Король Косого переулка (джен)

Лиззи Бэгшот сняла лавку в Косом переулке у старика Грюмли, который пятьдесят лет торговал мантиями, а потом решил уехать к дочери в Дорсет. Помещение досталось ей не в лучшем виде: обои висели клочьями, пол скрипел, в углу пахло сыростью. Но Лиззи пять лет моталась курьером по всей Британии, ночевала в трактирах и знала, что такое настоящая дыра. Эта лавка дырой не была: у неё были толстые стены, крепкие балки и задний двор, куда можно было выгружать товар.

Название для своего заведения Лиззи придумала давно — «Тонкие Материи». Ей хотелось торговать не совиным кормом и не перчатками от драконьих когтей, а тем, чего нигде не достать: редкие зелья, ингредиенты для тех, кто держит магических существ всерьёз. За пять лет работы курьером она успела узнать, за чем люди готовы ехать через полстраны. Вот этим и собиралась заняться.

Ремонт сделала сама. Приходила с утра, переодевалась в старую мантию и возилась до темноты: сама сдирала обои, сама циклевала полы, сама приколачивала полки. Наверху обустроила комнатку, чтобы не тратить время на дорогу. Тесно, зато утром проснулся, спустился вниз — и ты уже на месте.

За неделю до открытия она повесила вывеску. Красивая получилась, с тонкой вязью букв. Лиззи стояла на улице, смотрела на неё и улыбалась. Оставалось расставить товар, натереть витрину и дождаться понедельника.

Вот только в понедельник лавка не открылась. И во вторник тоже. Потому что в ночь на воскресенье в лавке завелись докси.

Сначала пропала банка с сушёными пиявками. Лиззи грешила на свою рассеянность, хотя обычно за собой такого не замечала. Потом она нашла на полу странные тёмно-синие шерстинки. А однажды утром, спустившись из комнатки наверху, она увидела, что прилавок перевёрнут, а из ящика с лунным камнем торчит тощий синий хвост.

Лиззи присела на корточки. Хвост исчез, и вместо него из ящика высунулась морда — сморщенная, с выпученными чёрными глазами и кривыми зубами. Докси. Но не такой, каких Лиззи видела на картинках в учебнике, — мелкий, с ладонь. Этот был размером с крупную кошку, с четырьмя руками, и в каждой было зажато что-то из её товара.

Тварь выбралась из ящика, села посреди зала и уставилась на Лиззи, будто ждала, что та скажет.

— Ты ещё кто такой? — спросила Лиззи.

Докси склонил голову набок и ничего не ответил, разумеется. Вместо этого он разжал одну лапу, и на пол упал обслюнявленный шоколадный котёл.

В ту же секунду из всех щелей полезли его сородичи. Лиззи не сразу поняла, сколько их: двадцать, тридцать, может, больше. Они выскакивали из-под полок, из вентиляции, из-за дверного косяка. Синие, мелкие, с мерзким писком. Они рассыпались по лавке, как тараканы по кухне.

Лиззи выхватила палочку, но заклинания помогали слабо. Она, конечно, знала, что докси боятся некоторых чар, но эти будто были ко всему привычные. Она перепробовала всё, что помнила с курса в Хогвартсе. Твари отступали, прятались по углам, а через час возвращались, словно ничего не было.

Тогда она сварила доксицид.

Вообще-то это была отрава, которой пользовались ещё её бабки. Вонючая отрава на основе слизи бундимуна и экстракта цикуты, от которой, по словам бабки, дохнет любая домашняя тварь. Лиззи расставила плошки по всей лавке и легла спать, уверенная, что к утру её кошмар закончится.

Утром плошки были не просто пустыми, а вылизанными до блеска. А на прилавке лежал дохлый мохнатый паук с поджатыми лапками.

Лиззи стояла и смотрела на него, и ей почему-то было не по себе. Доксицид не подействовал, совсем. Они сожрали отраву, как кашу, и оставили паука — то ли в насмешку, то ли в знак того, что им всё нипочём. Это была натуральная издёвка!

И тогда она подумала про Пайка.

Неделю назад к ней заходил мистер Пайк, хозяин лавки «Волшебные вредители» с другого конца переулка. Ходил по залу, трогал полки, спрашивал, не собирается ли она торговать средствами от домашних тварей. Лиззи честно сказала, что да, собирается. Пайк улыбнулся, но как-то недобро, и ушёл.

