До войны три года (джен)

— Я помню, милорд. Нам рассказывали на уроках в школе при храме богов гроз и памяти. В тот раз Корусант наступал так стремительно, что статуи отсюда мы вывезти не успели. Их закапывали прямо здесь, в парке. А графиня Анна скрыла все эти тайники с помощью своей магии. Татуинской.

— Ещё как! А потом она спалила вражескую катапульту заодно с расчётом. Старший лейтенант прихвостней корусантцев из Набу, Палпатин, тогда очень расстроился, бедняга. Суетился, бегал, орал, где, мол, трофеи да кто посмел тронуть ценное орудие.

С балкона открывался чудесный вид на парк. Цветы, фонтаны... Граф Дуку Сереннский здесь отдыхал душой. И там, в этом замечательном парке, который ему так нравился в любое время года, там, на краю прекрасной рощи, которая из-за вражеского колдовства в ту давно отгремевшую своё войну была умирающим, отчаянно нуждавшимся в борьбе с древесными хворями лесом, там, у памятника одной из великих правительниц былых времён прямо сейчас Оби-Ван Кеноби, средний сын старшего бастарда графа, поцеловал в щёку среднюю дочь главной кухарки летней резиденции нынешнего главы Серенно, графа Дуку. Граф как раз вышел на балкон подышать свежим воздухом... и увидел этого шустрого с девушкой.

— Она такая красивая была! Графиня Анна. И мудрая. Как и другие из графинь. Зря набуанцы знать не хотят наше общее прошлое. Вот чего они?

— Да кто их разберёт. А ты, Серази, краше графини Анны.

— Милорд!..

Кажется, Оби-Ван сказал что-то ещё в перерывах между поцелуями. Вроде бы на тему истории графства вообще и провинции Каон в частности говорил... кухаркиной дочери. Каково! Граф Дуку припоминал: кажется, она чудесно готовила. И... кажется, ей нравился Оби-Ван Стюджонский. Очень. И вообще, и в сей момент. И то ей нравилось тоже очень, что Маттеус Зеим⁽¹⁾ в своё время покровительствовал мастерам, которые построили здесь столько всего красивого. И портами он занимался. Как без портов-то? Вот её, Серази, пра-пра... в общем, много раз прадедушки с прабабушками...

А. Её предки тоже работали на Маттеуса Предусмотрительного? Граф прислушался к магическим потокам, которые струились вокруг этой, с кухни. Да, ни капли лжи. Прекрасно, просто прекрасно! Не была б только сама девушка такой... невзрачной. Если не сказать... да, страшненькой. Впрочем, Оби-Ван, кажется, не замечал многочисленные изъяны той, которая ему приглянулась, хотя как можно не?..

Вон, увлёк её дальше, повёл к фонтану-шутихе, который в своё время соорудила мать графа Дуку, Анна Татуинская. Сама. Своими руками. Та самая правительница, у памятника которой только что эта парочка целовалась. Но дочь кухарки не могла похвастаться и сотой долей красоты матери графа, не то что превзойти её!

— Положительно, я отстал от жизни. Вот что по вкусу этой молодёжи? Да, путь к сердцу джедая лежит через его желудок, согласен, но не до такой же степени.

— Милорд, смею напомнить, что моя мать и мать Оби-Вана — тоже дочери кухарок. Правда, родом они из иных провинций нашего прекрасного графства, и всё же...

— Это другое.

— Как вам будет угодно, милорд.

Нет, ему никак не угодно. Совсем! И нечего глядеть эдак... примирительно. Граф Дуку вздохнул. С раздражением? Не особо. И всё же!..

— Я, как последний дурак, пишу виконту Тиону в Каон, он рапортует, что устроил всё в лучшем виде и уже провёл смотрины по всей форме. Приезжаем, в замке полно очаровательных девственниц, чувствительных к магии, выбирай любую, а этот, с позволения сказать, гурман!.. Этот неблагодарный прётся на кухню посреди ночи, чтоб доесть порцию десерта. И знакомится там с кухаркиной дочкой! Каково?

— Милорд, с вашего позволения...

— Позволяю.

— Милорд, Фимор и его подчинённые, смею заметить, уже осмотрели девушку по моему приказу. Третьего дня. Имею доложить, что ей девятнадцать полных осеней, а на момент осмотра она была здорова, девственна и чувствовала волшебную силу, пусть довольно слабо, но чувствовала.

— Рад за неё и Оби-Вана. А я сейчас чувствую себя очень старым. Если не сказать... древним.

