Любовные дела Готея 13 (гет)

На просторах Готей 13 ничего не меняется. Всё те же скучные виды, всё то же скучное голубое небо, всё те же белые стены.

Иккаку долго и глубоко зевнул, лёжа на крыше какой-то пристройки между девятым и десятым отрядами. Он положил правую руку под блестящую на солнце голову, левая вальяжно лежала на животе. Одну ногу он пристроил на другую, согнув их в коленях. Ему было скучно, и его вид об этом кричал.

Юмичика сидел недалеко от него, причёсывая две прядки у лица, всё время поглядывая в маленькое круглое зеркало: то на себя, то на Мадараме. Каждый раз, когда его взгляд падал на Иккаку, его брови сводились в недовольстве. Его раздражал тот факт, что его друг, коллега и компаньон ведёт себя так, будто ничего не случилось. И это только что ему признались в самых сокровенных чувствах.

Юмичика прикусил ноготь на большом пальце и цокнул. Эта девица обошлась с ним как с грязью под ногами. Растоптала его как физически, когда влепила ему ступнёй по его прекрасному лицу, так и морально, когда облила его словесными помоями, словно он таракан.

Перенесёмся на несколько часов назад.

Было утро, как раз то самое утро, когда только начинало светать, и если бы в Готее были петухи, они бы пели хором, перекрикивая друг друга. Но петухов в Готее нет, зато есть одиннадцатый отряд во главе с капитаном Зараки, который спуску своим не даст и спать спокойно не позволит. Либо царь скучает.

— Слушайте сюда, — Кенпачи улыбается своей шакальей улыбкой. — Я сегодня сражусь с каждым из вас.

В тренировочном зале приутихли. Даже птичка за окном не чирикнула.

— Супер. Я буду первым, кто надерёт вам задницу, капитан, — говорит Иккаку между боковыми выпадами, разминаясь.

Остальные не показывали такой же инициативы, как третий офицер. На их лицах читалась боль, которая непостижимо их настигнет. Потому что сражаться с капитаном — это как биться головой об стену. И как ты ни долби, она не упадёт, а твоя голова треснет, как арбуз.

— Я против, — Юмичика поправил локоны. — Только сделал идеальную причёску с утра, хотите растрепать мои волосы?

— Я могу тебя общипать, как курицу, — вставил Зараки Кенпачи.

— Кен-чан, у меня идея. А давай бегать вокруг Готея. Трое первых будут сражаться с Кен-чаном.

Зараки снова улыбнулся, глядя на малышку Ячиру.

— Нет. Сражаться будут все, кроме трёх первых.

Только Зараки закончил говорить, как все метнулись к выходу. В зале застыли только Иккаку с Юмичикой.

— Серьёзно?

— Я не могу бежать, волосы растреплются.

Так организованная утренняя тренировка превратилась в марафон по Готею.

Они бежали наперегонки, используя грубую силу, но никаких ухищрений, потому что хитрости в их отряде не приняты и не приветствуются, а грубая сила позволительна.

Кучка тестостероновых мужиков мчалась, создавая за собой дымку из пыли, и не замечала, что впереди их настигнет опасность, с которой справится не каждый.

Мацумото Рангику — та ещё горячая штучка. Хитрая лиса снова сбежала от работы и придумала, что в Готее не хватает сауны, чтобы распарить свои уставшие мышцы. Пошушукавшись с другими, решили втайне построить сауну на территории особняка Кучики Бякуи.

— Поверить не могу, что он её разрушил, — ныла обиженно Рангику.

— В прошлый раз брат разрушил бассейн, а теперь сауну, — поддакивала Рукия.

— Может, просто не стоит без разрешения строить на территории Кучики? — тихонько проговорила высокая девушка Исане.

— Бросьте, — Йоруичи поправила свой высокий хвост. — Просто он тот ещё скряга. Ему что, жалко, чтобы пышногрудые красотки попарились у него дома? Был бы мужиком, присоединился бы.

Сой Фонг и Рукия посмотрели себе на грудь и смущённо отвели головы. Йоруичи заметила это и рассмеялась.

Так пятеро распаренных и горячих девушек, немного растрёпанных и влажных, в не до конца закрытой одежде, особенно в области груди, шли от дома Бякуи.

В это же время марафон одиннадцатого отряда продолжался. Никто не хотел сдаваться, и все уже забыли цель этого забега. Они сражались друг с другом за победу. Лишь бы победить, лишь бы быть лучше другого. В этом сражении нет друзей, есть лишь земля под ногами и те самые ноги, которые несут вперёд.

