Между нами жизнь (гет)

«Некоторые люди держатся не потому, что у них хватает сил. Просто они знают, сколько всего рухнет, если позволить себе остановиться».

Будильник должен был зазвонить в шесть десять, но Даша проснулась за минуту до него.

Некоторое время она лежала неподвижно, глядя в темный потолок и прислушиваясь к неровному гудению маленького холодильника. За окном едва начинало светать, по стеклу медленно сползали капли ночного дождя, а из щели между рамами тянуло апрельским холодом. Вставать не хотелось. Впрочем, за последние несколько лет Даша так и не придумала ни одной причины, которая могла бы убедить утро немного подождать.

Телефон коротко завибрировал на тумбочке. Она успела выключить мелодию до того, как та разбудила Артема, и осторожно откинула одеяло. Пол тут же отозвался тихим скрипом, а холодные доски заставили быстрее нащупать тапочки. На ночь обогреватель приходилось выключать: счет за электричество и так выходил таким, будто они отапливали не одну комнату, а весь поселок. К утру воздух успевал остыть, поэтому Даша первым делом включила его и только потом посмотрела на сына.

Артем спал на узкой кровати у окна, поджав колени и почти полностью сбросив с себя одеяло. Одна рука свисала вниз, каштановые волосы растрепались, а щека покраснела от сна. Даша подняла одеяло и укрыла его до самого подбородка. Он недовольно заворочался, что-то пробормотал, но глаз не открыл.

Их комната была небольшой, хотя за последние пять лет Даша почти убедила себя, что места вполне достаточно. У одной стены стояла ее кровать, у другой — детская, между ними едва помещалась тумбочка. Старый шкаф приходилось закрывать, слегка приподнимая одну дверцу, а письменный стол давно служил и подставкой для ноутбука, и гладильной доской, и полкой для вещей, которые больше некуда было убрать. Обои выцвели и кое-где отошли возле потолка, а раму на окне осенью пришлось заклеить малярной лентой. На тумбе у двери стоял маленький холодильник, вмещавший почти все их с Артемом продукты.

Еще с вечера Даша приготовила темные брюки, футболку и теплую кофту, но утром среди сложенной одежды обнаружился только один носок. Второй после недолгих поисков нашелся под кроватью вместе с машинкой, карандашом и засохшим кусочком пластилина.

— Тема, вставай.

— Я сегодня дома останусь, — пробормотал он и натянул одеяло на голову.

— Кто это решил?

— Я.

— Очень удобно. Только мне нужно на работу.

— Ты взрослая. Можешь не ходить.

Даша невольно улыбнулась и присела рядом. Судя по рассуждениям Артема, взрослые обладали почти безграничной властью: могли не есть кашу, ложиться поздно и сами решать, идти им на работу или остаться дома. Разочаровывать его раньше времени не хотелось.

— У тебя пять минут.

— Десять.

— Семь.

Артем немного подумал и высунул из-под одеяла растрепанную голову.

— Восемь.

— Договорились.

Пока он досыпал выторгованные минуты, Даша переоделась, собрала волосы в хвост и сложила в рюкзак его запасные вещи. Найдя на столе квитанцию за электричество, она быстро проверила дату оплаты. До зарплаты оставалось четыре дня, а вечером еще нужно было купить молоко, хлеб и что-нибудь на ужин. Даша убрала квитанцию обратно, решив подумать об этом потом. Большинство ее проблем годами держалось именно на этом «потом».

Через восемь минут Артем позволил усадить себя на кровати, но одевался с закрытыми глазами, то и дело промахиваясь ногой мимо штанины. Даша помогла ему справиться с кофтой, пригладила растрепанные волосы и открыла дверь.

За дверью начиналась небольшая прихожая. Возле входа стоял узкий шкаф, в котором едва помещалась верхняя одежда, а под ним теснились сапоги, ботинки и несколько пар домашних тапочек. Справа находился зал, ставший комнатой матери. Чтобы попасть к Насте, нужно было пройти через него: дверь младшей сестры располагалась у дальней стены, из-за чего мать постоянно жаловалась, что та мешает ей спать, когда поздно возвращается с работы. Чуть левее от прихожей была комната Даши, а дальше находились ванная и кухня.

Дом был настолько маленьким, что из одного его конца можно было услышать, как в другом открывают дверцу шкафа, но даже в нем они умудрялись почти не пересекаться.

Мать уже не спала. Она стояла возле дивана и складывала постель, когда Даша вышла вместе с Артемом. На короткое приветствие она ответила не сразу, сперва посмотрев на часы, а затем недовольно нахмурилась.

— Опять разбудили весь дом.

— Мы почти не разговаривали.

— Кроме вас здесь еще люди живут.

На внука она даже не посмотрела. Артем тоже ничего ей не сказал, только крепче сжал Дашину руку и послушно пошел следом. Он давно перестал здороваться первым, а Даша больше не заставляла. Любезность имела смысл лишь тогда, когда с другой стороны хотя бы иногда отвечали.

Артем успел умыться и только начал чистить зубы, когда в дверь постучали.

— Долго еще? — раздался голос Насти.

— Пять минут.

— Мне собираться нужно.

Даша посмотрела на часы. До выхода сестры оставалось больше сорока минут.

— Нам тоже.

Настя дернула ручку, несмотря на то что дверь была заперта.

— Ты опять заняла ванную именно тогда, когда она нужна мне.

— Ванная общая.

— Вот именно. Общая, а не твоя.

