Fate | Судьба (джен)

ОТ АВТОРА: Эта история также выложена на Fanfiction.net — на данный момент это моя основная площадка. Если история вам нравится, найдите её на Fanfiction.net, там можно прочитать больше глав сразу. Качество текста заметно выросло с тех пор, как я начал писать почти два года назад, — спасибо конструктивной критике читателей и собственным усилиям.

Меня также вдохновили работы Demon Eyes Laharl «THE RED KNIGHT!» и Random-Fruitcake04 «CHOICES!». Очень советую с ними ознакомиться — это по-настоящему хорошие истории.

Судьба

Глава 1 — Головная боль

От лица Рональда Уизли

Он проворочался всю ночь. Сон ускользал от него до самого утра, и, как Рон ни старался, понять причину не мог. Почему я не могу уснуть, если с ног валюсь? Головная боль тоже не помогала, и в конце концов он отшвырнул одеяло и слез с кровати. Досадливо застонав, он двинулся вниз, на кухню, за стаканом холодной воды. Спускаясь по лестнице, он перебирал в памяти события минувшего дня.

День и правда выдался долгим. Он проснулся ни свет ни заря, в семь утра, почистил зубы и помчался вниз — праздновать своё восьмилетие вместе с семьёй. Дни рождения он обожал, прежде всего потому, что это был единственный день в году, когда он оказывался в центре внимания. Близнецы, обычно шутники и возмутители спокойствия, в этот день бывали добры и заботливы. Перси на свой лад тоже проявлял к нему приязнь. Чарли и Билл души в нём не чаяли и катали его на закорках, будто короля. И только в этот день отец с матерью относились к нему лучше, чем к остальным детям. Рон всегда чувствовал себя в тени: в тени лихих историй Билла и Чарли, в тени гениальных проделок близнецов, — и даже Перси со своей безупречной напыщенностью заставлял его ощущать себя пустым местом. Что уж скрывать: той «искры», что была у братьев, Рону не досталось, и после долгих размышлений он с этим смирился.

Что до Джинни, тут Рон в глубине души всегда носил горькую зависть — уж очень хорошо с ней обращались по сравнению с ним. Джинни держали за настоящую принцессу, и, хотя Рон изо всех сил пытался понять, почему к ней такое отношение, устоять перед соблазном зависти он всё равно не мог. Как не мог потом избавиться и от чувства вины. Молли Уизли обожала единственную дочь, покупала ей новую одежду — тогда как Рону доставались обноски — и проводила с ней каждую свободную минуту. Рон часто вертелся рядом, но, стоило Молли посмотреть на Джинни, он превращался в тень, не больше.

Фред как-то обмолвился, что мать плакала, когда Рон родился: целительница сказала ей, что будет девочка. А потом родился Рон — и девочкой он определённо не был. Сперва Рон Фреду не поверил, близнецы вечно его донимали, но с того дня стал замечать, как сильно мать любит Джинни и как мало общается с ним самим. Он бы ни за что в этом не признался, но какая-то маленькая его часть жалела, что Джинни не мальчик, — тогда бы он проводил с матерью больше времени.

С отцом всё было совсем иначе. Рону порой казалось, что отец любит магглов больше собственных детей. Нет, Артур всегда находил время для детей, но стоило ему взяться за испытание нового маггловского устройства или засесть за изучение магглов — Рона он звал последним. Даже в семейные вечера отец толком с ним не разговаривал, разве что спрашивал, как дела.

Но не сегодня. Сегодня был его день рождения, а значит, хотя бы один день он будет в центре внимания. Мать уже приготовила его любимый завтрак и что-то мурлыкала себе под нос, когда он ввалился к ней на кухню, готовый начать свой особенный день.

— Доброе утро, мам, — поздоровался Рон, выдёргивая Молли из раздумий.

— Доброе утро, милый, — отозвалась она с ласковой улыбкой, подошла и поцеловала его в макушку. — Я приготовила твоё любимое, налетай.

