиться на наиболее вероятной гипотезе о том, что этот мир — это чья-то способность, и, анализировав все зацепки, найти слабость этой способности, воспользовавшись которой мы бы смогли выбраться отсюда.

— Способность создаёт реальность. Значит, у неё есть ядро. А ядром может быть не только человек, но и какое-то место в самой способности, — предположил Дазай. — Шанс небольшой, но нам нужно рассматривать все возможные варианты, потому что если в самом деле один из источников — это место, то мы сможем разрушить способность.

— Значит нам нужно начать поиски и найти либо слабость, либо источник способности, при этом не разделяясь, — подытожил Ацуши.

— Точно, — кивнул Достоевский. — Предлагаю начать с центра города.

Ацуши и Фёдор направились к выходу. А Дазай в последний раз окинул взглядом злосчастную библиотеку и поспешил за ними.

Они вышли из библиотеки и направились к центру города.

Солнце стояло в зените, заливая ярким светом окрестности. На небе не было ни облачка, а воздух был по-летнему тёплый.

Дазай шёл между Фёдором и Ацуши и впервые за долгое время чувствовал себя не одиноким. А город тем временем молча наблюдал за своими заключёнными.

Наконец они дошли до главной площади — пустой, мрачной, с не работающим фонтаном, и огляделись.

Всё было слишком идеально. Часы, остановившиеся на времени, когда они сюда попали; идеально чистый тротуар; здания слишком высокие, а лавки у фонтана слишком большие — всё было не так, как в обычной Йокогаме, хотя с первого взгляда этого можно было легко не заметить. Город был слишком ровным, словно нарисованным по трафарету. Здесь царило нагнетающее атмосферу абсолютное безмолвие. Даже в пустом городе должно быть что-то: шорох ветра, шелест листвы... А здесь — оглушительная, режущая уши тишина.

Фёдор медленно подошёл прямо к фонтану и, опустившись на колено, провёл рукой по мрамору. И вдруг заметил что-то.

Маленькую, еле заметную трещину.

Вот и первый признак неидеальности.

— Что это? — спросил Дазай, который тоже подошёл к фонтану и наклонился, рассматривая трещину.

— Зацепка, — улыбнувшись словно вампир, увидевший кровь, ответил Фёдор.

— И что нам делать с этой зацепкой? Я так понимаю, если мы разнесем фонтан, то домой не попадём, — сказал Ацуши.

— Кстаати, — протянул Дазай, что уже не предвещало ничего хорошего, — а это мысль! Нам нужно срочно разнести фонтан!!! А что если под фонтаном закопан клад?! Если немного включить воображение, то эта трещина почти похожа на крестик! Представляете, мы станем первыми кладодобывателями в этом городе и оставим свой след в истории!!! — с горящими энтузиазмом глазами выпалил Дазай.

Ацуши растерянно почесал затылок. Фёдор посмотрел на Дазая так, будто в жизни не слышал ничего более нелепого, затем произнёс:

— Не валяй дурака, нам сейчас не до шуточек. А если ты хочешь чтобы фонтан унёс тебя с собой, то увы не получится.

— Ээх, да что ж такое, вы снова меня раскололи, — наигранно трагическим голосом сказал Дазай. — Фонтан — это конечно не прекрасная девушка, но ведь совершить парное самоубийство с фонтаном было такой замечательной идеей!

Ацуши попытался подавить улыбку, но это оказалось выше его сил. Фёдор проигнорировал "трагедию" и снова обратил взгляд на трещину. Это был полный бред, но такой типичный для Дазая.

Он встал и огляделся — может удастся заметить ещё какие-нибудь неидеальности? Дазай же, всё ещё грустный от неудавшегося фонтанного приключения, лениво прислонился к мраморному борту.

К своему ужасу Фёдор заметил, что стены зданий кое-где пошоркались, бордюрный плиты покрылись трещинами, по проезжей части валяются сухие листья. Теперь в противоположность идеальному городу это место выглядело слишком несовершенным для Йокогамы.

— Да он же просто издевается над нами! — не выдержав, воскликнул Достоевский.

— Стоило нам подумать о неестественной идеальности города, как тот изменился прямо на глазах. То есть даже если бы мы и нашли ядро способности, мы бы могли не узнать об этом. Получается, у нас изначально не было шансов... — посетовал Дазай. — Пошлите что ли, куда-нибудь зайдём, там и подумаем, что делать дальше, всё равно скоро начнёт темнеть.

Фёдор кивнул, Дазай оттолкнулся от борта фонтана, а Ацуши глубоко вздохнул, и троица угрюмо зашагала по направлению к вчерашней гостинице, по дороге разорив небольшой продуктовый магазинчик.

Фёдор попробовал одно яблоко, но почувствовав вкус шашлыка решил отказаться от этой идеи — как можно спокойно жить в мире, в котором ты даже не уверен в том, что видишь своими собственными глазами?! Причём он заметил, что чем дальше, тем больше иллюзий появлялось в этом грёбаном городке-недомерке.

Тогда Достоевский взял с прилавка упаковку чая (который к счастью оказался чаем) и, придя в гостиницу, разогрел кипяток на плите. Всё-таки, впереди предстоял целый вечер глубоких раздумий, а у него с чайком и мысль быстрее формируется, и вообще думается лучше.

Дазай и Ацуши тем временем устроились на диванчике — первый перебирал пакеты из магазина, второй сидел, задумавшись о чём-то.

Когда седьмая чашка чая подошла к концу, Фёдор внезапно подскочил с места и воскликнул:

— Я понял!!!

Ацуши от неожиданности подавился печенькой, которую только что засунул себе в рот, и чуть не слетел с дивана. Дазай резко повернулся к Фёдору, его глаза расширились от удивления.

Достоевский стоял посреди комнаты. Его бледное, словно восковое лицо, стало ещё бледнее, если такое вообще могло быть, зато глаза его пылали огнём.

