Я подарю тебе тебя (гет)

Штаб-квартира Ордена Феникса встретила Нимфадору Тонкс веселыми голосами и аппетитными запахами. Вот уже несколько недель, как после работы в Аврорате она аппарирует не домой, к родителям, а сюда. И, надо признать, на площади Гриммо ей нравится гораздо больше.

Когда мама сказала, что с ней хочет поговорить Альбус Дамблдор, Нимфадора приняла это за шутку. Но директор Хогвартса действительно пришёл в назначенный час и, как это назвал папа, «сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться». Быть членом Ордена Феникса, о котором она столько слышала от родителей и старших коллег! Нимфадора гордилась этим званием больше, чем должностью младшего аврора, которую она получила совсем недавно, наконец-то перестав быть стажером.

Теперь среди новых товарищей ей было интереснее, чем с кем-либо из бывших однокурсников. Кого-то она уже знала, например, Аластора Грюма — опытнейшего аврора, под чьим руководством она выполняла выпускной проект. Или Билла Уизли, который был старшим братом ее школьного приятеля. Знакомство с двоюродным дядюшкой, которого она привыкла считать опасным убийцей, сначала повергло ее в шок. Хотя мама всегда повторяла, что «в этой истории явно все не так просто». Теперь можно было обрадовать ее. Может, они даже смогут увидеться... Мама всегда считала Сириуса лучшим из семьи Блэков, а Сириус жадно расспрашивал Нимфадору о родителях, называя Андромеду любимой кузиной.

— Тонкс! — окликнули ее с лестницы. — Сейчас ведь собрание будет?

О, ну конечно, Фред и Джордж Уизли. Нимфадора искренне жалела, что они младше ее. Учись они на одном курсе — замок бы точно не устоял. Сильнее она досадовала только на первом курсе, слушая рассказы о легендарных Мародерах. И пусть один из них оказался предателем, а второй уже много лет был мертв, двоюродного дядю и его выжившего друга Дора теперь могла видеть почти каждый день.

— Будет, — кивнула Нимфадора. — Только я вам все равно не расскажу, что там обсуждают.

— Злыдня, — огорченно вздохнул один из близнецов.

— Ага, — охотно согласилась она. В то же мгновение её короткие волосы вытянулись и почернели, а нос сделался крючковатым. — Прям вот такая.

— Снейп вообще-то уже здесь, — предупредил второй близнец, подавив завистливый вздох и косясь на дверь столовой.

Едва Нимфадора успела встряхнуть головой, возвращая волосам привычный ярко-розовый цвет, в коридоре появился Ремус Люпин.

— Здравствуй, Тонкс, — своим мягким голосом произнес он. — Заходи, все уже собрались.

На его счёт Нимфадора не обманывалась. Он всегда напоминал ей кактус эспостоа — ее мама держала такой. С виду мягонький и пушистый, при неосторожном прикосновении он больно впивался в палец острыми, скрытыми под пухом иглами.

И... Ремус интересовал Нимфадору. Была в нем какая-то загадка.

Эту загадку молодая аврор и принялась разгадывать прямо в столовой, едва не прослушав, по какому поводу их собрали в этот раз. Профессор Снейп явно хотел высказаться на этот счёт, но, наверное, вспомнил, что они не в его классе.

Слава Мерлину.

— Итак, Гарри Поттера будут сопровождать Аластор, Элфиас, Гестия, Стерджис, Нимфадора, Дедалус, Кингсли, Ремус и Эммелина.

Поморщившись от официального звучания собственного имени, Тонкс кивнула. Совместная работа с человеком-загадкой, человеком-кактусом — это становилось действительно интересным.

* * *

Спустя четыре месяца стало ясно, что разгадать Ремуса Люпина — дело не из простых. Наверное, обнять мамин эспостоа было бы безопаснее. Нимфадора сама не заметила, как в попытках понять, что скрывается за внешней вежливостью и мягкостью Ремуса, влюбилась по уши и начала пользоваться любой возможностью увидеть его.

