Меня зовут Джарод. (гет)

«Ибо я здесь не чтобы защитить, а дать силу для защиты. Не бойтесь. Сила есть в каждом из вас.» Из урока Джарода.

Начало всего.

Пролог.

Мотель на краю шоссе пах пылью, дешёвым табаком и чужой бедой. Джарод сидел на краю продавленной кровати, скрестив ноги, и не отрываясь смотрел на шершавый экран старого моноблока видеомагнитофона. Запись дрожала, сыпалась серой рябью, но он узнал её с первого кадра. На плёнке был мальчик пятнадцати лет — худой, с ещё детским лицом но слишком серьёзными глазами. Мальчик поднял ладонь, и из неё сорвалась молния. Джарод остановил запись. Этот мальчик был им самим. .

Перед ним на одеяле лежали газетные вырезки, одна к одной. Пятнадцать. Пятнадцать пропавших детей лишь за один месяц. Одна и та же округа, один и тот же год. Шотландия. Джарод водил по ним взглядом, сличал даты, лица, имена. Пятнадцать лет — ему было тогда пятнадцать. Пятнадцать детей. Он не верил в совпадения. Но от этой мысли ему стало не по себе. А потом страх схлынул, отступил, как отступает вода перед большой волной. Джарод улыбнулся — спокойно, почти ласково. На раскрытой ладони из ничего соткалась крошечная светящаяся бабочка, трепеща белым огнём.

— Вам нужен маг, — тихо сказал он в пустоту номера.

— И вы его получите.

Он сжал ладонь, и бабочка рассыпалась искрами, повисшими в воздухе, как притихшие звёзды. — Хогвартс — самое защищённое место, — проговорил Джарод уже совсем другим, твёрдым голосом. — Проверим.

Косой переулок

Джарод стал волшебником. Он и это мог.

Косой переулок встретил его запахом духа магии почтовых сов и свежих чернил. Он шёл не спеша, разглядывая витрины, как человек, который видел много миров и ни одному не удивлялся. В лавке Мадам Малкин он взял готовую мантию — простую, тёмную, без украшений. В «Флориш и Блоттс» набрал стопку учебников, каких не знал никто из его прежнего мира: «Стандартные заклинания», том за томом, все четыре, «Тёмные искусства: справочник защитника», «Анатомия проклятий», " Искусство боя. Мир глазами анимага".

У выхода он остановился у лотка и купил себе фруктовое мороженое — лиловое черничное, с кислинкой. Присел на край фонтана, развернулся спиной к толпе и стал листать. Страницы переворачивались быстро. Он читал про то, как наводится смертельное заклятие, как ставится щит из воли, как распознаётся ложь.

Время текло незаметно. Вот и закат золотил улицу, а он всё читал про то, как отводится смертельное заклятие, как отражается щит из воли, как удаляется ложь.

— Ну, это может быть, — бормотал он, слизывая подтаявший синий лёд. С уже наверное десятого мороженого.— Может быть. Может...

Потом захлопнул книгу так резко, что эхом отозвалось по стенам переулка. Встал. Отряхнул ладонь от сладкого. Уже вечерело.

И, не оглядываясь ушёл оставив гору книг( он узнал всё что хотел), свернул с освещённой улицы в узкий проход, что вёл к задней двери книжного магазина о котором не знал даже хозяин, а от неё — вниз, по каменным ступеням. Он как будто знал куда идти.

Подвал был из тех, куда никогда не заходит солнце. Факелы на стенах чадили жёлтым, и пол под ногами скрипел столетней пылью. Между полками шмыгали крысы — толстые, непуганые, с глазами-бусинами. Они не убегали. Они провожали его взглядом.

Джарод шёл вдоль полок, проводя пальцем по корешкам — не читая названий, а слушая. Одни книги молчали. Другие шептали чепуху. А одна, в самом тёмном углу, под грудами рассыпавшихся фолиантов, — не говорила. Она ждала его молча.

Он остановился. Смахнул пыль, с трудом вытащил книгу.

Она была тяжёлая, как гранитный камень, и без названия на обложке — только выжженный знак, который Джарод узнал сразу. Где-то наверху, за перекрытиями крыши, завыл ветер, и факелы на миг притухли.

Джарод улыбнулся — впервые за долгое время — и произнёс тихо:

— А вот это уже интересно.

