Fate | Судьба (джен)

ОТ АВТОРА: Эта история также выложена на Fanfiction.net — на данный момент это моя основная площадка. Если история вам нравится, найдите её на Fanfiction.net, там можно прочитать больше глав сразу. Качество текста заметно выросло с тех пор, как я начал писать почти два года назад, — спасибо конструктивной критике читателей и собственным усилиям.

Меня также вдохновили работы Demon Eyes Laharl «THE RED KNIGHT!» и Random-Fruitcake04 «CHOICES!». Очень советую с ними ознакомиться — это по-настоящему хорошие истории.

Судьба

Глава 1 — Головная боль

От лица Рональда Уизли

Он проворочался всю ночь. Сон ускользал от него до самого утра, и, как Рон ни старался, понять причину не мог. Почему я не могу уснуть, если с ног валюсь? Головная боль тоже не помогала, и в конце концов он отшвырнул одеяло и слез с кровати. Досадливо застонав, он двинулся вниз, на кухню, за стаканом холодной воды. Спускаясь по лестнице, он перебирал в памяти события минувшего дня.

День и правда выдался долгим. Он проснулся ни свет ни заря, в семь утра, почистил зубы и помчался вниз — праздновать своё восьмилетие вместе с семьёй. Дни рождения он обожал, прежде всего потому, что это был единственный день в году, когда он оказывался в центре внимания. Близнецы, обычно шутники и возмутители спокойствия, в этот день бывали добры и заботливы. Перси на свой лад тоже проявлял к нему приязнь. Чарли и Билл души в нём не чаяли и катали его на закорках, будто короля. И только в этот день отец с матерью относились к нему лучше, чем к остальным детям. Рон всегда чувствовал себя в тени: в тени лихих историй Билла и Чарли, в тени гениальных проделок близнецов, — и даже Перси со своей безупречной напыщенностью заставлял его ощущать себя пустым местом. Что уж скрывать: той «искры», что была у братьев, Рону не досталось, и после долгих размышлений он с этим смирился.

Что до Джинни, тут Рон в глубине души всегда носил горькую зависть — уж очень хорошо с ней обращались по сравнению с ним. Джинни держали за настоящую принцессу, и, хотя Рон изо всех сил пытался понять, почему к ней такое отношение, устоять перед соблазном зависти он всё равно не мог. Как не мог потом избавиться и от чувства вины. Молли Уизли обожала единственную дочь, покупала ей новую одежду — тогда как Рону доставались обноски — и проводила с ней каждую свободную минуту. Рон часто вертелся рядом, но, стоило Молли посмотреть на Джинни, он превращался в тень, не больше.

Фред как-то обмолвился, что мать плакала, когда Рон родился: целительница сказала ей, что будет девочка. А потом родился Рон — и девочкой он определённо не был. Сперва Рон Фреду не поверил, близнецы вечно его донимали, но с того дня стал замечать, как сильно мать любит Джинни и как мало общается с ним самим. Он бы ни за что в этом не признался, но какая-то маленькая его часть жалела, что Джинни не мальчик, — тогда бы он проводил с матерью больше времени.

С отцом всё было совсем иначе. Рону порой казалось, что отец любит магглов больше собственных детей. Нет, Артур всегда находил время для детей, но стоило ему взяться за испытание нового маггловского устройства или засесть за изучение магглов — Рона он звал последним. Даже в семейные вечера отец толком с ним не разговаривал, разве что спрашивал, как дела.

Но не сегодня. Сегодня был его день рождения, а значит, хотя бы один день он будет в центре внимания. Мать уже приготовила его любимый завтрак и что-то мурлыкала себе под нос, когда он ввалился к ней на кухню, готовый начать свой особенный день.

— Доброе утро, мам, — поздоровался Рон, выдёргивая Молли из раздумий.

— Доброе утро, милый, — отозвалась она с ласковой улыбкой, подошла и поцеловала его в макушку. — Я приготовила твоё любимое, налетай.

Рон мигом подскочил к столу, уселся и принялся жадно наваливать себе на тарелку яичницу и куски бекона. Готовила мать, по его мнению, лучше всех на свете. Однажды они всей семьёй обедали в Косом переулке, но даже тому ресторану было до мамы далеко. В бытовых чарах Молли Уизли была настоящим гением.

— Вкуснотища, мам! — пробубнил он с набитым ртом. — Обожаю, как ты готовишь!

— Жуй как следует, милый, — усмехнулась Молли.

Рон, бесспорно, был самым «свирепым едоком» в семье. Когда-то ей казалось, что много ест Чарли, но, поглядев на Рона, она всякий раз забавлялась тому, как сильно ошибалась.

— И какие у тебя планы на твой особенный день, Ронни?

— Да просто побыть со всеми. Пап дома? — спросил Рон с надеждой.

Отцовское внимание он ценил всегда. Он знал, что общаются они мало — из-за занятости отца в Министерстве, да ещё это его маггловское увлечение. Не говоря уж о том, что, кроме Рона, на Артуре Уизли было ещё шестеро детей. Но сегодня всё иначе. Сегодня у Рона день рождения.

— Прости, Ронни, отца вызвали в Министерство поздно ночью. Он вернётся только вечером, — ответила Молли и, увидев, как у сына сделались отсутствующими глаза, не удержалась от виноватой улыбки.

Он расстроился, тут сомнений не было, — но она знала, что Рон своего огорчения не выскажет.

— Зато я позвала на обед Луну с мамой. Ты ведь помнишь миссис Лавгуд?

Рон просто кивнул и улыбнулся матери, хотя настроение слегка потускнело. По крайней мере, он снова увидит Луну, а это всегда весело. Странноватая, конечно, но она ему всё равно нравилась. Кроме Джинни, других девочек он не знал, но Луна, в отличие от сестры, была мягкой и говорила тихо. Она ни разу не сравнила его с братьями и почти всё время, что они проводили вместе, расспрашивала про шахматы. Играла она неважно, зато знала, что в шахматах Рон силён, а стало быть, любит о них поговорить. И он действительно любил рассказывать Луне про шахматы и про разные заученные им приёмы. Рядом с ней он чувствовал себя таким же блестящим, как братья.

— Здорово, мам, с Луной всегда весело, — сказал Рон, решив смотреть на светлую сторону. — И миссис Лавгуд вечно приносит те пирожные, они потрясные.

Молли с трудом сдержала смешок: её мальчик вечно думал желудком.

— Веди себя прилично, Рональд Уизли, — произнесла она строго, но с ноткой веселья в голосе. — И проследи, чтобы Луна участвовала во всём, чем вы сегодня займётесь с братьями. Ах да, и Джинни тоже, — быстро добавила она.

— Да, мам, — вздохнул он.