Артем перестал чистить зубы и посмотрел на мать через зеркало. Даша жестом велела ему продолжать, стараясь не повышать голос.

— Подождешь несколько минут.

— Почему я должна ждать? Можно было встать раньше.

Из зала почти сразу донесся голос матери:

— Даша, освободи ванную. Насте на работу собираться.

— А мне, видимо, никуда не нужно.

— Ты знаешь, во сколько она выходит. Могла рассчитать время.

Даша прикрыла глаза и медленно досчитала до трех. Не имело значения, что они вошли в ванную первыми и собирались провести там не больше десяти минут. Если Настя решила, что помещение понадобилось ей сейчас, виноватой все равно окажется старшая сестра.

— Мы скоро закончим.

— Конечно, тебе же все равно, опоздает она или нет, — продолжила мать. — Главное, чтобы остальные под тебя подстраивались.

— Под меня здесь давно никто не подстраивается.

— Не начинай с утра.

Будто начинала всегда именно она. Будто Настя не могла спокойно подождать возле двери, а мать хотя бы однажды — не вмешаться, чтобы сразу объяснить старшей дочери, почему младшая снова права.

Когда Артем дочистил зубы, Даша вытерла ему лицо и открыла дверь. Настя стояла напротив, скрестив руки на груди. Она молча отступила, пропуская их, а затем вошла в ванную и закрылась изнутри.

— Можно было не заставлять ее ждать, — произнесла мать.

— Она подождала три минуты, — спокойно ответила Даша.

— Дело не во времени, а в твоем отношении.

Даша не ответила. В их доме дело никогда не заключалось во времени, занятой ванной или неудачно поставленной обуви. Любая мелочь лишь давала им возможность вернуться к старым обидам, о которых в их доме никто не говорил прямо.

Перед завтраком Даше пришлось снова зайти в комнату и достать из маленького холодильника молоко и масло. На кухне у нее был отдельный шкафчик с крупами, чаем и посудой, но продукты она давно перестала оставлять в общем холодильнике. Никто не предлагал делить полки и не устанавливал новых правил. Даша просто устала спорить каждый раз, когда купленные для Артема творог, фрукты или йогурты бесследно исчезали.

Особенно свободно Настя распоряжалась чужой едой. Она могла взять последнее молоко, съесть приготовленный для Артема завтрак или унести купленный ему йогурт, а затем смотреть на сестру так, словно искренне не понимала ее недовольства. Мать неизменно вставала на ее сторону и спрашивала, неужели Даше жалко еды для родной сестры. То, что после этого Артему могло ничего не остаться, почему-то не имело значения. После очередной такой ссоры Даша нашла по объявлению старый холодильник, отдала за него почти половину зарплаты и поставила в своей комнате.

С тех пор почти все окончательно стало раздельным: продукты, посуда, порошок, мыло, счета и даже часть огорода. Общими оставались кухня и ванная, но даже за право спокойно пользоваться последней регулярно приходилось спорить.

На кухне мать сидела у окна и пила чай. Даша налила в маленькую кастрюлю молоко, насыпала овсянку и поставила ее на плиту, а затем усадила Артема за стол. Он молча следил, как нагревается молоко, изредка покачивая ногами. Ни мать, ни вошедшая через несколько минут Настя с ним не поздоровались.

Настя выглядела так, будто утреннего спора уже не было. Она достала из холодильника йогурт, села напротив матери и принялась листать что-то в телефоне. Артем на мгновение посмотрел на яркую упаковку, но тут же отвел взгляд. Просить он не стал.

Даша добавила в кашу кусочек масла, поставила перед Артемом тарелку и нарезала яблоко.

— Горячо, — предупредила она.

— Я подую.

— Только не на весь стол, — сказала Настя.

Артем серьезно кивнул и принялся дуть на первую ложку. Даша села рядом, хотя сама завтракать не хотела. За столом было тихо, если не считать постукивания ложки и звуков коротких видеороликов, которые Настя смотрела без наушников. Со стороны их можно было принять за обычную семью, просто не привыкшую разговаривать по утрам. Только в обычных семьях, наверное, хотя бы замечали ребенка, сидевшего с ними за одним столом.

Когда-то Даша с сестрой делила одежду, секреты и одну кровать, если ночью становилось страшно. Теперь любое общее пространство приходилось разграничивать. Даже пять соток земли возле дома они поделили пополам: на одной половине сажала Даша, на другой — мать с Настей. Иначе к осени обязательно выяснялось, что кто-то вложил больше сил, а получил меньше картошки.

Дом достался семье от прабабушки и стоял в самом конце улицы, где асфальт окончательно сдавался и переходил в разбитую грунтовую дорогу. Небольшой деревянный дом заметно осел на один бок: оставленный на полу мяч сам медленно катился к стене. Крыша протекала возле печной трубы, крыльцо шаталось, а краска на оконных рамах облупилась еще до их переезда. Каждую весну они обещали заняться ремонтом, но к лету деньги неизменно находили более срочное применение.

По документам дом принадлежал всей семье. На деле Даша все чаще чувствовала себя квартиранткой, которой разрешили остаться только потому, что выгнать ее вместе с ребенком было бы совсем неприлично.

После завтрака она вымыла посуду, убрала кастрюлю в свой шкафчик и отнесла молоко обратно в комнату. Затем помогла сыну надеть куртку и натянула ему шапку.

Мать продолжала сидеть на кухне, Настя красилась перед небольшим зеркалом и ни одна из них не обратила внимания на их сборы.

