Death note по Достоевскому (джен)

Влияние творчества Фёдора Михайловича Достоевского на культуру аниме и манги до сих пор до конца не изучено и, вероятно, так и не будет раскрыто в полной мере: слишком уж глубоки произведения великого писателя. Но то, что они оставили свой след и в данной сфере искусства, не вызывает никаких сомнений.

Я не ставлю перед собой цели открыть некие великие тайны, недоступные чужим глазам и умам: то, что будет описано ниже, частично уже произносилось до момента написания сего текста, а частично до этого додумывались сами люди. И всё же я надеюсь, что какие-то тезисы будут произнесены мной впервые, и люди посмотрят на сюжет знакомой истории с иной стороны.

Дабы не расписывать текст на несколько страниц, превращая их в бессмысленное перечисление названий бессмертных произведений бессмертного писателя, я остановлюсь на сравнении истории Лайта Ягами и его противников с "Преступлением и наказанием" и "Братьями Карамазовыми".

* * *

Родион Романович Раскольников — это, пожалуй, самая яркая и заметная параллель с Ягами. Так же как и Кира, главный герой "Преступления и наказания" выдумывает теорию, согласно которой люди разделяются на "право имеющих" и "тварей дрожащих". И так же как Раскольников, Лайт проверяет её на практике. Но на этом сходство героев и заканчивается: Раскольников при проверке своей теории ломается, несколько дней лежит в бреду и горячке, а после страдает до самого конца. При этом несовершенство своей теории он видит своими глазами: вместе со старухой-процентщицей он убивает её сестру Елизавету — женщину, как сказано в самом тексте, кроткую, забитую, и саму страдающую от деспотичной Алёны Ивановны, и ни перед кем не виновную, что только усугубляет его угрызения и усугубляет крах собственной идеи. Ягами же, подобрав синигами и испытав её действие, наоборот, ощущает мощь и принимается воплощать свою мечту об идеальном мире, где он сам занимает позицию божества, что снова отличает его от Родиона Романовича: тот хотя и относил себя к "право имеющим", отнюдь не претендовал на особую власть над миром и обществом и на особую свою исключительность.

Далее различия лишь продолжаются, нарастая по мере сюжета. Во-первых, Раскольников ограничивается лишь одной проверкой, совершая, пусть небольшие, но добрые дела: то оставляя Мармеладовым деньги, то спасая сестру и Софью от Лужина. Рассказы своих "двойников", упомянутого Лужина и Свидригайлова, кичащихся своими поступками, вызывают его омерзение. При этом эти добрые дела для него подобны шагам катящего камень Сизифа и делают голос его совести всё громче, приближая Родиона к раскаянию. Финал закономерен — добровольная сдача полиции и отбывание наказания на каторге.

Лайт Ягами, как сказано выше, идёт намного дальше него. И это видно уже по первой серии: не вполне доверяя правилам тетради, он подстраивает гибель под грузовиком одного из пристававших к девушке байкеров. Да, фактически он её спас, но лишь потому что хотел проверить действенность правил. Сделал бы он это без такой надобности? Ответа нет, но перед пробой он долго колебался и просто стоял и смотрел на это действо.

Следующий звоночек — встреча с Рюком. Синигами открыто удивляется количеству написанных имён и планам Лайта занять место лидера нового мира. В той же серии Лайт впервые демонстрирует болезненное самолюбие — его огорчает и удивляет, что Рюк его не выбирал, а бросил тетрадь на землю от скуки. Эта же черта характера толкает его на противостояние с Эл, что доказывает первая же сцена — обращение Линда Л. Тейлора. Лучший школьник Японии записывает его имя в тетрадь, не удостоверившись даже в том, что тот преступник. Вся вина этого человека состоит в том, что он назвал Киру злом, усомнился в благородстве его цели и посчитал (пусть и под диктовку Эл) его методы преступными. Усомнившийся в чистоте Ягами уже враг. Далее все силы Кира сосредотачивает на борьбе с Рюго, позабыв о своих целях. Все, кто попадают в тетрадь — это соратники Эл, сам детектив, Ния и Мэлло, полицейские и агенты, вся вина которых в том, что они исполняют приказ и Наоми Мисора, слишком близко подошедшая к разгадке личности Киры, и сам Эл. Всё чаще и чаще на листы синигами попадают не преступники, а те, кто мешают Лайту. И финал трагичен: не желая признавать поражение и раскаяться, Ягами пытается уничтожить врагов и гибнет от рук боготворившего его Мекуми.