Рон мигом подскочил к столу, уселся и принялся жадно наваливать себе на тарелку яичницу и куски бекона. Готовила мать, по его мнению, лучше всех на свете. Однажды они всей семьёй обедали в Косом переулке, но даже тому ресторану было до мамы далеко. В бытовых чарах Молли Уизли была настоящим гением.

— Вкуснотища, мам! — пробубнил он с набитым ртом. — Обожаю, как ты готовишь!

— Жуй как следует, милый, — усмехнулась Молли.

Рон, бесспорно, был самым «свирепым едоком» в семье. Когда-то ей казалось, что много ест Чарли, но, поглядев на Рона, она всякий раз забавлялась тому, как сильно ошибалась.

— И какие у тебя планы на твой особенный день, Ронни?

— Да просто побыть со всеми. Пап дома? — спросил Рон с надеждой.

Отцовское внимание он ценил всегда. Он знал, что общаются они мало — из-за занятости отца в Министерстве, да ещё это его маггловское увлечение. Не говоря уж о том, что, кроме Рона, на Артуре Уизли было ещё шестеро детей. Но сегодня всё иначе. Сегодня у Рона день рождения.

— Прости, Ронни, отца вызвали в Министерство поздно ночью. Он вернётся только вечером, — ответила Молли и, увидев, как у сына сделались отсутствующими глаза, не удержалась от виноватой улыбки.

Он расстроился, тут сомнений не было, — но она знала, что Рон своего огорчения не выскажет.

— Зато я позвала на обед Луну с мамой. Ты ведь помнишь миссис Лавгуд?

Рон просто кивнул и улыбнулся матери, хотя настроение слегка потускнело. По крайней мере, он снова увидит Луну, а это всегда весело. Странноватая, конечно, но она ему всё равно нравилась. Кроме Джинни, других девочек он не знал, но Луна, в отличие от сестры, была мягкой и говорила тихо. Она ни разу не сравнила его с братьями и почти всё время, что они проводили вместе, расспрашивала про шахматы. Играла она неважно, зато знала, что в шахматах Рон силён, а стало быть, любит о них поговорить. И он действительно любил рассказывать Луне про шахматы и про разные заученные им приёмы. Рядом с ней он чувствовал себя таким же блестящим, как братья.

— Здорово, мам, с Луной всегда весело, — сказал Рон, решив смотреть на светлую сторону. — И миссис Лавгуд вечно приносит те пирожные, они потрясные.

Молли с трудом сдержала смешок: её мальчик вечно думал желудком.

— Веди себя прилично, Рональд Уизли, — произнесла она строго, но с ноткой веселья в голосе. — И проследи, чтобы Луна участвовала во всём, чем вы сегодня займётесь с братьями. Ах да, и Джинни тоже, — быстро добавила она.

— Да, мам, — вздохнул он.

Вечно ему нянчиться с Джинни. Близнецы — сущий кошмар, а с Перси Джинни не ладила. С Чарли и Биллом разница в возрасте была слишком велика, так что, стоило матери отвлечься, сестра всегда оказывалась на его попечении. Впрочем, дома с Роном были только близнецы и Джинни — остальные уже учились в Хогвартсе.

— Мама, мама! — донёсся сверху голос, а следом — быстрый топот.

И вот Джинни уже на кухне. Едва завидев Рона, она сверкнула глазами и широко улыбнулась. Подбежала и обняла его сзади, чуть не задушив своей несуразной силищей.

— С днём рождения, Ронни!

Рон улыбнулся и обернулся; их взгляды встретились.

— Доброе утро, Джин, — поздоровался он, и она просияла. — И спасибо! Луна сегодня придёт.

Они не заметили, что Молли улыбается, глядя на них обоих. Она знала: Рон всегда присмотрит за Джинни, и от их милой возни у неё всякий раз таяло сердце.

