Пациент года (гет)

В больничном крыле Хогвартса выдался на редкость спокойный вечер. Большинство учеников либо еще сидели за ужином, либо уже разбрелись по библиотекам и гостиным готовиться к занятиям. Неделя после пасхальных каникул почти всегда проходила одинаково. Поппи Помфри, школьная целительница и бессменная хозяйка больничного крыла, как раз показывала новой помощнице, как следует расставлять флаконы в шкафу с зельями, когда в дверях появилась ее самая частая пациентка.

Поппи вздохнула и направилась навстречу.

— Мисс Гринграсс, разве вы не должны сейчас быть за ужином? Хотя, признаться, я совсем не удивлена вас видеть. Кажется, в этом году вы навещали меня уже не меньше дюжины раз, — произнесла она с той странной смесью упрека и тревоги, которую Дафна давно научилась узнавать.

— Добрый вечер, мадам Помфри. Я поужинала пораньше, чтобы поработать над одним проектом. Просто небольшая неприятность с зельем, — ответила Дафна Гринграсс.

Увидев скептически приподнятую бровь целительницы, слизеринка поспешила добавить:

— Ничего серьезного. Сейчас сами увидите.

Поппи и без осмотра понимала, что девочка старается преуменьшить проблему.

— Ничего серьезного? Это я буду решать, Дафна. Хотя вы и вправду одна из моих любимых пациенток и я ценю ваше стремление добиться результата, мне совсем не нравится видеть вас здесь так часто. Показывайте руку.

Дафна поморщилась, вытянула правую руку и упрямо сказала:

— Тогда вы знаете, почему я не могу остановиться.

Мадам Помфри подавила раздраженный вздох и молча кивнула. Осторожно закатав рукав ученицы, она осмотрела повреждение.

— В одном вы правы: сама травма не слишком серьезна. Вижу, вы воспользовались противоожоговым зельем, которое я дала вам в прошлый раз.

Она провела палочкой над рукой Дафны, вызывая диагностические чары.

— Но кожа все еще чувствительна. И, судя по всему, действие самого зелья, с которым вы работали, нейтрализовано не полностью.

Дафна тихо застонала от боли и тут же подавила звук.

— Я продвигаюсь с ее зельем, если вам интересно, — сказала она почти вызывающе.

Обе прекрасно понимали, что этим Дафна пытается оправдать свои постоянные визиты. Несколько долгих секунд они молчали.

Поппи первой нарушила тишину.

— Я рада слышать, что есть прогресс. Правда. Но вы всего лишь на третьем курсе и не должны подвергать себя такому риску, занимаясь экспериментальными зельями без присмотра. Мне все равно, что ваши познания по зельеварению почти соответствуют уровню ЖАБА. За ваше здоровье и безопасность отвечаю я, а значит, обязана сообщать вашим родителям о травмах.

Она глубоко вздохнула, положила ладонь Дафне на плечо и внимательно посмотрела ей в глаза.

— Дафна, я не знаю, сколько еще смогу это откладывать.

В голубых глазах девочки мгновенно вспыхнул страх.

— Она моя сестра. Я люблю ее больше всего на свете. Я не могу остановиться. Вы же знаете почему, — тихо, почти отчаянно сказала Дафна.

И, словно прорвало плотину, продолжила:

— Я знаю зелья. В нашей семье все знают зелья. Пожалуйста. Давайте и дальше оставим это между нами. Мои родители и без того делают все, что могут, чтобы найти для нее лекарство. Я не хочу, чтобы они еще и обо мне переживали. Я вас умоляю. Я просто хочу уменьшить ее боль. Дать ей надежду. Пожалуйста.