Отдельно стоит сказать, что Родион отправляется хотя бы к человеку, от которого пострадал лично. Ягами, в отличие от него, не утруждает себя расследованием, поиском доказательств и прочего, довольствуясь новостями и базой из компьютера отца, не допуская и мысли, что часть преступников либо подозреваемых может быть невиновна. Всю работу за него делают другие, а он просто пишет, не испытывая ни сожалений, ни колебаний. Справедливости ради, он помогает Эл в расследовании, но только чтобы оправдать себя.

Заключительным различием двух протагонистов следует считать их окружение. Раскольникова тянут наверх абсолютно все. И семья, и приятель Разумихин, и Соня, и даже в какой-то степени Аркадий Свидригайлов. Но особо старается следователь Порфирий Петрович. Ягами же один. У него нет друга. Вместо читающей Библию Сони — глуповатая и одержимая им Миса, столь же эгоистичная, как объект её воздыханий, семью он, возможно, любит, но отца готов использовать как орудие для ликвидации Мэлло, а свою сестру и вовсе готов был записать на смертоносные страницы, лишь бы не раскрыть своей личности. И потому у него остаётся лишь детектив, точнее, три детектива.

* * *

Думаю, ни для кого, в принципе, не явилось секретом, что и сам Эл, и его наследники Мэлло и Ния являются аллюзией на Порфирия Петровича. Но тут всё прозрачнее:

"Да пусть, пусть его погуляет пока, пусть; я ведь и без того знаю, что он моя жертвочка и никуда не убежит от меня! Да и куда ему убежать, хе-хе!».

Эта фраза Порфирия вполне может относиться и к погоне Рюдзаки и его наследников за Кирой. Ни один из троих не сомневается, кто скрывается за псевдонимом, но никто не имеет железных улик, и потому пытается либо их получить, либо склонить Лайта к раскаянию и сдаче, для чего Эл даже вытирает ноги Ягами. Но у Порфирия Петровича всё получается, потому что Родион Романович уже мечется, плюс, он действует не один. А вот у возгордившегося Ягами совесть, если и есть, то заглушена эгоизмом и амбициями.

* * *

Параллель с легендой о великом инквизиторе ещё прозрачнее, но при этом и короче. В этой своеобразной притче Великий инквизитор, севильский кардинал, возомнил, будто бы он лучше Бога знает, что нужно людям, что один лишь он знает, как сделать их счастливыми. Загнать в принудительное счастье. Под строгим присмотром инквизиции и себя лично. Чем это не идея Лайта, построить новый мир, во главе которого встанет сам младший Ягами? Чем отличается идея кардинала "заставить людей любить нас как дети" от плана Киры заставить боготворить себя? Как и инквизитор, Ягами не спрашивает людей, хотят ли они такого счастья, как и сухой старик, он корёжится и кривится от любви и дружбы, гоня их от себя. Так же он встречается с богом. Только это не Бог, воплощённый в любви, а синигами, спасающийся от скуки людской гибелью и покупающий и продающий всё за яблоки. И напоследок, Рюк прямо говорит, что пользовавшийся тетрадью уже ни в Рай, ни в Ад не попадёт. Но в конце он забирает душу Лайта, и что с ней случается, ответа нет. Как непонятно и то, что стало с инквизитором.

* * *

Сказать можно ещё многое. И то, что в Мэлло есть черты Свидригайлова, что Наоми погибает, так как увязла в мести за жениха и не думала о том, что будет после. Можно связать отца Ягами с князем Мышкиным (но это уже иное произведение). Можно дополнить, что Эл заигрался со злом, а Мекуми и сам похож на Раскольникова, разочаровавшегося в своей идее, и сравнить Ниа с Алёшей Карамазовым, а Дюка и Лайта со Смердяковым.

Можно. Но тогда сей разбор, где-то сумбурный и натянутый, не завершится. Потому я завершу его на этом и подведу итог тем, что скажу: тайтл, осознанно или нет, содержит в себе очень явные отсылки к Достоевскому. Осознанные ли? Не берусь судить, но видеть такое влияние великого классика очень приятно.