Зимняя ярмарка (джен)

Зима была не то что ненавистным временем года, но и точно не любимым. Холод, усиливающийся от него голод, бесконечные болезни и, как ни старайся, неумолимое появление этих испытаний не переживших — всё это не способствовало пробуждению светлых чувств.

Зимой «Овцы» были максимально уязвимы.

Зимой всё засыпало снегом и следы вели прямо к убежищу.

Зимой почти не было шансов на милостыню, отчего приходилось буквально выгрызать себе право на существование.

Чуя спрыгнул с перил в сугроб, уменьшив собственную гравитацию чтобы не уйти в снег по пояс, поднял ногу, со счастливой улыбкой всмотрелся в созданный отпечаток. След был ровный, чистый и аккуратный. Никакого намёка на протёртую подошву, никаких выдранных клочков ботинка, из-за которых мизинец и безымянный пальцы робко выглядывали на мороз. Зимние ботинки, настойчиво всунутые ему детективом в день их очередной встречи, когда пытающийся сдержать дрожь Чуя высматривал выглядевших обеспеченно, но в то же время доступно для карманника прохожих, сидели на ноге как влитую. Тёплые, с толстой прорезиненной подошвой, с пушистой чёрной опушкой вокруг лодыжки — он видел такие в витринах, и лишь в мыслях становился их обладателем, потому как магазины одежды, в отличие от продуктовых, не имели возможности выхода кроме как через сигнальную рамку, а та реагировала не на бумажные бирки, а на какую-то пластиковую ерунду с, очевидно, магнитом внутри, снять в примерочной которую не предоставлялось возможным. Охранники там тоже были не щупленькими дедками или женщинами, а вполне крепкими мужчинами, которым ничего не стоило ухватить худого подростка за шиворот и отобрать неоплаченный товар, поэтому обновлять гардероб «Овцы» предпочитали путём проникновения на частные участки и выбора нужных вещей среди гордо развевающихся постиранных. Асахи как-то неожиданно для себя даже стащил новенькую школьную форму и понял это только когда нормально рассмотрел добычу в убежище — смеху было до небес. Чуя подавил улыбку от воспоминания, смахнул с вновь сползшей на глаза шапки снежинки. Покинул сугроб, с разбега заскочил на выглядывающую, блестящую под снегом замёрзшую лужицу, проехался по той с приятным для слуха тихим потрескиванием.

Огни зимней ярмарки были видны издали, как и долетали до слуха ритмы ревущей музыки, а благодаря ранней усердной работе дворников Чуе не потребовалось много сил и времени чтобы до неё добраться. Он скользнул между разодетыми в толстые пуховики и пушистые пальто взрослыми, разминулся с несущимися улыбающимися во весь рот детьми, размахивающими горящими бенгальскими огнями и рискующими случайно подпалить как себя, так и случайных прохожих, задержал внимание на возведённой и украшенной огромными разноцветными шарами и пластиковыми сладостями ёлке.

Было празднично и красиво.

Он улыбнулся минуте душевного спокойствия прежде чем решил продолжить путь. Вновь попетлял между людьми и развернувшимся на морозе палатками. Льющаяся из установленных у ёлки колонок праздничная песня сменилась приятной мелодией без слов, чем не повременили воспользоваться некоторые продавцы.

— Бенгальские огни, хлопушки, фейерверки! — раздалось жизнерадостное с одной стороны.

— Гирлянды, игрушки! Подходим, покупаем! — вторил первому голосу другой несколько левее.

Чуя заинтересованно приблизился к средних лет женщине, рекламирующей целый ряд пряничных человечков, а также красные колпаки Санты с подцепленными под них ватными бородами и даже какие-то светящиеся в темноте фигурки мультяшных привидений. Ведомый созданной атмосферой вокруг озорством, он аккуратно взял один из колпаков, положив вместо него на прилавок свою шапку, водрузил тот себе на голову и, глядя в маленькое круглое зеркальце, с деловым видом поправил бороду. Упёр руки в бока и попытался спародировать известное и льющееся из каждой уличной рекламы потешное «Хо-хо-хо». Вышло вполне прилично. На его взгляд. Чуя улыбнулся в бороду, играючи коснулся той пальцами, отметив про себя, что вата вполне быстро согрела раскрасневшиеся щёки и подбородок. Изначально он не собирался брать колпак, так как малышей не осталось, а его погодкам уже было не интересно играть в Санту, но... Может, всё-таки имело смысл стащить несколько экземпляров? В морозные дни и ночи такие, кажется, вполне могли обеспечить дополнительную защиту.