— Мисс Тонкс, вы так заставите Люпина пробираться через окно, — саркастично заметил Северус Снейп, когда однажды в декабре Нимфадора появилась на пороге гостиной через минуту после Ремуса. Было видно, как тот вздрогнул при виде нее и поспешил отвести глаза.

«Зато тебе это никогда не грозит», — мысленно огрызнулась Тонкс, провожая взглядом непопулярного профессора. Думать над его сущностью ей и в самом деле не приходилось, ведь все лежало на поверхности: злобный, желчный, ненавидящий студентов, кроме, разве что, слизеринцев. Ничего интересного.

А вот Ремус…

Нимфадора мечтательно улыбнулась.

Никто, кроме Снейпа, не показывал, что догадывается о ее интересе, а слова подземельной летучей мыши не стоило брать в расчет. Тем более он, наверное, всю жизнь развлекается тем, что шпионит за учениками. Одни только его ночные прогулки по замку в поисках нарушителей чего стоят.

— Тонкс, проходи скорее, — добродушная Молли Уизли выскочила ей навстречу. — Сейчас я налью тебе чаю. Ты же из Отдела тайн? Расскажи, что там происходит? Я до сих пор не могу прийти в себя после ареста бедняги Стерджиса. И Дамблдор ничего не может поделать, у него самого проблемы!

Нимфадора улыбнулась женщине, которую воспринимала как заботливую мать всего Ордена Феникса:

— Молли, я сама могу принести чайник! — радостно сказала она.

Почему все вечно стремятся держать ее в стороне от бытовых дел? Не всегда же она все роняет!

Нога тролля в холле не в счет.

— Я так переживаю, — Молли, вздыхая, суетилась на кухне. С сомнением оглядев Нимфадору, она все же доверила ей отнести в гостиную блюдо с пирожками. — Артур же тоже частенько там дежурит. А что, если его поймают?

— Думаю, Дамблдор знает, что делает, — заметила Тонкс. — Он изменил даже нашу систему дежурств. Раньше мы часто караулили в паре с Ремусом, а в последний раз почему-то нет.

Молли бросила взгляд в окно, где виднелась едва пошедшая на убыль луна, и внимательно посмотрела на Нимфадору:

— У Дамблдора были свои причины.

Сердце на миг замерло: что, если Ремус сам попросил Дамблдора не ставить их в пару? Но Нимфадора тут же подумала, что вряд ли бы глава Ордена Феникса стал вникать в отношения своих подчиненных.

Тонкс не стеснялась чувств, но так же, как и все, отчаянно боялась быть отвергнутой или высмеянной.

И именно это помешало ей быть настойчивей, когда Артур Уизли чуть не стал жертвой змеи Сами-Знаете-Кого, и дом на площади Гриммо снова ожил. Нимфадора совершенно точно знала, что на рождественских каникулах Ремус бывал там почти каждый день, но не решилась заявиться в гости без официального повода. Ах, если бы ее мама могла навестить кузена — навязаться с ней было бы так просто! Но увы, Дамблдор запретил выдавать местоположение штаб-квартиры даже близким родственникам.

Пришла весна. Собрания Ордена Феникса становились все более мрачными — особенно когда в апреле Дамблдору пришлось бежать из школы. Молли отчаянно переживала за своих детей: по ее мнению, близнецы были в шаге от Азкабана, а Рону и Джинни просто было не суждено закончить Хогвартс. Гарри в этих прогнозах отводилось промежуточное место — все-таки миссис Уизли отдавала себе отчет, что основная угроза ждет паренька со стороны вовсе не псевдопрофессора Амбридж. Нимфадора щадила старшую подругу и не добивала ее напоминанием, что именно образцовый Перси сейчас готов лизать пятки министру магии.

А еще в какой-то момент она заметила, как Молли старательно сталкивает ее со своим старшим сыном. Билл Уизли, конечно, был хорош собой, но его сердце было занято — и не менее прочно, чем сердце самой Нимфадоры. Понимая, что происходит, они оба — и Билл, и Тонкс — дружно выставляли колючки на любое стремление Молли оставить их наедине за обсуждением какого-нибудь задания Ордена Феникса или даже за обычным чаепитием.