— Согласен, ваше сиятельство.

— Не хами, Квай.

— Есть не хамить, отец.

— Так-то лучше. Интересный трактат?

— Очень.

И никаких подробностей. Вот же!.. Сначала прочитает, а уж после выскажется на этот раз? Что ж. Пусть. Джокаста тоже так делала. Да и, честно говоря, не очень-то графу и хотелось эту пыль вековую обсуждать прямо сейчас. Так что Квай-Гон вернулся к изучению старинного пергамента, одного из тех, которые в изобилии водились в библиотеке, о пополнении которой старинными текстами не уставали печься люди виконта Тиона.

А Оби-Ван на подходе к роще по-прежнему со всем пылом, на какой способна молодость, производил впечатление абсолютно счастливого человека. Радостью, во всяком случае, фонтанировал средний из ребят Квая прямо сейчас так, что его магический фон глушил всё, считая в том числе шум воды, а фонтанов в парке хватало.

Но этот крупный нос, эти грубые, будто высеченные скульптором-неумехой скулы, эта слишком монументальная для женщины челюсть, да вся она, эта работница виконтской кухни, не сказать, что слишком в высокая, но будто состояла из одних только острых локтей и коленей, отчего казалась ещё выше, тощее и нескоадней. И да, черты лица её красотой правда не отличались. И было невозможно далеки в своём грубом несовершенстве от таковых черт его, графа, покойной красавицы-матери. Непревзойдённой леди Анны. В конце-то концов, речь о возможной матери правнуков его, графа Серенно! Пусть незаконных, это не повод!.. Граф уж молчал о том, что кухаркина дочь... ну... как же её...

— Серази, отец. Эту милую девушку зовут Серази Кестис.

Граф кивнул.

— Красивое имя... для работницы кухни.

— Мой граф, но что есть красота? И почему нам, людям, свойственно обожествлять её?

— Ты поэт, Квай. И философ.

— Просто люблю читать. Как и вы. И желаю Оби счастья, как всем своим детям. А вы, отец?

— Лишнего не болтай.

— Простите, отец.

— Прощаю.

Квай-Гон вернулся к чтению трактата. Опять. Или только сделал вид, что вернулся. Улыбка тронула губы старого графа. Так, едва заметно. И хмуриться почём зря... положительно, в умении считывать мысли старшему из своих незаконных мальчишек отказать было трудно. Да и... зачем? Всё практика. Дело полезное.

В бою рептоптиц почтовых слать не то чтоб всегда сподручно, а мысленно если общаешься с командирами армий, врага и врасплох застать можно. Хотя наглость, да, — вот так лезть в графскую голову, когда граф Серенно изволит отдыхать в летней резиденции, пусть своему старшему бастарду граф Дуку прощал и не такие вольности.

Но эта Серази!.. Мало того, что не красавица, это её трудности, но кто даст гарантию?.. Вдруг она и детей себе под стать нарожает? Обычных! Полноте, да так ли уж звонко в ней, Серази этой, поёт магия? Н-да... хотя радость её глушит фонтаны прямо сейчас не очень-то слабей радости Оби-Вана.

Почему, спрашивается, этот настырный не положил глаз на одну из дочерей виконта, например? И в кого он такой! Любую же здесь мог выбрать из рода Тиона, других ли местных знатных семей, все эти девушки куда приятней выглядят, чем Серази Кестис. И все просто отлично чувствуют магию, если предварительные расчёты Фимора верны, а они верны!

Да, выход есть. Можно просто отдать приказ, и тогда Оби немедленно женится, остановив свой выбор, скажем, на достопочтенной⁽²⁾...

— Отец, не делайте этого.

Наглость — второе счастье? Ещё чего. Первое!

— Ты что-то сказал?

Граф Дуку оторвался на мгновенье-другое от созерцания парка. Квай-Гон Джинн посмотрел на него — в упор.

— Да, милорд, сказал. И вы слышали мои слова. Я прошу... нет, я требую не вмешиваться.

— Квай, ты что, угрожаешь? Мне?..

Даже не мысль, а тень её, слабое подобие мысли на столь удивительную тему... это до невозможности смешно. И глупо. Его старший отложил трактат о... вот новости, о магии джедайских спутниц на столик тонкой работы.

— Мой граф, отнюдь, какие угрозы, я вхожу в число ваших преданных слуг, как и все мои сыновья, но... Оби никогда раньше, насколько мне известно, не впечатляла так сильно ни одна прекрасная незнакомка. А сердце джедая, как вы знаете, — вулкан.