Поппи встретилась взглядом с ее встревоженными голубыми глазами и увидела, насколько сильно болезнь Астории давит на старшую сестру. Сердце болезненно сжалось от мысли, что Дафна снова оказалась здесь именно из-за этого. Девочка всего лишь хотела сделать жизнь своей больной сестры хоть немного легче. Эксперименты с зельями и чарами далеко не всегда шли по плану, и поэтому Дафна все чаще попадала в больничное крыло. Более того, она сама попросила Поппи скрывать настоящую причину визитов и при необходимости выставлять ее просто неуклюжей и склонной к травмам.

В этот вечер целительница решила не давить.

— Хорошо, дорогая. Ваша обычная кровать в тихом углу свободна. Я подойду через минуту, как только закончу объяснять мисс Фоули, моей новой помощнице, что делать со шкафом зелий.

Поппи опустила руку в карман, вынула небольшой флакон и без лишних слов протянула его Дафне.

Слезы все еще стояли у нее в глазах, но она понимающе кивнула, взяла успокаивающее зелье и направилась к той самой кровати в чудесно темном и уединенном углу. За закрытыми занавесками никто не станет задавать вопросов и пялиться.

— Просто немного посплю, — прошептала она самой себе. — День был долгий.

— И еще, Дафна.

Слизеринка обернулась.

— Нам привезли новые магловские пластырь-повязки с коалами, которые вам так нравятся.

Глаза Дафны все еще блестели от непролитых слез, однако на губах появилась слабая улыбка, и от нее у Поппи стало немного теплее на душе.

• • •

Спустя некоторое время перед дверями больничного крыла появился второй по частоте посетитель — в сопровождении человека, от которого он отчаянно хотел избавиться.

— Оливер, я же сказал, со мной все нормально. Можно я хотя бы последние десять шагов пройду один? Дверь прямо перед нами.

— Кубок по квиддичу слишком важен, чтобы полагаться на случай, Гарри. Я должен был лично убедиться, что ты доберешься сюда целым, — с суровой заботой ответил семикурсник.

— Ну да. Спасибо. Я уже пришел. До завтра.

— Еще как до завтра. Увидимся рано утром, Гарри, — сияя, сообщил Оливер и наконец ушел.

Гарри не имел ни малейшего представления, что тот подразумевал под «рано утром», и сейчас его это не интересовало. Он хотел только, чтобы его оставили в покое.

— Ага, конечно, — пробормотал он, толкая дверь больничного крыла.

И тут же тихо выругался от боли: слишком поздно вспомнил, что толкнул дверь больной рукой.

Лохматый тринадцатилетний гриффиндорец в тренировочной форме остановился у стойки и быстро оглядел помещение, проверяя, нет ли здесь других пациентов. Гарри терпеть не мог, когда его снова и снова видели в больничном крыле. Его медицинская история и так была достаточно унизительной. Обычно, если внутри сидело слишком много учеников — особенно слизеринцев, — он предпочитал вернуться в башню и терпеть боль до утра. Но через два дня предстоял важнейший матч со Слизерином, и лечение откладывать было нельзя.

Голос, раздавшийся словно из ниоткуда, вырвал его из мыслей.

— Ах, вот и один из моих лучших клиентов. Почти месяц с прошлого визита. Я уже начала думать, что вы обо мне забыли, мистер Поттер.

Гарри мгновенно уловил добродушный сарказм в голосе мадам Помфри и не мог ее винить. Они действительно виделись гораздо чаще, чем хотелось бы ему самому.

— Неприятности сами меня находят. Мы оба знаем, что надолго от вас уйти я просто не способен. Вы ведь один из самых важных людей в моей жизни, мадам Помфри.

Шутка не смогла полностью спрятать правду. С Гарри в Хогвартсе происходило слишком многое. На несколько мгновений между ними повисла неловкая тишина. Поппи серьезно посмотрела на угрюмого третьекурсника, а тот только скривился и опустил глаза на свои потрепанные кроссовки. Она всегда старалась уделять ему чуть больше внимания, и, хотя Гарри был за это благодарен, из больничного крыла он неизменно стремился сбежать как можно скорее.

Чтобы прогнать тяжелые мысли, он снова перешел на привычные подколы.