— Нравится?

Чуя не сразу сообразил, что продавец обратилась к нему, и закрутил головой, выискивая других покупателей и свой шанс сбежать под шумок с добычей. Но женщина смотрела на него, приветливо улыбалась и ждала ответа.

— Ну-у, он прикольный, — неловко буркнул Чуя, поспешно сняв колпак и вернув себе на голову родную шапку, потому что метели хоть и не было, но щеголять с голой головой в такую погоду было бы верхом дурости. Заболеть точно не хотелось.

— Если возьмёшь ещё что-нибудь, сделаю скидку. — продавец по-доброму подмигнула, стрельнув глазами в сторону пряничных человечков. Чуя сунул руки в тёплые карманы, перекачнулся с пятки на носок и обратно как будто задумавшись.

Ох. Теперь, после такого человеческого отношения, воровать у этой женщины совсем расхотелось. Но накопленной милостыни было не так уж много и, если бы он потратил часть на честную покупку, на что-то более важное, те же лекарства, которых в зиму всегда не хватало, или на новое тёплое одеяло точно бы не хватило. Как лидер, он нёс ответственность прежде всего за жизни и безопасность банды, развлечения стояли на несколько ступеней ниже по значимости. Чуя как можно увереннее и беззаботней улыбнулся кончиками губ, мотнул головой.

— Я просто смотрел, спасибо.

Игривый настрой продавца несколько поугас, но она всё равно не перестала доброжелательно улыбаться.

— Ну, если передумаешь, обязательно заходи.

Чуя ограничился кивком и, выслушав дежурные поздравления с грядущим праздником, пробубнил в ответ что-то похожее и поспешил повернуться спиной к палатке. Нет, этот прилавок точно отпадал. Он не настолько низко пал чтобы причинять неудобства ещё и тем, кто видел в нём человека и не гнал взашей.

Чуя шагнул вперёд, к следующим зазывалам.

Зимняя ярмарка славилась размахом, так что чего тут только не было. Почти как на любом большом фестивале, только гораздо красочней и с лёгким запахом грядущего волшебства. Музыка заставляла двигаться ей в такт, отвлекала внимание и создавала иллюзию полной безопасности.

Идеальное место для мелкого воришки.

Чуя прошёлся вдоль ломящихся от наплыва покупателей палаток с гирляндами и праздничной мишурой, прихватив в широкие карманы куртки парочку не особо броских, но по-своему симпатичных, которыми можно было бы украсить внутренние стены убежища, практически в наглую стащил упаковку зефира и горсть рассыпных конфет, пока хозяин сладостей нахваливал то одну, то другую дорогую марку солидно выглядящему покупателю, держащему в руках готовый к тратам бумажник. Чуя хмыкнул себе под нос от такой неосмотрительности, подумав, что мужичок был точно из приезжих, раз так близко от трущоб светил деньгами и даже не смотрел по сторонам.

К середине изучения палаток, сладостей и безделушек набралось достаточно, чтобы выложить пару мелких монет за тканую авоську слишком внимательной старушке с разложенными на картонке вязанными носками, несколько пар у которой он тоже купил, решив, что это хорошее вложение в сохранение тепла и здоровья: у многих в банде по ночам мёрзли ноги. Затерявшись среди толпы, юркнув в менее людный закоулок, он с чувством выполненного долга переложил свою добычу в авоську и довольно втянул носом холодный воздух, позволив себе на миг прикрыть глаза.

Получилось достать больше, чем надеялся.

Спасибо всеобщей предпраздничной рассеянности.

— Не-е-ет! — прорвался даже сквозь музыку отчаянный детский рёв, заставив Чую мгновенно подобраться и выскочить на звук. Память услужливо подсунула с десяток нехороших и откровенно опасных ситуаций, в которых мог оказаться так сильно плачущий ребёнок. Плевать на многолюдность, он был готов запустить в космос любого взрослого отморозка или от души накостылять каким-нибудь дуралеям вроде возомнивших о себе не весть что школьных задир. — Хочу осьминожку, а не ворону!