— Маме не нравится Флер, — однажды с досадой произнес Билл.

— Мне она тоже не нравится, — невозмутимо сообщила Нимфадора. — Именно поэтому на ней собираешься жениться ты, а не я.

А Ремус упорно игнорировал все попытки сблизиться и при редких встречах лишь мягко улыбался и вежливо отвечал на вопросы Нимфадоры.

Не выдержав собственных душевных терзаний, одним майским днем она нагрянула на площадь Гриммо без предупреждения:

— Сириус, может, хоть ты объяснишь, чем я так ужасна?!

Разговор состоялся в гостиной, где на стене белел гобелен семейства Блэков — без Сириуса, без Андромеды и уж тем более без Теда и Нимфадоры Тонксов.

Двоюродный дядюшка лишь улыбнулся — не доброй улыбкой Ремуса, а гораздо более жестко и язвительно. Нимфадора немедленно в мыслях окрестила его эхинокактусом — массивным, чьи иглы достигали пяти сантиметров. Хобби Андромеды внесло свой вклад в ее ботаническое образование.

— Ты не ужасна, — сообщил Сириус то, в чем Тонкс была и так уверена. — Это у нашего Лунатика свои особенности. И возможно, он тебе о них расскажет, если наберется смелости.

Нимфадора представила, как она пытается узнать об этих «особенностях» Ремуса, а он мягко отваживает ее. Перед мысленным взором сразу появилось воспоминание, как в детстве она попыталась погладить эспостоа. Результата не было, а вот больно — было.

— Подожди… — Нимфадора бессильно опустилась в старое кресло и закрыла лицо руками. Свет, падающий из запылённого окна, подчеркнул ее внезапную бледность. — Ты хочешь сказать, что те слухи правдивы? Я никогда не верила… Ремус же такой хороший.

— А прозвище, по-твоему, с потолка взялось? — в улыбке Сириуса не наблюдалось ни малейшего сочувствия ни к другу, ни к племяннице. Резкий запах перегара, исходящий от него, заставил девушку поморщиться.

— Значит, правда, — обреченно прошептала она, обмякая в кресле.

Сириус прошел туда-сюда по гостиной, вытащил из кармана фляжку и приложился к ней.

— Все? — резко спросил он, глядя на Нимфадору сверху вниз. — Теперь ты разочаровалась и перестанешь его преследовать? Оставишь Лунатика наедине с его пушистой проблемой?

Гордость заставила Нимфадору подняться из кресла и выпрямить спину:

— Если ему так неприятны мои… преследования, пусть сам скажет мне в лицо, — отчеканила она. — Для меня ровным счетом ничего не изменилось.

Нимфадора солгала. Для нее изменилось многое. В частности, мечты о будущих детях начали расплываться и бледнеть. Волшебная наука еще не до конца изучила природу ликантропии и возможность ее передачи по наследству. Папа что-то рассказывал про доминантные и рецессивные гены — говорят, магглы в школах учат то, что в магическом мире знают лишь колдомедики в лабораториях больницы Святого Мунго.

Впрочем, пусть Ремус сначала просто на нее посмотрит. Теперь, когда она знает его тайну, появился шанс, что он спрячет колючки. Отношения с оборотнем ее не пугают, даже если это кому-то не по нраву.

* * *

Конец июня стал переломным в жизни Нимфадоры. Слишком много она осознала в тот момент, когда, едва выписавшись из больницы святого Мунго после битвы в Министерстве магии, сидела на кухне родительского дома и рассказывала маме о гибели Сириуса.

— Я думала, в вашем штабе он в безопасности, — обронила Андромеда, сгорбившись. — Думала, у нас еще есть время, и мы успеем увидеться, обсудить все, вспомнить детство…

А времени нет. Теперь, когда война стала открытой, а Министерство магии признало возвращение Сами-Знаете-Кого, его может не быть совсем.