— Только один из лучших? А я был уверен, что я ваш самый лучший и самый любимый пациент.

— Ошибаетесь по обоим пунктам, — усмехнулась она, не став ничего объяснять.

Затем вернулась к делу. Заметив его тренировочную форму, мадам Помфри нахмурилась.

— Итак, мистер Поттер, судя по всему, причиной сегодняшнего визита снова стала эта нелепая игра — квиддич. Что случилось?

Поппи никогда не питала теплых чувств к спорту, который обеспечивал ей неприлично высокий процент пациентов.

Гарри еще раз осмотрелся. Больничное крыло казалось пустым, и он решил не юлить.

— В выходные важный матч. Гриффиндор против Слизерина, и решается судьба Кубка. Оливер гоняет нас всю неделю, потому что для него это последний шанс. И это Слизерин. Мы просто не можем проиграть им и позволить забрать Кубок.

— Квиддич… — процедила мадам Помфри сквозь зубы. — Продолжайте, мистер Поттер.

— Эм…

Гарри замялся. После ее реакции делиться следующей частью истории хотелось еще меньше.

— Говорите уже. Чем быстрее расскажете, тем быстрее я вас вылечу.

Раздражение в ее голосе не оставляло надежды.

— Оливер хотел, чтобы я потренировался уходить сразу от двух бладжеров, потому что…

Гарри сделал паузу, прекрасно понимая, что дальше будет только хуже.

— Потому что это Слизерин, а они играют грязно. Поэтому мы устроили упражнение: Фред и Джордж закидывали меня бладжерами, пока я летел через полосу препятствий.

— Хм-м! Какая невероятная глупость! — вспыхнула мадам Помфри. — Я обязательно поговорю и с мистером Вудом, и с деканом вашего факультета. Я не понимаю, почему школа вообще позволяет вам настолько безрассудно рисковать собой на метлах.

Она по-настоящему разошлась. Гарри мысленно обругал себя за то, что раскрыл эту банку с докси.

— И что произошло дальше? — спросила целительница тем тоном, который ясно говорил: ответ ей заранее не понравится.

— Оливер свистнул, чтобы сменить упражнение, и мы остановились. А через несколько секунд один из близнецов зачем-то еще раз ударил по бладжеру. Я уже отвлекся и оказался у него на пути. Они крикнули, я в последний момент ушел от прямого удара, но все равно получил по ребрам справа. Дышать немного больно.

Из груди мадам Помфри вырвался низкий, очень недобрый звук. Она молча провела диагностическим заклинанием, затем наложила еще одно, голубоватое. Парившие рядом пергамент и перо немедленно начали записывать результаты.

— Сломаны ребра. Охлаждающее заклинание немного снимет боль. Что-нибудь еще?

— Я еще вывернул запястье, когда пытался удержаться на метле.

Поппи сузила глаза.

— Неприятности и вправду вас находят, мистер Поттер, но почему-то мне кажется, что вы никогда не научитесь себя беречь. Хорошо. Идите на…

БУМ — ГРОХОТ — ТРЕСК!

Фраза оборвалась из-за страшного шума, донесшегося от шкафа с зельями.

Поппи прижала ладонь ко лбу.

— Эта девочка слишком неуклюжа, чтобы доверять ей флаконы. И только пусть попробует снова притащить сюда своего приятеля…

Она резко направилась в заднюю часть помещения, на ходу бросив Гарри через плечо:

— Занимайте кровать, мистер Поттер. Подойду через несколько минут, как только разберусь с этим безобразием.

Гарри тихо хихикнул и пошел к своей обычной кровати — в том самом темном, дальнем углу. Занавески вокруг нее уже были задернуты, так что даже не придется возиться с приватностью. Вообще-то не стоило ничего предполагать, но Гарри отвлекала и боль, и происходивший вокруг спектакль.

Как раз когда он собирался пройти за занавески, оттуда, где находился шкаф, донесся голос мадам Помфри:

— Сколько раз мне придется выгонять вашего ухажера из моего больничного крыла, мисс Фоули?!