Вечно ему нянчиться с Джинни. Близнецы — сущий кошмар, а с Перси Джинни не ладила. С Чарли и Биллом разница в возрасте была слишком велика, так что, стоило матери отвлечься, сестра всегда оказывалась на его попечении. Впрочем, дома с Роном были только близнецы и Джинни — остальные уже учились в Хогвартсе.

— Мама, мама! — донёсся сверху голос, а следом — быстрый топот.

И вот Джинни уже на кухне. Едва завидев Рона, она сверкнула глазами и широко улыбнулась. Подбежала и обняла его сзади, чуть не задушив своей несуразной силищей.

— С днём рождения, Ронни!

Рон улыбнулся и обернулся; их взгляды встретились.

— Доброе утро, Джин, — поздоровался он, и она просияла. — И спасибо! Луна сегодня придёт.

Они не заметили, что Молли улыбается, глядя на них обоих. Она знала: Рон всегда присмотрит за Джинни, и от их милой возни у неё всякий раз таяло сердце.

— Садись, дорогая, и налегай, — проворковала Молли. — А потом умойтесь оба. Ты близнецов не видела, милая? Они проснулись?

— Дверь у них была закрыта, — быстро ответила Джинни, усаживаясь рядом с Роном. Она всегда садилась рядом с ним. — По-моему, они мастерят новую пакость.

Рон мгновенно напрягся. Если близнецы задумали очередную шутку, жертвой наверняка станет он. Мать защищала Джинни, а близнецы никогда не посмели бы разыграть родителей. Особенно после того, как на неделю выкрасили матери волосы в синий и выяснили, что разгневанная Молли Уизли, пожалуй, страшнее самого Того-Кого-Нельзя-Называть. Оставались только Рон и Перси, а разыгрывать Рона близнецам нравилось даже больше, чем Перси. Ну хоть сегодня-то обойдётся.

— Ох уж эти двое, честное слово…

С этими словами Молли ушла наверх, оставив младших наедине. С минуту они ели молча, а потом Рон заметил, что Джинни в упор на него смотрит. Он поднял глаза и улыбнулся ей, но она продолжала пялиться. Э-э… Я что, такой красавец?

— Ты чего, Джин? У меня что-то на лице? — спросил он, вдруг застеснявшись.

Над ним вечно посмеивались, когда он ел, — но чем он виноват, если любит поесть?

— Нет, — тихо ответила Джинни, но взгляд её говорил об обратном.

— Тогда чего уставилась? Это правда странно, Джин, перестань.

— Почему ты всегда так радуешься, когда приходит Луна? Она моя подруга, — надулась вдруг Джинни.

Вопрос и внезапная угрюмость сестры застали Рона врасплох: Луна ведь и его подруга тоже. Всё-таки принцесса. Избалованная.

— Ничего я не радуюсь. Не пойму, о чём ты… — пробормотал он и уткнулся в тарелку, пряча от неё глаза, но Джинни всё смотрела.

— Радуешься. Ты первым делом об этом сказал, когда я тебя обняла… Я вообще-то твоя сестра… — она осеклась и опустила взгляд в тарелку.

Блестяще… Теперь она точно дуется. Надо что-то сказать. Но что тут скажешь? Рон никогда не умел говорить на щекотливые темы. Однажды он попробовал с близнецами, но Фред обозвал его слюнтяем и объявил, что настоящие мужчины о чувствах не разговаривают. А через несколько дней они застукали его, когда он утешал плачущую Джинни, которую в саду укусил гном. Рон обнимал её и говорил, что любит и что ей сегодня не надо разгномливать сад, потому что он сделает это за неё. Близнецы травили его с упоением целую неделю, твердя, что в семье Уизли три девчонки и он — одна из них. И травили бы дальше, если бы не материнский гнев.

— Да знаю я, — засмеялся он, но смех оборвался, стоило Джинни поднять глаза, в которых полыхнула злость. — Джинни, Луна и мой друг тоже. Это не значит… Это не значит, что она мне нравится больше тебя… Ты же знаешь.

Джинни как будто немного успокоилась, но он понимал, что дело не кончено: с сестрой никогда не бывало просто. Она молча принялась за еду, а Рон навалил себе вторую тарелку. Он ещё жевал, когда Джинни отнесла свою посуду в раковину, — слишком наивный, чтобы сообразить, что она уже что-то замышляет.

— Я первая в душ, — буркнула она и убежала вверх по лестнице, заставив Рона обречённо вздохнуть.

Бывали времена, когда Джинни была решительно непостижима — по крайней мере, на его взгляд. Внимания ей и так доставалось сколько душе угодно; семья была небогатая, а Джинни ходила в новом и даже носила какие-то украшения. Лучшее, что имелось у Рона, — старая игрушечная метла Чарли… Потрёпанная, она едва поднимала его метра на полтора. А теперь сестра ещё и требовала, чтобы он постоянно с ней играл. Даже когда она «помогала» матери готовить, ей нужно было, чтобы Рон был рядом. Нигде Рон не чувствовал себя таким лишним, как рядом с Молли и Джинни одновременно. Мать осыпала дочь вниманием и любовью, а Рон попросту становился невидимым. Иногда она даже не замечала, что сын ускользнул, не выдержав того, что его не замечают. Его это возмущало.

Рон как раз доедал завтрак, когда мать и близнецы протопали вниз. Молли прошла на кухню, а близнецы ухмылялись до ушей, не сводя с Рона глаз. Почему сегодня все на меня пялятся? И ведь не по-доброму.

— Всё нормально? Почему вы… — начал Рон, но Фред резко его перебил.

— Разумеется, всё нормально, Ронничка-крошка, — проворковал Фред.

— С чего бы вдруг не нормально? — пропел Джордж.

— В конце концов, у тебя сегодня день рождения! — выдали они хором.

Их пинг-понг всегда бесил Рона. Они вечно так делали, и никто не мог взять в толк, как им удаётся всякий раз попадать в одну ноту. Порой это уже жутковато.

— И мы тебе кое-что принесли, — продолжил Фред, протягивая Рону коробочку. Оранжевую, перевязанную синим бантом.

— Только не говори потом, что мы тебе ничего не дарили, Ронни, — закончил за брата Джордж и взъерошил ему волосы.

Рон медленно взял коробку у Фреда и снова посмотрел на ухмыляющихся близнецов. Вид у них был как у акул, почуявших кровь. Рон поёжился, осторожно развернул подарок — и, открыв коробку, задохнулся. Внутри лежал значок «Чадли Кэннонс», и притом совершенно новый. Новых вещей ему не доставалось никогда.

«Кэннонс» славились тем, что не брали лигу почти сотню лет. Но Рон всё равно ими восхищался и болел за них. Даже родные не могли взять в толк почему, а правда была в том, что, почти никогда не выигрывая, они играли и болели без уныния и злости. И всё потому, что квиддич они любили больше, чем победы. Вечные аутсайдеры, которые никогда не сдаются. Рон любил думать, что и сам такой аутсайдер и что однажды семья его заметит — когда он совершит что-нибудь блестящее, чего не совершал ни один из братьев.