— Садись, дорогая, и налегай, — проворковала Молли. — А потом умойтесь оба. Ты близнецов не видела, милая? Они проснулись?

— Дверь у них была закрыта, — быстро ответила Джинни, усаживаясь рядом с Роном. Она всегда садилась рядом с ним. — По-моему, они мастерят новую пакость.

Рон мгновенно напрягся. Если близнецы задумали очередную шутку, жертвой наверняка станет он. Мать защищала Джинни, а близнецы никогда не посмели бы разыграть родителей. Особенно после того, как на неделю выкрасили матери волосы в синий и выяснили, что разгневанная Молли Уизли, пожалуй, страшнее самого Того-Кого-Нельзя-Называть. Оставались только Рон и Перси, а разыгрывать Рона близнецам нравилось даже больше, чем Перси. Ну хоть сегодня-то обойдётся.

— Ох уж эти двое, честное слово…

С этими словами Молли ушла наверх, оставив младших наедине. С минуту они ели молча, а потом Рон заметил, что Джинни в упор на него смотрит. Он поднял глаза и улыбнулся ей, но она продолжала пялиться. Э-э… Я что, такой красавец?

— Ты чего, Джин? У меня что-то на лице? — спросил он, вдруг застеснявшись.

Над ним вечно посмеивались, когда он ел, — но чем он виноват, если любит поесть?

— Нет, — тихо ответила Джинни, но взгляд её говорил об обратном.

— Тогда чего уставилась? Это правда странно, Джин, перестань.

— Почему ты всегда так радуешься, когда приходит Луна? Она моя подруга, — надулась вдруг Джинни.

Вопрос и внезапная угрюмость сестры застали Рона врасплох: Луна ведь и его подруга тоже. Всё-таки принцесса. Избалованная.

— Ничего я не радуюсь. Не пойму, о чём ты… — пробормотал он и уткнулся в тарелку, пряча от неё глаза, но Джинни всё смотрела.

— Радуешься. Ты первым делом об этом сказал, когда я тебя обняла… Я вообще-то твоя сестра… — она осеклась и опустила взгляд в тарелку.

Блестяще… Теперь она точно дуется. Надо что-то сказать. Но что тут скажешь? Рон никогда не умел говорить на щекотливые темы. Однажды он попробовал с близнецами, но Фред обозвал его слюнтяем и объявил, что настоящие мужчины о чувствах не разговаривают. А через несколько дней они застукали его, когда он утешал плачущую Джинни, которую в саду укусил гном. Рон обнимал её и говорил, что любит и что ей сегодня не надо разгномливать сад, потому что он сделает это за неё. Близнецы травили его с упоением целую неделю, твердя, что в семье Уизли три девчонки и он — одна из них. И травили бы дальше, если бы не материнский гнев.

— Да знаю я, — засмеялся он, но смех оборвался, стоило Джинни поднять глаза, в которых полыхнула злость. — Джинни, Луна и мой друг тоже. Это не значит… Это не значит, что она мне нравится больше тебя… Ты же знаешь.

Джинни как будто немного успокоилась, но он понимал, что дело не кончено: с сестрой никогда не бывало просто. Она молча принялась за еду, а Рон навалил себе вторую тарелку. Он ещё жевал, когда Джинни отнесла свою посуду в раковину, — слишком наивный, чтобы сообразить, что она уже что-то замышляет.

— Я первая в душ, — буркнула она и убежала вверх по лестнице, заставив Рона обречённо вздохнуть.

Бывали времена, когда Джинни была решительно непостижима — по крайней мере, на его взгляд. Внимания ей и так доставалось сколько душе угодно; семья была небогатая, а Джинни ходила в новом и даже носила какие-то украшения. Лучшее, что имелось у Рона, — старая игрушечная метла Чарли… Потрёпанная, она едва поднимала его метра на полтора. А теперь сестра ещё и требовала, чтобы он постоянно с ней играл. Даже когда она «помогала» матери готовить, ей нужно было, чтобы Рон был рядом. Нигде Рон не чувствовал себя таким лишним, как рядом с Молли и Джинни одновременно. Мать осыпала дочь вниманием и любовью, а Рон попросту становился невидимым. Иногда она даже не замечала, что сын ускользнул, не выдержав того, что его не замечают. Его это возмущало.