Послышался топот — кто-то явно спасался бегством.

Гарри медленно пятился за занавески, продолжая подслушивать. Его любимый угол оставался темным, тихим и, как ему казалось, совершенно пустым. Именно такими он любил свои визиты сюда. В его жизни и без того было слишком мало приватности.

Он опустился на край кровати, пытаясь успокоиться после веселой сцены. Очень не хотелось, чтобы раздражение мадам Помфри переключилось на него. И о чем вообще думали эти старшекурсники, целуясь в больничном крыле, где Поппи Помфри правила железной рукой?

Гарри еще раз усмехнулся, закинул ноги на кровать и забрался под одеяло. Тут же резко втянул воздух сквозь зубы и схватился за ребра: боль вернулась с новой силой. Смеяться и одновременно ложиться было отвратительной идеей. Травмы и суматоха окончательно затуманили мозги.

Когда боль немного отпустила, Гарри осторожно вытянулся и попытался устроиться поудобнее.

И тут его правая ладонь наткнулась под одеялом на что-то теплое.

Нет.

На кого-то.

На чье-то…

Это что, задница?

— О Мерлин, — прошептал Гарри, мгновенно застывая всем телом.

В ту же секунду раздался пронзительный девичий крик:

— УБИРАЙСЯ!

Следующее, что Гарри понял: он лежит на холодном каменном полу, а ребра болят теперь еще сильнее.

Несколько секунд он просто смотрел в потолок, не понимая, как именно оказался внизу. Никого ведь в этом углу не было. Он должен был лежать на теплой удобной кровати — своей кровати, — а не на ледяных плитах.

Почему-то в голову полезла история с «Молнией» в начале года. Иногда Гарри казалось, будто у него постоянно что-то отнимают: родителей, детство, право на личную жизнь, метлу… а теперь еще и его больничную кровать.

Раздражение мгновенно вытеснило растерянность. Какая-то девчонка незаметно забралась в его постель, а теперь еще и вышвырнула его оттуда силой.

Он терпел в этой школе многое.

Но это уже слишком.

Гарри вскочил с пола и возмущенно выпалил:

— Эй! Ты что делаешь в моей кровати?!

В ответ на него уставились два пылающих голубых глаза.

На миг Гарри даже захотелось отступить. Несмотря на полумрак, ярость на лице девушки невозможно было не заметить. Она уже стояла перед ним, сжав кулаки. Правда, света все еще не хватало, чтобы Гарри сразу понял, кто именно на него накинулся.

У самой ведьмы такой проблемы не было.

Гарри Поттер?

Мысли Дафны и без того целиком были заняты сестрой. Ей сейчас было совершенно все равно, кто стоит перед ней — хоть сам Мерлин.

— Твоя кровать?! Что значит «твоя»? Я была здесь первой, извращенец! Я всегда лежу на этой кровати, а ты пробрался сюда, пока я спала, схватил меня за зад и Мерлин знает что еще собирался делать! И это после всех рассказов о благородных и честных гриффиндорцах?!

Дафна напоминала дикое животное, защищающее свою территорию.

Наконец Гарри узнал в ней Дафну Гринграсс со Слизерина. Они почти не разговаривали, даже когда однажды оказались партнерами на Зельях; после этого все общение обычно ограничивалось кивками или коротким вежливым «Прошу» и «После вас». По меркам гриффиндорца и слизеринки отношения были почти прекрасными. Она никогда не нападала на Гарри, не участвовала в травле и всегда вела себя с ним спокойно. Гарри даже замечал, что она часто выглядит чем-то озабоченной и довольно регулярно попадает в больничное крыло.

Во многом она была на него похожа.

Но сейчас думать об этом было некогда.

Он не собирался позволять ей обвинять его в непорядочности — и тем более отбирать кровать.