— С днём рождения, братишка, — тихо сказали близнецы, и Рон подбежал и обнял их; глаза защипало, когда они обняли его в ответ.

— А теперь… отцепись, — сказал Фред после недолгого молчания, мягко отстраняя Рона от себя и своей второй половины. Рон улыбался до ушей, уже снова опустив взгляд на новый значок. — Мы сделаем вид, что этих обнимашек не было.

— И только потому, что у тебя день рождения, — добавил Джордж.

С этим оба двинулись дальше на кухню, а Рон умчался к себе, посмеиваясь от возбуждения. День обещал быть отличным.

Насчёт этого он ошибся — день оказался вовсе не отличным. Во-первых, зарядил сильный дождь, а значит, играть на улице было нельзя. Во-вторых, у него разболелась голова, да так, что этой болью, по его прикидкам, можно было свалить великана. Началось внезапно, около полудня, и не отпускало. Температуры не было, и он точно не был болен, но боль его выматывала. Рон подумал сказать матери, но быстро передумал. Скоро придут Лавгуды, а он не хотел, чтобы мама тревожилась из-за пустяка.

Джинни без умолку болтала с Луной, и, хотя Рон сидел рядом, сестра старательно удерживала внимание Луны на себе. Ему, впрочем, было не до того. Голова раскалывалась, и голоса девочек отдавались эхом, когда становились громче. Он тихо извинился и ушёл на кухню — где наткнулся на мать и миссис Лавгуд, обсуждавших домовые чары. Пандора Лавгуд была красивой женщиной; это видел даже Рон, несмотря на свои годы. Русые волосы спадали ей почти до поясницы, а глаза были едва ли не серебряными, отчего и без того пронизывающий взгляд делался ещё острее. Она была стройной, но фигуру нетрудно было разглядеть: жёлтый сарафан её облегал. Кожа у неё была чистая и светлая, а улыбка — заразительная. Сейчас она как раз улыбалась, и, хотя в голове у Рона стучало, он невольно улыбнулся в ответ. Она заметила его краем глаза и тут же повернулась.

— А вот и именинник, — произнесла она мягким, чуть воздушным голосом. Она как взрослая копия Луны.

— Здрасьте, — только и выдавил он.

Её пронизывающий взгляд теперь был обращён на него, и Рону показалось, что она смотрит прямо ему в мысли. То, что она сказала следом, лишь укрепило его в этой догадке.

— С тобой всё хорошо, Рональд? Голова болит?

ЧИТАЕТ МЫСЛИ! Рон выпрямился и смущённо улыбнулся; он чувствовал, как заливается краской, а следом непременно покраснеют и уши.

— Не сильно, миссис Лавгуд. Мне бы просто полежать… — ответил Рон, изо всех сил стараясь не отвести взгляд.

Молли поспешно поднялась и подошла к сыну; на лице у неё была тревога. Она опустилась рядом на колени и быстро приложила ладонь к его лбу.

— Ронни, почему ты ничего не сказал? Ты ведь можешь заболеть, — вздохнула Молли, медленно вставая.

Рон слегка сжался, испугавшись выговора, но тут же расслабился, увидев, как она обеспокоена. Да она просто волнуется.

— Прости, мам, оно только-только началось, — пробормотал он, уставившись себе на ботинки. — Я не хотел тебя тревожить.

Он снова поднял глаза на мать, и та слабо улыбнулась ему. Но внимание его привлекло другое. Краем глаза он увидел, как миссис Лавгуд убирает палочку обратно под стол. Рон повернул к ней голову, и она посмотрела прямо на него и улыбнулась. Жуткие у неё глаза. Рон улыбнулся в ответ, внимательно наблюдая, как она поднимается с медовым пирожным в руке.

— Съешь это, станет легче, — сказала миссис Лавгуд, подходя и протягивая ему пирожное.

Рон схватил его с готовностью — её выпечку он и правда обожал.

— Спасибо, миссис Лавгуд, — сказал он и откусил.

К его немалому удивлению, боль довольно быстро притупилась. А потом и вовсе прошла.

— Ух ты… А вы были правы, — расплылся он.

Пандора только усмехнулась его улыбке и ущипнула его за левую щёку.

— Ты просто немного проголодался, милый. На кухонном столе есть ещё, бери сколько хочешь, — сказала она, возвращаясь на своё место. — Он что ни день, то больше.

— Да уж… Терпеть этого не могу, — хихикнула Молли, взъерошив Рону волосы. — Скоро уедет в Хогвартс.

При этих словах Молли как будто погрустнела — во всяком случае, Рону так показалось.

— А на какой факультет ты хочешь, Рон? — спросила Пандора, и её глаза снова встретились с его. — По-моему, из тебя вышел бы прекрасный рейвенкловец. Луна говорит, ты в шахматах обыгрываешь даже отца, — это, по-моему, замечательно.

При упоминании шахмат Рон немедленно оживился и энергично закивал с набитым ртом. Пандора и Молли рассмеялись, и у Рона покраснели уши.

— Мой сын будет в Гриффиндоре, как и все Уизли, — с укоризной сказала Молли и жестом отправила Рона обратно к девочкам.

С этим женщины заговорили о своих школьных годах, а Рон перебрался к кухонному столу за добавкой пирожных. Набирая их, он размышлял, каково это будет — наконец-то поехать в Хогвартс. А вдруг его определят в Рейвенкло? Вот был бы сюрприз, и уж точно отличило бы его от братьев. Он был бы не против. Миссис Лавгуд и её муж оба учились в Рейвенкло, и люди они были приличные. По крайней мере, Рон так считал. Однажды он подслушал, как близнецы обсуждали, до чего чокнутый мистер Лавгуд, и тихонько навострил уши. По их словам, мистер Лавгуд верил в безумные теории заговора и разносил их через собственный журнал. С тремя пирожными в руках Рон вернулся в гостиную. Луна и Джинни всё ещё разговаривали, но, стоило ему войти, Луна тут же обернулась и улыбнулась.

— Куда ты уходил, Рон? Надеюсь, мы тебя не утомили, — сказала она своим обычным воздушным голосом, и Рон опять вспомнил её мать.

— Нет, что ты, — отозвался он с улыбкой. — Просто проголодался немного.

Он подошёл и протянул Луне пирожное; та взяла и сразу откусила. Потом протянул Джинни — она быстро выхватила своё и сердито на него зыркнула. Рон снова опешил от её поведения и с минуту просто смотрел на неё, а после вернулся на диван — молча доедать своё. Он гадал, куда подевались близнецы, и решил, что те у себя, наверняка обдумывают очередную грандиозную выходку против него и Перси. От одной мысли его передёрнуло.

