Рождественский сюрприз (джен)

Гарри лежал в постели, не находя в себе сил подняться и начать новый день. Он был далеко от Дурслей — это хорошо. Плохо то, что на Рождество он остался совсем один. Не было ни Рона, ни Гермионы, да и вообще никого из гриффиндорских первокурсников. Старшие держались своей компанией, и он невольно чувствовал себя одиноким. Единственным светлым пятном было внимание декана. Теперь, когда почти все ученики разъехались, профессор Макгонагалл оказалась совсем другой, и беседы наедине в ее кабинете приносили им обоим немало удовольствия.

Мысль о том, что в десять утра они снова встретятся, и подняла его с постели. Лучше поскорее одеться и позавтракать, чтобы уж точно не опоздать. Но тут он застыл: в ногах кровати лежала небольшая стопка подарков. Развернув свертки, Гарри обнаружил флейту от Хагрида, пятьдесят пенсов от дяди, свитер от Уизли, при виде которого невольно улыбнулся, а еще шоколадную лягушку и драже «Берти Боттс» всех вкусов от Гермионы.

Загадкой оставалась странная мантия, под которой все исчезало: кто ее прислал, было неизвестно. С ней можно разобраться позже, после разговора с Макгонагалл. Гарри закончил собираться и вышел из спальни.

В пустой гостиной ему едва не стало еще тоскливее, поэтому он поспешил в Большой зал, где яркие разноцветные украшения сразу подняли настроение. Оставшиеся столы сдвинули в круг, чтобы никто не сидел отдельно, — значит, хотя бы за завтраком у него будет компания.

Он отыскал взглядом профессора Макгонагалл и с разочарованием увидел, что она разговаривает с какой-то девочкой. Гарри нахмурился: значит, пообщаться с ней раньше назначенного времени не получится. Хуже того — подойдя ближе, он заметил, что девочка со Слизерина. Настроение тут же испортилось. Шла бы она к собственному декану, а не занимала безраздельно его!

Накладывая еду в тарелку, Гарри вдруг вспомнил, кто именно у нее декан, и быстро огляделся, проверяя, нет ли в зале Снейпа. Так вот почему здесь было так легко и весело: подземельной летучей мыши не оказалось на месте. Да и представить, чтобы Снейп вот так беседовал с учеником, как сейчас Макгонагалл, Гарри не мог. Так что, возможно, ему все-таки не стоит сердиться на незнакомую девочку за то, что она заняла время его декана. Профессор Макгонагалл замечательная, и если девочке нужно, чтобы ее немного подбодрили, пусть поговорит с ней.

Примирившись с этой мыслью, он принялся за завтрак и стал прикидывать, о чем спросит Макгонагалл, когда придет его очередь. Обязательно попросит еще рассказать о родителях: эти истории он обожал. Когда он уходил, они все еще беседовали, но теперь предвкушение собственной встречи согревало его, и зависти он уже не чувствовал.

Вернувшись, Гарри некоторое время разглядывал мантию, наблюдая, как под ней исчезает его рука. Она принадлежала его отцу — вот и еще один вопрос для Макгонагалл. Она наверняка сумеет рассказать больше. Интересно также, что неизвестный даритель имел в виду, написав: «Используй ее с умом». Не проказничай? Или просто не попадайся? Гарри легко мог придумать, что натворить, если стать невидимым.

Наконец настало время встречи, и он отправился к ее кабинету. На стук сразу отозвались: «Войдите». Гарри с улыбкой открыл дверь, но улыбка померкла, едва он увидел, что профессор не одна. Эта слизеринская захватчица все еще была здесь!

Он постарался не хмуриться на девочку и сел рядом с ней, на стул, который указала Макгонагалл. Девочка робко взглянула на него, и тут Гарри наконец ее узнал. Она училась с ним на одном курсе, так что для нее это тоже было первое Рождество вдали от дома. Он задумался, что успел о ней заметить. Она не водилась с Малфоем, вела себя тихо и держалась особняком. Ему никогда не казалось, что она зазнается; скорее, не может найти себе места среди остальных. Вот это Гарри мог понять.