— Не хлопай дверью, — бросила мать.

Даша закрыла дверь настолько осторожно, насколько позволяла разбухшая от сырости древесина.

На улице пахло мокрой землей, дымом и прошлогодней травой. Небо было низким и серым, вдоль дороги тянулись мутные лужи, а с покосившихся крыш размеренно капала вода. Их дом остался позади — потемневший от сырости, с забором, который держался скорее по привычке. Издали он казался почти уютным, но своим Даша его давно не чувствовала.

Артем заметил самую большую лужу и тут же потянулся к ней.

— Даже не думай.

— Я только посмотрю.

— Ты всегда только смотришь, а потом мне приходится сушить носки.

Он тяжело вздохнул, но послушно обошел воду по краю. До дома Марии Владимировны было не больше пяти минут, однако за это время Артем успел пересчитать машины, остановиться возле каждого забора и дважды проверить, не забыла ли Даша положить ему любимую машинку.

Мария Владимировна открыла почти сразу после стука. На ней был мягкий домашний халат, темные волосы она собрала в небрежный пучок, а из дома пахло свежими блинами и теплым молоком.

— Доброе утро, мои хорошие, — произнесла она. — Заходите скорее, на улице холодина.

— Доброе утро, Мария Владимировна, — ответила Даша, тоже невольно улыбнувшись. — Как вы сегодня себя чувствуете? Голова больше не болела?

— Все у меня хорошо. Не беспокойся ты так.

— Вы вчера говорили, что давление поднялось.

— Поднялось и опустилось, — отозвалась соседка, махнув рукой. — Уже все прошло.

Артем отпустил мамину руку и шагнул к женщине. Мария Владимировна наклонилась, помогла ему расстегнуть куртку и сняла шапку.

— Ну что, Артемка, будем сегодня корабль достраивать?

— Будем. Я машинку принес.

— Значит, еще и гараж придется делать. Столько у нас с тобой дел, не знаю, успеем ли до вечера.

— Успеем, — уверенно заявил он.

Даша передала ей рюкзак с запасной одеждой и задержалась на пороге. Мария Владимировна сильно ее выручала, но нравилась Даше не только поэтому. Она сама по себе была удивительно доброй женщиной — спокойной, внимательной и никогда не показывавшей, что Артем ей мешает. Даже странно, что у нее не было своих детей. Наверняка она стала бы прекрасной матерью.

Как жаль, что у самой Даши такой никогда не было.

— Если вам станет плохо, сразу звоните, — попросила она. — Я отпрошусь и приеду.

— Ничего со мной не случится. Работай спокойно.

— Я после смены сразу за ним.

— Иди уже, а то маршрутку пропустишь.

Артем обернулся к матери и обнял ее.

— Ты скоро?

— После работы приду.

— А это долго?

— Не успеешь соскучиться.

— Успею.

Даша поцеловала его в висок и осторожно высвободилась из объятий.

— Я тоже.

До остановки оставалось чуть больше десяти минут пешком. От их района несколько раз в день уходила старая газель-маршрутка, соединявшая эти разбросанные улицы с поселком городского типа. Там находились администрация, поликлиника, рынок, несколько салонов и супермаркет, в котором работала Даша. Пешком добраться было невозможно, а пропущенная маршрутка означала опоздание почти на час.

Когда остановка уже показалась впереди, Даша увидела стоявшую возле нее знакомую белую газель и перешла на бег. Под ногами хлюпала грязь, а холодный ветер забирался под куртку. Она успела подбежать к остановке до того, как водитель закрыл дверь.

В салоне оставалось одно свободное место у окна. Даша опустилась на продавленное сиденье, перевела дыхание и посмотрела на медленно проплывающие за стеклом дома.

В половине восьмого утра ее день уже казался слишком длинным.

Маршрутка добралась до поселка примерно за двадцать пять минут. Всю дорогу Даша прижимала сумку к коленям и наблюдала, как редкие частные дома постепенно сменяются пятиэтажками, небольшими административными зданиями и выстроившимися вдоль дороги магазинами. В центре уже было людно. Открывались павильоны на рынке, возле поликлиники собиралась очередь, а на остановках теснились школьники и взрослые, торопившиеся на работу.

Маршрутка остановилась совсем неподалеку от супермаркета. Даша вышла вместе с несколькими пассажирами и направилась через парковку, занимавшую пространство перед отдельным одноэтажным зданием. В этот час машин было немного, но ближе к обеду свободные места обычно заканчивались, и водители начинали оставлять автомобили вдоль дороги и возле самой остановки.

Магазин «У дома» нельзя было назвать огромным, но для поселка он считался достаточно большим. Над центральным входом висела выцветшая вывеска, одна из букв на которой не загоралась уже несколько месяцев. По утрам автоматические двери открывались с первого раза, но ближе к вечеру начинали заедать и пропускали покупателей только после нескольких шагов вперед и назад. Постоянные посетители давно привыкли. Остальные останавливались перед стеклом, раздраженно махали руками и смотрели внутрь так, будто именно сотрудники из личной неприязни не позволяли им войти.

Внутри располагались шесть касс, хотя обычно открытыми оставались только одна или две. Остальные стояли закрытыми даже в те часы, когда очередь растягивалась до ближайших стеллажей. Не потому, что покупателей было мало, а потому, что сотрудников постоянно не хватало: одни увольнялись, другие уходили на больничный, а оставшимся приходилось одновременно работать в зале, принимать товар и сменять друг друга на кассе.

