Взгляд на неё дарил спокойствие (джен)

Палящее солнце освещало нашу славную империю. Сегодня было очень людно: куда бы ни пошёл — везде люди, и все что-то бурно обсуждали. И неудивительно, ведь сегодня праздник нашей великолепной реликвии. Реликвии древних могучих людей, что ковали артефакты в огромных кузнях, творя магию в нашем немагическом мире. Единственная реликвия, что у нас есть, — это глиняный горшок спокойствия.

— Р-разбилась... — проговорил мальчик в храме, уронив древнюю реликвию, и та разлетелась на множество осколков. Мальчика звали Гермес, и кроме своего имени, в этот день он возненавидел ещё и себя.

На улице с утра молодой грек привлёк внимание толпы, напомнив, какой сегодня знаменательный день.

— Сегодня наша реликвия вновь перейдёт из старческих рук в руки талантливого дитя, что выбрало доверенное лицо. Талант будет день ото дня ухаживать за ней и поддерживать её в идеальном состоянии! — Мужчина взошёл по лестнице к храму поближе и повыше. — Люди прошлого зачаровали глину, — он резко обернулся, и в его глазах, как и в его речи, пылала страсть, — и молотками выковали каждый узор на ней! Наша империя! Империя, что показала немалую силу и мудрость в войне прошлого! Нас, наших дорогих жителей прошлого, мучали беды — голод, война и гнев божий! Но мы держимся, как держались наши предки, по воле Всевышнего и тех, кто одарил нас великолепным сосудом, что сейчас мы зовём «Амфория»! — Под град аплодисментов восторженные взгляды были прикованы к молодому мужчине, что прекрасно говорил и привлекал своим голосом.

Кто-то из толпы детским голоском спросил:

— Разве это не обычный глиняный сосуд?

— Нет! Нет-нет! Юная девочка. Где ты видела сосуд, что продержался больше нескольких сотен лет? Ты от дедушки и бабушки слышала о даре, подаренном нам, что они видели ещё когда были в твоём возрасте? — Девочка покачала головой. — Вот именно! Как ни ухаживай за вещью, она обязательно испортится и сломается. Но «Амфория» — не такая! Её делали так, чтобы она продержалась целую вечность! Одного взгляда на неё достаточно, чтобы на душе становилось легко. Никакие беды, никакие печали — «Амфория» — Дар спокойствия нашей великой империи!

Вновь аплодисменты. Даже ребёнок заинтересовался, ведь она никогда ещё не видела ничего подобного.

Каждые пять лет, летом, под вечер, когда вот-вот настанет ночь, устраивается праздник — Спокойствия. В этот день человек, отвечающий за реликвию, открывает завесу, скрывающую её, в момент тихого «ничего». Становясь в очередь и идя по лестнице вверх, людям дают шанс на мгновение посмотреть на неё. Одного взгляда хватает, чтобы забыть о заботах и бедах. Это такая перезагрузка организма, чтобы человек с новыми силами шёл продолжать совершенствоваться, в надежде увидеть этот чудный артефакт прошлого ещё раз.

Но чем больше ты на неё смотришь, тем тяжелее тебе отвести от неё свой взгляд. Это как смотреть на красивую замужнюю женщину: хочется разглядывать, но так и сойти с ума недолго.

Нового «Смотрящего» за Реликвией поставили парнишку девяти лет по имени Гермес. Его разбудили ночью и привели в храм ознакомиться с его новой задачей. Несмотря на то, что ему всего девять, он, в отличие от своих одногодок, не бегал и не кидался глиной, улыбаясь и хохоча, — он сидел и создавал чуть ли не искусство взрослых. Огромный талант в нём был скрыт, и старый смотритель знал, что он — тот, кто нужен.

Но как поступит юный талант, оказавшись в такой ситуации, в которой ему не посчастливилось оказаться?

Гермес же, упав на колени, стал пытаться соединить разные куски друг с другом. Внутри он надеялся на «божественность» артефакта, и что он сам восстановится, но нет — чуду в это мгновение не суждено было произойти. Руки дрожали, взгляд впивался в них, в то, как они тряслись. На полу он краем глаза видел комки глины, что сюда приносили каждый день. Перед глазами представилось наказание, ждущее Гермеса: хлыст и оголённая спина. Как детей, ворующих у взрослых. Но тут это были не десять ударов и свободен — эти удары были бы вечностью. В ужасе он в шутку подумал, что этого даже будет мало. Шутка сразу стала несмешной, как вновь пришло осознание того, что он натворил.