Вскоре наступил вечер, и отец ввалился в дом с тортом для Рона. Когда торт разрезали и спели поздравительную песню, Лавгуды распрощались с Уизли. Рон видел, как отец устал, но то, что он привёз торт из его любимой пекарни в Косом переулке, наполнило сердце Рона радостью. Позже Рон присоединился к отцу в гостиной и почти час рассказывал ему про свой день, про шахматы и квиддич. Когда Артур уже не мог держать глаза открытыми, он пожелал сыну спокойной ночи, поцеловал его в лоб и ушёл спать. Рон не сомневался, что завтра утром отцу опять придётся уехать спозаранку.

Когда отец ушёл, Рон отправился на кухню помогать братьям и сестре убирать со стола. Вот тогда головная боль и вернулась. И вернулась с лихвой. Рона прошибло слезами: голова словно вот-вот расколется, а в ушах зазвенело от чистой боли. Он почувствовал, как из горла рвётся крик, и рухнул на колени, обхватив голову руками. Он слышал, как бьются тарелки и стаканы, — какая-то магия хлынула в него.

Молли услышала крик сына и, увидев, как кухня буквально взрывается вокруг неё, бросилась прямо к нему, плачущему. В секунду она обхватила его руками, засыпая вопросами о том, что с ним. Рон не слышал её из-за собственного крика и этого жуткого звона в ушах. Молли прокричала близнецам «немедленно приведите отца» и снова повернулась к Рону, спрашивая срывающимся, дрожащим голосом, что случилось. Джинни просто стояла, окаменев, а Фред с Джорджем рванули наверх за отцом. Зрение у Рона поплыло, звуки исказились, а потом всё почернело. Где-то далеко он слышал крики, но кричала не мать и не родные. Нет — казалось, будто сотни людей мучаются и кричат ему, чтобы он что-то сделал.

Рон очнулся в своей постели уже глубокой ночью. Было ясно, что приходил целитель: на тумбочке стоял пустой флакон из-под зелья. Голова всё ещё болела, но далеко не так сильно, как раньше. Рон понадеялся, что такой боли больше никогда не испытает. Решив снова уснуть, он закрыл глаза и принялся устраиваться поудобнее.

На этом Рон закончил перебирать события дня — он как раз добрался до кухни, а во рту у него всё пересохло. Он спускался по лестнице как можно осторожнее: Нора имела обыкновение скрипеть, если наступишь не на ту половицу. Едва он вошёл на кухню, как вдруг заметил, что в темноте движется тень. Он застыл, и глаза у него сделались круглыми, как мамина сковорода. Тень медленно повернулась к нему, и Рону захотелось дать дёру. Если она хоть на дюйм шевельнётся — заору.

— Ронни?

Этот голос он знал.

— Фред? Ну ты и напугал, — прошептал Рон, расслабляясь и выдыхая дрожащим выдохом.

Тень приблизилась — и это действительно был Фред. Когда глаза Рона привыкли к темноте, он увидел на лице брата тревогу. Фред выглядел… печальным, и, пожалуй, даже испуганным. Таким Рон Фреда никогда не видел. Даже тогда, в семь лет, когда близнецы подсунули ему кислотный леденец и тот прожёг ему дырку в языке. От вида брата Рону мгновенно стало не по себе. Что стряслось? Кто-то умер? Тут он вспомнил про головную боль и флакон у себя в комнате — а значит, тревожились из-за него.

— Чёрт побери, Ронни, ты всех перепугал! — всхлипнул Фред, шагнул вперёд и стиснул младшего брата в объятиях.

Рон обомлел. Это же Фред — и он обнимал Рона так крепко, что было почти больно. Но Рону было всё равно: он не хотел, чтобы это кончалось. Один из двух братьев, которых он привык бояться, обнимал его так, будто в последний раз. Может, и правда в последний. Меня же не каждый день Фред обнимает. О Мерлин… Я что, умираю? Рон медленно обнял Фреда в ответ, но руки почему-то почти не слушались. Головная боль вспыхнула снова, и от неё закружилась голова. А потом Рон вдруг оказался в другом месте.

Он огляделся — и, к своему потрясению, увидел, что всё вокруг чёрно-белое. Как на тех старых маггловских фотографиях, которыми отец однажды хвастался перед семьёй. Он находился в каком-то зале, только огромном и непохожем ни на что виденное прежде. Фред больше не обнимал его — Фреда здесь вообще не было. Рон обнаружил, что окружён людьми, и почти все были грязные и окровавленные. Рон побледнел. Все они были ранены, а на полу — Рон похолодел — лежали те, кто вовсе не шевелился. Где я? Что происходит?!

— ПОМОГИТЕ! — закричал он, но никто даже не обернулся: люди продолжали хлопотать друг над другом.

Со всех сторон слышались рыдания и вой, и куда бы он ни посмотрел, всюду было одно горе. В груди поднялась паника; он завертелся во все стороны, надеясь понять, где очутился. Заметив на другом конце зала громадную дверь, он рванул прямо к ней. Пока он нёсся во весь дух, люди и сам зал расплывались по краям зрения.

Тут справа что-то мелькнуло, и он мгновенно остановился. На полу лежал человек — единственный в цвете, тогда как все остальные оставались чёрно-белыми. Неподвижный человек в цвете лежал с закрытыми глазами, и по правой стороне его лица из глубокой раны на лбу стекала тёмно-красная кровь. Чёрно-белый человек рыдал, уткнувшись ему в грудь, вцепившись пальцами в его одежду. У человека в цвете были рыжие волосы, как у Рона, и лицо казалось странно знакомым. Словно одержимый, Рон медленно двинулся к тому, кто выглядел мёртвым. Кто это? Я его знаю… Я… Откуда я его знаю?

Рон встал прямо над головой незнакомца и оглядел чёрно-белых людей вокруг. Они выли, рыдали и кричали, и горе их было очевидно всем. Сердце сжалось: он узнал двоих, обнимавших друг друга и беззвучно плакавших. Мама?.. Папа?.. Он медленно опустил голову, чтобы разглядеть лицо человека в цвете. Кто это?.. Рон медленно опустился на колени и попытался коснуться лица мертвеца, но рука прошла насквозь, будто он был призраком. Отпрянув, Рон рухнул на пятую точку и поднёс к лицу собственные ладони. Я УМЕР?! ЧТО ПРОИСХОДИТ?! Из панических мыслей его выдернул леденящий кровь всхлип чёрно-белого человека, вцепившегося в того, кто был в цвете. Рон поднял глаза и увидел, что скорбящий как две капли воды похож на лежащего — только без левого уха.

— Фред… ФРЕД, ПРОСНИСЬ! — закричал чёрно-белый, и девушка лет пятнадцати, а может, чуть старше, поспешно обняла его сзади, изо всех сил стараясь унять собственные рыдания.