Он сказал с возбуждением:

— Этот город не просто способность! Он — это проекция чьего-то сознания. Вот почему он меняется, потому что тот человек думает об этом!

Ацуши перестал кашлять. Дазай открыл рот от удивления, затем снова закрыл и сказал:

— А ведь правда логично. Только вот нам от этой информации ни жарко, ни холодно. Знание о том, что мы находимся у кого-то в голове, не поможет нам оттуда выбраться.

Фёдор задумался. Если это проекция, то где грань между реальным и воображаемым? Затем он сел обратно на стул и медленно произнёс:

— А вот и нет. Теперь мы знаем, что нам достаточно найти точку, где реальность ломается, а иллюзия не выдерживает, чтобы выбраться из этого города.

Он посмотрел на Дазая.

— Ты же говорил, что видел иллюзию... Своего друга. И это было в библиотеке.

Дазай кивнул.

— Тогда завтра утром идём в библиотеку.

Дазай с Ацуши так и не поняли, что им там делать в библиотеке, но не перечили — в большинстве случаев рассуждения Фёдора были верными и приводили к плодотворному результату.

Достоевский посмотрел в окно. Там, за стеклом — город — фальшивый, искажённый, но живой в своей нереальности.

Он почувствовал странное напряжение — будто они уже совсем близки к правильному ответу.

Проснувшись на следующее утро, Фёдор не сразу понял, что происходит. Первым, что он увидел, был неестественный силуэт в тёмном углу, до которого ещё не добрались солнечные лучи. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это такое, и как оно здесь оказалось. Вздохнув, Достоевский произнёс:

— Дазай! Опять ты на ушах стоишь?

— Не на ушах, а на голове! — поправил его Дазай таким тоном, будто объяснял очевидную истину, по типу "дважды два равно четыре". — Сначала я хотел заняться оздоровительным самоповешиванием, но потом решил попробовать новую технику. Кровь приливает к голове и вызывает давление в сосудах головного мозга. Умереть я не умру, но могу потерять сознание. Я решил остановиться на этом варианте, потому что знал, что если я случайненько совершу одиночное самоубийство, то ты меня с того света достанешь и убьешь своими руками, только вот перспектива стать жертвой одиночного убийства меня совсем не привлекает.

— Ты идиот, — спокойно заключил Фёдор.

— Но мне же было скучно!

Ацуши проснулся от звука их голосов и тут же в ужасе уставился на Дазая.

Фёдор развернулся и, вздохнув, бробормотал:

— Чем бы дитя не тешилось, лишь бы оно не вешалось...

Затем он прошел мимо Дазая, больше не глядя на "эксперимент", и уставился в окно.

— Ой, а там кажется того... потоп.

— Где? — Спросил Ацуши и подбежал к окну.

Дазай тем временем с громким шлепком опустил ноги на их природой предназначенное место, встал с пола, больно стукнувшись локтем, буркнул что-то вроде: "Опять ничего не получилось..." и, потирая ушибленный локоть, тоже направился к окну.

Улицы были затоплены. Только вода двигалась неестественно — как масло, и была тёмной, почти чёрной.

— Это совсем не дождь... — бросил Ацуши.

— Кажется, у нашего дорогого тюремщика бурная фантазия. Остаётся только надеяться чтобы завтра не пошел дождь из гвоздей, — невесело улыбнулся Фёдор.

— Ну что?.. Пойдёмте?.. — неуверенно спросил Ацуши.

Фёдор кивнул.

— Да. Делать нечего.

Вода на улице стояла по пояс, и была теплой, как свежая кровь. Идти было жуть как неудобно, а поплыть не получалось из-за плотности этой странной воды.

Ацуши шёл осторожно, боясь споткнуться и с головой оказаться под водой. Дазай закатал брюки и пытался пройти вперёд, ругаясь себе под нос. Фёдор шёл медленно, преодолевая каждое движение.

Вода словно сопротивлялась и не хотела их пропускать, постепенно становясь всё гуще и гуще, пока наконец не стала по консистенции почти как желе.

— Чёрт, мы вообще доберёмся до библиотеки? — буркнул Дазай.

— Зашли в воду, а вышли из болота, — проворчал Ацуши.

— Ну хоть не из грязи. Грязь — это непривлекательная вещь даже для суицида. Хотя какая разница...

Фёдор шёл молча, до сих пор не проронив ни слова.

Они выбрались на сухую тропинку перед библиотекой. Вода осталась позади, но её присутствие всё ещё давило на них.

Все трое понимали: теперь даже просто находиться в этой реальности было опасно — никто, кроме обладателя способности не знал, что может произойти в следующую секунду. Город мог измениться в любое мгновение, и следующее изменение могло быть смертельным.

Все трое вошли в библиотеку, отряхиваясь на ходу.

— Вот выберемся мы из этой штуки, я найду эту чёртову организацию и своеручно утоплю их всех в болоте. Пусть узнают почём фунт лиха, — мрачно сказал Фёдор.

— Чего-чего? — не понял Дазай.

— А, да так, русский фразеологизм, — махнул рукой Фёдор .

Дазай пожал плечами — он так ничего и не понял.

— Где ты видел иллюзию? — спросил Фёдор Дазая.

Тот указал рукой на дальний угол зала. Фёдор медленно пошёл в ту сторону, заложив руки за спину.

Что, если это место — ключ?

Фёдор остановился перед шкафом. Ничего необычного — просто старинный книжный шкаф и покрытые толстым слоем пыли книги.

Он осторожно взял с полки тяжёлый том, разглядывая его, когда внезапно шкаф открылся, чуть не сбив его с ног.

Внутри лежал старый дневник без названия.

Ацуши и Дазай подошли и встали по обе стороны от него.

— Думаете, стоит? — неуверенно произнёс Ацуши.