Чуя притормозил, мгновенно успокоившись, но всё равно пошёл на плач, уже из чистого любопытства. Детские капризы не были ему не знакомы, но в «Овцах» малыши быстро усваивали, что допустимо, а что — категорически нет, и старшим как правило хватало выразительного взгляда, реже — окрика, чтобы остановить начинающуюся истерику. Этот ребёнок же…

— А-а-а!

Мальчонка лет четырёх запрокинул голову в забавной шапочке с лисьими ушками, прогнулся в спине и раскрыл рот максимально широко, оглашая всю округу своим возмущением. Его мама присела перед ним на корточки, неловко махала ладонями и что-то бормотала, очевидно, пытаясь успокоить своё чадо, но то слушать её робкие доводы и убеждения категорически отказывалось. Чуя пытливо обвёл взглядом так же отвлёкшихся на эту сцену взрослых, но те только поджали губы или качнули головами в знак сочувствия матери и осуждения поведения ребёнка, никак не вмешиваясь в происходящее. В принципе, наверное, оно было и правильно: не их дело, но… Чуя хмыкнул, перекатился с пятки на носок, покрепче сжав в пальцах авоську, наблюдая как на очередной отказ исполнения своей прихоти малыш начал подпрыгивать на снегу и топать ногами. Большой чёрный комок с жёлтыми вставками, в которых Чуя узнал птичьи лапы, был зажат в маленьких руках и болтался из стороны в сторону с каждым новым движением. Видимо, та самая нежеланная ворона.

— Сынок, осьминожка очень дорой, у мамы нет на него денежек. А на ворону ты часто показывал пальчиком, помнишь? Она совсем как в твоём любимом мультике, ты говорил, что хочешь…

— Не хочу! — Ребёнок вновь топнул ногой. — Хочу осьминожку! Ну купи-и!

Губы скривились сами собой от оглушительного и откровенно противного нытья, несмотря на то что Чуя давно привык, что ведомые эмоциями маленькие дети разговаривают очень громко, и научился этого не замечать. Почему-то стало жаль эту женщину. И возникло раздражение на маленького капризулю, которому она никак не могла угодить. Перед глазами встал образ Хоши. Девочка всегда с огромными, восхищёнными глазами смотрела на даваемые ей редкие в трущобах игрушки (чаще всего те были найденные и сломанные) и практически висла на шее дарителя, дрыгая ножками от переизбытка чувств.

Чуя двинулся вперёд до того, как понял, что хочет сделать.

Расстояние до зло хнычущего мальчика было небольшим. Детская хватка на игрушке — в лучшем случае посредственной.

Ни ребёнок, ни его мама не успели понять, что случилось, когда несправедливо обиженная ворона выскользнула из рук первого. Только истеричный ор резко прекратился и большие карие глаза удивлённо и озадачено поднялись на Чую.

— Я знаю маленькую девочку, которая будет в восторге от этой игрушки, раз уж тебе она так не нравится.

Под ошеломлённое молчание Чуя сунул ворону подмышку, бодрым шагом пошёл прочь от маленькой семьи, гордо подняв подбородок, старательно отгоняя увещевания совести, что, по сути, отобрал у ребёнка подарок, успокаивая себя, что каждый трущобный сирота был бы счастлив любой игрушке, а этот домашний мальчик ещё выделывается и выбирает. До слуха наконец донеслись возмущённые окрики матери с требованиями вернуть отобранное и новый вой её сына, в этот раз осознания, что не только не получил желаемое, но и потерял что имел. Не оборачиваясь Чуя ускорил шаг, нырнул за ряд особо плотных, пестрящих гирляндами палаток, протиснулся через стену людей и выскочил в конец ярмарки, успешно уйдя от любой возможной погони.

На всякий случай отойдя от палаток на достаточное расстояние, остановился у слепленного кем-то огромного снеговика с него ростом с почищенной морковкой вместо носа.

Покрутив игрушечный трофей в руках, пожал плечами, вытащил овощ из кома снега, бегло осмотрел на возможные признаки гнили. Морковь была твёрденькая, как и полагается рыжая, только очень холодная, но, к счастью, не замёрзшая окончательно. Чуя с некоторым усилием откусил кончик, принялся работать челюстями, попутно вновь крутя в руке игрушку.

— И чего он так разнылся? — искривив бровь, проглотил и откусил новый кусок моркови, вновь прилагая некоторые усилия для пережёвывания. — Ты очень симпатичная, между прочим.

