Последнее приключение. (гет)

* * *

... 2713 дней с тех пор, как она в последний раз видела солнечный свет. Алу рассмеялась бы над всей нелепостью этого подсчета, если бы её горло не было так иссушено жаждой. Вместо этого она проморгалась, избавляясь от набившейся в глаза пыли, и толкнула Балто в плечо своими связанными лапами:

—Ты там сзади ещё дышишь?

Уши Балто дернулись — единственное его движение за последние несколько часов. Тряпка, повязанная на морде волчицы, приглушала её голос, но старый волк всё равно его расслышал. Его смешок был скорее вибрацией, чем звуком:

— Едва. А ты? — в его голосе скользнула давняя горечь и бессилие, Алу несогласно дёрнула ушами и перенесла вес тела, ощущая под лапами шершавые деревянные планки. Повозка остановилась уже много часов назад, но запах сосновой смолы всё ещё висел в воздухе — резкий и удушливый. Она склонила голову в сторону едва уловимого сквозняка: где-то наверху, сквозь щель в досках тюремного фургона, просачивался шепот внешнего мира. Сырая земля. Талый снег. Свобода. Её когти впились в веревку.

— Они становятся небрежными, — пробормотала она, прислушиваясь — Слишком надолго оставили нас одних.

— Или это ловушка. Как в прошлую нашу попытку. Они не глупы Алу... ну или пытаются создать такое впечатдение. — хмыкнул старый волк несколько раз ударив хвостом по полу. Голос его был хриплым, но глаза светились в темноте. Алу узнала этот взгляд — тот самый, что говорил: он уже сосчитал шаги стражников и засек интервалы между патрулями. Шесть лет и два месяца в этой кромешной дыре не притупили инстинктов старого волка.

Алу выдохнула через нос, тряпка на её морде затрепетала.

— Это может быть ловушка. — выдохнула она сквозь ткань кляпа, перевернувшись на спину. Люди обычно не проявляли такой беспечности. Но сквозняк, пробивавшийся сквозь щель, пах лишь оттаявшей землёй — и ничем иным. Ни запаха промасленной кожи, ни стали, ни пота. Лишь мир, ждущий там, за этими расколотыми стенами. Полежав на спине и ещё раз прислушавшись молодая волчица снова перекатилась, на этот раз на бок, не обращая внимания на острую боль в рёбрах — там, куда неделю назад пришлись удары ногами при очередной неудачной попытки побега. Верёвки, стягивавшие её лапы, истрепались — не настолько, чтобы порваться, но достаточно, чтобы волокна жалобно скрипели, стоило ей вывернуть запястья особым образом. Балто молча наблюдал за ней. Он научил её этому трюку много лет назад — ещё в те времена, когда они делили одну клетку, а не повозку.

— Верёвка крепка лишь настолько, насколько крепка рука, её завязавшая? Стражник, который связывал тебя сегодня вечером, смеялся, отвлечённый своей фляжкой... с чем-то, сильно воняющем спиртом.Узлы завязаны небрежно. У тебя получится, я в тебя верю дочь. — кивнул Балто, поощряя очередную попытку дочери освободиться от пут, в его глазах зажёгся угасший было огонёк надежды.

— Как тогда? — хмыкнула в кляп Алу, приступив к освобождению. Повозивший несколько минут ей удалось зацепить когтями истерзанный край веревки. Медленный, размеренный поворот связанных лап и волокна порвались с едва слышным шепотом. Звук заглушил скрип деревянной рамы телеги, которая все глубже погружалась в грязь снаружи. Балто затаил дыхание, наблюдая за происходящим, его уши ловили малейший постороний звук. Пока было тихо.