Чего он понять не мог, так это зачем ей понадобилось влезать в ЕГО разговор с Макгонагалл. Из мрачных размышлений его вывел голос декана:

— Гарри, это мисс Дафна Гринграсс. Дафна, кто такой Гарри, ты, полагаю, знаешь.

Девочка, которую, оказывается, звали Дафной, кивнула и покраснела. На него она почти не смотрела и даже чуть отодвинулась, будто робела или боялась. Раздражение Гарри сразу сменилось сочувствием. Она заметила его недовольство? Меньше всего ему хотелось походить на задиру. Нужно как-то дать ей понять, что бояться нечего.

— Я рассказывала Дафне о ее маме — совсем как тебе о твоих родителях, Гарри.

Он встрепенулся. Значит, ее мама тоже умерла? Гарри попробовал поймать взгляд Дафны, но та по-прежнему краснела и смотрела себе на колени. Когда Макгонагалл заговорила снова, он повернулся к ней.

— Думаю, у вас найдется кое-что общее. Надеюсь, вы воспользуетесь случаем и поговорите. Боюсь, мне придется ненадолго оставить вас здесь одних. Если уже десять, то я опаздываю на встречу! Прошу меня извинить.

Гарри поспешил ответить, что все понимает, Дафна кивнула, и Макгонагалл вышла. Он все еще не представлял, что сказать и как себя вести, но ему хотелось успокоить девочку. К тому же молчание уже становилось неловким, а она, похоже, не собиралась его нарушать.

— Профессор Макгонагалл очень добра ко мне. Рассказывает о родителях и все такое. Тебе она тоже помогла?

Дафна едва взглянула на него, кивнула и тихо сказала:

— Да.

Больше он от нее ничего не добился. Некоторые считали молчуном его самого — значит, они просто не встречали Дафну. По сравнению с ней Гарри чувствовал себя настоящей трещоткой. Спрашивать напрямую о матери не хотелось, но, может быть, стоило зайти издалека?

— Ты скучаешь по родителям? Ну, раз осталась здесь, а не поехала домой.

У него упало сердце: она словно съежилась и немного отвернулась. Гарри лихорадочно соображал, как исправить сказанное, когда услышал почти неслышный шепот. Ему даже пришлось наклониться, чтобы разобрать слова:

— Я скучаю по маме.

Хорошо. На это он хотя бы знал, что ответить.

— Я тоже скучаю по родителям. То есть я их, конечно, не помню, но видел, что у других детей есть родители, и понимал, что мне чего-то не хватает. А тетя с дядей… они… им со мной только лишние хлопоты. Поэтому я и не поехал к ним. Так всем лучше.

Теперь уже он отвел взгляд. Он вовсе не собирался рассказывать о них — просто хотел показать, что способен ее понять. Наверное, опять все испортил.

— Ты им не нужен.

Ее тихий голос едва не заставил его вздрогнуть. Гарри поднял глаза, стараясь понять, как она на него смотрит. Он ожидал увидеть жалость, но не был уверен, что это именно она.

— Я понимаю, — продолжила Дафна. — Я тоже не нужна отцу. И моя младшая сестра. Он хотел сына, чтобы тот продолжил род.

Она смотрела серьезно, и Гарри поверил: она действительно понимает, каково ему у тети с дядей. Может быть, можно рассказать еще немного.

— Моя тетя — мамина сестра. Она завидовала маме, потому что у той был волшебный дар, а у нее нет. Они не любят магию. И меня не любят.

Теперь голос Дафны звучал чуть увереннее:

— Мы им не нужны. В этом мы похожи. Моя мама умерла вскоре после рождения сестренки. Мне было всего два года, и я ее не помню, но у меня есть ее фотографии. На одной она держит меня на руках, и по лицу видно, что она меня любит. Я хочу стать сильной ведьмой, чтобы уже не имело значения, что обо мне думает отец. Чтобы я могла защитить и себя, и сестренку. Наверное, поэтому меня и распределили на Слизерин. Ну, из-за честолюбия.