Погоди… Как он его назвал? Рон медленно поднялся и снова посмотрел на человека в цвете; внутри у него взвыл какой-то первобытный набат. Он знал это лицо. И тут кровь в его жилах превратилась в лёд. Сердце сжалось, а головная боль вернулась в полную силу. Фред… Нет, нет, нет…

— НЕТ! — закричал Рон, падая вперёд и пытаясь схватить лицо мёртвого брата, но руки снова прошли насквозь. — НЕТ! ФРЕД! Ты… ты не можешь… Не умирай… НЕ УМИРАЙ!

Рон забился в истерике, отчаянно хватаясь за Фреда всюду, куда мог дотянуться. Но руки раз за разом проходили сквозь мёртвого брата. От паники головная боль сделалась ещё нестерпимее, и вскоре он уже сжимал собственную голову и кричал от муки. Все звуки медленно угасли, сменившись оглушительным звоном в ушах. Мало того, кто-то — или что-то — шептал ему прямо в уши. Но звон был слишком громким, и разобрать хоть слово не удавалось. Рон зажмурился изо всех сил, силясь заткнуть уши, и продолжал кричать. А потом звон прекратился, и осталась одна тишина.

Наутро Рон проснулся в своей постели. Голова не болела, и — какое облегчение — всё снова было в цвете. Он взмок и вымотался до предела. Так это был просто сон? Просто жуткий кошмар? Всё было такое… настоящее. На лице его медленно проступила улыбка. Брат жив. Всё это был кошмар. Рон медленно повернул голову вправо и с изумлением увидел отца, спящего на стуле у кровати. А когда попытался сесть, изумился ещё больше: в ногах постели спал Фред, обхватив рукой его правую голень. Что они оба тут делают? Растерянный и слегка встревоженный, Рон снова попробовал сесть и посмотрел на тумбочку. Там стоял пустой флакон из-под зелья — точно как прошлой ночью, когда он спускался попить. Прошлой ночью…

Он не помнил, как вернулся к себе в комнату. Помнил только кошмар. Больше того, помнил его безупречно. До последней мелочи. К горлу медленно подступила желчь, пока он перебирал в памяти чудовищный сон, в котором Фред был мёртв. Только тот Фред, которого я видел, был старше… И что за девушка? Это была… Джинни? Мама с папой тоже были там, и Джордж. И, кажется, я видел Перси рядом с Биллом и Чарли… Им всем было так плохо. Стоп… А меня там не было…

Теперь, когда он об этом задумался, во сне было что-то неправильное. У Джорджа не было левого уха. С чего бы ему во сне остаться без уха? Следующие полчаса Рон просто сидел, не в силах отделаться от мыслей о сне и о том, что он мог значить. Мистер Лавгуд как-то говорил ему, что «в снах есть сила», — но мистер Лавгуд вообще много чего говорил. Рону очень хотелось, чтобы в этом сне никакой силы не было и никогда не появилось. Отец шевельнулся и медленно открыл глаза — и увидел, что младший сын сидит в постели с видом человека, ушедшего в тяжёлые раздумья.

— Сынок… ты проснулся, — произнёс Артур с облегчением в голосе.

Рон повернулся к отцу и посмотрел ему прямо в глаза.

— Пап… мне сегодня приснился самый жуткий кошмар! — прошептал Рон; на лице его застыл ужас.

Артур только моргнул, а потом подался вперёд и обнял младшего сына.

— Я здесь, сынок, я здесь. Ничто тебя не тронет. Обещаю.

У Рона не было даже сил обнять его в ответ; он мог лишь смотреть на оранжевую стену за отцовской спиной. Это был просто кошмар. Иначе и быть не может…

* * *

Судьба

Глава 2 — Провидец

От лица Рональда Уизли

Рон сидел на краешке кровати и изо всех сил старался унять дрожь в руках. Больше двух лет минуло с той страшной ночи, когда он увидел гибель брата. Завтра наконец станет ясно, обыкновенный ли он Рон — или всё-таки в нём есть нечто куда более необычное. Он лёг и невольно принялся вспоминать два последних года своей жизни. Безумнее их у него ещё не бывало, а ведь до Хогвартса оставался целый год.

Наутро после сна о смерти Фреда целитель объявил его совершенно здоровым, и родители заметно успокоились. Несколько дней они не спускали с сына глаз, но в конце концов решили, что и вспышка, и головная боль были всего лишь особенно сильным выбросом стихийной магии. Как-никак Рон разнёс вдребезги любимую мамину кухню. О сне и о странной силе, влившейся в него в миг взрыва, он семье не рассказал. Незачем заставлять их волноваться из-за того, что вполне могло оказаться обыкновенной стихийной магией, — именно так всё объяснили родители. Близнецы и Джинни в те дни ходили вокруг него на цыпочках, и это ужасно раздражало.

Фред с Джорджем то и дело спрашивали, хорошо ли он себя чувствует и не хочет ли посидеть у них в комнате. Раньше они его не звали, но теперь Рон никак не мог заставить себя согласиться: смотреть на Фреда было невыносимо. Братья довольно скоро это заметили и тоже отступились, хотя приглядывать за ним не перестали. Оба понимали: Рон хочет, чтобы с ним обращались как прежде, а не носились, будто он без конца нуждается в заботе. Поначалу Фред был против того, чтобы оставить его в покое, однако Джордж знал, каким упрямцем бывает младший брат, и сумел его убедить.

А вот до Джинни, похоже, никто не донёс, что Рон хочет прежней жизни. Она повсюду таскалась за ним, даже когда он выполнял свою часть работы по дому. Помогать, конечно, и не думала — просто не выпускала брата из виду. Очень скоро Рону это надоело, особенно когда Джинни объявила, что теперь будет ещё и спать в его комнате. Мама, разумеется, разрешила, и Рону пришлось делить и без того тесную кровать с сестрой. Во сне та мёртвой хваткой вцеплялась в его руку. Всё это можно было бы счесть милым, если бы по утрам Рон не морщился от боли: за ночь Джинни чуть ли не дробила ему кости.

Лишь через четыре месяца она вернулась к себе, и тут Рон с удивлением понял, что ему её недостаёт. За это время они стали гораздо ближе: Рон догадался, что Джинни попросту боится его потерять, и после этого её неотступное присутствие стало казаться трогательным и даже приятным. Как ни странно, именно мама в конце концов убедила дочь, что Рон никуда не денется и пора перебираться обратно. Джинни весь день дулась, хныкала и канючила, но к вечеру всё же сдалась.

