Маленькие-большие уши (джен)

Довелось мне однажды поработать в центре, что занимается стандартизацией и метрологией. Честно говоря, работка была скучная и монотонная, но деньги нужны всем, особенно людям, вообразившим себя писателями, поэтому приходилось проводить испытания каждый божий день над предметами, без которых человечество утратило бы свою функциональность.

Коллектив с самого начала был слаженным. Каждый знал своё дело, специальность и по возможности старался не лезть в чужие отделы. С напарником мне повезло до ужаса: это был классический физик, отработавший в «тестирке» (так ласково мы называли этот центр) около восьми лет и умевший грамотно подтрунивать над детьми, которые приходили на экскурсии. Носил он всё время толстовки ярких цветов, а поверх — белый халат, и пил растворимый кофе галлонами. Высоковольтная лаборатория, где мы ежедневно проверяли около ста с лишком киловольтметров, была маленькой и любопытной для людских глаз. А помещение находилось под самой крышей, что позволяло через окна в старых деревянных рамах смотреть на оперный театр и парк при нём.

Однако не раз на дню приходилось спускаться в подвал (не поверите, но там также были лаборатории) и на складе искать связку проводов, которые сгорали со скоростью света. Проходя по коридору в отделе обеспечения единства измерений массы и объёма, всегда слышался смех; причина тому была проста — женщины. Работники этой лаборатории были исключительно особи женского пола. Коридор тянулся в бесконечную даль с множеством ламп, трещавших от перегрева. На полу стояли коробки с непонятной автору нумерацией и информацией, а ещё тележки. Тележки для меня — сущий ад, ведь каждый раз я запиналась за одну и грохотала металлом на весь подвальный этаж.

Но, несмотря на весь этот хаос, здесь можно было встретить лучшего слушателя, которого когда-либо находил автор. Звался он Аурис. Как появилось это прозвище, а может быть, и имя, никто не ведал, но все обращались к нему только так и никак иначе. Аурис был худощавым, высоким мужчиной со светлой короткой стрижкой. Он постоянно носил очки в пластиковой квадратной оправе чёрного цвета. Казалось бы, обычный парень, что с него взять-то? Доверьтесь моему безграничному опыту, каждый хоронит в себе тайны.

Вечный слушатель проверял и тестировал аудиометры и тимпанометры. Разумеется, эти замысловатые названия вам ничего не дали, как и мне: я физик и далеко не медик. Лаборатория Ауриса была с шумоизоляцией, а значит, тишина там стояла, как в могиле покойника, или же как на уроке у строгой учительницы, которую от надзирателя отличает лишь название профессии.

Из-за специфики работы он всё время жевал жвачку. Как сейчас помню: Аурис стоит в коридоре, с ног до головы в чёрном (ещё одна его особенность, а может, и странность), и без чавканья, то сжимая, то разжимая челюсть худого лица, жуёт жвачку. Стоит и ждёт очередного собеседника, который займёт его бедные уши на ближайшие десять-пятнадцать минут; всё зависит от болтливости коллеги.

Сотрудники других отделов, что располагались по соседству, не раз упрекали Ауриса в безделье и халатности. Мол, стоит в рабочее время в коридоре и болтает с каждым встречным. Одна женщина (чтобы не обижать эту милочку, мы опустим её имя) называла Ауриса жвачным животным, сообщала это в открытую на совещаниях и молилась каждый вечер об увольнении вечного слушателя. Но не всё так просто.

Я отчётливо помню тот рабочий четверг, когда мне далось узнать Ауриса лучше и понять, кто он на самом деле. Мой напарник по лаборатории попросил отнести отчёт на давно забытый прибор-делитель в архив. Пришлось спускаться на отрицательный этаж, проходить кабинет смеха; также, абсолютно без инициативы, я могла бы пройти мимо комнаты Ауриса, однако всё решилось иначе.

Дверь в помещение была открыта — это было неудивительно, ведь если вы когда-нибудь бывали в комнате с шумоподавлением, будь это студия звукозаписи или лаборатория, не имеет значения, вы знаете, что спустя время от звука собственной крови, бегущей по вашим венам и стучащей в уши, начинает болеть голова, как после часового катания на каруселях. А Аурис там работал, да не просто, а работал с безграничной и необъятной любовью. Автор не смог подавить любопытство и заглянул внутрь. Вечный слушатель сидел на стуле с колёсиками и упаковывал очередную машину, которая, судя по количеству прилагающейся документации, прошла все проверки. Всё было по-старому: звук жующих челюстей, слабое шуршание полиэтилена и при этом гробовая тишина. Но стоило получше вглядеться в обстановку, почувствовать, как акустические панели, состоящие из маленьких чёрных конусов, пожирают весь окружающий шум и звук, то сразу становилось понятно, почему Аурис выбрал именно эту работу. У него не было ушей.

Вернее сказать, были лишь непонятные отростки, когда-то напоминавшие органы слуха. Отростки эти походили на маленькие скатанные трубочки волнообразной формы. Сравнить их можно было с вырезанными лепестками цветка из пластика, которые обожгли пламенем зажигалки, и те свернулись. Кожа была с красноватым оттенком, ближе к росту волос виднелись длинные шрамы, сходившиеся где-то на затылке. «Уши» было легко заметить под светлыми волосами, которые едва ли могли скрыть отличие. Я почувствовала, как желудок сжимается. Это было не уродство. Это было что-то другое. Что-то, что не должно было быть видно.

Почувствовав взгляд на спине, Аурис обернулся и по привычке продемонстрировал ослепительную улыбку, почти как модель на обложке дешёвого журнала.

— Добрый вечер, … простите, не помню вашего имени.

Я представилась и засунула свои трясущиеся руки в карманы лаборантского халата, который забыла снять.

— Точно, точно. Вы новенькая в отделе высоковольтных измерений.

— Вы абсолютно правы, — ответила я, стараясь не смотреть на уши, но это было невозможно. Глаза не желали разрывать зрительный контакт с удивительным предметом и впились, как дикое животное, раздирающее зубами плоть пойманной еды.

Внезапно Аурис понял, что украдкой разглядывает его собеседница, и поспешил объясниться:

— Прошу прощения, — он прикрыл отростки ладонями с двух сторон, — что пришлось вам это увидеть.

Это он произнёс с отвращением, что присуще матерям, намекавшим детям, что если этот поступок снова повторится, то ты однозначно получишь нагоняй.

— Ох… извините, я не хотела вас оскорбить или… — Я не смогла подобрать слов и начала краснеть от щёк до ушей.

Вечный слушатель поспешил захлопнуть дверь перед моим любопытным носом. В руке он сжимал два абсолютно нормальных, привычных для нас всех уха из прорезиненного пластика. Глаза были полны жалости к самому себе и раздражения, что люди — такие глупые и бестактные люди — в очередной раз посмели задеть его особенность. И вот всегда вежливый и интеллигентный Аурис превратился в зверя, готового разорвать оскорбителя в клочья и, желательно, оторвать уши, пополнив свою коллекцию.

Оставшееся время я старалась не думать о случившемся, но тревога не прошла и к утру следующего дня. Автор узнал, что вечный слушатель уволился и покинул свой излюбленный пост, как позже выяснилось — навсегда. Отдел тестирования аудиометров и тимпанометров закрыли спустя полтора месяца: руководство не смогло найти работника. А у меня на память осталась серая коробочка, в которой лежали два абсолютно идентичных уха. Живых. Человеческих. Уха.