В небольшой раздевалке горел свет. Возле открытого шкафчика стояла Ирина, пытаясь одновременно застегнуть рабочую жилетку и собрать в хвост непослушные рыжие волосы. Увидев подругу в зеркале, она на мгновение замерла, внимательно посмотрела на ее лицо и сочувственно вздохнула.

— Кис, ты выглядишь так, будто уже отработала смену.

Даша поставила сумку на скамейку.

— Я ее дома отработала.

— Опять?

— А когда было не опять? — устало проговорила Даша.

Ирина понимающе кивнула и не стала расспрашивать. За годы дружбы она научилась различать, когда Даше хотелось выговориться, а когда любое лишнее слово только сильнее ее раздражало. Сегодня явно был второй случай.

— Я кофе принесла, — сообщила она, указав на стоявший возле шкафчика термос. — Нормальный. Не тот растворимый ужас, который у нас лежит на кухне.

— Я тебя когда-нибудь просила на нем экономить?

— Нет. Но я все еще надеюсь накопить на квартиру у моря.

— С нашей зарплатой скорее накопишь на открытку с морем.

— Тогда хотя бы на красивую, — с невозмутимым видом отозвалась Ира.

Все еще улыбаясь, Даша открыла свой шкафчик. Рабочая форма состояла из темных брюк, светлой рубашки и зеленой жилетки с названием магазина. Рубашка давно потеряла первоначальный цвет, а на жилетке возле кармана разошелся шов, который Даша несколько раз зашивала дома. Переодевшись, она прикрепила к груди бейдж и убрала волосы в низкий хвост.

— Кис, ты завтракала? — спросила Ирина.

— Да.

— Что ела?

— Белка, тебе заняться нечем?

— Значит, не завтракала, — закатив глаза, проговорила подруга.

— Я не была голодна.

Ирина открыла свою сумку, достала завернутый в пакет бутерброд и протянула ей.

— Возьми.

— Не хочу.

— Кис.

— Белка.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Ирина первой прищурилась и покачала бутербродом перед ее лицом.

— Я могу положить его тебе в карман.

— А я могу сломать тебе руку.

— Но сначала все равно съешь, — пожав плечами, ответила Ира.

Даша выхватила у нее пакет и убрала в свою сумку.

— Довольна?

— Почти. Еще можно поблагодарить.

— Белка, не наглей.

Прозвища появились так давно, что Даша уже почти не помнила, кто произнес их первым. Ее начали называть Кисой из-за фамилии, а Ирина стала Белкой сразу по двум причинам: из-за рыжих волос и фамилии Белова. Из уст остальных эти обращения иногда звучали глупо и раздражали Дашу, но между ними давно стали привычнее полных имен. Даже в серьезных разговорах Ирина чаще называла ее Кис, а Даша почти никогда не обращалась к подруге полным именем.

К открытию Даша пересчитала деньги в кассе, проверила ленту и убрала под стойку несколько рулонов пакетов. Ирина прошла мимо с коробкой печенья и незаметно поставила рядом с ней бумажный стаканчик.

— Кофе, — шепнула она.

— Здесь нельзя.

— Тогда пей быстро, пока никто не видит, — прошептала Ира и подмигнула.

— Ты меня когда-нибудь без работы оставишь.

— Зато бодрой и счастливой.

Стаканчик исчез под кассой за несколько секунд до того, как автоматические двери разъехались в стороны. Первыми вошли две пожилые женщины с тележками. Они всегда появлялись вскоре после открытия, долго сравнивали цены, обсуждали каждую покупку и обязательно возвращали на место хотя бы половину набранных продуктов. Следом потянулись люди, заглядывавшие перед работой: кто-то брал кофе и сигареты, кто-то хлеб, молоко или готовый завтрак.

Через полчаса звуки магазина слились в привычный фон. Пищал сканер, шелестели пакеты, звякали монеты, открывались и закрывались холодильники. Даша почти не задумывалась над движениями. Поздоровалась, пробила покупки, назвала сумму, приняла деньги, отсчитала сдачу. Следующий покупатель. И еще один.

Даша давно научилась определять настроение человека раньше, чем тот успевал подойти к кассе. Спешившие раздражались, если перед ними оказывалось больше двух покупателей. Пожилые начинали разговор и не уходили, пока не рассказывали хотя бы часть последних новостей. Некоторые заранее искали повод для недовольства и внимательно следили за каждым движением кассира, готовые указать на любую ошибку. Другие не поднимали головы от телефона и протягивали деньги, не услышав названной суммы.

— Пакет нужен? — спросила Даша у мужчины в темной куртке.

Он продолжал смотреть в телефон.

— Пакет будете брать?

Мужчина поднял голову.

— Что?

— Пакет нужен?

— Нужен. А сразу спросить нельзя было?

Даша молча пробила пакет. Спорить с ним не имело смысла. Подобные разговоры повторялись почти каждый день, менялись только лица и суммы покупок.

Следующей подошла женщина с маленькой девочкой. Пока мать выкладывала продукты, ребенок заметил стоявшие возле кассы шоколадные яйца и потянулся к ним. Получив отказ, девочка сперва нахмурилась, затем начала просить, а через несколько секунд громко заплакала. Женщина устало повторила, что дома сладостей достаточно, но девочка заплакала еще громче.