— А что если того, в самом деле дождевой гвоздь? Тьфу ты... гвоздяной дождь?.. — напомнил Дазай.

— Дождь может и не пойти, — уверенно начал Фёдор, — но если с помощью этой штуки мы можем выбраться отсюда, то это наш единственный шанс.

Фёдор взял дневник и открыл первую страницу.

Дазай и Ацуши так и замерли — что будет дальше?

Первая страница пустовала. Достоевский принялся перелистывать остальные страницы, отчего однако ничего не изменилось.

— Серьёзно? — разочарованно вымолвил Фёдор. — Это что, шутка какая-то? Надеюсь, я тут случайно никакого демона не вызвал?

— Нет, не вызвал, — ответил Дазай. — А жаль, так у нас был бы хотя бы ручной демон, а сейчас вообще ничего нет. Только зря пёрлись сюда по этому дурацкому желе.

Фёдор швырнул дневник на пол.

— Может, это не та книга?.. — предположил Ацуши.

— Ну хорошо, давайте попробуем ещё книжечки подёргать, может хоть что-нибудь изменится, — язвительно ответил Достоевский.

Фёдор взял первую попавшуюся книгу — "История Йокогамы" — и ничего не произошло.

Дазай потянулся к другой — научной энциклопедия по физике — тоже ничего.

Ацуши начал листать детскую сказку, когда заметил справа от себя какое-то движение.

Спустя минут двадцать "дёрганий книжечек" обнаружилось, что в библиотеке есть ещё несколько потайных отверстий, внутри которых либо ничего не было, либо находились пустые дневники, тетради или книги. Это открытие однако ничего не принесло горе-исследователям, которые теперь стояли среди пустых отсеков с подавленным видом.

Дазай плюхнулся на пол.

— Мы просто тратим время зря.

— А ведь самое обидное, что там в самом может быть написано что-то дельное, а мы этого не узнаем из-за дурацких иллюзий, — возмутился Ацуши и уселся на пол рядом с Дазаем, закрыв лицо руками.

Фёдор чувствовал мучительное бессилие. Как же он ненавидел это чувство. Ну вот же они, книги, хотя бы в одной из них должна быть подсказка... Но, как говорится, видит око да зуб неймёт.

— Может, просто подождать? — тихо сказал Ацуши.

— Ты думаешь, если мы подождем, нам всё принесут на блюдечке с золотой коёмочкой?! Да если мы будем сидеть ждать и бездействовать, тогда не то что дождь из гвоздей пойдёт... Да я даже примерно не могу предположить, что здесь может пойти ещё похуже этого дождя!!! Да здесь может произойти что угодно!!! Чем дальше тем хуже! Да если так будет продолжаться, нас здесь в конце-концов убьёт какой-нибудь дребеденью!!! Только это уже будет не тройной суицид, а тройное убийство, позор нашей чести и ликование врагов!!! — негодование Фёдора переросло в безудержный гнев. Подобное со спокойным Достоевским происходило довольно редко, но если происходило, то он бушевал как грозная буря в непогоду — только успевай уворачиваться, чтобы не попасть под горячую руку.

Дазай и Ацуши притихли, оцепенев от этого взрыва эмоций. Книги разлетались по полу, пыль вздымалась целыми облаками.

Достоевский, тяжело дыша, внезапно остановился посреди разрухи. Книги и газеты валялись повсюду, пыль осела на полу. Он внимательно смотрел в окно, сощурившись от ярких солнечных лучей. Немного погодя Дазай встал и неуверенно подошёл к окну, заглянув в него. Ацуши так и остался на полу, не осмеливаяись подойти к источнику ярости, боясь, что его могут случайно ликвидировать вместе с убранством библиотеки. А Дазай в это время к своему удивлению увидел, что болотистого желе и след простыл.

— Я конечно предвидел, что ты можешь случайно снести библиотеку, но чтоб настолько... — произнёс он.

Фёдор опустился на пол возле стены, схватившись за голову, но через мгновение он уже улыбался.

— Кажется, я случайно достучался до нашего тюремщика, и он не смог дальше контролировать воду. Как же нелепо получилось...

Дазай посмотрел на Фёдора и тоже улыбнулся.

— Ты случайно частично разрушил контроль способности?..

— Похоже на то.

— Значит, по сути, мы всё-таки можем как-то взаимодействовать с человеком со способностью.

Ацуши, наконец, поднялся с пола.

— То есть мы можем влиять на реальность этого мира через свои эмоции? — спросил он.

— Получается, так, — ответил Дазай.

— А почему тогда от страха ничего не произошло? — спросил Ацуши.

— Потому что страх был в первый и во второй день, значит чем дальше, тем меньше враг может контролировать ситуацию после некоторого вмешательства с нашей стороны. Вот и слабая сторона способности, которую мы и хотели найти! То есть, по сути, если мы переживём здесь пару-тройку дней да ещё подольём немного масла в огонь, то точно сможем выбраться из этого захолустья, — сказал Дазай. Его глаза блеснули надеждой. — То есть пока что наша единственная задача — это не умереть от дождя и всего в таком духе, а значит у нас появилось свободное время для того, чтобы разрыть фонтан и найти клад!!!

— Ты... серьёзно? — голос Фёдора прозвучал так, будто он вот-вот взорвётся.

— Ну а что? Мы же теперь знаем, как можем выбраться отсюда...

Ацуши закатил глаза.

— А может быть, вы хотели бы заняться оздоровительным самоповешиванием?

— Дазай.

— Я просто предлагаю альтернативные варианты отдыха!

Дазай вздохнул и развёл руками — мол, я вас не понимаю.

— Может, лучше пойдём позавтракаем? Чем тут спорить... — подал голос Ацуши.

— Ну вот, хоть одна полезная мысль за этот день! — весело сказал Дазай и направился к выходу. Остальные последовали за ним.