—Почти готово. Ещё немного усилий. Есть.— напряжённо прошептала волчица, хотя тряпка все еще заглушала ее голос, когда она приложила ещё немного усилий и была вознаграждена. Веревка дорвалась со звуком, похожим на треск ломающейся под ногой ветки. Разрезанная верёвка соскользнула с её лап, словно мертвая змея. Она растопырила когти, ощущая, как кровь вновь приливает к затекшим суставам. Балто не шелохнулся, но его ноздри раздулись — он уловил в спертом воздухе запах её торжества. Она потянулась к тряпичной повязке на своей морде; когти зацепились за узел, пропитанный застарелой слюной. Один резкий рывок — и повязка слетела; внезапный наплыв ароматов сосновой смолы и сырой земли заставил Алу чихнуть.

— Тише, — беззвучно прошептал Балто — Не хотелось бы, чтобы эта попытка сорвалась не успев начаться. — Его уши повернулись к передней части повозки, где обычно слышался голос возницы. Ни смеха, ни звона фляги — лишь отдаленный гомон голосов у костра, разведенного шагах в двадцати от них.

—Прости пап. — повинилась Алу вытерев испачканную слюнями морду о собственное плечо и подползла к связанным лапам Балто. Её когти без колебаний нащупали истертое место на веревках, которыми он был опутан.

— Сейчас я тебя освобожу. — прошептала волчица и принялась за работу, несколько минут она сосредоточенно пилила верёвки и вот веревки на лапах Балто поддались и разошлись с тихим шорохом как мокрая бумага ; старый волк сразу же размял их — словно человек, спустя десятилетие заточения в цепях заново привыкающий к своим конечностям.

Он перекатился на живот, прижимаясь брюхом к сырым доскам, и, прижав уши к черепу, прислушался. Голоса у костра перешли в пьяное бормотание — нечто среднее между пением баллад и перебранкой. Алу хорошо знала этот звук. Знала тот самый миг, когда эль лишает людей бдительности, а сторожа забывают о своих постах. Пока всё шло слишком хорошо.

— Двое остались бодроствовать. — прошептал Балто ей на ухо. Его нос ткнулся в борт телеги — туда, где за годы странствий расшатался ржавый гвоздь. — Один спереди повозки, другой сзади. Они пьяны, но вооружены. Нужно быть осторожнее. —Алу не стала спрашивать, откуда он это знает. Шесть зим в клетках научили её составлять карту тюрьмы по тому, как затухает эхо.

— В таком случае я буду действовать аккуратнее. — также тихо ответила отцу волчица, вцепившись в давно замеченный ржавый гвоздь, его шершавые края впились ей в лапу. Металл был холодным, покрытым оранжевой коркой, но прочный там, где это было важно. Она выдохнула через нос — один, два раза — отсчитывая ритм смеха охранников снаружи. Три мгновения тишины, затем еще один всплеск невнятного пения. Сейчас самое время совершить задуманное.

Гвоздь заскрежетал по дереву, когда она вставила его в неприметную щель между двумя искривленными досками. Плечо Балто прижалось к ее плечу в знак поддержки, его тепло согревало, защищая от влажного холода телеги. Дерево застонало, а затем поддалось со звуком, отдалённо похожим на вздох умирающего. Тонкая полоска света от огня прорезала отверстие, окрашивая морду Балто полосами золота и тени. Алу замерла, прислушиваясь. Тихо. Манипуляция не замеченна.

Лапа Балто вцепилась в запястье Алу, прежде чем она успела расширить щель еще больше. Его ноздри расширились — не от света огня, а от запаха, проникающего сквозь него: горелого мяса и мокрой шерсти. Уши волчицы дернулись, уловив то, что почуял его нос и услышали уши — скрежет подошвы ботинка, смещающей вес возле задней части телеги и вонь дешёвого алкоголя. Слишком близко. Пьяный охранник больше не пел. Опасно . Лапа Алу предательски дрогнула, гвоздь дрожал между её пальцев. Нужно успокоиться. Голубоглазая волчица сделала глубокий вдох, заставив пульс замедлиться, считая паузы между вдохами, как учил ее Балто в первую зиму плена: *Вдох. Подожди. Выдох. Спокойно.*

Свет костра замерцал, когда кто-то прошел между ним и телегой, отбрасывая искаженную тень на щепки. Алу могла бы по памяти описать этого охранника — изгиб его сгорбленных плеч, то, как ножны кортика стучали по бедру при каждом неровном шаге. Борис. Тот, кто смеялся громче всех и пинал сильнее всех. Она с ним поквитается, но позже, сейчас главное выбраться из плена, а там...