Даша невольно проследила за девочкой взглядом. Артем тоже мог расстроиться из-за какой-нибудь мелочи, особенно если уставал, но чаще после короткого объяснения, что сегодня они не могут этого купить, молча отходил от понравившейся вещи. Иногда эта понятливость радовала, иногда причиняла почти физическую боль. Пятилетний ребенок не должен был сначала спрашивать, дорого ли это, и только потом решать, можно ли попросить у матери.

— Ничего, сейчас выйдем, и она успокоится, — словно оправдываясь, произнесла женщина.

— Бывает, — ответила Даша, протягивая чек.

Когда очередь закончилась, Ирина появилась возле кассы с пустой коробкой в руках.

— Я слышала, тебе снова попался человек, который умеет слушать только со второго раза.

— Возможно, с первого он не понимает русский.

— Зато недовольное лицо состроил сразу.

— У нас это универсальный язык.

Ирина поставила коробку под стойку и наклонилась ближе.

— У тебя сейчас такое же.

— У меня обычное лицо.

— Вот именно, — согласилась Ирина. — Твое обычное лицо выглядит так, будто ты мысленно выбираешь место для захоронения.

— Не мешай работать, Белка, — сощурив глаза, произнесла Даша.

— Покупателей нет.

— Тогда изображай работу.

— А ты прикрой меня, я в подсобку схожу.

— Зачем?

— Буду изображать ее там.

Даша едва успела закатить глаза, как в магазин вошли новые покупатели. К десяти утра людей стало больше. Возле кассы начала собираться очередь, а Ирина вернулась к выкладке товара на ближайшем стеллаже. Некоторое время они работали молча, лишь изредка переглядываясь, когда очередной человек забывал взвесить овощи, пытался расплатиться крупной купюрой за одну пачку жвачки или возмущался отсутствием мелочи.

Один из покупателей принес упаковку сыра и потребовал пробить ее по цене, указанной на полке. Сумма на кассе оказалась выше почти на тридцать рублей.

— У вас там другое написано, — недовольно сообщил он.

— Сейчас проверим.

Даша попросила Ирину посмотреть ценник. Мужчина тяжело вздохнул, демонстративно взглянул на часы и начал постукивать пальцами по кассе.

— Я тороплюсь.

— Она быстро вернется.

— Вы сначала порядок наведите. Почему я должен ждать из-за ваших ошибок?

Даша промолчала. Ирина действительно вернулась через минуту, держа в руке ценник от другого вида сыра.

— Название другое, — объяснила она. — Этот лежал рядом.

— Какая разница? Стоял он под этим ценником.

— Разница в названии и весе, — спокойно ответила Даша.

— Значит, сами неправильно положили.

Мужчина продолжал спорить еще несколько минут, хотя мог отказаться от покупки сразу. В конце концов он бросил упаковку на кассу, заявил, что больше никогда сюда не придет, и вышел, не купив ничего.

Ирина проводила его взглядом.

— Завтра снова будет здесь.

— После такого обещания обязан прийти.

— Возьмет тот же сыр.

— И снова будет торопиться.

Обе ненадолго улыбнулись. Подобные мелочи не делали работу легче, но рядом с Ириной даже самые неприятные посетители быстро превращались в историю, над которой можно было посмеяться во время перерыва.

Ближе к часу поток покупателей уменьшился. Дашу на кассе сменила другая сотрудница, позволив ей уйти на короткий перерыв. В тесной комнате для сотрудников помещались стол, несколько стульев, старый холодильник и микроволновка, которая грела еду только с одной стороны. Даша села возле окна, достала из сумки бутерброд и некоторое время смотрела на него.

Есть по-прежнему не хотелось, но возвращать его Ирине нетронутым было опасно. Белка могла прочитать лекцию о здоровье, перейти к угрозам, а затем начать каждый день проверять, взяла ли Даша с собой обед. Поэтому она развернула пакет и откусила небольшой кусок.

Через несколько минут дверь приоткрылась.

— Ешь? — спросила Ирина, просунув голову внутрь.

Даша подняла бутерброд, показывая доказательство.

— Ты специально пришла проверить?

— Конечно, — невозмутимо согласилась Ирина. — Я тебе не доверяю.

— Иди работай, — велела Даша и снова поднесла бутерброд ко рту.

Ирина скрылась за дверью. Даша покачала головой и откусила еще кусок.

Белка была единственным человеком, который мог заботиться о ней настолько навязчиво и при этом не вызывать желания немедленно уйти. Возможно, потому что ничего не требовала взамен. Не напоминала о собственной помощи, не объясняла, какой должна быть Даша, и не требовала благодарности за каждую мелочь. Она просто оказывалась рядом — с кофе, бутербродом или очередной глупой шуткой именно тогда, когда это было нужнее всего.

Через пять минут Ирина вернулась. Она налила себе кофе, села на соседний стул, откинулась на спинку и внимательно посмотрела на оставшуюся половину бутерброда.

— Мало.

— Я не могу есть быстрее.

— Можешь. Ты просто не стараешься.

— Белка, если продолжишь смотреть мне в рот, я выброшу его в окно.

— Тогда сначала отдай вторую половину мне.

Даша подвинула к ней пакет.

— Подавись.

— Спасибо, Кис. Я тоже тебя люблю.

Остаток смены прошел почти так же, как часы до перерыва. Покупатели появлялись волнами: временами возле кассы выстраивалась очередь, а спустя десять минут зал почти полностью пустел. Даша успевала раскладывать товар, менять ценники и возвращаться на свое место прежде, чем кто-нибудь начинал недовольно искать кассира. К вечеру ноги гудели, поясница ныла, а постоянный писк сканера продолжал звучать в голове даже тогда, когда рядом становилось тихо.