Дазай, торжественно возглавлявший шествие, направился к ближайшей закусочной. Но, как только они подошли к зданию, оно исчезло из поля зрения. Пожав плечами, голодные исследователи пошли к другой столовой, где их ожидал тот же результат. Всё, к чему они бы не приближались, внезапно растворялось в воздухе.

— Ага, значит утопить не получилось, так они решили нас голодом заморить, — заключил Дазай. — Слушай, Фёдор, а ты не мог бы ещё раз разозлиться? А то эти негодяи совсем распоясались.

— Я не могу злиться по приколу, — раздражённо ответил Достоевский.

— Эх, жаль. У меня есть идея. Я могу рассказать анекдот, и мы посмеемся, это ж тоже эмоция.

Фёдор посмотрел на Дазая.

— Смех вряд ли сломает контроль способности. Но в принципе можно попробовать, мало ли, может быть получится.

— Ну ладно, слушайте! — торжественно провозгласил Дазай. — Идёт русский по улице, а навстречу ему — сумасшедший. Русский кричит: "Стоять! Это полиция!" Сумасшедший в ответ орёт: "Так это ты меня два года назад убил?!" И тут русский достаёт пистолет. Но сумасшедший его уже опередил и выстрелил первым!

— И это всё?

— Да! Они оба умерли! Конец.

Ацуши просто моргнул. Затем сказал:

— А я ещё думал, что у меня чувства юмора нету. Вот послушайте мой анекдот. Значит так, — он кашлянул, после чего начал. — Посылает отец сына в магазин и...

— Совершает двойной суицид? — перебил его Дазай.

— Нет, — терпеливо ответил Ацуши. — Ну так вот. Посылает отец сына в магазин и говорит купить три вещи: хлеб, молоко и...

— Двойной суицид? — с надеждой спросил Дазай.

— Нет. Хм... Хлеб молоко и масло. Через некоторое время сын возвращается из магазина и приносит с собой...

— Двойной суицид? — снова вставил Дазай.

— Нет.

— Может, хотя бы одиночный?

— Да нет же! Приносит клюшку и хоккейный костюм. Отец сказал: "Ну я же говорил, три вещи! А шайба где?"

Закончив, Ацуши начал громко смеяться, но заметив, что ни Дазай, ни Фёдор даже не улыбнулись, тут же умолк.

— И это всё? — разочарованно спросил Дазай.

— Вообще не смешно, — прокомментировал Достоевский, а Ацуши покраснел до самых ушей. — Не умеете вы анекдоты рассказывать. Давайте теперь я расскажу. — Он выдержал паузу, после чего продолжил. — Стоят двое друзей, разговаривают. Один спрашивает другого: "Скажи, в чём сила?" Друг, не колеблясь, отвечает: "В деньгах конечно". "А вот и неправильно. Сила — она же в ньютонах!"

Фёдор улыбнулся, довольный своей шуткой, но вот остальные похоже не оценили его юмор.

— Значит со смехом у нас не получается, — подытожил Дазай. — А что ещё можно попробовать?

— Может радость? — предложил Ацуши.

— Как это? — спросил Фёдор.

— Ну... мы можем сделать что-то приятное. Например, найти цветы и собрать букет! — ответил Дазай.

Фёдор посмотрел на него с недоверием.

— Да мы вроде не бабы, чтобы букетам радоваться.

— Ну раз мои идеи вам не нравятся, то свои предлагайте, — обиженно сказал Дазай. — Вот ты например, чему радовался? Вот прям сильнее всего в жизни?

— Ну если прям сильней всего... Я в 14 лет у каких-то бомжей 5 рублей в карты выиграл.

Увидев взгляды своих спутников, Фёдор пожал плечами:

— Не то? Ну ладно.

— А чему тут радоваться-то? — не понял Дазай.

— Ну это ж круто! Потом они гнались за мной с топорами, а я сиганул с моста и поплыл по речке. Вот это весело было!

Ацуши посмотрел на него как на ненормального. Странный же он всё-таки человек, Фёдор. Да они тут все какие-то странные...

— Ну ладно, какой тогда у тебя есть радостнаый случай? — надменно спросил Фёдор у Дазая.

— О, ну была одна история... Мне лет 12 было. Вообщем, мы с ребятами пошли на заброшку, а там окровавленный трупак лежал.

Поймав на себе полные непонимания взгляды, он добавил:

— Ну что? Это ж в самом деле круто было! Ну то есть, обычно трупаки на заброшках встречаются только в книгах, а тут живой... То есть мёртвый... Вообщем мы тогда так обрадовались!

— Может хоть у тебя есть нормальные радостные истории? — обратился Фёдор к Ацуши.

— Ну вообще, все радостные истории у меня начинаются с поступления в агенство. До этого в приюте таких не было.

— Следовательно, мы не можем воссоздать твои радостные истории и обрадоваться, — вздохнув, сказал Дазай.

— Есть вариант разделиться, чтобы каждый испытал страх от иллюзий? — неуверенно сказал Ацуши.

— Ставлю что угодно на то, что после того как мы узнали об эмоциях, они больше не появятся, — мрачно заметил Фёдор.

— Ну и смысл от того, что мы узнали это правило, если не можем использовать его? — негодовал Ацуши.

— Вот именно, мы хотя бы узнали слабое место способности. Это уже прогресс, — невесело улыбнувшись, сказал Дазай.

— Значит, нам надо просто ждать момента, когда этот человек оступится, — недовольно произнёс Ацуши.

— Скажите, а с чего мы взяли что способность ослабевает от эмоций, а, например, не от громких звуков? — перебил его Фёдор.

— А ведь ты прав. Мы снова сделали промах, потому что вообще не рассматривали другие варианты, — подметил Дазай.

Все трое огляделись по сторонам. Где бы найти источник шума?

— В нашей гостинице на кухне стояли склянки с химическими веществами? — снова заговорил Фёдор.