Рон как раз доедал завтрак, когда мать и близнецы протопали вниз. Молли прошла на кухню, а близнецы ухмылялись до ушей, не сводя с Рона глаз. Почему сегодня все на меня пялятся? И ведь не по-доброму.

— Всё нормально? Почему вы… — начал Рон, но Фред резко его перебил.

— Разумеется, всё нормально, Ронничка-крошка, — проворковал Фред.

— С чего бы вдруг не нормально? — пропел Джордж.

— В конце концов, у тебя сегодня день рождения! — выдали они хором.

Их пинг-понг всегда бесил Рона. Они вечно так делали, и никто не мог взять в толк, как им удаётся всякий раз попадать в одну ноту. Порой это уже жутковато.

— И мы тебе кое-что принесли, — продолжил Фред, протягивая Рону коробочку. Оранжевую, перевязанную синим бантом.

— Только не говори потом, что мы тебе ничего не дарили, Ронни, — закончил за брата Джордж и взъерошил ему волосы.

Рон медленно взял коробку у Фреда и снова посмотрел на ухмыляющихся близнецов. Вид у них был как у акул, почуявших кровь. Рон поёжился, осторожно развернул подарок — и, открыв коробку, задохнулся. Внутри лежал значок «Чадли Кэннонс», и притом совершенно новый. Новых вещей ему не доставалось никогда.

«Кэннонс» славились тем, что не брали лигу почти сотню лет. Но Рон всё равно ими восхищался и болел за них. Даже родные не могли взять в толк почему, а правда была в том, что, почти никогда не выигрывая, они играли и болели без уныния и злости. И всё потому, что квиддич они любили больше, чем победы. Вечные аутсайдеры, которые никогда не сдаются. Рон любил думать, что и сам такой аутсайдер и что однажды семья его заметит — когда он совершит что-нибудь блестящее, чего не совершал ни один из братьев.

— С днём рождения, братишка, — тихо сказали близнецы, и Рон подбежал и обнял их; глаза защипало, когда они обняли его в ответ.

— А теперь… отцепись, — сказал Фред после недолгого молчания, мягко отстраняя Рона от себя и своей второй половины. Рон улыбался до ушей, уже снова опустив взгляд на новый значок. — Мы сделаем вид, что этих обнимашек не было.

— И только потому, что у тебя день рождения, — добавил Джордж.

С этим оба двинулись дальше на кухню, а Рон умчался к себе, посмеиваясь от возбуждения. День обещал быть отличным.

Насчёт этого он ошибся — день оказался вовсе не отличным. Во-первых, зарядил сильный дождь, а значит, играть на улице было нельзя. Во-вторых, у него разболелась голова, да так, что этой болью, по его прикидкам, можно было свалить великана. Началось внезапно, около полудня, и не отпускало. Температуры не было, и он точно не был болен, но боль его выматывала. Рон подумал сказать матери, но быстро передумал. Скоро придут Лавгуды, а он не хотел, чтобы мама тревожилась из-за пустяка.

Джинни без умолку болтала с Луной, и, хотя Рон сидел рядом, сестра старательно удерживала внимание Луны на себе. Ему, впрочем, было не до того. Голова раскалывалась, и голоса девочек отдавались эхом, когда становились громче. Он тихо извинился и ушёл на кухню — где наткнулся на мать и миссис Лавгуд, обсуждавших домовые чары. Пандора Лавгуд была красивой женщиной; это видел даже Рон, несмотря на свои годы. Русые волосы спадали ей почти до поясницы, а глаза были едва ли не серебряными, отчего и без того пронизывающий взгляд делался ещё острее. Она была стройной, но фигуру нетрудно было разглядеть: жёлтый сарафан её облегал. Кожа у неё была чистая и светлая, а улыбка — заразительная. Сейчас она как раз улыбалась, и, хотя в голове у Рона стучало, он невольно улыбнулся в ответ. Она заметила его краем глаза и тут же повернулась.