Ворона не ответила, только смотрела на него выразительными пластмассовыми глазами да как будто улыбалась жёлтым как и лапы клювом. Мягкий искусственный мех её приятно закрывал от холода озябшие пальцы. Кто вообще додумался делать птицу пушистой? Но смотрелось мило и на ощупь было приятно, так что Чуя решил простить производителей и, закинув в рот остатки морковки, уткнулся лицом в живот вороны, почти мгновенно ощущая как согреваются нос и щёки. Удивительно.

Позади раздались мягкие, слегка похрустывающие снегом шаги.

— Я могу понять остальное, но что бы ты стащил игрушку?..

Чуя раздражённо нахмурился в мех, мгновенно узнавая приправленный лёгким укором голос. Стиснув зубы и втянув сквозь них воздух, опустил руку с вороной вдоль тела, слегка развернулся корпусом к говорившему.

— Ничего я не стащил, глупый детектив. — он подавил желание надуться, так как это было бы слишком по-детски. — Мне её вообще-то один капризуля подарил.

Мурасэ-сан выразительно поднял левую бровь.

Не поверил.

Впрочем, тут всё и так было вполне очевидно.

— Чуя.

— Что?- старательно сохраняя внешнюю невозмутимость, Чуя с вызовом вздёрнул подбородок, максимально распрямил плечи. Пальцы крепче сжались вокруг игрушки, готовые, если понадобится, бороться за трофей. -Это правда, вообще-то. Не хочу, говорит, эту игрушку, покупай мне, мама, другую и подороже! Ну я и подошёл, сказал, что могу найти вороне другого хозяина. Он так обрадовался, что даже реветь перестал. Его мама, кстати, тоже против не была: ни слова не сказала, только смотрела удивлённо.

— Верни. — просто сказал детектив.

— Ни за что! — воспротивился Чуя, для верности тряхнув головой и сделав шаг назад, едва ли не прячась за теперь уже безносым снеговиком. — Если всё сложится, Хоши скоро заберут в семью. Этот птиц будет ей напоминанием обо мне и ребятах, так что не лезьте!

Мурасэ-сан слышать его доводы явно настроен не был или же считал те недостаточно вескими.

— Думаешь, её приёмные родители будут рады ворованной игрушке? — мужчина как-то устало упёр запястье в бок, шумно глубоко вздохнул, прикрыл глаза и едва заметно качнул головой. Чуя непроизвольно напрягся: спина чуть сгорбилась, плечи сами собой поднялись выше, закрывая едва ли прикрытую капюшоном куртки шею.

— Если вы им не растреплете, они не узнают. — бросил он, заставив себя гордо вздёрнуть подбородок. Холодный ветер выбрал этот момент чтобы дунуть прямо в его сторону. Наплевав на то как это выглядит, Чуя одной рукой решительно поправил капюшон, обхватил оба его конца и прижал к горлу, защищаясь от непогоды. Бросил хмурый взгляд на детектива: — Как вы вообще тут оказались, выслеживали меня что ли?

— Не поверишь, решил выйти за продуктами. — Мурасэ-сан поднял на уровень груди всё это время висевший в пальцах другой руки и каким-то образом оставшийся Чуей незамеченный пакет, сквозь полупрозрачный материал которого просвечивали бутылка молока или кефира, батон, кассетница с яйцами и что-то ещё. — Но, когда шёл домой, заметил одного подозрительно знакомого мальчишку, который ещё и хрустел носом снеговика.

Чуя почувствовал, как румянец смущения залил щёки.

— Какой нормальный человек будет использовать еду для игр? — буркнул в оправдание и отвернул голову, упрямо смотря в сторону палаток и мигающих огней ярмарки.

Между ним и взрослым повисла тишина, но Чуя нутром чувствовал на себе его внимательный взгляд. И почему они пересекались преимущественно когда он выходил на добычу пропитания или других нужных для выживания банды вещей? Профессиональное чутьё полицейского? Это правда начинало раздражать.

— Ты же понимаешь, что по сути украл подарок у того ребёнка? — словно прочитав его мысли снова начал Мурасэ-сан, и Чуя демонстративно закатил глаза.

— И что? — ощетинился он, перекинувшись с пятки на носок и обратно. — Малой не то чтобы был рад, а я избавил его от непонравившейся игрушки, что тут такого? А вот Хоши точно будет прыгать до потолка, — хмуро добавил уже тише, зачем-то пошевелив пальцами основание крыла вороны, заставив ту как будто бы помахать детективу.