Собеседники кивнули.

— Если они ещё не испарились, и я найду подходящие элементы, то смогу устроить небольшой взрыв.

— А ещё мы можем поискать радиоприёмник, — предложил Ацуши.

— Отлично! Значит сгоняем в гостиницу, а потом за радио, — изрёк Дазай.

К счастью, химикаты не только не исчезли, но и даже не поменяли своих химических свойств. Пока Фёдор перебирал колбы, Дазай полез на верхнюю полку шкафа на втором этаже, где видел "что-то похожее на радио".

— Надо проверить батарейки... — сказал Ацуши, принимая сверху запылённый радиоприёмник.

Фёдор тем временем уже отыскал нужные химические вещества и ждал внизу Дазая с Ацуши, волочивших приёмник.

— Где мы это устроим? — спросил Ацуши

— Надо бы где-нибудь поближе к центру, — ответил Дазай.

Фёдор кивнул.

— Да, лучше всего на центральной площади. Там больше шансов, что наши действия принесут какой-то результат.

Город был тихим, как будто ожидал их эксперимента.

Наконец, троица очутилась на главной площади.

Ацуши врубил на всю радиоприёмник, который теперь на всю громкость заливался превесёлой песней про какие-то яблоки.

Дазай и Фёдор взяли в руки по бутылке, вылили их содержимое в ныне пустующий фонтан и упали плашмя на землю, закрыв руками голову. Прогремел взрыв.

— А всё-таки, фонтан мы разнесли, — довольно заметил Дазай.

— Вот только никаких кладов здесь не оказалось, — ответил Фёдор, стараясь перекричать музыку.

— Ну конечно не оказалось, клады ведь не на поверхности закопаны, поэтому надо копать глубже, чтобы клад найти, а нам сейчас не до этого, — прокричал Дазай.

Из остатков фонтана валил дым, в воздух взмылись столбы пыли, а из радио продолжала горланить яблочная песня.

Теперь они стояли втроём, прижав ладони к ушам, и оглядывались, наблюдая за эффектом, но так ничего и не произошло.

Город оставался прежним. Ни иллюзий, ни трещин в реальности, ни желейных потопов.

Фёдор мрачно посмотрел на фонтан. Его надежды рухнули.

— Да выключи же ты эту дурацкцю музыку! Видишь, ничего не происходит?! — прокричал Достоевский, так чтобы Ацуши смог разобрать слова.

Тот послушно вырубил радиоприёмник.

— Пошлите обратно. В прошлый раз всё произошло сразу, следовательно если бы и сейчас что-то изменилось, то изменение бы тоже произошло сразу, так что ждать в любом случае не было смысла, — сказал Фёдор, и все трое отправились обратно.

Всю дорогу они шли молча. Уже в гостинице Дазай заговорил, нарушив молчание:

— У нас есть зацепка. Осталось меньшее дело — понять, как ей воспользоваться. Раз эмоции и громкость не работают, то обязательно должно быть что-то третье, не могла же вода сама по себе уйти?

— Или могла? — ужаснулся Ацуши.

— Нет, не могла — присоединился к размышлениям Фёдор. — Скорей всего враг хочет если не убить, то как минимум надолго нас здесь задержать, поэтому просто так убирать воду было бы нелогично, так как это сыграло нам на руку.

Все трое погрузились в размышления. Почему желе исчезло? Что произошло такого, чего они не заметили?

— А что если ... — начал Ацуши, — нет, кажется, это глупо...

Дазай с Фёдором одновременно развернулись и пристально посмотрели на Ацуши.

— Дорогой мой, в этом городе глупо абсолютно всё, так что говори, — сказал Дазай.

Ацуши немного помолчал, затем поведал:

— Что если... ну... вода исчезла, просто потому что кто-то забыл её контролировать?

— То есть... у владельца способности была передышка? — спросил Дазай.

— Но ведь владелец способности не сидит сутками, сосредоточенный на способности. Насколько я понимаю, он сделал основные распоряжения, а дальше способность действует сама, иногда пропуская какие-то сильные впечатления владельца в эту реальность, — отрезал Фёдор.

Ацуши кивнул.

— Да, в самом деле глупо.

— А что, если я произнёс или сделал что-то такое, что заставило способность идти своим ходом? Или вы сделали?

— Предлагаю воспроизвести то, что произошло в библиотеке, чтобы проверить, — кивнул Осаму.

Дазай сел на полу, переставляя по-разному ноги, чтобы вспомнить, как он тогда сидел. Ацуши делал то же, а Достоевский в это время вспоминал слова, которые говорил в тот момент.

Фёдор произнёс свою речь, сказанную ранее в библиотеке, а Дазай с Ацуши внимательно слушали: не пропустил ли он чего-то важного.

Со стороны все трое выглядели как неумелые актеры, пытающиеся отыграть сложную роль.

Никому поправлять Достоевского не пришлось, потому что тот обладал отличной памятью и повторил все слова без ошибки. Тогда все трое посмотрели в окно.

У всех было такое чувство, что они оказались в компьютерной игре с плохим соединением интернета — реальность на глазах искажалась. В этот раз глюки затронули небо. Не смотря на то, что только что из окна можно было наблюдать сумерки, сейчас вовсю светило солнце, затем набежали облачка, из которых хлопьями посыпал снег. Это зрелище вскоре тоже закончилось, снеговые облака сильно потемнели, и на них одна за другой засверкали молнии, отдавая по всей округе громкими раскатами грома, затем из тех же самых облаков повалил град, после чего снова наступили сумерки.

Если бы Фёдор был здесь один, он бы подумал, что сходит с ума, и всё это ему мерещится. Но трём совершенно здоровым людям одновременно не могло бы привидеться что-то нереальное, вследствие чего Дазай сделал вывод:

— Да, есть! Значит это было какое-то слово. Скажи свою речь ещё раз, посмотрим на каком моменте возникнут глюки.