И Нимфадора отправила Ремусу сову с просьбой о встрече.

Дом на площади Гриммо встретил ее тишиной. Официально наследником Сириуса был объявлен Гарри Поттер, но Дамблдор опасался, что в любой момент сюда может заявиться Беллатриса Лестрейндж и предъявить свои права, поэтому Орден перестал здесь собираться.

Но Нимфадору это не пугало. Она боялась лишь одного — что Ремус проигнорирует ее письмо.

Он пришел.

Входная дверь едва слышно хлопнула, подставка для зонтов в виде ноги тролля звякнула. Тяжелые портьеры, скрывающие портрет Вальбурги Блэк, в этот раз не раскрылись, и ничего не нарушило молчания застывшей Нимфадоры.

Первым заговорил Ремус:

— Я догадываюсь, зачем ты меня позвала. Сириус рассказывал мне о вашем разговоре.

— Значит, у тебя было время подготовиться.

По его лицу Нимфадора видела, что он пришел не для того, чтобы раскрыть ей объятия. Под его глазами залегли глубокие тени, и сердце девушки сжалось от сострадания.

— Давай пройдем в столовую, — негромко предложил Ремус.

Мимо них прошмыгнул Кричер, бормоча оскорбления. Нимфадора привычно бросила в него невербальное Силенцио. Пусть радуется, что не Аваду — им было известно, кто старательно подставлял Гарри, когда тот пытался узнать о судьбе крестного.

Ремус подошел к длинному деревянному столу, но садиться не стал. Вместо этого он замер, глубоко засунув руки в карманы. Нимфадора остановилась прямо возле двери, почти на пороге, как будто намеренно перекрывая ему выход.

— Ты замечательная девушка, — начал Люпин, прочистив горло и разглядывая столешницу. — Очень красивая, яркая. И совсем еще молодая. У тебя впереди вся жизнь, карьера… Тебе всего двадцать два года!

— Двадцать три, — перебила Нимфадора. — А с учетом некоторых, прекрасно известных тебе событий, моя карьера может ограничиться тем, что до двадцати четырех я не доживу.

Ремус вздрогнул.

— Зачем ты это говоришь?

— Твои лучшие друзья погибли в двадцать один год, — безжалостно продолжала Нимфадора. — Но они успели побыть счастливыми. Они не оставляли жизнь и чувства «на потом».

Сдавленно и как будто невольно Ремус улыбнулся, глядя в пустоту:

— Ты просто не видела, как Лили отшивала Джеймса много лет до этого…

— Если все дело в том, что я тебе не нравлюсь, скажи мне прямо, — потребовала Тонкс. Каждая фраза давалась ей с трудом. — Как это делала Лили по отношению к Джеймсу. Сириус кое-что рассказывал про вашу юность, поэтому я немного в курсе. Скажи — и я тебя больше не потревожу. Никогда.

Больше всего на свете в эту секунду она хотела сделать ещё два шага и крепко обнять его, уткнувшись носом в потёртую мантию. Но лучше было бы действительно обнимать кактус.

Ремус молчал долго. В тишине пустой столовой они слышали, как за окнами шумит мелкий дождь.

— Ты ведь знаешь о моем проклятии, — наконец, сказал он. — Из-за этого я всю жизнь пытаюсь найти хоть какую-то работу. Меня отовсюду вышвыривают через несколько месяцев — я нищий, я ничего не смогу тебе дать. Я слишком беден, слишком некрасив, слишком опасен. Тонкс, мне уже тридцать шесть лет. По сравнению с тобой я старик.

— Мне безразлично, — покачала головой Нимфадора, загоняя обратно рвущиеся слезы. — Ремус, я люблю тебя и не боюсь сказать это вслух. Скажи мне, что ты меня не любишь, и мы закончим на этом.

В этот раз пауза длилась еще дольше. Ремус молчал.