— Ничего подобного, Гринграсс! Я тут не извращенец. Это ты крадешься по темным углам. Ты забралась в мою кровать. В ту, которой я всегда пользуюсь. Что, ваша команда попросила тебя отвлечь меня красивой девчонкой перед матчем?

Глаза Дафны расширились.

В следующий момент палочка уже была у нее в руке.

— Ты отвратительный! Как ты смеешь вообще такое говорить? Я должна зашвырнуть тебя заклинанием прямо до Лондона за эту мерзость!

Кончик палочки начал светиться.

Гарри резко вдохнул. Туман злости и боли внезапно рассеялся, и только теперь он услышал собственные слова так, как они прозвучали со стороны.

Его мгновенно накрыло стыдом.

Он обязан был извиниться.

Прямо сейчас.

— Послушай, Гринграсс, я…

Дафна не желала слушать никаких оправданий. Какая-то маленькая, нелепая часть ее детских представлений только что разбилась вдребезги. Она никогда всерьез не верила в легенды о Мальчике-Который-Выжил, но все же предполагала, что Поттер хотя бы немного благороднее и порядочнее обычного подростка — особенно учитывая Гриффиндор. До этого их редкие спокойные разговоры только поддерживали такое впечатление.

Теперь же он показался ей таким же, как большинство мальчишек ее возраста: самоуверенным юным шовинистом, который первым делом решил, будто девушка существует исключительно ради того, чтобы его соблазнить.

— Просто замолчи, Поттер. Мы почти не знаем друг друга, но я никогда не думала, что ты такой. Гарри Поттер… а в итоге ты ничем не отличаешься от остальных мальчишек в этой школе, которые считают женщин чуть ли не собственностью. Мама предупреждала меня о таких волшебниках.

Гарри смотрел на нее, не веря собственным ушам.

Он вовсе не относился к ведьмам так. Гермиона не дружила бы с ним, будь это правдой.

Дафна отвернулась, забралась обратно в кровать и легла лицом к стене. Слезы уже текли, хотя она пыталась скрывать их кашлем и короткими всхлипами.

Гарри почувствовал себя совершенно мерзко.

Он действительно так не думал о Дафне Гринграсс. Ни о ней, ни о любой другой девушке. Ему отчаянно хотелось объяснить, что сказанное родилось из смеси боли, испуга, усталости и раздражения. Несколько секунд он просто стоял рядом, не находя слов.

Наконец, собравшись, Гарри начал:

— Гринг… эм, Дафна, я не знал, что ты здесь, и…

Продолжить ему не дали.

— Что за безобразие здесь происходит?! Сегодня вы все окончательно обезумели. Сначала мисс Фоули, а теперь…

Мадам Помфри резко отдернула занавески и замолчала, увидев Гарри рядом с кроватью Дафны.

Лицо целительницы мгновенно стало жестким.

— Мистер Поттер. Что вы здесь делаете? Эта кровать была занята.

Гарри застыл.

Один взгляд Поппи лишил его способности нормально соображать. Мысли путались.

— Эм…

Пока он бессвязно пытался что-то придумать, мадам Помфри заметила плачущую Дафну.

Холодный взгляд снова упал на Гарри. Затем Поппи склонилась к девочке и мягко положила руку ей на плечо.

— Дафна, что случилось?

Ответом были только новые тихие всхлипы.

Целительница снова повернулась к Гарри.

Никогда прежде она не говорила с ним настолько отстраненно.

— Мистер Поттер, что вы сделали с моей любимой пациенткой?

Это слегка задело.

И само обвинение, и формулировка.

Гарри почему-то был уверен, что любимый пациент — он.

Прежде чем он успел ответить, Дафна заговорила, по-прежнему не поворачиваясь.

— Мы поссорились. Он уже уходил, мадам Помфри.

Голос у нее был едва ровным; за ним чувствовалась боль, готовая прорваться наружу.

Раздражение Поппи, до этого предназначавшееся Фоули, окончательно переключилось на Гарри.