— А вот и именинник, — произнесла она мягким, чуть воздушным голосом. Она как взрослая копия Луны.

— Здрасьте, — только и выдавил он.

Её пронизывающий взгляд теперь был обращён на него, и Рону показалось, что она смотрит прямо ему в мысли. То, что она сказала следом, лишь укрепило его в этой догадке.

— С тобой всё хорошо, Рональд? Голова болит?

ЧИТАЕТ МЫСЛИ! Рон выпрямился и смущённо улыбнулся; он чувствовал, как заливается краской, а следом непременно покраснеют и уши.

— Не сильно, миссис Лавгуд. Мне бы просто полежать… — ответил Рон, изо всех сил стараясь не отвести взгляд.

Молли поспешно поднялась и подошла к сыну; на лице у неё была тревога. Она опустилась рядом на колени и быстро приложила ладонь к его лбу.

— Ронни, почему ты ничего не сказал? Ты ведь можешь заболеть, — вздохнула Молли, медленно вставая.

Рон слегка сжался, испугавшись выговора, но тут же расслабился, увидев, как она обеспокоена. Да она просто волнуется.

— Прости, мам, оно только-только началось, — пробормотал он, уставившись себе на ботинки. — Я не хотел тебя тревожить.

Он снова поднял глаза на мать, и та слабо улыбнулась ему. Но внимание его привлекло другое. Краем глаза он увидел, как миссис Лавгуд убирает палочку обратно под стол. Рон повернул к ней голову, и она посмотрела прямо на него и улыбнулась. Жуткие у неё глаза. Рон улыбнулся в ответ, внимательно наблюдая, как она поднимается с медовым пирожным в руке.

— Съешь это, станет легче, — сказала миссис Лавгуд, подходя и протягивая ему пирожное.

Рон схватил его с готовностью — её выпечку он и правда обожал.

— Спасибо, миссис Лавгуд, — сказал он и откусил.

К его немалому удивлению, боль довольно быстро притупилась. А потом и вовсе прошла.

— Ух ты… А вы были правы, — расплылся он.

Пандора только усмехнулась его улыбке и ущипнула его за левую щёку.

— Ты просто немного проголодался, милый. На кухонном столе есть ещё, бери сколько хочешь, — сказала она, возвращаясь на своё место. — Он что ни день, то больше.

— Да уж… Терпеть этого не могу, — хихикнула Молли, взъерошив Рону волосы. — Скоро уедет в Хогвартс.

При этих словах Молли как будто погрустнела — во всяком случае, Рону так показалось.

— А на какой факультет ты хочешь, Рон? — спросила Пандора, и её глаза снова встретились с его. — По-моему, из тебя вышел бы прекрасный рейвенкловец. Луна говорит, ты в шахматах обыгрываешь даже отца, — это, по-моему, замечательно.

При упоминании шахмат Рон немедленно оживился и энергично закивал с набитым ртом. Пандора и Молли рассмеялись, и у Рона покраснели уши.

— Мой сын будет в Гриффиндоре, как и все Уизли, — с укоризной сказала Молли и жестом отправила Рона обратно к девочкам.