Она делилась с ним, и он решил ответить тем же:

— Шляпа хотела отправить меня на Слизерин. Говорила, что я могу стать великим волшебником. Но я уже успел познакомиться с Малфоем и не хотел жить с ним на одном факультете. К тому же «великий» — это, наверное, знаменитый. А мне не нравится, почему я знаменит. Я сирота, потому что Волдеморт убил моих родителей. Я прославился из-за того, на что никак не мог повлиять. Лучше бы я был просто Гарри. И у меня были мама с папой.

Чувства подступили слишком близко, и ему захотелось отвернуться, но ее внимательный взгляд не отпускал.

— Я понимаю.

Только и сказала, но он ей поверил.

А потом она продолжила:

— Мы не можем изменить то, что уже случилось. Зато можем решать, что делать сейчас и как встретить будущее. Пусть мы никому не нужны, но мы можем стать достаточно сильными, чтобы защитить себя и самим о себе позаботиться. Может быть, попробуем вместе?

В ее глазах было столько беззащитности, но Гарри задумался и над тем, что она предлагает. Такое будущее ему нравилось. К тому же из рассказов Макгонагалл выходило, что родители у него были замечательные: многого добились, хорошо учились. А он кое-как плывет по течению, во всем следуя за Роном. Возможно, стать великим волшебником — не такая уж плохая мысль. И иметь рядом того, кто будет стремиться к тому же, тоже неплохо. Заметив, что ее уверенность начинает таять, он поспешил ответить:

— Я согласен. Будем помогать друг другу, вместе станем сильнее и сами решим, как нам жить. Только мне бы не хотелось создавать тебе неприятности. Разве на твоем факультете никому не будет мешать, что ты общаешься со мной?

Она презрительно фыркнула.

— Единственная польза от отца — его репутация. Он богат, его считают влиятельным, и все думают, что ему не понравится, если меня начнут задирать. Ему будет все равно, но об этом они не знают. Даже Малфой ко мне не лезет. Так что, раз ты серьезно, давай заниматься вместе. И великими станем вместе.

Гарри почувствовал прилив воодушевления и улыбнулся ей. А потом протянул руку:

— Давай!

Она радостно улыбнулась в ответ и на удивление крепко пожала его ладонь. Он знал, что они договорились, и твердо решил: у них все получится.

* * *

План Макгонагалл сработал ничуть не хуже подслушивающих чар, передававших разговор из ее кабинета в этот пустующий класс. Ей стало так жаль унылую первокурсницу со Слизерина, что она сама заговорила с ней. История девочки оказалась очень похожей на то, что, по ее подозрениям, переживал Гарри в доме родственников. Она надеялась, что дети найдут общий язык, и была рада, что не ошиблась.

Не радовало ее другое: признание Гарри подтвердило худшие опасения. Она слишком доверяла Альбусу, но этому пришел конец. Придется подумать о сигнальных чарах — возможно, даже нескольких рубежах защиты, — чтобы вовремя узнать, чье внимание привлечет его нелепая ловушка. И о том, как забрать Гарри от родственников. А вот для Дафны она, похоже, ничего сделать не сможет: ее отец не потерпит вмешательства, даже если речь о ненужном ему ребенке. В данном случае — о двоих детях.

Немного тревожила ее и их решимость обрести могущество. Честолюбие — хорошо, но нельзя допустить, чтобы погоня за силой заслонила от них саму жизнь. Макгонагалл содрогнулась при мысли о том, как этот путь превратил Волдеморта в чудовище, угрожавшее всему их миру. Она не позволит, чтобы из мрачного прошлого этих детей выросло такое же будущее.

Она продолжит беседовать с ними — теперь, наверное, сразу с обоими, раз они решили действовать вместе. Будет помогать, направлять и поддерживать. Макгонагалл уже прикидывала, какие книги им подарить, и невольно улыбнулась, вспомнив родителей Гарри. Она ничего не могла с собой поделать: ей хотелось верить, что Гарри и Дафна станут новыми Джеймсом и Лили.