На расстоянии вытянутой руки (гет)

Розмарин. Свойства: прояснение памяти, защита от рассеянности, сохранение данного слова. В языке растений — память, постоянство, верность отсутствующему.

— Из малого травника для волшебного дома

Ночь в больнице Святого Мунго всегда звучала иначе.

Днём больница жила голосами: торопливыми распоряжениями целителей, плачем детей, возмущением старых ведьм, щелчками каблуков по каменным плитам, шорохом мантий и сухим потрескиванием лечебных чар. Днём здесь было почти невозможно услышать собственные мысли.

Ночью оставалось другое.

Тиканье старых часов над постом дежурной целительницы. Тихий гул защитных заклинаний в стенах. Шёпот портретов, притворяющихся спящими. Иногда — короткий вскрик из палаты, быстро заглушённый чарами.

Розентайн Арджент стояла в отделении тёмномагических поражений и дописывала заключение по пациенту с проклятием распада мягких тканей — прямо в коридоре, нависнув над подоконником: стоило переступить порог кабинета, и все детали наверняка вылетели бы из головы. Чернила на пергаменте блестели в тусклом свете палочки. Волосы, утром убранные аккуратно, к ночи выбились у лица; на рукаве жёлтой рабочей мантии осталось едва заметное пятно серебристого лечебного состава.

Тело требовало отдыха. Обход был завершён, все перевязки выполнены, назначения сделаны. Если повезёт, сентябрьская ночь не принесёт новой работы и, возможно, она сможет поспать. Розентайн потёрла переносицу и заставила себя перечитать последнюю строку.

«Повторный осмотр утром. До стабилизации держать под защитным пологом; палочку и зачарованные предметы не возвращать».

Розентайн поставила точку. Слишком жирную, неаккуратную, больше похожую на кляксу. И в ту же секунду в коридоре что-то глухо ударилось о стену. Потом — голос, громкий и нервный.

— Быстрее! Он теряет кровь!

Она выпрямилась раньше, чем успела подумать об уменьшающихся шансах на отдых. Перо покатилось по подоконнику, оставив чёрную черту на чистом краю пергамента.

Двери распахнулись, и двое больничных помощников втащили носилки, над которыми дрожали красные аварийные чары. Простыня темнела от крови — казалась чёрной в тусклом свете ламп. Пациент лежал на боку, одна рука свисала вниз, кровь капала с пальцев, оставляя на полу прерывистый след.

— Мужчина, около двадцати лет, глубокое проклятое рассечение грудной клетки и левого плеча, признаки магического заражения, — быстро сказал дежурный регистратор, вбежавший следом. — При нём нет ничего, что могло бы подтвердить личность. Имя не называет. Сопровождающие аппарировали до регистрации. Уведомление администрации уже отправлено.

— Конечно, снова безымянный пациент, — тихо вздохнула Розентайн, поднимая упавшее перо с пола. — В десятую палату, временно изолируем.

Мужчину сразу же увезли. Коридоры отделения показались неестественно тихими: затихли стоны и причитания пожилых ведьм, а новорождённый с родовым проклятием наконец-то уснул от действия зелий. Розентайн застыла у подоконника с пером в одной руке, палочкой в другой и смотрела на неровную, растекшуюся по чистому пергаменту полосу чернил. С губ едва не сорвалось очищающее заклинание, но приглушённый крик из десятой палаты разом вернул отделению его привычные краски.

— Перекладывайте его осторожно, без использования магии. Не касайтесь раны голыми руками.

Розентайн поспешно вошла следом в небольшую палату, захлопнув за собой дверь.

Сразу же, не глядя на кровавые простыни, нанесла защитную пасту на руки и закрепила чарами, пока двое мужчин перетаскивали пациента. Ладони сразу же защипало, а в нос ударил резкий запах трав и чего-то похожего на мертвечину.

Незнакомца повернули на спину в момент, когда подошла Розентайн. И мир, такой собранный и понятный секунду назад, на мгновение потерял резкость.

Сириус Блэк лежал перед ней бледный, злой и окровавленный. Чёрные волосы липли к вискам, лбу и шее. На щеке была ссадина. Рубашка прожжена, кожа под ней рассечена до самого живота тёмной, рваной линией.

Он открыл глаза. Сначала взгляд был мутным, неосмысленным, потом он сфокусировался на её лице. И Сириус улыбнулся так, словно после Хогвартса не прошло ни дня.

— Арджент, — прохрипел он. — Мерлин… милосерден или у него отвратительное чувство юмора.

Она стояла прямо перед ним, видела, как двигаются его губы и как на каждом слове перекашивается от боли знакомое лицо, но совершенно ничего не слышала. Из оцепенения её выбила дверь, хлопнувшая за двумя ушедшими мужчинами.

Слова застряли где-то между пропущенным ударом сердца и глубоким вдохом. Но времени для поиска подходящих красивых слов не осталось. Розентайн склонилась над раной. Запах крови ударил тёплой металлической волной — тяжёлой, солёной, почти осязаемой. В нём было что-то от медной монеты, спрятанной под языком, и от мокрого железа. Но магическое повреждение добавляло своё: едкий озон, горькую гарь и приторный след распада, будто заклятие не просто рассекло плоть, а осталось гнить внутри.