С этим женщины заговорили о своих школьных годах, а Рон перебрался к кухонному столу за добавкой пирожных. Набирая их, он размышлял, каково это будет — наконец-то поехать в Хогвартс. А вдруг его определят в Рейвенкло? Вот был бы сюрприз, и уж точно отличило бы его от братьев. Он был бы не против. Миссис Лавгуд и её муж оба учились в Рейвенкло, и люди они были приличные. По крайней мере, Рон так считал. Однажды он подслушал, как близнецы обсуждали, до чего чокнутый мистер Лавгуд, и тихонько навострил уши. По их словам, мистер Лавгуд верил в безумные теории заговора и разносил их через собственный журнал. С тремя пирожными в руках Рон вернулся в гостиную. Луна и Джинни всё ещё разговаривали, но, стоило ему войти, Луна тут же обернулась и улыбнулась.

— Куда ты уходил, Рон? Надеюсь, мы тебя не утомили, — сказала она своим обычным воздушным голосом, и Рон опять вспомнил её мать.

— Нет, что ты, — отозвался он с улыбкой. — Просто проголодался немного.

Он подошёл и протянул Луне пирожное; та взяла и сразу откусила. Потом протянул Джинни — она быстро выхватила своё и сердито на него зыркнула. Рон снова опешил от её поведения и с минуту просто смотрел на неё, а после вернулся на диван — молча доедать своё. Он гадал, куда подевались близнецы, и решил, что те у себя, наверняка обдумывают очередную грандиозную выходку против него и Перси. От одной мысли его передёрнуло.

Вскоре наступил вечер, и отец ввалился в дом с тортом для Рона. Когда торт разрезали и спели поздравительную песню, Лавгуды распрощались с Уизли. Рон видел, как отец устал, но то, что он привёз торт из его любимой пекарни в Косом переулке, наполнило сердце Рона радостью. Позже Рон присоединился к отцу в гостиной и почти час рассказывал ему про свой день, про шахматы и квиддич. Когда Артур уже не мог держать глаза открытыми, он пожелал сыну спокойной ночи, поцеловал его в лоб и ушёл спать. Рон не сомневался, что завтра утром отцу опять придётся уехать спозаранку.

Когда отец ушёл, Рон отправился на кухню помогать братьям и сестре убирать со стола. Вот тогда головная боль и вернулась. И вернулась с лихвой. Рона прошибло слезами: голова словно вот-вот расколется, а в ушах зазвенело от чистой боли. Он почувствовал, как из горла рвётся крик, и рухнул на колени, обхватив голову руками. Он слышал, как бьются тарелки и стаканы, — какая-то магия хлынула в него.

Молли услышала крик сына и, увидев, как кухня буквально взрывается вокруг неё, бросилась прямо к нему, плачущему. В секунду она обхватила его руками, засыпая вопросами о том, что с ним. Рон не слышал её из-за собственного крика и этого жуткого звона в ушах. Молли прокричала близнецам «немедленно приведите отца» и снова повернулась к Рону, спрашивая срывающимся, дрожащим голосом, что случилось. Джинни просто стояла, окаменев, а Фред с Джорджем рванули наверх за отцом. Зрение у Рона поплыло, звуки исказились, а потом всё почернело. Где-то далеко он слышал крики, но кричала не мать и не родные. Нет — казалось, будто сотни людей мучаются и кричат ему, чтобы он что-то сделал.

Рон очнулся в своей постели уже глубокой ночью. Было ясно, что приходил целитель: на тумбочке стоял пустой флакон из-под зелья. Голова всё ещё болела, но далеко не так сильно, как раньше. Рон понадеялся, что такой боли больше никогда не испытает. Решив снова уснуть, он закрыл глаза и принялся устраиваться поудобнее.

На этом Рон закончил перебирать события дня — он как раз добрался до кухни, а во рту у него всё пересохло. Он спускался по лестнице как можно осторожнее: Нора имела обыкновение скрипеть, если наступишь не на ту половицу. Едва он вошёл на кухню, как вдруг заметил, что в темноте движется тень. Он застыл, и глаза у него сделались круглыми, как мамина сковорода. Тень медленно повернулась к нему, и Рону захотелось дать дёру. Если она хоть на дюйм шевельнётся — заору.

— Ронни?

Этот голос он знал.