От ужаса взгляд стал метаться из стороны в сторону, ужас переполнял парня. Нужно бежать, но куда? Стоит ему попасться кому на глаза, как они все поймут: отвечающий за реликвию в день её показа убегает прочь не жалея сил.

— Если я не могу убежать, значит, я должен что-то сделать, — взгляд уловил обломок реликвии. Взгляд на неё успокаивал, даже несмотря на то, что он её разрушил. Словно сам её создатель передал парню уверенность в своих силах и маленькую идею. — Воссоздать. Я должен воссоздать. — Тихо проговорил парень, испугавшись, что именно сейчас его кто-то может услышать.

Тут он вновь заметил глину, которую видел, когда был в ужасе. За тканью скрывался гончарный круг.

Эту глину, что принесли, очистили от крупных камней и корней. Также её должны были замачивать в воде, чтобы осели тяжёлые примеси, и естественно, не забыть слить всю эту воду.

Материал есть, теперь к самому тяжёлому. Создать — тулово и плечики. Выдержать симметрию и толщину стенок. Когда я трогал реликвию, я запомнил и проследил размер и возможную технику, по которой её создавали. Снаружи — стенки тонкие, а внутри толстые. Это создано, чтобы внешняя сторона сосуда быстро высохла, а из-за толстой внутренней не потрескалась вовсе. Это также поможет мне сэкономить время на сушку, ведь реликвию никто трогать не будет. Только смотреть, а значит, это идеально подходит.

Каждая остановка за работой и исследование рисунка, и то, как создавали эту реликвию, — Гермес осознавал лишь одно: те, кто создал нечто совершенное, — безумцы и гении в одном флаконе. Эта техника безумна, ведь создание двух слоёв в глиняных горшках невозможно, и тут выступает гениальность — толстую стенку разделили 1 к 4, где единица — это внешний слой, а четвёрка — внутренний. При засушке первый сохнет быстрее и ложится на остальной толстый слой. Да, внутри он не высохнет так быстро, как снаружи, но сейчас мне нужен лишь внешний вид, не внутренность.

Всё было готово. Быстро поместив глиняный сосуд в тёмное влажное место, он пошёл изучать рисунок на реликвии. Заняло некоторое время, чтобы идеально запомнить и не тратить время на подсматривания. Затем, как по его мнению прошло достаточно времени, он ворвался в мастерскую к горшку. Сейчас было не идеально, но всё же каждая секунда на счету, и тот стал вырезать рисунок в полутьме. В этой же тьме Гермес вытянул горлышко и присоединил две ручки. Всё делал с невероятной точностью. Нервы пожирали его, сил уже не было, но он продолжал работать в убыток себе.

Затем пошла шлифовка поверхности. Добавляя рисунок, Гермесу не было времени делать как надо, и тот просто использовал чёрный минеральный пигмент, повторяя рисунок. За то время, что он её делал, она полностью высохла. Удивительно, но рисунок получился такой же, как и на оригинальной реликвии. Видимо, даже реликвию творили с нетерпением.

Тут от спокойной мысли отвлекли гул мужчин и женщин. Гермес сглотнул от страха. Люди были уже здесь. Точно ли у него всё готово? Может, он что-то забыл.

— Эй, Гермес! Засранец богов, праздник уже совсем скоро наступит, людям хочется посмотреть на талант, что выбрали. Или выйти до начала праздника силёнок совсем поди нет, ха-ха! — Самый буйный из толпы высказался.

Из-за этого придурка люди замолчали, и сейчас Гермес шёл, словно на свою казнь. Из тьмы к свету. К людям, что видели не видели его, но он видел их. В их глазах читается надежда. Как долго они ждали этого момента? Пять лет? Целых пять лет. И теперь их ожидание наконец-то закончится, ведь той самой реликвии, что они хотели увидеть, больше нет.

Прикатив фальшивку на нужное место, он встал спиной к ткани, смотря на людей. Его взгляд был грустным и сожалеющим. А также он уже ждал, когда эти люди начнут смеяться над ним, когда тот начнёт проходить ад в виде наказания за слом великого дара империи. Ему было страшно, он правда не знал, что сказать. Он в принципе не любил говорить. Из-за его «друзей» его стали ставить как обманщика и хитрого Гермеса, что делал вид, что говорит искренне, но на самом деле врёт в свою выгоду. Но сам парень не был таким, его оклеветали, и он не может ничего сказать, прямо как сейчас. Скрепя зубами, стараясь не заплакать, парень, смотря в пол, проговорил:

— Простите, — детский голосок раздался в душах людей. Взрослые напряглись, а сам Гермес чуть ли не падал на колени от усталости. Вся его энергичность закончилась, и он вот-вот мог потерять сознание. Из последних сил руки Гермеса отодвинули ткань, приоткрывая народу «реликвию».