В этой суете они не заметили два препятствия. Первое впереди, которое состояло из группы девушек, вид которых вызывал самые грязные мысли. И другое позади — в виде Иккаку, который нёсся с видом бешеной гиены и с такой скоростью, что со стороны не видно было, кто бежит, — лишь облачко пыли, а за ним Юмичика.

Ситуация крайне опасна. Быть обогнанными приспешниками капитана и обойти девушек, не подавившись слюной, или бежать напрямую в эти мягкие грёзы? Если капитан узнает, что они не совладали с собой перед женщинами, то из их костей сделают трон для Зараки. Но если они, сжав зубы и закрыв глаза, не останавливаясь, побегут дальше, то места всем не хватит в этом проёме из белых стен, и они точно врежутся в эти пахучие облака. Вот только если бы эти облака ещё молнии не пускали. Одна такая прилетит — и улетит душенька.

— Что нам делать, Маки-Маки?

— Разумеется, бежать.

— Ты с ума сошёл? Там же сама капитан Сой Фонг и Йоруичи, а ещё сестра Кучики Бякуи.

— Точно, лейтенант четвёртого отряда хоть и милашка, но её капитана я боюсь до усрачки, а лейтенант десятого отряда имеет горячий характер. Так что нам делать, Маки-Маки?

— Почему вы меня спрашиваете? Мне-то почём знать...

Маки-Маки не договорил, так как на бегу не заметил, как из перекрёстка вышла другая группа синигами, и врезался в них. Удар пришёлся громким: два синигами стукнулись лбами, другие, поддавшись импульсу, или те, кто не успел остановиться, попадали, а те задние, что сумели устоять на ногах, рассыпались как кегли, когда Мадараме их настиг.

Со стороны это было то ещё зрелище: мужчины все попадали с матами, ища виновника всего этого. Они запутались друг в друге, и каждая попытка встать сопровождалась криками боли другого.

— Какого хрена вы здесь столпились все? — орёт Иккаку, встав и положив одну ногу на какого-то синигами, который лежал.

— Божечки-кошечки, — Мацумото прикрыла рот ладошкой. — Штабелем мужчины к моим ногам ещё не ложились. Признаюсь, это приятно.

— Эй, что это у вас здесь происходит? — Сой Фонг, как единственный капитан, взялась разруливать ситуацию.

— Это судьба, — прокричал голос из-под мужчин.

Все посмотрели на место, где, казалось, был источник голоса. Смотрели долго и молча, наблюдая, как меж телами появилась рука и оперлась о чьи-то рёбра, потом другая, которая схватилась за чью-то голову. Эти руки тянули тело на свободу и показали миру девушку с тёмно-каштановыми, собранными в хвост волосами и карими глазами.

Она застряла в области груди, и ей пришлось надавить сильнее на несчастных, что попались ей под руки, и немного поёрзать, чтобы выбраться. Когда наконец-то ей удалось, она с сияющей улыбкой сделала пару неуклюжих шагов по живым телам в сторону Иккаку.

— Милый, это что ни есть как сама судьба.

Иккаку словил жёсткие флешбэки из мира живых, и его лицо перекосило. Эта манера речи так похожа на ту, что была у девушки из Каракури. Юмичика уловил это тоже и ухмыльнулся.

Девушка зло блеснула глазами на парня, потом вернулась к Мадараме.

— Я пообещала себе, что, если нас столкнёт сегодня судьба, то я больше не стану молчать о своих чувствах.

Девушка смущённо закрыла глаза, пока все остальные зависли в немом шоке. Пока до них доходила информация о происходящем, она продолжила:

— Дорогой Иккаку, моё сердце трепещет каждый раз, когда вижу тебя. Позволь мне стать твоей женой. Я обещаю, что буду послушной жёнушкой. Я буду стараться, буду стирать твоё исподнее, выполнять супружеский долг, воспитывать наших детей и натирать твою голову, чтобы она ещё больше блестела, как бриллиант.

Юмичика за спиной Иккаку не удержался и заржал во весь голос. Его перекосило пополам от смеха, и он не заметил, как по его прекрасному лицу проехались с ноги. Он остолбенел, после чего накинулся с бранью:

— Мерзавка, да как смеешь топтать моё лицо! Такой уродине, как ты, даже смотреть на него запрещается.

— Кто тут уродина, павлин крашеный? Мужчина должен источать мужественность, а не соперничать с девушками за красоту. Иди умойся, индюк.