Фёдор вздохнул. Произнося эти слова несколько часов назад, он и подумать не мог о том, что ему придется несколько раз повторять их в более расслабленной обстановке.

— ...тогда не то что дождь из гвоздей... — Фёдор резко остановился. От левой границы города хлынул сильный поток воды, всё оказалось в воде по самый второй этаж. Только это уже была нормальная вода, не та что с утра.

— Серьёзно?! — воскликнул Дазай. — Это было слово гвоздь?! Мы столько времени потратили впустую из-за какого-то гвоздя?!

— ДАЗАЙ-САН, ЗАМОЛЧИТЕ!!! — закричал Ацуши, схватившись за стол, потому что в этот момент пол под их ногами затрясся, стена гостиницы треснула, где-то упала и разбилась люстра.

Здание начинало обрушаться.

— Надо прыгать, — спокойно, будто речь шла о погоде, заметил Фёдор, от чего можно было бы подумать, что на него каждый день обрушаются наводнения и землетрясения невероятной силы. — Уровень воды высокий, разбиться вроде не должны.

Они одновременно выпрыгнули в открытое окно. Вода была холодной, но хотя бы имела свойства воды, что уже радовало.

Здание рушилось за их спинами, в воду с грохотом падали обломки.

Дазай, вынырнув, спросил:

— Жив?

— Да, — ответил Фёдор. — А где пацан? Утонул что ли, чёрт бы его побрал?! — с этими словами Достоевский занырнул под воду, и Дазай последовал его примеру.

Спустя несколько секунд поисков, Фёдор первым увидел Ацуши, который барахтался в воде, пытаясь всплыть, схватил его за руку и потянул наверх. Очутившись на поверхности воды, Ацуши схватился за какую-то доску и откашливался, продолжая бултыхать ногами.

— Ты идиот. Совсем что ли плавать не умеешь? — всё тем же спокойным голосом Фёдор принялся попрекать бедного малого.

Вскоре вынырнул и Дазай, увидев Ацуши, он заметно успокоился.

— Что дальше? — спросил Осаму.

И тут Достоевский предпринял то, чего никто (в том числе и сам Фёдор) от него не ожидал.

Несколько раз он громко прокричал слово "гвоздь".

— ТЫ СОВСЕМ СДУРЕЛ?! МЫ ИТАК ВОТ-ВОТ ПОТОНЕМ!!! — успел услышать Фёдор голос Дазая, до того как его захлестнула огромная волна.

Теперь предлагаю читателю оставить на этом моменте нашу троицу и переместиться в истинную Йокогаму на несколько минут назад.

* * *

Яркое солнце греет своими тёплыми лучами прохожих, спешащих куда-то и не замечающих заботу огромного светила. Из всей массы толпы только одна девочка видела солнечный свет не как какую-то неважную мелочь, а как что-то торжественное и величественное. Это была десятилетняя девочка, которая радостно шла рядом с мамой и с любопытством разглядывала окружающие её простые детали сложного мира. А теперь мы вслушаемся в завязавшийся между мамой и дочкой разговор.

— Мам, давай приготовим сегодня темпуру?

— Хорошо, милая, — мягко улыбнулась женщина и посмотрела на время. — Как раз успеем приготовить до прихода отца.

Она помолчала, затем спросила:

— Кстати, Мэгуми, ты ведь дочитала на прошлой неделе тот детектив, а сейчас что-нибудь читаешь?

— Да, мам. Мне папа дал энциклопедию по географии.

— А не рано тебе будет такие серьёзные книги читать? Ты же там наверное почти ничего не понимаешь.

— Я стараюсь мама. А если мне что-то непонятно, то спрашиваю у папы, он мне объясняет. Например, я недавно прочитала про землетрясения. Только я так и не поняла, как они образовываются.

— Да, это довольно сложная тема.

— Мам, ну ты же всё знаешь, можешь и мне объяснить?

— А ты запомнишь?

— Да!!!

— Точно?

— Конечно, мам, можешь во мне не сомневаться!

Мать добродушно рассмеялась.

— Ну хорошо, слушай тогда внимательно, — она перевела дыхание, затем продолжила. — Глубоко-глубоко под Землёй есть твердые каменные плиты (их называют литосферными), которые постоянно находятся в движении и "плывут" по мантии — пластичному слою Земли. Иногда эти самые плиты наталкиваются друг на друга и ломаются, из-за чего образуется огромная энергия. Из-за этой-то энергии и происходят сильные толчки.

Девочка помолчала, задумавшись над услышанным, в её сознании промелькали разные образы. Сначала она видела гигантские движущиеся каменные плиты, которые впоследствии сталкивались, да так сильно, что был слышен оглушительный треск. Затем перед ней вставал её родной город Йокогама, разваливающийся от мощных толчков земли. Она из стороны в сторону помотал головой, пытаясь забыть пугающие мысли, и с волнением спросила у мамы:

— А у нас в Йокогаме когда-нибудь были землетрясения?

— Да, конечно были. Последнее было около полувека назад.

Увидев взгдяд дочери, она поспешила добавить:

— Но ты не волнуйся, если что-нибудь произойдёт, папа нас защитит, он у нас самый-самый сильный. Тем более землетрясения происходят крайне редко. Так что не стоит переживать, не думай больше об этом.

Но Мэгуми никак не могла выбросить из головы страшные мысли. В её сознании снова и снова всплывала картина разрушенной и трясущейся Йокогамы, причём с каждым разом колебания земли были всё сильнее и сильнее, иногда к толчкам прибавлялись град, гроза или наводнения. Придя домой, она завалилась на кровать и принялась пялиться в потолок, поглощенная волнующими её мыслями. Её сознание рисовало такие чёткие картинки, будто они являлись настоящей реальностью.