— Квай, это фигура речи. О чём кто-кто, а ты не можешь не знать. Но если не знаешь, спроси Фимора, он целитель опытный, растолкует лучше прочих, из чего сделаны мы, смертные грешники.

— Милорд, и всё же!..

На полпути между фонтаном-шутихой и малым лабиринтом Оби-Ван Стюджонский, вероятно, решил не идти в рощу. И приобнял кухаркину дочку за талию одной рукой.

Второю он размахивал со всей подобающей моменту энергичностью, указывая то на одну статую, то на другую. И говорил, говорил, говорил... кажется, всё о том же.

О славной истории общего их с молодой, хотя и не очень красивой Серазии Кестис графства.

Молодость, впрочем, всегда прекрасна. В некоторой... пусть не красоте, так миловидности кухаркиной дочери отказать было нельзя.

Граф Дуку Сереннский поморщился. Как от зубной боли.

— Все эти сказки о пылающих сердцах — вздор, потребный кружкам прядения и ткачества, в которых состоят впечатлительные девицы и слезливые старухи. Не огорчай меня, Квай. Не заставляй думать, что ты, один из моих лучших воинов и жрец наших великих богов, тоже веришь в эту чушь.

— Отец, я имею честь совершать обряды в главном храме божеств небесных вод и памяти предков наших. Полагаю, вы не хуже меня знаете, сколь губительной бывает сухая гроза, и как животворны грозы иные, без которых все мы обречены на гибель.

— Квай, прибереги свои проповеди для восторженных прихожанок и послушай моего совета!..

— Нет, отец, это вы послушайте! Нам, джедаям, больше дано, чем простым смертным, это правда. Такова божественная воля. Оттого с нас больше и спросят. Возможно, чувство к Серази не проживёт долго. Пусть Оби сегодня, сейчас совершит ошибку молодости, у кого их нет. Но пусть эта ошибка — будет.

— Красивая и знатная ровесница с комплиментарным магическим даром способна порадовать Оби-Вана и безо всяких ошибок. С этой девушкой его объединяет разве что возраст. Маловато для удачного гороскопа.

— Если сердечное пламя не обретает выхода, милорд, оно способно пожрать своего носителя изнутри, а после этого пойдёт дальше, губить других. Будь то маги или обычные подданные вашего сиятельства. Но чем больше магии в человеке, особенно — в джедае, тем страшнее может разгореться такое лютое пламя. Это не забытая нерадивой прислугой свеча, которая тихо догорит в канделябре, снабжённом несгораемой подставкой с волшебным контуром-ограничителем. Нет, мой граф, это лесной пожар, который способен выплеснуться наружу из больного человечьего сердца и уничтожить всё на своём пути, пока тот, в ком слишком много того огня, ещё дышит, пока в нём есть хоть капля крови, которая гонит по жилам эту отравленную боль.

— Квай, ещё никому не удалось доказать, что джедаи сходят с ума именно от любви, а не, скажем, от полнейшего одурения, когда почуяли безнаказанность, и не было ни гласа собственной совести, ни саканиевой⁽³⁾ руки закона, чтоб не дать им разгуляться.

— Оби-Ван уже убивал с помощью магии, граф мой. Прошу заметить, во имя защиты неприкосновенности границ нашего прекрасного графства. Когда я с отрядом погранзаставы смог прорваться сквозь выстроенную Оби стену из колдовского тумана, от тех глупцов, которые посягнули на мир и процветание нашей страны, уже не осталось ничего. Даже пепла. А он как ни в чём не бывало сидел на придорожном камне и глядел в никуда. Потом вроде аппетит не потерял даже. Шутил. Вот только ещё три дня и три ночи не мог вспомнить, где был и что сделал. Знаете, милорд, я не самый трусливый человек из тех, кто вам знаком, но то были очень долгие три дня и три ночи. И мне чрезвычайно давно не было так страшно, как тогда. Я боялся, что Оби не сможет прийти в себя!..

И почему, интересно, никто не доложил? Зато как-то вдруг стало понятней, отчего и почему Квай-Гон так уж настаивал, чтоб Оби-Ван после той злощастной поездки к дальним рубежам графства немного задержался в столице вообще и при столичном храме в частности, а не отправился прямиком в свои владения.

— Подробности.