Она медленно вдохнула.

— Хорошо, Дафна. Отдыхайте. Я обеспечу вам покой.

Затем она развернулась к Гарри, и тот почти физически почувствовал летящие из ее глаз кинжалы.

— Вон, мистер Поттер. Покиньте зону мисс Гринграсс. Я не знаю, что вы сделали, но немедленно выберите другую кровать и оставьте мою пациентку в покое. Если вы снова станете ее тревожить, я лично позабочусь о том, чтобы вы получили отработку… в эту субботу. Ясно?

На долю секунды Гарри даже захотел возмутиться.

А потом понял, какую именно субботу она имеет в виду.

Матч.

Решающий матч.

Нет, пропустить еще один финальный матч сезона он не мог.

— Д-да, мадам Помфри.

Она еще несколько секунд подозрительно изучала его лицо.

— Мне нужно закончить уборку у шкафа и спасти то, что уцелело. Вернусь через пять минут. И постарайтесь больше ни во что не влипнуть.

Она уже собиралась уйти.

— Эм… мадам Помфри.

Поппи повернулась, поджав губы и сдвинув брови.

Гарри моментально почувствовал себя крошечным и виноватым. Щеки налились жаром.

— Э… а можно сначала починить мне ребра и запястье?

— И кто, интересно, помешал нам заняться этим раньше?

Раздраженно сверившись с записями, целительница направила палочку на его бок и прошептала заклинание. На миг Гарри пронзила резкая боль от срастающихся костей, затем почти сразу стало легче. Осталась только тупая ломота, которая, судя по всему, должна была пройти за день-два. С запястьем произошло примерно то же самое.

— Час постельного режима, мистер Поттер, а потом покинете мое больничное крыло. Я на вас сердита и не желаю, чтобы вы продолжали расстраивать мисс Гринграсс.

И, не предложив ему даже повязок, Поппи удалилась.

Гарри сглотнул.

Он выбрал кровать рядом с Дафной: так будет проще извиниться и начать исправлять эту катастрофу.

Устроившись, он тихо прошептал:

— Псст. Дафна. Я хотел извиниться за то, что было.

Ответа не последовало.

— Пожалуйста, дай мне извиниться. Мне правда ужасно неловко. Я неправильно все понял…

Со стороны соседней кровати донесся короткий всхлип, а затем холодный ответ:

— Нет. Я пока не готова с тобой разговаривать, Поттер.

Послышалось шуршание одеяла, потом тихое хныканье, и вновь наступила тишина, изредка нарушаемая всхлипами и неразборчивым шепотом.

Гарри лежал, уставившись в потолок, и оставался наедине со своими мыслями.

Эмоции метались в нем, и винить было некого, кроме себя. Дафна Гринграсс никогда не сделала ему ничего плохого. Напротив, в редких встречах она всегда была спокойной, вежливой и дружелюбной. И он ухитрился так сильно ее задеть.

К этому примешивалась злость на самого себя за три случая за один вечер, когда он совершенно не следил за окружающим миром: сначала пропустил бладжер, затем забрался в чужую кровать и, наконец, позволил мадам Помфри застать себя врасплох.

При двух убийцах, охотившихся за ним и уже доказавших, что способны проникнуть в Хогвартс, такая беспечность могла однажды стоить ему жизни.

Минут через пятнадцать самобичевания в голову неожиданно пришла совершенно идиотская, гормонально-подростковая мысль.

Гарри пожалел, что прикосновение к заднице Дафны Гринграсс произошло при таких ужасных обстоятельствах, а не в какой-нибудь далекой реальности, где они оба были бы на это согласны. Приходилось признать, что во время еды в Большом зале он иногда поглядывал на нее, когда наблюдал за Малфоем и высматривал подозрительное поведение.

Гарри криво усмехнулся и мысленно обозвал себя идиотом, на несколько секунд забыв, что всего в нескольких метрах от него девочка плакала из-за его грубости.