— Фред? Ну ты и напугал, — прошептал Рон, расслабляясь и выдыхая дрожащим выдохом.

Тень приблизилась — и это действительно был Фред. Когда глаза Рона привыкли к темноте, он увидел на лице брата тревогу. Фред выглядел… печальным, и, пожалуй, даже испуганным. Таким Рон Фреда никогда не видел. Даже тогда, в семь лет, когда близнецы подсунули ему кислотный леденец и тот прожёг ему дырку в языке. От вида брата Рону мгновенно стало не по себе. Что стряслось? Кто-то умер? Тут он вспомнил про головную боль и флакон у себя в комнате — а значит, тревожились из-за него.

— Чёрт побери, Ронни, ты всех перепугал! — всхлипнул Фред, шагнул вперёд и стиснул младшего брата в объятиях.

Рон обомлел. Это же Фред — и он обнимал Рона так крепко, что было почти больно. Но Рону было всё равно: он не хотел, чтобы это кончалось. Один из двух братьев, которых он привык бояться, обнимал его так, будто в последний раз. Может, и правда в последний. Меня же не каждый день Фред обнимает. О Мерлин… Я что, умираю? Рон медленно обнял Фреда в ответ, но руки почему-то почти не слушались. Головная боль вспыхнула снова, и от неё закружилась голова. А потом Рон вдруг оказался в другом месте.

Он огляделся — и, к своему потрясению, увидел, что всё вокруг чёрно-белое. Как на тех старых маггловских фотографиях, которыми отец однажды хвастался перед семьёй. Он находился в каком-то зале, только огромном и непохожем ни на что виденное прежде. Фред больше не обнимал его — Фреда здесь вообще не было. Рон обнаружил, что окружён людьми, и почти все были грязные и окровавленные. Рон побледнел. Все они были ранены, а на полу — Рон похолодел — лежали те, кто вовсе не шевелился. Где я? Что происходит?!

— ПОМОГИТЕ! — закричал он, но никто даже не обернулся: люди продолжали хлопотать друг над другом.

Со всех сторон слышались рыдания и вой, и куда бы он ни посмотрел, всюду было одно горе. В груди поднялась паника; он завертелся во все стороны, надеясь понять, где очутился. Заметив на другом конце зала громадную дверь, он рванул прямо к ней. Пока он нёсся во весь дух, люди и сам зал расплывались по краям зрения.

Тут справа что-то мелькнуло, и он мгновенно остановился. На полу лежал человек — единственный в цвете, тогда как все остальные оставались чёрно-белыми. Неподвижный человек в цвете лежал с закрытыми глазами, и по правой стороне его лица из глубокой раны на лбу стекала тёмно-красная кровь. Чёрно-белый человек рыдал, уткнувшись ему в грудь, вцепившись пальцами в его одежду. У человека в цвете были рыжие волосы, как у Рона, и лицо казалось странно знакомым. Словно одержимый, Рон медленно двинулся к тому, кто выглядел мёртвым. Кто это? Я его знаю… Я… Откуда я его знаю?

Рон встал прямо над головой незнакомца и оглядел чёрно-белых людей вокруг. Они выли, рыдали и кричали, и горе их было очевидно всем. Сердце сжалось: он узнал двоих, обнимавших друг друга и беззвучно плакавших. Мама?.. Папа?.. Он медленно опустил голову, чтобы разглядеть лицо человека в цвете. Кто это?.. Рон медленно опустился на колени и попытался коснуться лица мертвеца, но рука прошла насквозь, будто он был призраком. Отпрянув, Рон рухнул на пятую точку и поднёс к лицу собственные ладони. Я УМЕР?! ЧТО ПРОИСХОДИТ?! Из панических мыслей его выдернул леденящий кровь всхлип чёрно-белого человека, вцепившегося в того, кто был в цвете. Рон поднял глаза и увидел, что скорбящий как две капли воды похож на лежащего — только без левого уха.