— А нечего рассказывать, отец. Посидели, помолчали, подумали о божественной вечности. Отчалили от границы. Потом я зазвал его погостить месяц-другой под предлогом того, что мне понадобится его помощь на весенних празднествах. Он принял это приглашение. Вроде бы и на поправку Об-Ван пошёл, и вспоминать начал, что произошло у заставы. К счастью, не скатываясь в пучину безумия. А теперь!.. Вы же понимаете, Оби ещё ни разу не влюблялся, а тут — настоящий дар небес, милая, замечательная девушка... ещё и одарённая магически. Так зачем искушать судьбу, расстраивая богов почём зря, отец?

Нет, граф Серенно вовсе не злился. Так, досадовал. И то — самую малость. На старшего из своих незаконных ребят граф Дуку никогда не мог рассердиться по-настоящему, о чём тот преотлично знал, мерзавец. И позволял ему граф болтать всякое, да. Как сейчас. И всё же... вот откуда в Квай-Гоне Караннском⁽⁴⁾ столько упрямства, когда не надо? Хотя разрушительной магии в Оби-Ване правда было если не с избытком, то... достаточно.

— Что ж. Будь по-твоему.

— Благодарю вас, милорд.

— И всё же она... простовата для него. И магии в ней мало, ты сам говорил. Вдруг эта Серази подарит Оби-Вану неодарённого первенца?

— В том нет беды, милорд. Шааки, например, — прекрасные создания, очень вкусные и кроткого нрава, хотя в них есть от силы капля магии, и за ними, этими прекрасными созданиями, нужно кому-то ходить. Вы бы очень расстроились, отправив неодарённого меня пасти ваши тучные стада в провинции Бандомир? Полагаю, едва ли.

Граф Дуку покачал головой. Сделал вид, что ему стало вдруг просто необходимо шагнуть ближе к перилам балкона, чтоб лучше рассмотреть во-о-он тот цветущий куст, на одну из ветвей которого села редчайшая птица из тех, какие давно уже не вили гнёзда в Серенно. С той войны. Бандомир, значит? Уж кто бы говорил. Не Квай-Гон ли хотел в своё время отправить туда Оби-Вана? Дескать, в меру спокойный труд, забота о благосостоянии графства... Вздор. Из таких вырастают не шаакопасы и даже не толковые начальники шаакопасов на местах, но воины.

— Квай, опять ты со своей философией. О чём речь, какие шааки с пастухами? В тебе было море необъятное волшебной силы задолго до рождения. К примеру, никаких фонарей было не нужно, когда носившая тебя Джокаста гуляла вечерами по садам столичной резиденции, тогда еще не моей, а моего ныне покойного отца. Ты скликал рорианских светляков⁽⁵⁾ со всей округи, чтоб Джокаста вдруг не оступилась в сгущавшихся сумерках, потому что твоя магия делала её чуть более неуклюжей, выводила из равновесия.

— А ещё я просил этих удивительных жуков собираться рядом с нею, танцуя в воздухе. Потому что маме нравилось смотреть на них, а им нравилось, что она восхищалась красотой их танца. Да и... в такой приятной компании она спокойнее и быстрее, не боясь оступиться, могла прийти на очередное из тех свиданий, которые вы ей назначали, отец. В той беседке, помните? С видом на пруд. И ещё вы с ней гуляли по тропам лабиринтов. Большого и малого. Маме нравилось смотреть на звёзды. И вам тоже. Вы с ней обсуждали созвездия и полёты на крайт-драконах.

Граф Дуку, признаться, даже не заметил, когда очень редкая птичка решила перелететь с одного куста на другой, тоже сплошь покрытый цветами. Весна!..

— Признаться, не знал, что мать говорила тебе о тех наших с ней прогулках.

— Она и не говорила. Просто вы упомянули светляков, и всё как-то вдруг вспомнилось. Само. Не уверен, что за это следует благодарить исключительно мою память или вашу...

Джокаста. Не было, нет и вряд ли будет во всех царствах-государствах вторая, подобная ей. Граф Дуку не любил говорить о покойной матери Квай-Гона часто, как и тот не любил часто говорить о матери Оби-Вана, тоже, увы, покинувшей мир живых. Такие разговоры неизменно бередили что-то, чему не пристало болеть в сердце закалённого боями воина, и всё же...

О. Кажется, пока они тут предавались воспоминаниям, Оби-Ван успел ввести теперь, вероятно, свою девушку в лабиринт. Граф прислушался. Ну да. Голоса его и её звучали откуда-то недалеко, почти с краю малого лабиринта. Весело звучали. Бодро. Молодость!..