Со сна о Фреде прошло четыре месяца, а Рон по-прежнему помнил его до мельчайшей подробности. Это было странно и даже немного пугало: прежде он вообще не запоминал снов, а уж чтобы помнить один без единой прорехи столько месяцев… Зато теперь он наконец мог находиться рядом с Фредом, не таращась на него и не притворяясь, будто брата вовсе нет. Жизнь, похоже, возвращалась в привычную колею. Отец с матерью снова почти не замечали Рона и вовсю нянчились с Джинни.

Близнецы опять взялись над ним подшучивать — вот почему язык у Рона сейчас был зелёным. Неделю назад из Хогвартса вернулись Перси и Чарли, и «Нора» вновь трещала по швам. Не хватало одного Билла: он отправился с приятелями по школе на каникулы во Францию. Накануне отъезда он что-то сказал про вейл и удостоился от матери убийственного взгляда. Рон скучал по Биллу — пожалуй, больше всех братьев он любил именно его. Билл был не только самым замечательным, добрым и заботливым из них — даже с Перси, который держался особняком сильнее самого Рона, — рядом с ним Рон всегда чувствовал себя в безопасности. Билл никогда не отказывался сыграть партию в шахматы и убивал любого встреченного паука, не отпуская дурацких шуточек.

К концу второй недели дома Перси вновь сделался напыщенным всезнайкой и уже засел за учебники на будущий год. Он твердил, что обязан добиться превосходных отметок, иначе на пятом курсе его не назначат старостой и вся жизнь пойдёт прахом. Рон был просто счастлив, что близнецы теперь переключились с него на Перси. Да, это было эгоистично — и ему не было ни капельки стыдно. Близнецы внушали ужас и не знали пощады к избранной жертве. Уж лучше он, чем я. У меня язык до сих пор зелёный.

За следующим семейным ужином Рон услышал нечто, от чего одновременно струхнул и расплылся в улыбке до ушей. Перси рассказывал отцу о стычке с преподавательницей прорицаний в Хогвартсе, а Рон подслушивал — просто из любопытства, вот и всё.

— Говорю тебе, папа, профессор Трелони не должна преподавать. Да она, может, вообще безумна! — возмущался Перси; по голосу было ясно, что он не на шутку раздосадован и даже зол.

— Перси, не смей говорить о ней неуважительно! — одёрнул его Артур. — Трелони наделена даром, и Дамблдор ей безоговорочно доверяет. Значит, доверяю и я. Тебе бы не помешало немного веры, сынок.

Рон этой профессорши не знал и сразу заинтересовался. С чего бы безупречному Перси так отзываться о преподавателе?

— Папа, она заявила, будто дара у меня нет, потому что я слишком занят — сую нос в книги ради того, чего мне всё равно никогда не достичь. А ведь я всего лишь спросил, как гадают по чайным листьям и всегда ли сбываются эти знамения. И тогда она опозорила меня перед всей школой: сказала, что мне никогда не стать министром магии! Откуда ей знать? Она ведь не провидица.

При последнем слове Рон навострил уши. Провидцы видели будущее и изрекали пророчества. После того сна он и сам мельком подумал: а вдруг он провидец? Но потом решил, что нет. Он всего лишь Рон, и это его вполне устраивало. В глубине души ему совсем не хотелось обладать даром, ведь тогда Фред и правда погибнет, а с этим Рон не смог бы смириться.

— Перс, послушай. Да, Дамблдор верит в её видения и пророчества, хотя почему — я сказать не могу. Но ты способен стать кем пожелаешь. Ты трудолюбив, и голова у тебя на плечах. Уже это далеко тебя приведёт. К тому же пророчества не высечены в камне. Потому-то мы и храним их под замком в Отделе тайн. Зная будущее, человек может его изменить — оттого подобное знание и опасно. Послушай меня, сын. Я хочу лишь, чтобы ты был счастлив. И кем бы ты ни стал после Хогвартса, помни: мы тебя любим. А если она сказала, что твоим замыслам не суждено сбыться… — отец вздохнул. — Я хочу сказать, что твоё будущее в твоих руках.

Артур положил ладонь на плечо третьего сына и улыбнулся. Честолюбия у мальчика хватило бы, чтобы попасть в Слизерин, но Артур знал: сердце у Перси на месте — недаром Распределяющая шляпа отправила его в Гриффиндор.

— Я просто… Ты прав, папа, — проворчал Перси после недолгого молчания. — Она всё равно профессор, и я обязан оказывать ей должное уважение.

А я на минуту решил, что Перси станет таким же классным, как Билл и Чарли… Ну да, размечтался.

Рон как раз доел ужин, встал и отнёс тарелку в мойку. Ни Перси, ни Артур не заметили, что он подслушивал, а отцовские слова уже зажгли в его голове невероятную мысль и растянули рот в широченной улыбке. Изменить будущее. Моё будущее в моих руках. И будущее Фреда — тоже.

Не обращая внимания на мамин окрик — нечего бегать по дому! — Рон взлетел по лестнице, юркнул в комнату и прикрыл дверь. Я правда могу? Я могу спасти Фреда? Чёрт, да я даже не знаю, провидец ли я. Может, это был всего лишь сон, а я зря схожу с ума. Но сидеть сложа руки нельзя…

Почти всю ночь Рон метался между решениями: что ему делать и стоит ли вообще верить, что он может оказаться провидцем? В конце концов желание хоть в чём-нибудь превзойти братьев взяло верх. Рон решил считать себя провидцем, пока не сумеет доказать обратное, — и принялся составлять план. План спасения брата. План спасения Фреда. План, который сделает его героем и наконец выведет из тени братьев.

Наутро сомнения никуда не делись, однако Рон бодро промаршировал к комнате Перси сразу после завтрака и с излишним воодушевлением постучал. Дверь распахнулась так резко, что Рон взвизгнул и отскочил.

— Ну вы двое сейчас… — начал Перси и тут же осёкся.

Близнецов за дверью не было — лишь Ронни, глядевший на него с робкой виноватой улыбкой.

— Ронни?

— Э-э… Привет, Перс… Можно войти, пожалуйста?

Рон не знал, отчего Перси так не в духе, но догадаться было нетрудно. Близнецы…

— Конечно. — Перси покачал головой и отступил в сторону. Потом улыбнулся, давая понять, что брату рады. Ему всегда казалось, что из всех братьев и сестры именно Рон способен его понять. Они оба оставались в стороне. — Садись и рассказывай, что тебе понадобилось.

Рон тихонько присел на кровать и улыбнулся брату в ответ. Перси устроился рядом. Была не была.

— Перс, можно тебя кое о чём попросить? Ничего особенного, просто я не знаю, к кому ещё обратиться.

Говорил Рон отчётливо, но голос слегка дрожал. Перси это заметил и теперь гадал, о какой просьбе идёт речь. Неужели Рон попал в беду?

— Конечно можно, Рон. Ты же знаешь.

Перси явно старался его приободрить, однако выходило плохо — уж больно он был чопорным. Хорошо, хорошо. Ну, поехали.