— Нравилась она ему или нет, но заплатили за неё его родители. — продолжил гнуть свою линию Мурасэ-сан. — Если так хотел порадовать Хоши-тян, почему бы не купить ей подарок?

— Может потому что у меня нет на это денег? — огрызнулся Чуя, сделав ещё один шаг назад. — Если так хотите поплясать на задних лапках перед тем малы́м, можете купить точно такую на ярмарке и подарить ему, я не против! А эту не отдам, даже если будете умолять!

— Чуя. — опять этот спокойный, снисходительно-укорительный тон.

Внутри всё вскипело.

Чуя стиснул зубы, напомнив себе, что использовать на Мурасэ-сане способность и отшвырнуть на пару метров в сторону, только потому что его задевали и раздражали его поучения, было бы крайне некрасиво, учитывая сколько тот для него сделал.

— Отстаньте. — процедил сквозь зубы.

Висящая на запястье между перчаткой и манжетой куртки авоська начала натирать кожу, и Чуя без раздумий перевесил ту на другую руку, предварительно зажав ворону — источник нежеланных поучений — подмышкой. К сожалению, обычное и разумное действие привлекло дополнительное внимание детектива.

— В сумке тоже ворованное?

Отвечать не хотелось, да и не было нужды: несмотря на вопросительную интонацию, было очевидно, что Мурасэ-сан и без его ответа всё прекрасно понял. Чуя отступил ещё на шаг, бессознательно создавая между собой и детективом хрупкий барьер в лице пострадавшего от его чувства голода снеговика. Хмуро опустил взгляд в снег, подковырнул носком ботинка блестящий от покрывшего его льда небольшой камень.

Ему следовало уйти.

Хотя бы потому что разговор зашёл в явный тупик, а портить себе настроение ещё сильнее не хотелось.

Как почему-то не хотелось портить и отношения с этим непонятно что в нём нашедшем, что так прицепился, детективом.

Молча он вышел с другой стороны снеговика, успел сделать три или четыре быстрых шага прежде чем Мурасэ-сан ухватил его за руку повыше локтя. Чуя замер, с тяжёлым вздохом прикрыл глаза. Он так надеялся избежать нудной лекции. Наверное, действительно следовало просто активировать способность и сбежать длинными, почти что летящими прыжками, но теперь уже поздно было рыпаться. Мурасэ-сан легонько потянул в сторону.

— Пойдём.

— В отделение? — поджав губы, с вызовом посмотрел на него Чуя.

— На ярмарку. — усмехнулся тот, явно позабавившись его предположением. Чуя обескураженно моргнул, а Мурасэ-сан пояснил: — Честно купишь всё, что стащил, и пойдёшь к своим друзьям с чистой совестью.

Чуя поспешно упёрся пятками.

— Она у меня и так не особо грязная. — но это точно не было аргументом, так что пришлось указывать на очевидное и болезненное: — И, не знаю, может у вас уже начались проблемы со слухом, но я уже говорил, что мне нечем платить.

Мурасэ-сан смерил его невпечатлённым взглядом.

Чуя надулся.

— Я дам денег. — как будто это должно было быть очевидным произнёс мужчина, умело проигнорировав его выпученные глаза. — Твоей задачей будет отдать каждому продавцу ему причитающееся и извиниться.

По голове словно чем-то тяжёлым прилетело.

— Ещё чего! — сорвавшись на крик вскинулся Чуя, бесполезно дёрнувшись. Пульс стал отдавать не только в груди, но и в захваченный локоть, а также в горло. — Не буду я извиняться!

Ему давно уже было не пять и даже не десять лет, чтобы наивно думать, что готовые удавиться за каждую монету продавцы настолько обрадуются плате за пропавший товар чтобы не накинуться на воришку с кулаками и обвинениями. Расправы над собой он не боялся: и физически, и словесно легко мог дать отпор, а вот поручиться за безопасность каждого из «Овец» как бы ни старался был не в состоянии. Взрослые крайне редко входили в положение «отбросов Сурибачи», так что могли отыграться на любом члене банды в, так сказать, назидание остальным; Впрочем, такое поведение было свойственно не только им. Чуя отогнал предательскую мысль, что, вопреки названию банды, они с ребятами были далеко не невинными овечками.