— Я поняла твою позицию, — первой нарушила тишину Тонкс. Ее голос дрогнул. — Ты просто боишься.

— Вероятно, — согласился Ремус, склоняя голову. — Я всегда был малодушным трусом.

— Не говори так! — противореча собственным словам, вскричала Нимфадора. — Нет! Ты же гриффиндорец! Тебе просто надо привыкнуть. Ты столько лет был один… Совсем недавно потерял Сириуса… Но я буду рядом, когда тебе понадобится чье-то плечо. Только позволь мне это.

Ремус снова замолчал. Потупив глаза, он, не оборачиваясь, вышел из столовой. Оставшись в одиночестве, Тонкс дала волю слезам, после чего умылась ледяной водой и аппарировала домой.

И лишь там она заметила, что ее волосы приобрели свой естественный бледно-русый цвет. Попытки сделать их обратно ярко-розовыми успехом не увенчались.

* * *

Следующие месяцы слились для Нимфадоры в одну сплошную серую полосу. Работа в Аврорате и поручения Дамблдора уже не приносили радости — едва хватало сил выполнять их честно, чтобы не в чем было себя упрекнуть. Метаморфические способности так и не вернулись, и девушка щеголяла бесцветно-русыми волосами и бледным лицом. Флер свысока предлагала научить ее специальным чарам, отец невзначай рассказывал про маггловскую косметику, но Нимфадора только вяло отмахивалась от них. Понимание, что Ремус тоже неравнодушен к ней, ничуть не утишало ее боли. Как и изменившийся без предупреждения Патронус.

Еще несколько раз она пыталась поговорить с Ремусом, но каждый раз натыкалась на обманчиво мягкое: «Я слишком стар для тебя», «Ты заслуживаешь кого-то побогаче», «Не забывай, кто я. Я опасен».

У кактуса эспостоа на мамином подоконнике было больше колючек, но ранили они куда слабее, даже если сжать его голой ладонью.

Нимфадора знала, что Молли тоже разговаривала с Ремусом, но тот оставался непреклонен. В итоге все, что ей оставалось, — это из последних сил держать себя в руках во время встреч и совместных дежурств. Впрочем, осенью ее выдержка не подвергалась этому испытанию — Ремус несколько месяцев провел в стане Фенрира Грейбека.

И только тревога отчаянно сжимала сердце.

В марте Нимфадора выпросила у матери один из отростков эспостоа и отправила его Ремусу с запиской: «С днем рождения. Дарю тебе тебя самого. Просто попробуй полюбить его». Деятельная натура Тонкс требовала выхода из замкнувшегося круга. Молчать больше не было сил.

Тонкс молила Мерлина хоть о чем-то, что разрешило бы сложившуюся, затянувшуюся и уже ставшую привычной ситуацию. И поняла, что Мерлин ответил на ее молитвы самым жестоким образом, когда дежурство в Хогвартсе во время кратковременного отсутствия Дамблдора обернулось боем с невесть как прорвавшимися сквозь охрану Пожирателями смерти.

Почему-то единственной отчетливой мыслью Нимфадоры во время короткого и отчаянного сражения с Торфинном Роули было то, что ей, возможно, так и не суждено узнать, что такое быть чьей-то любимой женщиной. Она не боялась гибели — работа с психикой будущих авроров начиналась еще на первом курсе Академии, их учили воспринимать смерть как профессиональный риск. Но ей жаль было умереть, не успев вкусить самого сладкого в этом мире — возможности делать друг друга счастливыми.

Ремус бился в двух шагах от нее, но Нимфадора сознательно вытеснила из головы эту мысль — она всегда была прилежной студенткой и занятиям по ментальной концентрации уделяла чуть ли не больше внимания, чем собственно дуэльной подготовке.