— Не приплетай меня к двум видам птиц в одном приложении, тупая ты андатра. Если завидуешь, так и скажи.

— Завидую? Чему завидовать? Напыщенности и прилизанному виду?

— Мой вид источает элегантность, тогда как твоя — побитой собаки.

— Ты на драку нарываешься?

— А ты забыла, из какого я отряда? Мы драк не боимся. Так что иди сюда, и я подправлю твоё лицо.

— Да заткнитесь вы! — зарычал Иккаку, которого достало, что эти двое орут ему в уши.

— Милый?

— Иккаку?

— Задрали, — парень прошёлся по всё ещё лежащим телам, которые издавали скулёж каждый раз, как нога Мадараме на них ступала. — Я пошёл.

— Постой, милый. Я с тобой.

— Не нужно. Юмичика, ты идёшь?

Юмичика язвительно улыбнулся застывшей девушке и хотел было уже сделать шаг, как она дёрнулась вперёд раньше.

— Подожди, я правда очень-очень люблю тебя. Ты не можешь так просто уйти.

— И что же ты любишь во мне? — спросил мужчина, не оборачиваясь.

— Что люблю? — Вопрос застал девушку врасплох. — Я люблю в тебе всё. Люблю, как блестит твоя голова, люблю знать, где ты, по солнечным отблескам от твоей лысины, люблю смотреть на закат в её отражении, люблю капельки пота, что по ней стекают, и мечтаю к ней прикоснуться. Очень люблю тебя!

Наступила долгая минута молчания. У Иккаку дёргался глаз, тогда как девушки сдерживали себя от смеха, а мужчины, что лежали, вообще забыли, что им нужно встать.

— Так, — нарушил тишину Юмичика. — Ты в его лысину втрескалась?

— Я не лысый, — гаркнул мужчина, но Юмичика его проигнорировал.

— И только? Любишь не за то, что он мужественный, гордый, хоть и вспыльчивый, но сильный. Что он уважает противников и не любит нечестные победы. Иногда он намеренно рискует собой ради хорошего сражения. Не за то, что он предан своим товарищам и обладает сильным чувством чести. Он выглядит как агрессивный тип, но на деле заботится о своих и способен пожертвовать собой ради товарища. Даже в опасных ситуациях он никогда не отступит от того, во что верит. Ещё столько всего можно о нём сказать и любить его за это, а ты любуешься только его лысой головой? Ты не достойна его. Если сделаешь ещё шаг к нему, я лично перережу тебе горло.

Девушка впервые в этой ситуации ощутила страх. Она поняла, как сильно облажалась и насколько была ограничена. А ещё поняла, что ей этого павлина не переплюнуть.

Она просто застыла и смотрела, как Иккаку уходит без слов дальше, так и не обернувшись, а Юмичика следует за ним.

Теперь мы знаем, что произошло, и можем вернуться в начало.

— Ты это серьёзно?

— Ты это о чём? — Юмичика оторвался от зеркала и посмотрел на Иккаку.

— О твоих словах.

Юмичика вспомнил свою пламенную речь, и его уши немного покраснели.

— Серьёзно. Я действительно так думаю. И вообще, это просто смешно, что ты притягиваешь к себе подобных девиц.

Иккаку приподнялся и принял сидячее положение. Он сверлил спину товарища взглядом довольно долго, пока тому это не надоело.

Юмичика развернулся с раздражённым лицом.

— Хватит смотреть. Хочешь что-то сказать — говори уже.

— Это нормально, что от твоих слов... — он положил руку на сердце. — Здесь тьохнуло?

Юмичика дёрнулся, чуть не свалившись с крыши. Краснота на ушах перевалила на щёки и шею. Он приподнял руку, как бы защищаясь.

— Что значит «тьохнуло»? Ты вообще соображаешь, что говоришь?

— Да мне почём знать! — взорвался Иккаку. — У меня это впервые.

— Зачем кричать? — кричит Юмичика.

— Ты реагируешь странно, вот и кричу.

Юмичика снова отвернулся, пряча от глаз мужчины своё пылающее лицо.

Запала неловкая тишина.

— Я просто подумал, — начал снова Иккаку, — что, возможно, это потому, что эти слова ты сказал. Ну, знаешь, мы давно знакомы, и было приятно услышать их именно от тебя.

— Угу, — Юмичика тихо прижал руку к стучащему сердцу.

Он ни за что не признается, что именно сейчас его собственное сердце сделало огромное «тьох».