Мать позвала из кухни:

— Мэгуми! Ужин готов.

— Да, сейчас мам, — крикнула Мэгуми, но даже не пошевелилась.

Картина с каждой секундой становилась всё страшнее и страшнее, природные стихии бушевали, пока внезапно всё не прекратилось. В голове прозвучала другая страшная мысль.

Гвоздь.

Как бы смешно это ни звучало, Мэгуми до ужаса боялась гвоздей. От одного звука этого слова ей становилось не по себе.

Один раз, когда она играла в салки на детской площадке во дворе, она споткнулась о корень дерева, и упав, напоролась правой рукой на торчащий из доски гвоздь. Мама очень испугалась, сама Мэгуми испугалась ещё сильнее, она плакала, не переставая. Папа отвёз её в больницу, где мужчина-врач очень больно щупал повреждённую руку, а когда он перешёл к обработке раны, Мэгуми кричала от боли так, как не кричала ещё никогда. Вот отсюда у неё и появилась боязнь гвоздей, а о том случае до сих пор напоминает длинный шрам на правой руке.

* * *

Нет, он, Фёдор Достоевский, не может вот так просто постигнуть свою смерть — утонув в созданной кем-то реальности. Но почему ничего не случилось? Он думал, нет он был уверен, что реальность не выдержит и рухнет, что произойдёт хоть что-нибудь! А теперь, похоже, мечты Дазая сбываются и в самом деле выходит тройной суицид...

Реальность оставалась прежней — только вода была всё глубже и глубже, а небо всё удалялось и удалялось. Он попытался всплыть, но воздуха катастрофически не хватало, а поверхность была слишком далеко.

Но в последний момент его ноги внезапно коснулись твёрдой земли, он рухнул на колени и начал откашливаться. Дазай с тигром были рядом же. Неужели у них получилось? Неужели иллюзия рассеялась? Неужели они выбрались? По его расчетам они должны были оказаться в каком-нибудь тайном помещении, которое является логовом врага, и он был довольно удивлен, когда увидел вокруг себя обои с цветочками и розовые занавески на окне.

— Где мы? — испуганно спросил Ацуши.

— Надеюсь, я случайно не перенёс нас в другую реальность, — бросил Достоевский и, встав, обернулся.

Девочка собиралась было вскрикнуть, но Фёдор успел вовремя закрыть ей рот рукой. Затем он прошипел сквозь зубы:

— Слушай сюда. Сейчас ты будешь молчать. Когда я буду задавать тебе вопросы, будешь отвечать исключительно правду. Малейшее отклонение от правил и я тебя прямо здесь убью, выпотрошу и оставлю гнить где-нибудь в канаве.

Девочка задрожала. Её глаза наполнились слезами — она была в ужасе.

Фёдор смотрел на неё холодно. Слишком холодно...

Ацуши, переборов себя, попытался вмешаться:

— Достоевский-сан... Вы бы как-нибудь помягче...

Холодный взгляд Фёдора теперь обратился к Ацуши. Ацуши замолчал под этим пристальным взглядом. Он понял, что тот пребывает в ярости и явно не собирается "помягче".

Внезапно из другой комнаты послышался голос:

— Мэгуми, скорее иди ужинать, а то остынет!

Достоевский прошептал ей на ухо:

— Сейчас ты пойдешь на кухню, самым естественным образом скажешь ей, что не хочешь есть и вернёшься обратно. И учти, у меня очень хороший слух.

Наконец он убрал руку от её лица и, проводив её суровым взглядом, прижался спиной к стене, скрестив руки. Девочка на ватных ногах вышла из комнаты, не переставая оглядываться назад, и скрылась за дверью.

Мэгуми лихорадочно соображала, шагая по направлению к кухне. Сейчас они с мамой дома одни. Если мама заметит то, что ей страшно, то скорей всего решит заглянуть в её комнату, и тогда этот псих убьёт их обоих. Да, значит лучший вариант — это сделать то, что он хочет.

Девочка с улыбкой на лице и безмерным ужасом на сердце вошла в кухню и довольно громко, так, чтобы было слышно из ее комнаты, сказала:

— Спасибо, мам, но я не хочу кушать. Живот немного болит, мне надо полежать.

Мать с заботливым взглядом повернулась к ней и потрогал лоб.

— Ой, бедняжка... Хорошо, иди отдыхай, температуры нет.

Ей больно было уходить с мыслью, что возможно она видит маму в последний раз, но она переборола себя, вернулась обратно в комнату, заперев за собой дверь, и нерешительно встала возле двери.

— Да ты проходи, садись, не стесняйся. Он тебя не обидит, просто сегодня он немножечко не в духе, — попытался смягчить тон Фёдора Дазай.

Она неуверенно посмотрела на него, но увидев искреннюю улыбку, подчинилась ему и присела на краешек кровати.

Фёдора совсем не обрадовали слова Дазая, но, проигнорировав их, он снова обратился к девочке:

— У тебя, я полагаю есть какая-то способность?

Девочка заёрзала на месте. Она не знала, о какой такой способности идёт речь, а спросить не решалась.

Фёдор ждал ответа.

— Ну ты умеешь делать то, что не могут другие? — подсказал Дазай.

Девочка задумалась.

— Я... я хорошо рисую. И мама говорит, что у меня память хорошая.

Фёдор скептически хмыкнул.

Девочка задумалась, затем добавила:

— А ещё я умею видеть сны... очень чётко. Иногда я вижу сны, которые потом сбываются.

При этих словах Достоевский удивлённо изогнул бровь.

Мэгуми продолжала:

— И вас всех я где-то видела.

Фёдор заметно напрягся.

— Где?

— Где-то в реальной жизни... Вас и вас я видела ещё давно, а вас, — она указала рукой на Ацуши, — я видела недавно, и вы все чем-то мне хорошо запомнились.