— Фред… ФРЕД, ПРОСНИСЬ! — закричал чёрно-белый, и девушка лет пятнадцати, а может, чуть старше, поспешно обняла его сзади, изо всех сил стараясь унять собственные рыдания.

Погоди… Как он его назвал? Рон медленно поднялся и снова посмотрел на человека в цвете; внутри у него взвыл какой-то первобытный набат. Он знал это лицо. И тут кровь в его жилах превратилась в лёд. Сердце сжалось, а головная боль вернулась в полную силу. Фред… Нет, нет, нет…

— НЕТ! — закричал Рон, падая вперёд и пытаясь схватить лицо мёртвого брата, но руки снова прошли насквозь. — НЕТ! ФРЕД! Ты… ты не можешь… Не умирай… НЕ УМИРАЙ!

Рон забился в истерике, отчаянно хватаясь за Фреда всюду, куда мог дотянуться. Но руки раз за разом проходили сквозь мёртвого брата. От паники головная боль сделалась ещё нестерпимее, и вскоре он уже сжимал собственную голову и кричал от муки. Все звуки медленно угасли, сменившись оглушительным звоном в ушах. Мало того, кто-то — или что-то — шептал ему прямо в уши. Но звон был слишком громким, и разобрать хоть слово не удавалось. Рон зажмурился изо всех сил, силясь заткнуть уши, и продолжал кричать. А потом звон прекратился, и осталась одна тишина.

Наутро Рон проснулся в своей постели. Голова не болела, и — какое облегчение — всё снова было в цвете. Он взмок и вымотался до предела. Так это был просто сон? Просто жуткий кошмар? Всё было такое… настоящее. На лице его медленно проступила улыбка. Брат жив. Всё это был кошмар. Рон медленно повернул голову вправо и с изумлением увидел отца, спящего на стуле у кровати. А когда попытался сесть, изумился ещё больше: в ногах постели спал Фред, обхватив рукой его правую голень. Что они оба тут делают? Растерянный и слегка встревоженный, Рон снова попробовал сесть и посмотрел на тумбочку. Там стоял пустой флакон из-под зелья — точно как прошлой ночью, когда он спускался попить. Прошлой ночью…

Он не помнил, как вернулся к себе в комнату. Помнил только кошмар. Больше того, помнил его безупречно. До последней мелочи. К горлу медленно подступила желчь, пока он перебирал в памяти чудовищный сон, в котором Фред был мёртв. Только тот Фред, которого я видел, был старше… И что за девушка? Это была… Джинни? Мама с папой тоже были там, и Джордж. И, кажется, я видел Перси рядом с Биллом и Чарли… Им всем было так плохо. Стоп… А меня там не было…

Теперь, когда он об этом задумался, во сне было что-то неправильное. У Джорджа не было левого уха. С чего бы ему во сне остаться без уха? Следующие полчаса Рон просто сидел, не в силах отделаться от мыслей о сне и о том, что он мог значить. Мистер Лавгуд как-то говорил ему, что «в снах есть сила», — но мистер Лавгуд вообще много чего говорил. Рону очень хотелось, чтобы в этом сне никакой силы не было и никогда не появилось. Отец шевельнулся и медленно открыл глаза — и увидел, что младший сын сидит в постели с видом человека, ушедшего в тяжёлые раздумья.

— Сынок… ты проснулся, — произнёс Артур с облегчением в голосе.

Рон повернулся к отцу и посмотрел ему прямо в глаза.

— Пап… мне сегодня приснился самый жуткий кошмар! — прошептал Рон; на лице его застыл ужас.

Артур только моргнул, а потом подался вперёд и обнял младшего сына.

— Я здесь, сынок, я здесь. Ничто тебя не тронет. Обещаю.

У Рона не было даже сил обнять его в ответ; он мог лишь смотреть на оранжевую стену за отцовской спиной. Это был просто кошмар. Иначе и быть не может…

* * *