Позже ночью эта мысль еще вернется — и станет мучить его уже во сне.

Через час мадам Помфри отпустила Гарри в башню Гриффиндора, после заключительной проверки и порции обезболивающего зелья.

Она была настолько недовольна, что ограничилась сухим:

— Пора уходить, мистер Поттер.

Гарри поблагодарил ее и пожелал доброй ночи.

— Лучшей благодарностью будет, если вы перестанете тревожить других учеников и останетесь целы в завтрашнем матче, — отрезала она.

Лишь в коридоре Гарри по-настоящему понял значение того, что Поппи сама выгнала его вместо того, чтобы, как обычно, оставить на ночь.

Он все испортил даже сильнее, чем считал.

Два человека сейчас ненавидели его исключительно потому, что Гарри сорвал на Дафне накопившиеся страх, злость и раздражение.

Видеть кого-либо он не хотел. Достав мантию-невидимку, Гарри бесшумно добрался через замок и общую гостиную до своей кровати так, чтобы никто его не заметил.

Сон в ту ночь облегчения не принес.

• • •

Покрасневшая от слез Дафна неподвижно смотрела на одну точку на занавеске вокруг больничной кровати. Вообще-то ей давно следовало вернуться в подземелья, но она решила не покидать палату, пока Поттер не уйдет. К тому же мадам Помфри всегда позволяла ей немного прийти в себя после лечения, а если Дафна оставалась на ночь, они даже вместе завтракали.

Обычно в это спокойное время Дафна анализировала результаты очередного эксперимента и размышляла, какой следующий шаг поможет Астории. Сегодня все мысли возвращались к катастрофической ссоре с Поттером.

— Поттер, — почти беззвучно прорычала она.

Она была на него страшно зла. Гарри Поттер заставил ее почувствовать себя ничтожной. Будто она и вправду способна позволить использовать себя ради какой-то банальной игры, давно испорченной для нее мерзкими замечаниями кузена Кассиуса Уоррингтона о болезни Астории.

Тихий голос разума напоминал, что Поттер не знал ни причин, ни контекста, но Дафна старательно игнорировала его, пока пыталась разобраться в собственных чувствах.

Она занималась своими делами, никого не трогала — как обычно. И тут Гарри Поттер буквально вломился в ее личное пространство, забрался в ее кровать и схватил за зад.

Наглость!

А затем была эта унизительная перепалка, закончившаяся тем, что она разрыдалась на глазах у постороннего.

Все это совершенно не соответствовало образу, который Дафна годами выстраивала для окружающих. Ее стратегия была проста: не привлекать внимания, не ввязываться в межфакультетские войны и не участвовать в мании величия, которой страдала значительная часть Слизерина.

Суета и авантюры только мешали бы ее настоящим целям. Поэтому Дафна старалась быть той, кого легко забыть или не заметить, — чтобы ее оставляли в покое и позволяли заниматься собственными делами.

Настоящая слизеринка, — подумала она и даже слегка улыбнулась.

Хогвартс для нее означал прежде всего учебу, близких друзей, время с Асторией и поиски способа сделать жизнь младшей сестры легче.

Родители тратили время, знания в зельях и огромное состояние на поиски лекарства от наследственного проклятия крови, впервые проявившегося у Астории три года назад — в июне, незадолго до того, как Дафна отправилась в Хогвартс. Ей тогда было одиннадцать, Астории — девять, всего за две недели до десятого дня рождения.

После того как целители вынесли смертельный диагноз, сестры несколько часов плакали вместе.

Той ночью Дафна дала себе клятву: она сделает все, чтобы Астория прожила как можно дольше.

С тех пор все ее усилия были направлены на то, чтобы хотя бы ослабить приступы, облегчить боль и сократить восстановление — примерно так, как Волчье противоядие облегчало состояние оборотней. Дафна не искала чудесного исцеления. Только немного передышки для сестры.

Но пока даже это ускользало.

И теперь еще Поттер устроил сцену.