— Квай, даже если бы в тебе вовсе не оказалось магии, крутить хвосты шаакам ты б не поехал, думаю, потому что вполне мог стать учеником своего деда-писаря. Или прадеда-садовника. В столице. А раз ты ещё будучи в утробе матери умел похвально беречь деньги, потребные для иллюминации садовых дорожек... словом, я уже тогда подумал, что было бы расточительно отправлять настолько полезное чадо в Бандомир.

— Пусть так, но вы, да простится мне такая дерзость, очень сребролюбивы, господин граф. Использовать способности не успевших ещё родиться детей своих ради экономии на топливе для светильников? Однако.

— Прекрати обвинять своего графа в жадности. Я бережливый. А у тебя ещё трактат о джедайских подружках не совсем дочитан. Им и займись.

— Есть заняться джедайскими подружками, отец.

— Квай!..

Вот как на такого злиться всерьёз? А Серази Кестис... граф Серенно закрыл глаза. Так, на мгновение, не более. Только чтобы ещё раз прислушаться к тому, как струилась магия по старому парку.

Однако!..

Ту часть вселенской магии, которая пульсировала в каждом живом существе, граф по природе своей умел чувствовать хуже, чем его старший бастард. Графу Дуку Сереннскому, как и внуку его, Оби-Вану Кеноби, куда легче давалось восприятие магии всевозможных металлов и камней. Мудрено ли, что граф только теперь, и то не с первой попытки, смог заметить: кухаркина дочь хотя и могла быть девственницей третьего дня, сейчас уже таковой не являлась точно... и носила под сердцем ребёнка, возможно, куда более одарённого магически, чем она сама.

— Ваше сиятельство, вы так обвиняюще на меня вдруг поглядели!.. Всё в порядке?

— В полном, коварный ты наш. Мог бы сразу мне сказать об этой Серази. Как есть.

— И лишить вас радости самостоятельного постижения одной из тайн подлунного мира, созданного богами?

— Трактат, Квай-Гон. Ты ведь пока не дочитал его до конца.

— Понял, милорд.

— Вот и хорошо. Уважаю понятливых. Очень. Потом расскажешь, как тебе сей труд.

— Обязательно.

Со стороны парка слышались трели редких птиц и человеческие разговоры о подвигах героев былых времён. Рядом шуршал пергамент. Граф Дуку вздохнул и зажмурился, подставляя лицо весеннему солнышку.

В конце-то концов, подходящую невесту для Оби-Вана, пользительную благу графства Серенно, выбрать ещё успеется. Может, из местной знати. Или заграничной. Мало ли на свете подходящих кандидаток? Взять, к примеру, северяночку ту. Мандалорку, из рода Крайзов. Или не её, а другую какую-нибудь, не всё ли равно, была бы польза. Есть же точно огромное число тех более, менее ли подходящих в мире подлунном, да простят боги такую уверенность, но ведь это правда: из кого выбрать невесту — всегда найдётся. Только не сегодня выбрать. Не сейчас. Время терпит. А пока можно и отложить этот вопрос, и порадоваться весне с её дарами. К слову... о дарах.

— Квай-Гон, есть сведения, что примерно через пару-тройку осеней цены на татуинские крайт-жемчужины для волшебных мечей способны измениться на землях наших неуважаемых соседей в межсезонье... вот как сейчас. По весне. Только сильнее обычного.

— На всё воля богов, отец. Полагаете, в прихрамовых школах следует подробнее рассмотреть на занятиях торговые пути Татуина и окрестностей его в такое время года?

— Да, полагаю, лишним это не будет. Но для начала — пробно рассмотреть бы такую коллизию. Среди тех, кто заканчивает уже своё учение и будет трудиться в сферах, где более потребны эти знания.

Ну да. Лучшие выпускники сего года перед финальными испытаниями разъехались в провинциальные храмы по всему графству — на всё лето. Будто бы. А на самом деле уже все они успели и там побывать, и сюда добраться. Скрытно, как иначе.

— Отец, может, ещё обойдётся?..

Квай-Гон запомнил прошлую войну с Корусантской империей куда лучше, чем хотел бы. На всю жизнь запомнил, хотя ему тогда не исполнилось и шести полных осеней. Он как раз был здесь, в летней резиденции. Тренировался, дышал воздухом, помогал матери в библиотеке. То лето стало последним в её жизни.

— Я тоже очень хотел бы верить, что император не двинет войска, Квай. Но... сам понимаешь. Его лазутчики сейчас куда основательней, чем обычно, взялись прощупывать наши границы. Эти твари вынюхивают, высматривают, лезут!.. Нет на них Раэля!

