Рембрандт на вынос (джен)

Шерлок Холмс был человеком чрезвычайно активным, он всегда находил себе занятие. Если он не расследовал очередное дело, то или исследовал что-то в морге, или боксировал в каком-нибудь малоизвестном зале, или же приводил в порядок свою картотеку преступников.

Занятий у него хватало, но он не особенно любил светские мероприятия, предпочитая таким какой-нибудь портовый паб или же кресло у камина.

Так уж случилось, но этой истории могло и не произойти вовсе. Пожалуй, это было самое быстрое расследование Шерлока Холмса на моей памяти. Но обо всем по порядку.

Сознаюсь, отчасти именно я виноват в том, что тем осенним вечером тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года Холмс и я оказались в Далвичской картинной галерее.

Мне предложил туда сходить мой старший брат — Генри. Несмотря на его довольно беспорядочную жизнь и уже проявившиеся признаки необоримой тяги к спиртному, я все-таки прислушался к его словам.

Мне не чуждо чувство прекрасного, а картинная галлерея вполне, на мой взгляд, способствовала размышлениям, которые так любил Холмс.

Уговоры были недолгими. Оказывается, как раз в Далвиче Холмс должен был встретиться с клиентом — мистером Лачером, который хотел предложить ему какое-то очень интересное дело. Обычно Холмс принимал у себя и очень редко сам ходил к своим клиентам.

Вот так мы с Холмсом оказались на пороге нашего самого, наверное, короткого расследования. Вскоре после него мы начали погоню за сокровищем Морстена, поэтому заметки об этой истории затерялись и были найдены мною лишь тогда, когда я переехал на улицу Королевы Анны.

Далвич находится на юге Лондона, это очень красивый, старинный район, он известен Старым Колледжем и своей картинной галереей, которой могло бы и не быть, если бы не завещания Эдуарда Аллена и сэра Фрэнсиса Буржуа.

Я знал, конечно, что картины не особо привлекают Холмса, и он может начать откровенно скучать во время нашего похода, но он неожиданно даже для меня проявил к некоторым картинам живейший интерес. Если бы я тогда знал, почему Холмс оживился, то, наверное, постарался прекратить экскурсию. Все-таки я позвал своего друга немного отдохнуть, но он и здесь нашел себе работу.

Спустя пару минут, как мы приехали на кэбе к галерее и прошли внутрь, Холмс неожиданно вышел и вернулся через несколько минут с одним из работников галереи.

— Что-то случилось, Холмс? — спросил я.

— Да. Мистер Вотч, позвольте вам представить моего друга. Доктор Уотсон, это мистер Вотч, работник галереи, который любезно согласился проследовать за мной в этот зал. Мистер Вотч, вынужден сообщить о том, что вас ограбили.

— Что? — мы с мистером Вотчем удивленно замерли.

— И грабят прямо сейчас. Пройдемте за мной.

Мистер Вотч был удивлен, судя по всему, больше меня. И только пару секунд спустя нагнал нас с Холмсом у входа в другой зал.

Едва мы переступили порог, как Холмс замер, а затем указал рукой вглубь следующего зала. У стены с картинами стоял молодой человек, в руках у него была небольшая картина.

— Вот. Посмотрите сами. Мистер Лачер, я полагал, мы встретимся у вас дома, но точно не здесь. Полагаю, вы хотели меня нанять, чтобы найти картины Рембрандта, которые вы сейчас пытались украсть? Интересный ход.

— Как вы узнали?

— Пока мы ехали сюда, я прочитал в газете, что в Далвичскую картинную галерею были доставлены несколько работ Рембрандта. Картины Рембрандта довольно малых размеров и их легко спрятать под форму. В том зале я обратил внимание на чуть светлое пятно, словно там висела недавно картина. А после мимо меня прошел мистер Лачер, в форме, которая явно сшита не на него. Тем более на рукаве у него было заметно небольшое пятнышко крови.

— Я не убивал. Он лежит в кладовке, я лишь оглушил его.

— Это несколько облегчит вашу участь. Так же, как и возвращение картин на место.

Вот так и закончилось, наверное, самое быстрое дело в нашей с Холмсом детективной практике.