— У тебя нет лишнего дневника? Я видел, ты пишешь в таком. Ты говорил, он здорово помогает и всё становится… ну… поня… понятнее.

Перси поперхнулся, пряча смешок. Он говорил «взглянуть на всё со стороны», но Рон, разумеется, не запомнил, как это произносится. До чего же мило.

— Ты тоже хочешь вести дневник? У меня есть несколько запасных, папа подарил.

— ДА!.. То есть да. Можно мне один, пожалуйста? Я хочу учиться и стать похожим на тебя… В этом году у тебя были отличные отметки, и мама с папой так обрадовались. Вот я и подумал… попробовать.

Перси просиял и вскочил так стремительно, что Рон не успел опомниться. В следующий миг брат уже стиснул его в объятиях, смеялся и бормотал что-то бессвязное. Потом отступил, кое-как взял себя в руки, но улыбка по-прежнему едва не разрывала ему лицо.

— Конечно, Ронни! Вот, я дам тебе два.

Перси подбежал к шкафу, рывком распахнул дверцы и лихорадочно принялся искать дневники. Чего он так обрадовался?

Вскоре Перси вернулся и положил ему на колени две тетради.

— Ой, тебе же ещё нужны перья и чернила! У меня есть запасные!

Он метнулся к столу, собирая письменные принадлежности, и всё это время ухмылялся, как безумный. Не думал, что мой план сработает… Надо же. А Перси ничего!

Запасных чернил не нашлось, и Перси решил отдать Рону собственные, а потом купить ещё. Учёба могла подождать — ведь младший брат пришёл за помощью. К нему! Никто никогда не просил его помочь, особенно младшие.

— Держи, Рон. Это всё тебе.

Поверх дневников на коленях у Рона появились чернильница и три пера.

— Спасибо, Перси! Ты лучший.

Рон отложил подарки и встал, чтобы обнять брата. Перси обнял его в ответ и каким-то чудом заулыбался ещё шире. Отлично, получилось. Теперь я запишу видение и все подробности, чтобы ничего не забыть.

Рон подхватил новые принадлежности и вышел, не оглядываясь. А оглянись он — увидел бы, как Перси украдкой утирает повлажневшие глаза.

Один дневник Рон убрал в ящик письменного стола, задвинул его и вскарабкался на неудобный стул. Когда-то стул принадлежал Биллу и был слишком высоким: ноги Рона болтались в воздухе. Но теперь он хотя бы мог сидеть за столом. Рон открыл дневник и вывел на первой странице своё имя. Дождался, пока высохнут чернила, перевернул лист и записал сон — каждую подробность, какую только сумел вспомнить. На соседней странице появились заметки: сколько лет могло быть людям из видения, в каком они находились состоянии и всё прочее. Он просидел в комнате до самого ужина, занося на бумагу любую мелочь, которая приходила в голову. Впервые в жизни Рон пропустил обед и даже этого не заметил. Сейчас было не до еды.

— Ронни! Ужин готов! — донёсся с кухни мамин голос.

Рон улыбнулся, довольный собой, и для надёжности спрятал дневник под кровать. Никто не должен узнать, что там написано. Если дневник попадёт в чужие руки, Рон представлял лишь два исхода: либо его запрут в обитой мягкими стенами палате больницы Святого Мунго, либо кто-нибудь попытается воспользоваться его даром. Первое куда вероятнее… Я ведь и сам толком не верю, что я провидец.

Он вымыл руки как мог, но несколько чернильных пятен так и не оттёрлись. Рон пожал плечами, спустился в столовую и уселся на своё место. Все уже собрались и начали есть. Он как раз накладывал себе полную тарелку, когда Джинни ахнула и схватила его за руки.

— Ух ты, Джин, ты чего? — Рон недоумённо уставился на сестру.

— Почему у тебя пальцы все в чёрных пятнах? Мама, смотри! — воскликнула она.

Глаза у Джинни округлились, а сама она побледнела — то есть стала ещё бледнее обычного.

— Успокойся, Джин, это просто чернила. — Рон высвободил руки. — Незачем сходить с ума.

Он снова принялся накладывать еду, а Джинни заметно расслабилась. Подняв голову, Рон обнаружил, что все смотрят на него, но каждый по-своему. Близнецы подозрительно щурились. Мама застыла с открытым ртом, отец хмурился. Джинни чуть улыбалась — видимо, успокоилась. Чарли подавил смешок и вернулся к еде. Перси просто сиял, и в глазах у него читалась гордость. Чего это он на меня так смотрит?

— Рон, ты опять разлил чернила у меня в кабинете? — Отец всё ещё хмурился.

Настоящего кабинета у них не было — всего лишь угол гостиной, где отец занимался служебными делами.

— Нет, пап. Я просто кое-что записывал в дневник, — тихо ответил Рон, вспомнив, как набедокурил в начале года.

Артур сразу смягчился и улыбнулся сыну.

— Вот как? И о чём же ты писал? Откуда у тебя дневник? — В голосе его зазвучало добродушное любопытство.

Рон ненавидел уроки, которые мать пыталась давать всем детям, и потому Артур удивился, что сын вообще взялся за перо. Но ещё сильнее его занимало, где тот раздобыл дневник и чернила.

— Да ни о чём… То есть ни о чём особенном… Просто имя написал, — запинаясь, пробормотал Рон. Зачем я ляпнул про дневник? Совсем рехнулся. — А ещё Перс отдал мне два своих дневника, перья и чернила. Я подумал…

Оправдание не придумывалось, а уши уже наливались жаром — Рон это чувствовал. Ну же, Рон, думай…

— Ронни решил серьёзнее заняться учёбой, папа, — с нескрываемой гордостью сообщил Перси.

Все, кроме облегчённо улыбнувшегося Рона, неверяще на него уставились.

— Он попросил у меня дневник и, полагаю, собирается записывать туда полезные чары и заклинания, которые выучит.

Хвала Мерлину за Перси. Не думал, что когда-нибудь это скажу.

— ЧЕГО?! — Близнецы вскочили и нависли над Роном.

Такая новость явно пришлась им не по душе. А им-то что?

— Ты хочешь превратить его в такого же напыщенного болвана, как ты! — обвинил Фред, тыча пальцем в раздражённого Перси.

— И мы этого не допустим, — прибавил Джордж, не сводя глаз с Рона.

Тот уже пытался сползти под стол.

— Довольно! — взвизгнула мать, и близнецы немедленно сели.

Правда, сверлить взглядами Рона и Перси не перестали. Перси хотя бы презрительно глядел в ответ, а вот Рон близнецов боялся до смерти. Не надо было ничего говорить. Какой же я идиот. Пора научиться думать, прежде чем открывать рот…

— Ронни, дорогой, это чудесно. Я так тобой горжусь, — проворковала мама.