Где-то глубоко внутри до сих пор возникало порой непонятное неприятное чувство при воспоминании о том как они все дружно, исключая малышей, конечно, и оставшегося присматривать за ними Асахи, устроили ночной налёт на участок первой выгнавшей нескольких из них из своего магазинчика женщины и учинили настоящий погром. Вернувшиеся утром «проверить» результат своих действий Ширасэ с Юан гордо доложили ему и остальной банде, что «тётка пытается убираться и ревёт в три ручья», а Чуя впервые внутренне растерялся. Почему-то он не предполагал такого исхода. Когда они дружно выясняли место проживания разозлившей их женщины и планировали, что и как будут ломать и портить в своей мести, он был уверен, что обнаружившая ущерб хозяйка дома будет рвать и метать, изрыгать из толстых как пельмени губ ругательства и клясти банду на чём свет стоит. Он никак не ожидал, что вместо того чтобы справедливо злиться, та начнёт плакать. И знание, что его и остальных действия довели кого-то до горьких слёз ничуть не поспособствовало поднятию самооценки, наоборот, от этого стало как-то противно. Впрочем, ребята его чувств явно не разделяли потому как одобрительно загалдели и заулыбались, кто-то даже засмеялся в голос, бросив что-то вроде: «поделом!» или «будет знать!». Чуя, не желая показаться жалостливым слюнтяем в глазах товарищей, натянул на губы ухмылку, кивнул и поспешил удалиться под предлогом патрулирования. С того дня новость об их бесчинстве распространилась среди местных торговцев со скоростью лесного пожара и не сказать, что это как-то облегчило «Овцам» жизнь. Впрочем, ребята не только не расстроились, но даже стали воспринимать это противостояние как своего рода вызов и проверку на храбрость и мастерство, а Чуя не пытался как-то их урезонить. Из группы безобидных бездомных сирот они уверенно и с радостью преобразовались в несущую определённую угрозу банду малолеток.

Тряхнув головой, откинув с глаз мешающуюся чёлку, Чуя затолкал воспоминания подальше в закромки памяти, снова дёрнулся, на этот раз таки вырывая локоть из чужого хвата, но только потому что детектив решил перехватить его поудобнее. За капюшон куртки. Щёки залила краска стыда и злости.

— Немедленно отпустите или я закатаю вас в снег в пару этому чучелу! — артачась новой попытке утащить его в сторону ярмарки, он быстро кивнул на всё так же меланхолично стоящего снеговика, ледяному сердцу которому было всё равно на разворачивающуюся у него на глазах драму.

— Ну закатай меня в снег, — как-то устало выдохнул Мурасэ-сан, в момент обнулив всё Чуино негодование.

От удивления он не заметил, как сделал несколько шагов вперёд согласно задаваемому извне направлению. Обычно те немногие, кто знал о его силе эспера начинали либо бояться и спешно отступать, либо пытались подлизаться. Никто не оставался равнодушен.

— Вы не поняли, что ли? — ноги пусть и с задержкой, но продолжали ступать вперёд, а Чуя всё так же не мог заставить их стоять на месте. — Я могу размазать вас по снегу гравитацией, ау!

В ответ Мурасэ-сан снова вздохнул, поправил свободной рукой норовившие сползти с носа очки и сделал ещё несколько шагов. Чуя машинально поддался вновь.

— Эй, слышите?

Он растерялся окончательно.

Что не так было с этим взрослым?

Почему он не реагировал на вполне серьёзные угрозы?

Почему вёл себя так, словно точно знал, что всё сказанное — не более чем слова?

Ну да, Чуя отдавал себе отчёт, что таков уж был его склад характера, что никогда бы не смог умышленно навредить кому-то, с кем у него сложились хоть сколько-то дружеские отношения, но… Такой игнор его слов был уже просто наглостью! Нахмурившись ещё больше, он призвал на помощь способность и, озарив себя едва заметным чужому глазу алым маревом, практически прирос ногами к земле. Мурасэ-сан недоумённо обернулся, когда на следующем шаге не смог сдвинуть его и на миллиметр.

— Прекрати. — нахмурился он.

— Сказал же, не буду! — огрызнулся Чуя, демонстративно шумно выдохнув через нос. — Не заставите. — добавил уже с вызывающей улыбкой.