Увидев подделку, взгляды были устремлены прямо на явные ошибки автора. Они были охотниками, что вот-вот съедят Гермеса. Но вместо этого раздался громкий смех, старики выдохнули, а молодняк разозлился.

«Толпа так хочет верить, что не замечает правды?»

— Ну ты и напугал, Гермес, всё как и говорили, ты такой же хитрый, как и бог, в честь которого ты назван! — Рассмеялся один из взрослых.

«Они думают, что реликвия настоящая?» — Парень от удивления открыл глаза. — «Хитрость?» — задумался Гермес, слова пронеслись в голове, но очевидное стало фактом. От радости он просто глядел в пол и думал: — «Всё так, я хитрый, но это хитрость не перешла мне от бога. Моя хитрость была вызвана огромным страхом и безвыходностью ситуации. Если бы я не сделал то, что сделал, я бы тут больше не стоял».

— Всё, как и пять лет назад. Спокойствие и только спокойствие... — Проговорил старик. — Вот бы пожить ещё пять лет, чтобы вновь на неё посмотреть. — От слов старика на душе наконец-то стало легче. Удивительно, но от его творений эффект тот же, что и от великой реликвии.

Люди приходили, получали ощущение спокойствия и уходили. Из раза в раз, и так, пока все не ушли. Праздник закончился победой и ужасом осознания Гермеса. Осознание, что он обманул всю империю своей работой. Этим можно было гордиться, что его руки смогли воссоздать почти точную копию нежели оригинала, жалко, что это некому было рассказать. Ночью же он закопал осколки недалеко от храма. Испугавшись, что их кто-то увидит и всё поймёт. Так Гермес провёл в слепой надежде двадцать пять лет, постоянно ухаживая и подправляя псевдореликвию. Также уже и у Гермеса настал момент передачи «реликвии» новому таланту.

Гермес недолго думал, ведь зачем выбирать кого-то талантливого, чтобы сдувать пыль с этой пустышки? Он взял непримечательного толстого парня. Сказал, что якобы чувствует в нём талант и поэтому выбирает его, когда на деле он выбрал первого попавшегося.

Толстячку всего-то нужно было протирать пыль с псевдореликвии и чуть что рассказывать о её состоянии. Но вот и праздник Спокойствия. Он со своей семьёй, женой и двумя детьми поднимались по лестнице, ожидая их очереди. Поднявшись, жена усмехнулась с того, кого Гермес выбрал приёмником его дела. Но смех жены и разговоры детей прекратились, когда они увидели реликвию и получили небывалое спокойствие.

— Из-за рождения второго ребёнка я пропустила этот праздник и не была у этой реликвии по ощущению больше, чем десять лет. — Она положила руки к губам и проговорила: — Она прекрасна. Творение мастеров.

«Это не она», — заметил Гермес. — «Эта слишком шероховатая, ручки не симметричные, рисунок выглядит так, словно его рисовал пьяный мужчина». Тут Гермес осознал, что этот толстяк, как и он, разбил реликвию и воссоздал новую своими силами. Заворожённый на эту, ни то копию, ни то простую уродскую вазу, из этого состояния вывела жена, что, посмотрев на Гермеса, посмеялась в ладошку.

— Никогда не видела тебя таким заворожённым. — Она взяла мужа за руку и с улыбкой продолжила: — Когда-то ты смотрел так на меня. Мне стоит ревновать?

Дети бурчали, жена по-дружески издевалась, но вот Гермеса охватило странное чувство безысходности. У него было столько вопросов, но кому их задать? Этому пухляшу? Ты спроси его, а он аж из-за страха вспотеет и похудеет. Уходя домой, Гермес посмотрел пронзительно на парнишку, и тот понял, что Гермеса он не смог одурачить. Он легко смог распознать копию-копии, как автор копии.

Но где гарантия, что реликвия, которую он разбил, была той самой реликвией, что дарило спокойствие, а не была всего лишь сотой копией легендарного артефакта?