Незадолго до окончания смены Ирина снова появилась возле ее кассы. Рыжие волосы выбились из хвоста, на жилетке осталась полоса пыли от коробок, но энергии у нее по-прежнему было больше, чем у всех остальных сотрудников вместе взятых.

— Кис, ты на маршрутку успеваешь?

Даша посмотрела на время.

— Если за минуту до конца моей смены никто не подойдет с полной тележкой.

Ирина обернулась к залу и прищурилась.

— Я могу встать у входа и никого не пускать.

— Тогда закроют уже тебя.

— Зато ты успеешь домой, — улыбаясь, произнесла подруга.

Даша закончила расчет с пожилым мужчиной, сдала кассу подошедшей сменщице и направилась в раздевалку. Быстро переодевшись и попрощавшись с Ирой между стеллажами, она вышла из магазина. Прохладный воздух коснулся ее щек, и она глубоко вдохнула запах мокрого асфальта.

Когда она подошла к остановке, маршрутка уже ждала там. Даша вошла в салон и заняла место возле задней двери. Она прислонилась затылком к холодному стеклу и закрыла глаза. Маршрутка тронулась рывком, заставив стоявших пассажиров крепче ухватиться за поручни.

Можно было попробовать устроиться на работу ближе к дому, но выбирать в их районе почти не из чего. Несколько раз Даша уже уходила из супермаркета, надеясь найти место получше, а затем возвращалась. Где-то не подходил график, где-то платили еще меньше, а где-то сразу предупреждали, что задерживаться придется столько, сколько потребуется.

В мегаполисе возможностей было больше. Иногда Даша просматривала объявления и почти верила, что сможет получать вдвое больше, если решится ездить туда каждый день. Потом считала дорогу. Два часа до города, столько же обратно, смена и ожидание электрички. При таком графике Артем видел бы ее только спящей, а Марии Владимировне пришлось бы сидеть с ним с раннего утра до поздней ночи.

К тому же до станции еще нужно было добраться из их района. На бумаге расстояние выглядело преодолимым. В жизни оно отнимало бы почти все время, которого и без того не хватало.

Даша открыла глаза и посмотрела в окно. За стеклом снова тянулись частные дома, между которыми кое-где уже пробивалась первая зелень. Маршрутка покачивалась на неровной дороге, и с каждым поворотом усталость становилась тяжелее. Казалось, если она позволит себе расслабиться хотя бы на несколько минут, то уже не найдет сил подняться с сиденья.

На своей остановке Даша вышла вместе с двумя женщинами. Она направилась в небольшой магазин с вывеской «Продукты», стоявший по пути возле перекрестка. Выбор там был скудным, а к вечеру большую часть свежих продуктов обычно уже разбирали, зато цены оставались немного ниже, чем в супермаркете. Иногда среди почти опустевших полок еще удавалось найти все необходимое. Это все равно было выгоднее, чем покупать продукты на работе, а потом тащить тяжелые пакеты в маршрутку, хотя чаще Даше приходилось поступать именно так.

Внутри было тепло и тесно. Между узкими рядами с трудом расходились два человека, возле прилавка стояли коробки с неразобранным товаром, а холодильник с напитками громко дребезжал. Даша взяла корзину и прошла к молочной продукции.

Ей нужны были хлеб, молоко и что-нибудь на ужин. Она положила в корзину макароны, небольшую упаковку сосисок, самый дешевый батон и литр молока. Возле холодильника задержалась, посмотрев на ряд детских йогуртов. Артем любил клубничный, но Даша несколько секунд сравнивала цены, прежде чем взять один и добавить к остальным продуктам.

У кассы она наблюдала, как на экране появляется итоговая сумма, мысленно вычитая ее из оставшихся денег. До зарплаты оставалось несколько дней. Если ничего не случится, денег должно было хватить. Главное, чтобы не понадобились лекарства, не закончился порошок и в доме ничего не сломалось: в таких случаях мать просто называла сумму, которую Даша должна была отдать, не особенно интересуясь, останутся ли у нее после этого деньги.

Расплатившись, она сложила покупки в пакет и вышла на улицу. Ветер сразу ударил в лицо. Даша перехватила пакет с покупками поудобнее и направилась к дому соседки.

Свет горел в двух окнах. Едва Даша поднялась на крыльцо и постучала, как из глубины дома донесся радостный голос Артема.

— Мама пришла!

Следом послышались шаги, и дверь открыла Мария Владимировна.

— Заходи, Дашенька. Ты совсем замерзла.

— Добрый вечер. Давление больше не поднималось?

— Нет, все спокойно. Не смотри на меня так подозрительно.

Даша вошла и поставила пакет возле двери. Артем уже ждал ее в прихожей и, едва она успела выпрямиться, крепко обнял за ноги. На его футболке виднелось пятно от краски, волосы растрепались, а на щеке осталась тонкая синяя полоска.

— Ты рисовал на себе? — спросила она.

— Нет.

— А кто тогда?

Он потер щеку ладонью и посмотрел на синие следы на пальцах.

— Карандаш.

— Карандаш сам тебя нарисовал?

Артем немного подумал.

— Случайно.

Даша сняла куртку, разулась и позволила сыну увлечь себя в комнату.