По всем внутренним убеждениям казалось, мужчина должен был наконец осознать тщетность своей идеи и оставить его в покое, но, то ли Мурасэ-сан оказался куда упрямее, чем производил впечатление, то ли сам Чуя дал какой-то повод сомневаться в серьёзности своей позиции, потому как детектив впился в него внимательным взглядом и не опускал глаз до тех пор, пока принявший игру в гляделки Чуя не почувствовал желание чихнуть и, соответственно, не сомкнул на миг веки.

— Это не считается! — поспешил он оправдать своё поражение, утерев чешущийся нос. — Эй! — возмутился на вновь потянувшего его за капюшон детектива, воспользовавшегося его отвлечением и инстинктивной деактивацией способности. — Да что ж вы такой твердолобый-то! — снова упёрся пятками. — Я же не против, чтобы вы за меня заплатили, просто извиняться не намерен! Ни вашим, ни нашим, как говорится! Это разумный компморис!

Мурасэ-сан прекратил его дёргать, вопросительно приподнял бровь, и стёкла очков, отразив попавший на них луч солнца, насмешливо блеснули. Чуя отвёл взгляд, неловко поджал губы. Он был уверен, что правильно запомнил озвученное слово, но видимо, опять облажался и выставил себя дураком. Захотелось постучать кулаком по лбу или драматически побиться головой о того же снеговика.

— Компромисс? — уточнил Мурасэ-сан, и щёки Чуи, как бы он ни старался оставаться невозмутимым, предательски налились цветом.

— В точку! — легонько стукнул того в грудь кулаком.

Мурасэ-сан посмотрел на него долгим взглядом, а потом вдруг разжал пальцы, выпустив несчастный капюшон. Чуя поспешно отошёл на пару шагов, обтянул низ задравшейся куртки, хмуро сунул замёрзшие руки в карманы, предварительно зажав мешающуюся игрушечную ворону подмышкой.

— Почему ты так упираешься? — с любопытством спросил Мурасэ-сан, в этот раз, похоже, действительно заинтересованный в ответе.

— А какой в этом смысл? — вскинул подбородок Чуя, пожав плечами. — Извиняются, когда делать так больше не планируют, а я всё равно буду, потому что нам нужно как-то жить, даже если нет денег.

Между ними повисла новая минута тишины.

Детектив молчал, явно обдумывая его слова, а Чуя зачем-то ждал реакции, хотя мог воспользоваться чужой заминкой и сделать ноги.

— В банде же большинство теперь твои ровесники, верно? — зачем-то уточнил Мурасэ-сан и, получив в ответ осторожный кивок, продолжил: — Думаю, вы вполне могли бы договориться с некоторыми из торговцев о какой-нибудь лёгкой, по вашим силам, им помощи в обмен на плату или те же продукты питания. Не знаю, рассортировать одежду там или повесить правильные ценники на каждый товар. Что-то лёгкое, но нудное, чем взрослые заниматься желанием не горят.

Чуя свёл брови домиком в демонстративной жалости.

— Думаете, мы не пытались, детектив? — спросил, достав из кармана руку чтобы почесать переносицу. — Никто по факту не хочет платить отбросам вроде нас, а каждый раз прижимать обманщиков к земле гравитацией да ломать им руки, чтобы вспомнили уговор, мне надоело. Да и ребятам тоже. Так что после нескольких попыток мы отбросили идею честных денег за исключением, конечно, милостыни, но только на неё не проживёшь, сами понимаете.

Взрослый не спешил отвечать.

Переводил взгляд с него на палатки ярмарки и обратно, поджимал губы и что-то мычал про себя, раздумывая. Чуя устало переместил свой вес на пятки, потом на носки и обратно, шумно выдохнул, намекая на окончание разговора.

Ему правда нужно было идти.

Ждало ещё много дел.

Успеть забежать в аптеку, наведаться в булочную, в которой сегодня была смена подслеповатой старушки, вернуться к ребятам до наступления темноты, чтобы успеть украсить убежище и раздать подарки. Предварительно, конечно, наведаться к малышам в интернат и порадовать ещё и их.

— Ты не отброс. — Наконец подал голос Мурасэ-сан, отвлекая Чую от планов. — Чужая несправедливость и обидные слова не должны влиять на твои действия. А что касается отработки… — он обхватил локоть правой руки ладонью левой, коснулся согнутым указательным пальцем подбородка. — У меня есть к тебе предложение.