Все, что касалось Поттера, моментально превращалось в магнит для чужого внимания — именно того, чего Дафна хотела избежать больше всего. Эта Фоули, помогавшая мадам Помфри, наверняка уже расскажет обо всем подругам в Пуффендуе. А оттуда слухи моментально доберутся до Астории и остальных второкурсников.

К утру вся школа будет судачить либо о тайном свидании Гарри Поттера и Дафны Гринграсс в больничном крыле, либо о любовной ссоре, либо о том, как слизеринка пыталась соблазнить гриффиндорца накануне решающего матча.

А-А-А! — мысленно заорала Дафна.

— Все идет совершенно не так, — прошептала она в темноте.

Слизеринские мальчики наверняка начнут приставать еще активнее, решив, будто теперь она открыта для ухаживаний. Что подумают Астория и Трейси? Блейз, Мораг, Лиза? А что…

О Мерлин.

Что подумает сам Поттер?

Мысль о новой встрече с Гарри привела ее почти в ужас.

Он ведь, как и она, старался держаться особняком и явно испытывал смесь смущения и злости от постоянного внимания окружающих. Какая кошмарная ситуация. У Дафны не было ни времени, ни сил на подобные вещи. У Астории — тоже, при всей ее невероятной жизнерадостности.

Девочка снова прокрутила в памяти их ссору.

Поттер был неправ, решив, будто она какая-то шлюшка, согласившаяся манипулировать им ради квиддича. Он вообще ничего о ней не знал.

Но сразу после ее реакции Гарри выглядел по-настоящему виноватым. И попытался извиниться. Не один раз.

Когда эмоции немного улеглись, Дафна решила, что примет извинение, если Поттер еще раз попробует и не станет говорить новых шовинистических глупостей.

Она слышала, что Гарри воспитывался маглами — факт, который сам по себе плохо укладывался в голове. Дафна не раз замечала его полное незнание некоторых сторон магического общества. Возможно, он просто не понимал, насколько оскорбительной может быть подобная фраза для чистокровной ведьмы.

Поттер случайно задел тему, в которой Дафна была особенно уязвима.

Она часто размышляла о том, почему магический мир настолько несправедлив к собственным ведьмам — своим матерям, дочерям и сестрам. Законы и традиции явно ставили волшебников выше. Дафна своими глазами видела множество ужасных чистокровных браков, в том числе устроенных семьями. Возможности женщин в профессиях тоже оставляли желать лучшего. Чтобы пробиться выше, ведьме требовались и исключительные способности, и благоприятные обстоятельства.

А Слизерин, казалось, лишь усиливал в некоторых мальчиках патриархальные и откровенно архаичные взгляды. В среднем волшебники из других факультетов относились к этому спокойнее — и мать Дафны с детства внушала обеим дочерям эту разницу.

Нет.

Она не станет держать произошедшее против Гарри Поттера вечно.

Но извинение он ей задолжал.

И кто знает, возможно, Поттер однажды окажется одним из тех волшебников, кто способен изменить положение ведьм в обществе, если его внимание когда-нибудь обратят на проблему. Гермиона Грейнджер наверняка могла бы с ним поговорить, хотя от маглорожденной Дафна не ожидала полного понимания всех нюансов.

Она снова и снова ходила по одному кругу мыслей — слишком тяжелых и сложных для обычной третьекурсницы.

В конце концов усталость победила, и Дафна заснула.

• • •

Примечание автора 1: Остальная часть истории посвящена следующему дню.

Примечание автора 2: Некоторые читатели написали мне о слишком жестком отношении мадам Помфри к Гарри. Перечитав эти эпизоды, я согласился: их взаимодействие было написано неудачно, и слишком многое осталось у меня в голове вместо того, чтобы попасть на страницы. Помфри заботится обо всех пациентах, хотя у нее действительно есть любимчики, и Гарри — один из них. Она никогда не стала бы настолько пренебрежительной или суровой с ним.