Краем глаза она отметила, как упал Билл Уизли и на него набросился кто-то большой, похожий не на человека, а на дикое животное. Ремус сдавленно охнул, но ни он, ни сама Нимфадора, ни оказавшиеся рядом Рон Уизли и Минерва Макгонагалл не могли прийти на помощь: каждый из них сражался со своим Пожирателем смерти. Враги уходили и появлялись вновь, Нимфадора атаковала и защищалась, надеясь лишь не попасть в кого-то из своих. Прошло немало минут, прежде чем бой был окончен. Нимфадора оглядела в поисках ранений себя, Ремуса и, наконец, бросилась к лежащему ничком Биллу.

— Я узнал нападавшего, — глухо произнес Ремус, сжимая волшебную палочку так, что побелели костяшки пальцев. — Это был Фенрир Грейбек.

Ну почему, почему ты не даешь мне разделить с тобой твою ношу?! Пусти меня, позволь просто помочь тебе не сломаться под этой тяжестью!

— Посвети мне, — вслух попросила Нимфадора.

Она опустилась на колени перед Биллом, разглядывая в неверном свете настенных факелов и Люмоса рваные раны, нанесенные оборотнем.

— Хорошо хоть, что сегодня не полнолуние, — выдохнула она. Палочка слегка дрожала в ее пальцах.

— Я вызову Артура и Молли, — судорожно вздохнула Минерва, пока Рон, белый как полотно, стоял у противоположной стены и не сводил взгляда с брата.

Нимфадора с уважением относилась к целительской магии и умела залечивать даже сложные порезы, нанесенные ядовитыми растениями и животными. Но здесь у нее ничего не получалось.

— Надо доставить его в больничное крыло, — сказал Ремус. Складки на его лбу залегли глубже, чем когда-либо. — Рон, помоги мне.

В палате еще никого не было. Немного позже Гермиона привела Невилла Лонгботтома — тот попал под проклятие, но мадам Помфри за несколько минут вылечила его и погрузила в заколдованный сон. Состояние Билла внушало ей — и всем остальным — гораздо больше опасений. Ремус стоял у постели раненого товарища по Ордену и смотрел на него с такой мукой, словно сам был виноват в случившемся.

«Ну ты же не можешь, ты просто не должен всё время быть один...» — думала Нимфадора, кусая губы.

Тем более сейчас, когда их всех подкосила новость об убийстве Дамблдора. Предательское, немыслимое убийство, совершённое Северусом Снейпом — человеком, которому директор верил безоговорочно. В разгар всеобщего горя дверь больничного крыла распахнулась

В палату торопливо зашли мистер и миссис Уизли. За ними в красивой приталенной мантии вбежала Флер Делакур. Ее лицо было искажено ужасом.

«Я прокляну ее, — подумала Нимфадора, нащупывая в кармане волшебную палочку, — если она хоть слово произнесет об уродстве оборотней».

— Вы сказали, что на Билла напал Грейбек? — встревоженно спросил Артур, оглядываясь на Макгонагалл. — Но ведь он не преобразился? Так что же это значит? Что будет с Биллом?

— Пока мы этого не знаем, — ответила Минерва, вопросительно оборачиваясь к Ремусу.

— Какое-то заражение, вероятно, произойдёт, — ответил тот. — Случай редкий, быть может, уникальный… Не ясно, как поведёт себя Билл, когда очнётся…

Почему они все считают Ремуса специалистом по ликантропии? Неужели не понимают, что ему это неприятно?!

Молли тем временем отобрала у мадам Помфри тюбик с остро пахнущей мазью и начала сама покрывать ею раны Билла.

— Конечно, какая разница, как он выглядит… это н-не так уж и важно… но он был таким красивым м-мальчиком… всегда таким красивым… и с-собирался жениться! — ее слезы капали прямо на лицо сына.

— П’гостите? — внезапно подала голос Флёр. Французский акцент странно прозвучал в больничном крыле Хогвартса. — Что значит — соби’гался?

Нимфадора повернулась к ней, приподнимая брови. Молли, похоже, вообще не понимала, к чему клонит будущая невестка.

— Вы думали, что я не захочу за него выйти? — громко негодовала Флер. — Что меня инте’гесует одна его внешность? По-моему, моей к’гасоты вполне хватит на нас обоих! А все эти ш’гамы показывают только, как отважен мой муж!