Шаги охранника замерли у заднего колеса телеги. Когти Алу впились в древесину, дыхание стало поверхностным, в нос ударил запах гниющих листьев. Ботинки Бориса снова заскребли по земле, когда он сделал еще один шаг. Хвост Балто коснулся ее бока, безмолвный сигнал. «Подожди». Тень охранника тянулась вдоль всей телеги, его силуэт слегка покачивался. Алу поморщилась от кислого запаха дешевого эля, когда он, прислонившись к задней части телеги, начал фальшиво что-то напевать.

— Что затихли волчки? Не нравиться моё пение, да я... — его тираду прервал мокрый кашель. Его тень отшатнулась прочь от телеги, когда охраника вырвало куда-то в кусты. Уши Балто насторожились, услышав это, а последовавший за звуками глухой удар заставил его хищно скалиться. Откуда-то донесся пьяный храп. Алу не нужно было смотреть на Балто, чтобы понять, что они думают об одном и том же.

— Какой же охранник идиот . — прошипела волчица, вернув гвоздь в щель, поддевая, пока отверстие не расширилось достаточно, чтобы проскользнуть. Холодный ночной воздух хлынул внутрь, неся запах неохраняемого леса за краем костра. Запах свободы.

— Я иду первым. Мало ли что. — тихо, но настойчиво произнёс Балто, проскользнул сквозь щель с тихой точностью тени, скользящей между прутьями. Алу наблюдала, как его уши щёлкнули раз, два, пока он всматривался в темноту, прежде чем повернуться и резко дёрнул мордой к отверстию.

—Быстрее!— поторопил он, выискивая угрозу, волчица выдохнула через нос и последовала за ним, щепки цеплялись за её шерсть, когда она вырывалась из места заключения. Ночной воздух был словно пощёчина после многих лет застоявшегося воздуха от телеги, резкий, с запахом сосны и железным привкусом далёкого талого снега.

— Между прочим я могу за себя постоять. Я давно не маленькая пап. — проворчала она, улёгшись рядом с отцом, тот раздражённо дёрнул ухом, но ничего не ответил. Прошло ещё какое-то время, прежде чем волки выбрались из-под повозки, осторожно посматривая по сторонам.

Алу ступала осторожно, земля была мягче, чем она помнила, прогибаясь под лапами, словно живое существо. Шесть зим в клетках заставили ее забыть, как земля может поддаваться и прогибаться. Пока она придавалась воспоминаниям, Балто уже двигался, прижавшись животом к земле, его силуэт уже сливался с подлеском так же естественно, как вода проникает в трещины камня. Алу двинулась за ним, повторяя его движения, её когти впивались во влажный мох, когда она огибала край освещённого костром участка земли. Храп Бориса то усиливался, то затихал в такт потрескиванию костра, его лицо было наполовину зарыто в собственную рвоту. Другой охранник — Петр, тот, у которого косоглазие, — сидел у костра, прислонившись к бревну, пустая фляга свисала из его безвольных пальцев. Они почти отошли на безопасное расстояние, когда под лапой Алу хрустнула сухая веточка, заставив волков напряжённо замереть. Тихо. Лишь голова Петра безвольно склонилась набок, его приоткрывшийся левый глаз тускло блестнул в свете костра, но у счастью он был слишком пьян, чтобы проснуться, его глаз закрылся, и он захрапел пуще прежнего.

Алу судорожно вздохнула, кажется от волнения она задержала дыхание, хвост Балто уже дернулся один раз — сигнал продолжать движение, и они растворились в лесной полосе. Они были свободны. Теперь надо было разведать обстановку и решить что делать дальше, но пока Балто и Алу об этом не думали, продолжая бежать сквозь лес, петляя, чтобы усложнить погоню, каждый думал о своём, но они были солидарны в одном — у них получилось...