— Увы, отец.

О самом старшем из своих сыновей граф Серенно не любил говорить, пожалуй, ещё больше, чем о Джокасте Джинн. Квай-Гон запомнил Раэля Аверросского улыбчивым, шумным парнем, которому, возможно, по плечу если не целый мир, так его половина.

— Он правда сжёг почти весь флот императора Валора своей магией?!

— Да, Серази. Хотел бы я быть там, помочь дяде Раэлю в тот день.

Граф Дуку поднял глаза на малый лабиринт, откуда доносились голоса Серази и её возлюбленного, но средний сын графа поспорил бы: тот сейчас едва слышал, о чём говорили Оби и его девушка. Скорее уж граф Серенно почти видел порт, что неподалёку. Видел — неестественно плотные, тягучие волны и песок, чёрный от горелой драконьей крови.

В ту войну Раэль пустил на дно морское четыре пятых имперских дракононосцев вместе со всеми драконами на борту. Они со своими всадниками так и не успели взлететь, чтобы сеять смерть в городах и сёлах графства Серенно. Как говорится, ящеров-то, конечно, жаль, но все знают: хороший вражеский боевой дракон — мёртвый вражеский боевой дракон. Разумеется, как и управлявшие ими корусантские джедаи.

— Оби-Ван, думаете, он мог спастись тогда?..

— Не знаю, Серази. Но было бы хорошо!

Граф Дуку оторвался от созерцания лабиринта. Впрочем, трактат, который успел вернуться на столик для литературы, вряд ли был ему сейчас намного интересней.

— Квай, скажи честно своему графу и отцу, в срок ли осваивают науки твои подопечные, что покинут учебные залы главного храма графства этой осенью?

— Да, ваше сиятельство. И они делают успехи. Я бы даже сказал, что в этот раз выпуск особенно хорош.

Граф Дуку чтил тех, кто сражался за его графство. Граф Дуку ненавидел войны. Граф Дуку сражался всю свою жизнь, сколько себя помнил.

— Отрадно слышать об успехах будущих жрецов храмов провинций наших. Знаешь, позанимайся-ка ещё со своими ребятами этим летом. Как обычно, если будет время, разумеется, когда подойдёт к завершению их сезонная работа. Не смею отвлекать ни верховного жреца нашего от трудов храма в столице, ни учеников его от дел в провинциях.

— Да будет так, милорд.

Граф понизил голос и склонил голову, делая вид, что захотел рассмотреть миниатюру в трактате о джедайских спутницах жизни, которая его вдруг особенно заинтересовала. — Постепенно наращиваешь своим нагрузку?

— Как должно, отец.

— Правильно. А теперь надо бы — втрое нарастить. И Оби-Ван пусть не отлынивает. Такова моя графская воля. Погляди, выбери лучших. Когда осень позолотит листья, представишь их мне.

Но это позже. А сейчас — весеннее, яркое, почти летнее солнце над парком главной резиденции Каона. Да. Как ласково, как приветливо оно светило здесь!.. Прямо сейчас. И — пение птиц. И — голоса в лабиринте.

Драконы плодятся редко, а едят много. А ещё растут медленно. Входят же они в свою разрушительную силу и того медленней. Но уж когда дорастают животные эти до того возраста, который позволяет им дышать огнём прямо на лету!.. Джедаев корусантского разлива натаскать проще.

— Хорошо, отец. Будет исполнено.

Квай-Гон Джинн тоже ненавидел войны, как и отец его. И он тоже чтил павших за Серенно. И тоже сражался всю свою жизнь.

1) Принц некогда влиятельного и богатого дома Тион, живший за несколько тысячелетий до описываемых в тексте событий. Известен тем, что сбежал в Каон, спасаясь от цареубийц, и потратился на превращение Каона в страну, процветающую благодаря заново отстроенным торговым портам и вложениям в искусства и ремёсла. Во времена, показанные в данном рассказе, дом Тион по-прежнему существует, но утратил былое могущество и подчиняется графу Дуку.

Вернуться к тексту

2) Граф рассматривает дочь виконта в качестве подходящей Оби-Вану спутницы жизни.

Вернуться к тексту

3) Саканий — редкий сереннский минерал. Очень прочный и дорогой.

Вернуться к тексту

4) Каранниа — столица графства Серенно.

Вернуться к тексту

5) Рори — провинция соседней страны, Набу. Учитывая географическую близость обеих стран, не так уж удивительно, что похожие насекомые водятся в них обеих.

Вернуться к тексту