Меньше всего Нимфадора ожидала найти союзника в лице надменной французской вейлы.

Ее эмоции зашкаливали; накопленная за этот год тоска, горе от потери Дамблдора, страх за ребят и самого Ремуса требовали немедленного выхода. Она больше не могла держать это в себе.

— Видишь?! — почти закричала Нимфадора, делая шаг вперед и хватая Ремуса за отвороты мантии. — Она всё равно хочет выйти за него, пусть даже он и искусан! Ей наплевать на это!

— Тут другое, — отвечал Ремус, отводя глаза. — Билл не станет настоящим оборотнем.

— Да мне-то что, какое мне дело?! Я миллион раз говорила тебе…

Горло перехватило. Не хватало еще разрыдаться прямо здесь, у всех на глазах.

— А я миллион раз говорил тебе, — произнёс Ремус, глядя в стену, — что я слишком стар для тебя, слишком беден… слишком опасен…

— Сколько раз я тебе повторяла, ты ведешь себя просто смешно, — объявила Молли через плечо Флер.

— Ничего не смешно, — упрямо не сдавался Ремус. — Тонкс заслуживает кого-то помоложе и поздоровее. Того, кто даст ей нормальную жизнь. Кого не будут увольнять с работы, от кого люди не будут шарахаться.

Сколько же раз она это слышала!

— Да ведь нужен-то ей ты, — сказала, слабо улыбнувшись, Молли. — И в конце концов, Ремус, человек молодой и здоровый вовсе не обязательно навсегда таким и останется.

И она печально повела рукой в сторону лежавшего между ними Билла.

Спасибо, Молли, спасибо, Билл, за это страшное, но такое яркое подтверждение.

— Сейчас… сейчас не время говорить об этом, — сказал Люпин, уставившись в пол и глубоко вздыхая. — Дамблдор мертв… Мир рушится…

— Дамблдор был бы счастливее всех, зная, что в мире прибавилось хоть немного любви, — резко сказала профессор МакГонагалл.

Нимфадора удивленно моргнула. Неужели даже Минерва была в курсе этой затянувшейся драмы? Или просто догадалась, слушая их пререкания?

В палате повисла тишина. Ремус поднял глаза, протянул руку и взял Нимфадору за пальцы.

Та замерла. В эту секунду ей показалось, будто она сделала глоток Эйфорийного эликсира посреди бушующего ада.

* * *

Свадьбу сыграли спустя месяц в небольшом полумагическом городе на севере Шотландии. Гостей не приглашали, а свидетелей нашли в местной волшебной таверне.

— Почему ты не позвала хотя бы родителей? — спрашивал Ремус, когда они зашли в гостиничный бар отметить это событие парой бокалов вина. На их безымянных пальцах сияли новенькие кольца.

— Не хочу, — коротко отозвалась Нимфадора. В честь праздника ее волосы красивыми волнами лежали на плечах и отливали платиновым блеском.

Она не собиралась рассказывать ему, как держалась за сердце мама, узнав, что единственная дочь выходит замуж за оборотня. Не собралась пересказывать слова отца, который несколько часов пытался отговорить ее от «этого опрометчивого шага». В итоге Нимфадора посоветовала им, прежде чем осудить человека, поговорить о нем с Минервой Макгонагалл. Попутно она весьма непочтительно напомнила матери о ее собственном побеге из дома. И она была уверена, что познакомившись с Ремусом, родители полюбят его. Потому что разве его можно не любить?

Но Ремус, хорошо знавший эту жизнь, все равно догадался, о чем умолчала его молодая жена:

— Ты из-за меня поссорилась с родителями, верно?

На его лбу прорезалась знакомая глубокая складка.

— Замолчи, — Нимфадора прижала ладошку к его губам, чувствуя себя неимоверно счастливой от того, что теперь имеет на это право. — И спрячь, наконец, свои колючки. Я все равно буду с тобой. Всегда.