Фёдор застыл. Неужели он видел эту девочку раньше?

— Я... я не помню её, — сказал Ацуши.

— А я... возможно, на улице? — неуверенно предположил Дазай .

— Вы были в торговом центре с девушкой с фиолетовыми волосами, — промолвила она, посмотрев на Ацуши.

— Йосано-сан, — ответил Ацуши на вопросительный взгляд Дазая.

— Да, вас я видела где-то на улице, — ответила она Дазаю.

— А вас — в библиотеке.

И точно, Фёдор вспомнил, как около месяца назад подыскивал в библиотеке материалы по одному делу.

— Это всё конечно замечательно, — сказал он раздражённо, — но мы немного отвлеклись от темы. А ты думала сегодня о чём-нибудь плохом? Например о наводнении или землетрясении?

Девочка сжалась. Она вспомнила свои страшные мысли о землетрясениях.

— Да, — прошептала она.

— И последний вопрос, — продолжал Фёдор. — Какие ассоциации у тебя вызывает слово "гвоздь"?

Мэгуми побледнела. Её глаза наполнились ужасом, но она так и не смогла вымолвить ни слова. Но ответа уже не требовалось. Фёдор почувствовал, что это слово для неё равносильно кошмару.

Достоевский с отчаянием провел рукой по лицу.

— Как же тупо! Как же это тупо!!! Я смог обмануть столько гениальных умов, а тут меня обошла какая-то девчонка! Переплыл океан и утонул в луже называется!

— То есть это создали всего-навсего её мысли... — произнёс Дазай, обращаясь больше к себе, чем к окружающим.

Ацуши смотрел на девочку с жалостью.

— Да, — ответил Фёдор. — Это создала неконтролируемая способность. Некоторые её мысли воплощались в реальность в её другой реальности, а другие изменения появлялись автоматически как средства защиты способности. А слово "гвоздь", являясь для неё острым ощущением, вызывало в другой реальности шквал событий.

— Но почему тогда гвоздь не сработал, когда мы произносили его в первые разы? — не понял Ацуши.

— Скорее всего сработал, просто либо слишком слабо, так, что мы не заметили, либо в другой части города, там, где мы не могли заметить, — объяснил Фёдор.

Все посмотрели на Мэгуми.

— Ей нужно научиться контролировать способность. А то она ещё кого-нибудь заточит в своем сознании, а может и случайно убьёт. Чёрт! А мы — "организация, враги"!!! Тьфу ты.

Фёдор раздражённо потёр виски.

— Думаю, мы узнали всё, что хотели — заключил Дазай.

Ацуши кивнул. Теперь перед ними встал вопрос: что делать дальше? Он посмотрел на Мэгуми. Она была виновата. Но не по своей воле.

— А что, если мы возьмём её в агенство и научим контролировать способность? Также как взяли и научили контролировать меня... — сказал Ацуши.

Давай кивнул. Это был самый логичный вариант. Они не могли просто уйти. Она всего лишь ребёнок. Если оставить её здесь, она может случайно навредить близким ей людям и себе в том числе.

— Теперь дело осталось за малым, — заметил Фёдор. — Подойти к её матери, объяснить, как трое взрослых мужиков оказались в спальне ее малолетней дочери и после всего этого кошмара убедить её сдать девочку в какое-то агенство.

Да... Это в самом деле звучало безумно... Но делать нечего.

— Ну пошлите что ли? Щас что-нибудь придумаю, — со своей обычной улыбкой сказал Дазай и первым двинулся к двери.

Они вышли в коридор. И увидели мать Мэгуми, которая как раз шла с подносом чая. Она замерла, завидев троих незнакомцев. Её лицо выразило ужас — кто эти люди? И что они делают у неё дома?

В это время Мэгуми испуганно выглянула из комнаты.

Мать поставила поднос на пол и с угрозой в голосе спросила:

— Кто вы такие?!

— Здрасьте. А мы тут хотели с вами поговорить. Дело в том, что на днях с вашей дочерью произошел небольшой инцидентик, — беззаботно улыбаясь, сказал Дазай.

— Инцидент? Какой ещё инцидент?

Улыбка сползла с лица Дазая. Теперь он говорил совершенно серьёзным голосом:

— Понимаете, у вашей дочери есть способность, последствия которой мы трое испытали на себе. Если она не научится контролировать свою способность, то это навредит не только окружающим, но и ей самой. Поэтому я настоятельно прошу вашего позволения для обучения девочки у более опытных людей со способностями.

Мать оцепенела. Она не верила своим ушам.

— Вы... шутите? — прошептала она, но в её глазах читался страх.

— Нет, мама. Просто... просто я не знала...

Она посмотрела на дочь, не зная, что делать. Но её инстинкт подсказывал — если это правда, то девочку нужно защитить любой ценой.

— Вы... вы точно говорите правду? — дрожащим голосом спросила она Дазая. — Почему я должна вам верить?

— Потому что если вы сейчас мне не поверите, то это плохо скажется на будущем вашей дочери.

— Хорошо... — помолчав, тихо сказала она.

Немного забегая вперёд, скажу, что таким образом в агентстве появился новый, самый молодой участник, к которому все отнеслись с материнской теплотой. А теперь снова вернёмся к событиям того дня.

Ацуши, Дазай, Фёдор и Мэгуми вчетвером стояли на улице.

— Думаю, на этом наши пути снова расходятся. — Переведя взгляд с Дазая на Ацуши, серьёзным голосом сказал Достоевский.

Те кивнули, перед этим переглянувшись.

Мэгуми неуверенно смотрела на всех троих. Она чувствовала, что только что закончилось что-то очень важное.

Они стояли и втроём смотрели друг на друга — вроде бы враги, а вроде и товарищи, вроде бы такие разные, но в то же время такие одинаковые, сделавшие разный выбор жизненного пути, но навсегда связанные одной тропой.