Пальцы на палочке остались неподвижными. Лицо — спокойным. Только ворот тонкой блузки вдруг показался слишком узким.

Розентайн провела кончиком палочки вдоль края рассечения. Слабая вспышка красного вздрогнула где-то в глубине раны. Проклятие было боевым, не тем, которым пользовались в пьяных дуэлях или ради праздного интереса.

— Кто-нибудь из старших целителей свободен?

Она обратилась к регистратору, который всё ещё стоял рядом и изо всех сил старался не смотреть на рану.

— Нет, мисс Арджент, свободных нет: один из старших направлен в Лютный, двое справляются с ядом мантикоры, мадам Даррен принимает пожилую даму с драконьей оспой, ещё…

— Достаточно, — резко перебила она, подняв ладонь. В голосе прорезались раздражение и усталость.

«Чёрт. От драконьей оспы она всё равно умрёт, а здесь я могу не справиться одна», — пронеслась в голове злая, неудобная мысль.

— Кто вас привёз? — спросил регистратор с пером в руке, медлительно выводя буквы в бланке первичного осмотра.

Сириус никак не отреагировал.

— Кто был с вами? — повторила Розентайн тише.

Он посмотрел на неё снизу вверх, и в его серых глазах проступило что-то гораздо более опасное, чем боль. Насмешка осталась только в уголке рта; глаза стали другими.

— Вы же целитель, Арджент, — произнёс Сириус, прилагая немалые усилия. — Вот и исцеляйте.

Регистратор рядом неловко кашлянул. Розентайн медленно выпрямилась:

— Отправьте ко мне свободного эльфа-домовика, если возможно — трёх. После этого, мистер Кремер…

— Крамер.

— Мистер Крамер, можете быть свободны.

Она удобнее перехватила палочку и второй рукой вытянула бумаги из его костлявых пальцев.

Рядом послышался громкий хлопок аппарации эльфа-домовика, как только регистратор вышел в коридор. Существо молча ожидало распоряжений, склонив голову почти к земле. На эльфийке была чистая белоснежная ткань, закрученная на манер тоги.

— Введи стабилизирующее, туда же три капли эссенции бадьяна, не больше. Подготовь серебряные зажимы, крючки, иглы, укладку для проклятых ран, три флакона с кроветворным, отвар зимовника, чистую воду и чёрный флакон с красным сургучом из моего кабинета. Палату закрыть. Запись в истории — после первичной обработки раны и стабилизации состояния я сделаю лично.

— Айви может сама записывать всё сразу, чтобы мисс Арджент потом не тратила на это время, — запищала эльфийка, расставляя нужные флаконы на столике.

Последним — по щелчку пальцев Айви — на столе появился флакон из плотного чёрного стекла из личных запасов Розентайн.

— Нет, ты не будешь отвлекаться на бумаги. Мне нужна твоя помощь здесь, — с холодной уверенностью произнесла Розентайн.

Эльфийка молча поклонилась и занялась поручениями. Розентайн же нависла над Сириусом, рассматривая чернеющие края раны. Она изо всей силы надавила ладонью на его здоровое плечо, вжимая его в постель, чтобы он не дёрнулся во время диагностики.

— Будет немного неприятно, — сказала Розентайн, не слишком надеясь, что он ей поверит.

Тело под её ладонью сразу же напряглось — Сириус резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Она разрезала остатки его рубашки чарами. Ткань разошлась, открывая тело, измазанное смесью крови, пепла и невыносимой боли. Рана тянулась от левой ключицы через грудную клетку к правому подреберью. Её края были рваными, чёрными, совсем безжизненными.

Красный свет заклинания ударил в воспалённую плоть. Пальцы Сириуса резко сжались на краю простыни. Розентайн сильнее надавила на его плечо, удерживая всем своим весом. Палочка плавала над поверхностью раны от ключицы к рёбрам и ниже, словно смычок над невидимыми струнами. С каждым её движением дыхание у каждого в этой палате сбивалось на полтакта.

Запах спирта и трав заглушил омерзительный запах проклятой плоти, но дышать почему-то легче не стало. Ворот блузки всё ещё стягивал горло Розентайн. В это мгновение она отчаянно пожалела, что в эту ночь дежурит она, а не кто-то из старших целителей, у кого не потемнело бы в глазах от запаха горелой плоти, проклятия и этого затуманенного болью взгляда.

Её рука подняла палочку. Серебристый свет лёг по краям разреза тонкой плёнкой; кровь замедлилась, чёрные прожилки проступили яснее. Розентайн обвела палочкой нижний край раны против часовой стрелки, отрезая проклятию путь к животу, затем коснулась кончиком палочки настоя в чаше у Айви. Розмарин, ясеневая соль и толчёный безоар зашипели на дереве, оставляя серебристый налёт.