Глава 1. Тот, кто не может прийти сам

Ночь ещё не ушла, а рассвет уже крался по земле. В номере мотеля пахло пылью и дымом, и на полу, начерченная мелом, тлела бледным светом пентаграмма. Джарод стоял у её края босиком, и холод поднимался от пяток к сердцу. Он не убегал. Он хотел уйти.

Из круга поднялся дым — не как от огня, а как туман от дыхания на морозе. И в этом дыму проступила фигура с двумя лицами, одно над другим: нижнее улыбалось, верхнее плакало, и оба смотрели на него разом.

— Люди приходят ко мне за силой, — прогудел голос, и он шёл сразу из двух ртов, отчего эхо накладывалось само на себя.

— А ты пришёл попрощаться с этим миром, притворщик. Разве не так?

— Уйти туда, где меня не найдут, —тихо ответил Джарод.

— И сделать то, чего Центр не позволит. Амдусиас наклонил верхнюю голову, и слеза, всё катившаяся по его щеке, на миг сверкнула, как звезда.

— Тебя ищут стражи твоего Центра. Ты не бежишь от войны, притворщик. Ты бежишь от них, чтобы воевать за других. Знаю я тебя. Альтруист впору крылышки приделать. Только какие? Это решать тебе. Я знаю, что грядёт. Я знаю про школу за гранью. Про этих детей.

Он замолчал. Оба взгляда — плачущий и смеющийся — вдруг наполнились болью, какой никогда не бывает у живых.

— Да. Детишки. А туда же — на войну. Обучи их? Джарод ничего не ответил. Комок встал в горле.

— Обучи, — повторил демон мягче.

— Я не могу, продолжил демон.

-Нельзя мне тронуть их напрямую. Но я могу передать. Вложить в тебя то, что нельзя высказать словами, чтобы ты передал это им — делом, уроком, ударом.

— Ты не можешь сам, но... , —Джарод выдохнул

— Ты знаешь, что будет с тем, кто тронет их напрямую, он внутренне похолодел.

. — А ты и не тронешь, притворщик. Ты передашь знание. — Амдусиас протянул из круга ладонь — не руку, а сгусток тьмы с дрожащей белой искрой внутри прямо из границы сущностей. — Вставай. Ты понесёшь мой урок вместо меня.

Джарод, не колеблясь, коснулся тьмы. И вся боль мира, которую нельзя высказать, хлынула в него — а вместе с ней и знание: как учить, и как бить, и главное: как не дать ребёнку умереть. Когда он открыл глаза, пентаграмма остыла. В предутреннем воздухе ещё висело эхо двух голосов — смеющегося и плачущего:

— Иди. Хогвартс ждёт. А Центр пусть ищет тебя в мире, где тебя больше не существует до морковкиного заговения. И демон ухмыльнулся сразу обоими половинами себя.

Ночь ещё не ушла, а рассвет уже крался по земле, как серый зверь. Джарода переместило на пустырь за мотелем, и мел на его ладони крошился в пыль. Он чертил круг медленно, не глядя на линии, — рука помнила их наизусть. Знание жило в нём, и оно требовало действий. Тринадцать узлов. Тринадцать имён. Тринадцать углов, в каждом — по капле его собственной крови. Так как помнил когда-то демон. А теперь он помнил сам и знал многое. Почти всё. И он знал, что он делает. Рунами давно забытого языка он отметил:

Гарри Поттер — ученик Гриффиндора.

Рон Уизли — лучший друг Гарри, тоже из Гриффиндора.

Гермиона Грейнджер — подруга Гарри и Рона, одна из самых умных учениц Хогвартса, Гриффиндор.

Драко Малфой — ученик Слизерина.

Невилл Долгопупс — ученик Гриффиндора.

Джинни Уизли — младшая сестра Рона, ученица Гриффиндора.

Полумна Лавгуд — ученица Когтеврана.

Фред Уизли — один из близнецов Уизли, Гриффиндор.

Джордж Уизли — второй из близнецов, Гриффиндор.

Седрик Диггори — ученик Пуффендуя.

Чжоу Чанг — ученица Когтеврана.

Пэнси Паркинсон — ученица Слизерина.

Маара Ахмедзянова— ученица Когтеврана.

Вот они. Его костяк. Его армия. Он вложит в них всё. Всё что знает и умеет уже не только он сам. А всю силу Архидемона тьмы. А дети больше не будут умирать.