А через несколько дней в лавке и завелись эти докси, которым не страшен доксицид. Таких не заносит сквозняком — таких приносят специально. И Лиззи была почти уверена, что знает, кто именно. Доказать она, конечно, ничего не могла, но для себя всё решила. Пайк не хотел конкурентов. Пайк хотел, чтобы она вылетела отсюда раньше, чем откроется. И подкинул ей целую колонию во главе с матёрым вожаком, пока она ездила за товаром. Подлец.

Вожак вёл себя соответственно: не прятался, не шугался, садился посреди зала и грыз её вещи, глядя прямо в глаза. Лиззи назвала его Королём. Однажды ночью она проснулась у себя в комнатке наверху от того, что кто-то сопел над ухом. Открыла глаза — ага, Король. Он сидел на подушке и жевал угол наволочки. Увидев, что она открыла глаза, замер, выплюнул ткань и склонил голову набок. Взгляд у него был не злобный, а оценивающий, как у кота, который решает, достойна ли ты сидеть с ним на одном подоконнике.

А на следующее утро Лиззи спустилась вниз и нашла свой «Чистомёт-11», который стоял в углу у задней двери, обглоданным до основания. Хвост был съеден целиком, от древка осталась палка в следах зубов, а на рукояти висел обрывок фантика от шоколадного котла. Как подпись.

Лиззи села прямо на пол и разрыдалась.

Это была не просто метла — первая, купленная на первые заработанные деньги. На ней она летала в грозу, удирала от акромантула в Уэльсе и впервые поцеловалась на высоте двухсот футов над озером. А теперь это была лишь обглоданная палка с фантиком.

Отплакавшись, Лиззи встала, собрала все щепки и прутики с пола и пошла в мастерскую. Она заперлась там на три дня. Из-за двери доносились стук, шипение зелий и ругань. Король пару раз подходил, нюхал, скрёбся, но внутрь разумно не лез.

На четвёртый день Лиззи вышла во двор с новой метлой. Это была странная метла — из обломков старой, перьев фвупера и ветки старого дуба со двора. Пропитанная зельем, которое пахло мёдом и тёплым деревом. Лиззи положила её на землю и отошла.

Король вылез из-за бочки первым. За ним подтянулись остальные — три десятка синих теней, рассевшихся по забору, как воробьи на проводах. Король приблизился, обнюхал метлу, обошёл кругом. Потом взгромоздился сверху, оттолкнулся ногами — и метла взмыла вверх.

Лиззи не знала, сработает ли. Докси умеют летать сами, без всяких мётел — их крылья жужжат, как у стрекоз. Но эта колония, похоже, слишком долго жила в запертой лавке и обленилась. А может, дело было в другом: Король не просто хотел летать, он хотел летать на её метле. На том, что принадлежало ей. Чтобы она видела.

Он носился над двором, визжал, врезался в бельевую верёвку, выныривал из простыней и снова уходил в небо. Мелкие докси прыгали внизу и хлопали в ладоши. Летал он ужасно, но так радостно, что Лиззи поймала себя на улыбке.

Потом он приземлился — точнее, съехал боком по крыше сарая и шмякнулся на землю. Поднялся, отряхнулся, подошёл к Лиззи и положил к её ногам старую погнутую серебряную ложку. С вензелем. Не из её лавки.

— Мир? — спросила Лиззи.

Король посмотрел на неё долгим взглядом, развернулся и потопал к чулану под лестницей. За ним потянулась вся колония. Последним, прихрамывая и волоча за собой обрывок бельевой верёвки, ушёл самый мелкий.

С тех пор так и жили: докси заняли чулан, а по ночам вылетали через трубу — Лиззи слышала, как они гремят заслонкой. Товар не трогали, еду брали только ту, что она оставляла на пороге. А по утрам на прилавке иногда появлялись подарки: пуговица, монетка, однажды — связка ключей, от которых Лиззи так и не нашла ни одного замка.

Лавка открылась на две недели позже запланированного. Покупатели хвалили уют и чистоту, а Лиззи кивала и молчала про то, что за стеной живёт колония докси, а над Косым переулком после заката летает метла с синим крылатым толстеньким всадником.

Иногда, запирая магазин, она видит её в сумерках.

— Летаешь всё так же дерьмово, — говорит она в небо.

И сверху доносится довольное «кхи-кхи-кхи».