Кончик палочки зацепил тёмную нить у самого центра разреза. Движение было медленным: четверть оборота вправо, остановка, короткий подъём. По древку прошла обжигающая волна; под защитным составом неприятно защипало ладони. Сириус выгнулся от боли, но не закричал: сквозь стиснутые зубы вырвался тяжёлый выдох. Он резко схватил её за запястье — за руку, которой она прижимала его к постели, — достаточно сильно, чтобы серебряные пуговицы на манжете впились ей в кожу. Розентайн шумно вдохнула.

— Терпите, — приказала она, но руку не отдёрнула, несмотря на собственную боль.

Пальцы Сириуса на её запястье дрожали. Его лицо было совсем близко; влажные от пота и слёз ресницы опустились, губы побелели.

— Смотрите на меня, — произнесла она строго. — Не смейте терять сознание.

Он медленно открыл глаза, но смотрел куда-то мимо неё.

— Соскучились?

— Не настолько.

Больше он не ответил. Только сильнее сжал её запястье, когда тёмная нить потянулась из раны.

Проклятие выходило из раны туго, капризно, цепляясь за каждую жилу и сосуд. Розентайн почти не дышала; кончик палочки едва дрожал от напряжения в руке. Нить натянулась и сорвалась чёрной вспышкой, как только пульсирующее ядро показалось из-под неровных краёв раны. Сириус дёрнулся; Розентайн вдавила ладонь сильнее, удерживая его грудь. Под её пальцами дыхание ощутимо замедлилось, а чёрные прожилки проклятия расползались ещё глубже плотной сетью.

— Ещё раз, — выдохнула она и снова подвела палочку ниже, к месту, где сгусток ушёл глубже. — Айви, чёрная соль.

Эльфийка подала щепоть чёрной ясеневой соли; Розентайн стряхнула её прямо на кончик палочки. Проклятие в ране заклубилось чёрной дымкой, как только несколько кристалликов соли упали внутрь.

Кончик палочки упёрся прямо в разорванную, чернеющую плоть; соль на тёмном дереве зашипела при соприкосновении с чёрной кровью. Сириус слабо выдохнул, а ладонь Розентайн уже не давила так сильно на его плечо. Ядро, почти дошедшее до сердца, упрямо поднималось к палочке. На лбу Розентайн выступила испарина, а её сухие губы едва двигались, повторяя заклинание.

Сгусток с влажным сопротивлением вырвался из глубины целиком. При соприкосновении с солью на палочке запах стал невыносимым. Раздалось грозное шипение, будто капля воды попала в кипящее масло. Розентайн резким движением сверху вниз отсекла связь и бросила ядро в серебряную чашу. Настой вспыхнул грязно-зелёным.

— Диктамн, — сказала она Айви уже тише. — Две капли по краям раны.

Холодные пальцы Сириуса всё ещё держали её запястье. Розентайн посмотрела на их руки. Кровь темнела между костяшками, липла к серебряной пуговице на её манжете. Пальцы хаотично задёргались, затем хватка окончательно ослабла, и его рука сорвалась в окровавленные простыни.

Блэк выглядел ещё бледнее, но рана уже не пульсировала — только сочилась тёмной кровью. Смотреть на неё до сих пор было трудно: к горлу подступала удушливая тошнота. Первичная обработка была завершена. Осталось вычистить тёмные нити, восстановить повреждённые ткани и не позволить остаточной магии закрепиться глубже. Это была ювелирная работа, требующая терпения и концентрации, а Сириус Блэк никогда не способствовал ни тому, ни другому.

За дверью отделения кто-то громко потребовал отчёт о поступившем пациенте. Розентайн обернулась. Времени для бумажной части совсем не было. Но если кто-то посреди ночи заинтересовался документацией, действовать надо было быстро.

— Я должна оформить поступление. Айви, перевязка льняным полотном. Приступай.

Эльфийка, до этого счищавшая налёт с серебряной чаши, сразу же принялась за новые поручения.

— Несчастный случай, — пробормотал Блэк, не открывая глаз.

— Вы указываете мне, как вести историю лечения?

Сириус поморщился, даже эта фраза стоила ему лишнего вдоха.

— Я прошу… не лезть туда, из-за чего вас могут убить.

Она замерла. Блэк не отвёл взгляд, серое лицо заострилось, а челюсть заметно напряглась. Розентайн устало, почти грустно улыбнулась.

— Как мило. Вы истекаете кровью на моих глазах и всё равно нашли силы на благородство.

— Не…

— Я даже не начала.

— Розентайн…

— Нет уж! — она вспыхнула. — Сейчас вы будете молчать, пить всё, что я дам, и позволите мне закончить работу. А потом, если вам очень повезёт, я сделаю вид, что не слышала, как вы давали мне непрошеные советы.

Сириус смотрел на неё несколько секунд. Взгляд, до этого затуманенный болью, стал неожиданно ясным и цепким. Грудь тяжело опустилась после прерывистого выдоха.

— Вот поэтому… я и скучал, Арджент.