В комнате работал телевизор, а на полу среди кусочков картона стоял почти законченный корабль. Рядом стоял обещанный утром гараж для машин. Одна стена держалась на нескольких полосках скотча и заметно накренилась.

— Мы почти закончили, — сообщил Артем, указывая на поделки. — Смотри.

Корабль действительно напоминал корабль, если не обращать внимания на разную высоту бортов и нарисованные фломастером круглые окна. Возле картонного руля стояла маленькая машинка.

— А машина зачем на корабле? — Она показала на игрушку.

— Она поплывет в другой город.

— У нее отпуск?

— Нет. — Артем помотал головой. — Она переезжает.

— Тогда понятно.

— И гараж нужно закончить.

— Уже поздно, Тема. Нам пора домой.

Его лицо сразу изменилось.

— Я не закончил.

— Закончишь завтра.

— Я сейчас хочу, — упрямо проговорил Артем и топнул ногой.

— Сейчас уже нужно ужинать и скоро ложиться спать.

Артем нахмурился и сел на пол возле гаража, прижав ладонь к покосившейся стене.

— Я не пойду.

— Утром ты тоже не хотел вставать, — устало напомнила Даша.

— Тогда я спать хотел, а сейчас гараж не закончил.

— Помню.

Даша присела рядом. После долгого дня ей меньше всего хотелось уговаривать сына одеваться, но она понимала, что для него недостроенный гараж сейчас был настоящей причиной остаться, а не попыткой усложнить ей вечер.

— Давай поставим стену ровно и пойдем.

— И крышу.

— Только стену.

— И половину крыши.

— Три минуты, Артем.

— Четыре.

Даша посмотрела на него и не удержалась от улыбки.

— Хорошо. Четыре.

Мария Владимировна принесла скотч, и через несколько минут стена уже держалась самостоятельно. Крышу пришлось оставить на завтра, что Артем принял не сразу. Он еще немного поворчал, потребовал убедиться, что никто не тронет постройку ночью, и только после обещания Марии Владимировны позволил надеть на себя кофту.

— Я вам блинов положила, — сказала она, протягивая Даше контейнер. — Утром разогреете.

— Не нужно было.

— Я слишком много сделала, — отмахнулась соседка.

— Вы всегда слишком много делаете, — сказала Даша, принимая контейнер.

— Значит, никак не научусь рассчитывать.

Даша понимала, что это неправда, но спорить не стала. Мария Владимировна все равно не забрала бы контейнер обратно, а Артему нравились ее блины. Забрав оставленный утром рюкзак, Даша убрала в него контейнер с блинами.

— Спасибо.

— Иди уже. Отдыхать тебе нужно.

На улице Артем почти сразу вложил ладонь в мамину руку. Первую половину дороги он без остановки рассказывал про корабль, гараж и мультфильм, который они смотрели после обеда. Затем начал говорить медленнее, несколько раз зевнул и попросил взять его на руки.

— Ты уже тяжелый.

— Я немножко.

Даша достала из пакета батон и протянула его сыну, затем подхватила Артема и прижала к себе. Немножко оказалось почти двадцатью килограммами, но до дома оставалось недалеко. Артем положил голову ей на плечо и затих, продолжая прижимать батон к груди.

Когда они вошли в прихожую, из зала доносились голоса — там работал телевизор. Даша опустила Артема на пол, помогла ему снять куртку и разуться, а затем сняла рюкзак и вместе с пакетом отнесла на кухню.

— Можно я поиграю? — спросил Артем.

— Можно. Только переоденься.

Он убежал в комнату, а через несколько секунд вернулся, потому что не смог расстегнуть кофту. Даша помогла справиться с заевшей молнией, отправила его переодеваться и снова повернулась к пакету.

Она достала продукты и поставила на плиту кастрюлю с водой. Ужин получался простым: макароны с сосисками и чай. Пока вода закипала, она убрала хлеб, а молоко, йогурт и контейнер с блинами отнесла в свой холодильник. После этого нарезала сосиски, помыла использованный нож и некоторое время просто стояла возле плиты, положив ладони на край стола.

Из комнаты донесся шум, затем что-то упало.

— Тема, все хорошо?

— Да!

— Что упало?

Ответа не последовало.

Даша выключила огонь под кастрюлей и заглянула в комнату. Артем сидел на полу между кроватями, окруженный машинками и деревянными кубиками. Возле шкафа лежала перевернутая коробка с игрушками, содержимое которой рассыпалось почти до двери.

— Оно само, — сразу сообщил он.

— Конечно.

— Я только одну машинку хотел.

— А выпали все.

— Да.

Артем произнес это с таким искренним удивлением, будто действительно не имел к случившемуся никакого отношения. Даша посмотрела на разбросанные игрушки, затем на его серьезное лицо и устало вздохнула.

— Перед сном все соберешь.

— Хорошо.

— Не половину, — чуть строже добавила она.

— Я понял.

Она вернулась на кухню, снова зажгла конфорку и опустила макароны в воду. Когда ужин был готов, из комнаты по-прежнему доносились звуки игры. Даша разложила макароны с сосисками по тарелкам, поставила их на стол и позвала сына.

— Еще минутку!

— Артем, ужин.

— Я машинку припаркую.

— Она подождет тебя на парковке.

— Там дождь.

Даша прикрыла глаза, но спорить не стала. Через минуту Артем все же появился на кухне, взобрался на стул и сразу посмотрел на тарелку.

— А кетчуп можно?

— Немного.

За ужином Артем снова заговорил о корабле. По дороге он уже успел рассказать о нем почти все, но теперь у постройки появился якорь, гаражу понадобилась крыша, а машине предстояло каким-то образом добраться до палубы. Даша слушала, время от времени задавая вопросы, хотя к концу рассказа окончательно запуталась в придуманном сыном маршруте.

Артем съел чуть больше половины порции, после чего начал медленно возить одну макаронину по краю тарелки.

— Доедай. — Даша кивнула на тарелку.

— Я наелся, — тут же возразил он, подняв голову.

— Еще три ложки.

— Две.

— Утром ты торговался за сон, потом за гараж, теперь за еду.

— Две с половиной.

Даша посмотрела на него и кивнула.

— Хорошо. Две с половиной.

Он честно съел две ложки, затем взял одну макаронину, разделил ее пополам и отправил в рот одну часть. Даша не стала объяснять, что имела в виду половину ложки, а не макаронины. Вместо этого она сходила в комнату, достала из холодильника купленный йогурт и поставила перед ним.

Артем сразу оживился.

— Это мне?

— Нет, соседскому коту.

— У тети Маши нет кота.

— Значит, придется тебе съесть.

Он улыбнулся и потянулся за баночкой. Даша помогла снять крышку, после чего медленно доела остывшие макароны. Артем ел йогурт маленькой ложкой, старательно собирая остатки со стенок, а затем еще несколько раз провел по дну, убеждаясь, что внутри ничего не осталось. Когда баночка опустела, Артем вернулся в комнату, а Даша осталась на кухне.

Она вымыла посуду, протерла стол и быстро осмотрела кухню, проверяя, ничего ли не забыла. Убедившись, что все в порядке, Даша пошла в комнату. Там Артем успел построить из кубиков длинную дорогу от своей кровати до шкафа. Даша осторожно переступила через нее и села на край своей кровати.

— Смотри, это город.

— Большой.

— Тут наш дом. — Он указал на маленькую башню из трех кубиков. — А здесь магазин. А тут будет море.

— Море возле шкафа?

— Да. Там много места.

Артем передвинул две машинки и протянул одну матери.

— Ты будешь этой.

— Почему синей?

— Она красивая.

Даша опустилась на пол рядом с ним и поставила машинку на дорогу. Играть она не умела даже в детстве, поэтому просто ехала следом и выполняла указания сына. Несколько раз свернула не туда, заехала в воображаемое море и едва не разрушила дом, за что получила строгое замечание. Артем смеялся, поправлял ее и терпеливо объяснял правила, которые менялись почти каждую минуту.

— Мам, а мы можем купить большой гараж? — спросил он, устанавливая машинки возле шкафа. — Там еще лифт есть.

Даша ненадолго задержала синюю машинку в руке.

— Когда получу зарплату, посмотрим.

— А это завтра?

— Через несколько дней, — ответила Даша, посмотрев на сына.

— Долго.

— Не очень.

Он задумался, но больше ничего не спросил. Просто пристроил к дороге несколько кубиков и объявил, что теперь гараж находится там. Даша смотрела, как быстро он придумал замену, и не понимала, что причиняло больше боли: невозможность купить ему гараж или то, с какой легкостью Артем уже научился обходиться без желаемого.

В начале десятого пришло время собирать игрушки. Артем попытался убедить ее, что город нельзя разрушать до завтра, но дорога занимала почти весь свободный пол. После недолгого спора они договорились оставить дом и гараж, а машинки и остальные кубики убрать в коробку. Артем собрал большую часть сам, хотя несколько раз отвлекался и начинал играть заново.

После этого Даша помогла ему умыться и переодеться. Вернувшись в комнату, Артем забрался под одеяло и попросил продолжить сказку, которую они начали накануне. Даша села рядом, открыла книгу на заложенной странице и принялась читать.

Он не уснул сразу: несколько раз перебил ее вопросами, захотел рассмотреть картинку, а потом вспомнил о недостроенной крыше гаража у тети Маши и попросил напомнить об этом утром. Только после второй главы глаза начали закрываться, а пальцы ослабли, выпуская край одеяла.

Даша дочитала абзац, закрыла книгу и положила ее на тумбочку. Некоторое время она сидела рядом, прислушиваясь к ровному дыханию сына, потом приготовила одежду на утро и поставила телефон на зарядку. Спать хотелось, но укладываться сразу означало окончательно отдать работе и заботам весь день, не оставив себе ни одной свободной минуты.

Она села за стол и открыла старый ноутбук. Тот привычно загудел, несколько секунд подумал, прежде чем включиться, и осветил комнату холодным светом экрана.

Даша убавила яркость, надела наушники и открыла очередную серию знакомого сериала. Смотреть что-то новое не хотелось: пришлось бы следить за сюжетом, а внимания к вечеру почти не оставалось. Сейчас ей нужно было просто посидеть, ненадолго перестав быть работницей, дочерью и матерью, которая всегда должна помнить обо всем.

На экране кто-то разговаривал и смеялся, но Даша почти не следила за происходящим.

Иногда ей хотелось хотя бы однажды проснуться и не начинать день с подсчетов. Не думать, что они будут есть вечером, хватит ли денег до зарплаты и можно ли купить Артему понравившуюся игрушку, не отказавшись потом от молока или нормального ужина. Хотелось давать своему ребенку все, о чем он просил, не пряча беспомощность за привычными словами «потом» и «после зарплаты».

Но дни сменяли друг друга, почти ничем не отличаясь.

Менялась только степень ее усталости.