Рон поднял голову, увидел её улыбку и невольно улыбнулся в ответ. Она мной гордится.

Дальше ужин пошёл как обычно. То есть ничего обычного в нём не было. Близнецы молча ели, испепеляя Рона взглядами. Чарли происходящее страшно забавляло, и он предложил научить младшего нескольким особенно лютым проклятиям, за что тут же получил от матери лёгкий подзатыльник. Артур прочёл сыну наставление о важности учёбы, а потом сам себе возразил, заявив, что веселье всё-таки важнее. Счастливее всех выглядел Перси: он предложил дать Рону несколько советов и даже подарить старые записи с первого курса Хогвартса.

Мысль Рону совсем не понравилась, однако он изобразил восторг: сегодня Перси здорово его выручил. Тот, конечно, ничего не заподозрил — слишком уж гордился младшим братом, а заодно, должно быть, и собой. Джинни ела молча, но Рон видел: её что-то гложет. Когда она расстраивалась, то всегда теребила пальцы. Теперь-то что случилось? Ладно, после ужина спрошу…

Едва все поели, близнецы первыми направились наверх, но у двери обернулись и наградили Рона мрачным взглядом. Мне конец. Следом ушла Джинни, по-прежнему теребя руки. Перси растрепал Рону волосы; вышло неловко — прежде он никогда так не делал. Улыбаться Перси и не думал переставать. Он пообещал к завтрашнему вечеру перебрать свои записи и принести нужные, а потом чуть ли не вприпрыжку умчался наверх. Чарли с отцом удалились в гостиную отдыхать и, как всегда, беседовать о магглах и волшебных тварях. Мать взмахнула палочкой, и тарелки со сковородками сами принялись мыться.

Рон остался за столом наедине со своими мыслями. Надо быть осторожнее. Я чуть не выдал тайну ни с того ни с сего. Будто сам хочу угодить в дурдом. Отныне сначала буду думать, а потом говорить. И что мне делать с записями Перси? Я не хочу учиться…

Решения не нашлось, и Рон отложил эту беду на потом. Сейчас следовало разобраться с Джинни.

Он поднялся к её комнате и остановился перед закрытой дверью. Уже занёс руку, чтобы постучать, но замер, не коснувшись дерева. А мне точно хочется с ней возиться? У меня и без того полно забот. Она всё равно будет только дуться и жаловаться.

Рон повернулся к своей комнате, но не успел сделать и шага, как услышал звук, заставивший его вернуться и застучать в дверь. Джинни плакала — даже отсюда было слышно.

— Джинни, ты в порядке? Джин, я вхожу.

Он осторожно приоткрыл дверь и шагнул внутрь. Сестра сидела на кровати, подтянув колени к груди и спрятав между ними лицо. Услышав, как закрылась дверь, она подняла голову. Глаза опухли, из носа тянулась сопля.

— А тебе чего? Оставь меня, — буркнула она и громко шмыгнула носом.

— Джин, что случилось? Почему ты плачешь?

Не дожидаясь ответа, Рон быстро подошёл к кровати и осторожно сел рядом. Джинни промолчала и вытерла нос рукавом. А свитер-то новый…

— Джин-Джин… Ну пожалуйста, расскажи.

Несколько мгновений она молчала, потом посмотрела на него. В глазах стояли боль и недоумение.

— Ты… — Она снова судорожно шмыгнула. — Ты всё время делаешь что-то без меня. Сначала… сначала с Луной. Вы болтали и болтали, а меня ни разу не позвали, ни о чём не спросили. Каждый раз… — Голос сорвался; Джинни умолкла и уткнулась в колени. — Каждый раз, когда она приходит, ты будто перестаёшь меня видеть. А теперь… теперь ты уходишь к Перси и хочешь всё время учиться… Со мной никто не играет, меня никуда не берут…

Она опять разрыдалась, и маленькое тельце то и дело вздрагивало от всхлипов. Чтоб тебя, Перси…

Хотя Перс был не виноват, Рон это понимал. Всё вышло из-за него самого — потому что он не подумал. Разболтал про дневники, как последний болван, и едва не попался. Перс лишь повторил семье то, что Рон сказал ему утром. А теперь придётся и вправду заниматься: учёба стала прикрытием для дневников. Какой же я дурак.

Несколько минут Рон просто сидел рядом и ждал. Когда плач стал стихать, он обнял сестру за плечи и прижал к себе. Сначала Джинни чуть противилась, но вскоре всем весом привалилась к его боку. Она всегда так себя чувствовала? Поэтому капризничала, когда Луна пришла ко мне на день рождения? Надо объяснить, что всё совсем не так. Только что сказать?

— Джин, прости… Когда я решил… заняться учёбой, я о тебе не подумал.

Рон поморщился. Я вообще не думал.

— Хочешь учиться вместе со мной? Чарли покажет нам какие-нибудь жутко здоровские проклятия, а Перси, может, даже научит чему-нибудь ужасно умному. А в свободное время будем играть во «Взрывного дурака» или во что захочешь.

Он ласково прижал её крепче.

— Ты… ты обещаешь?

— Да, Джин. Обещаю.

— Но у нас… — Она снова шмыгнула. — У нас нет волшебных палочек. Мы не сможем колдовать.

— Ничего. Когда палочки появятся, мы уже будем знать больше всех в нашем классе в Хогвартсе. А ещё, может, разыграем Фреда с Джорджем.

Джинни фыркнула и обняла его за бок. Минуту она молчала, а потом тихо произнесла:

— Я люблю тебя, Ронни.

Он не смог сдержать улыбку.

Джинни была его заботой. Но важнее другое: он всегда будет её защищать, что бы ни случилось. Она больше никогда не заплачет из-за меня. Никогда.

— И я тебя люблю, Джин-Джин.

Вместо ответа сестра лишь крепче обняла его. Рон хотел сделать то же самое — и вдруг не смог пошевелиться. Тело словно лишилось веса, голова закружилась.

Он закрыл глаза. А когда открыл — застыл.

Рон стоял один в чёрно-белом коридоре. Широком, величественном, увешанном живыми портретами; вдоль стен выстроились рыцарские доспехи. Только не снова… Этого не может быть.

В дальнем конце громко спорили двое. Слов Рон не разбирал, но в груди уже поднималась тревога, и он медленно пошёл на голоса. Чем ближе подходил, тем яснее становились отдельные фразы. Разговаривали парень с девушкой. Парень явно был куда сильнее расстроен: он кричал, а девушка лишь изредка вставляла что-то тихим голосом. Рон остановился у самого поворота, за которым они спорили.

— У ТЕБЯ ВСЁ ТОЛЬКО О НЁМ, ДЖИННИ! ГАРРИ ТО, ГАРРИ ЭТО! — орал парень.

Девушка всхлипнула. Джинни?

— С МЕНЯ ХВАТИТ!

Она громко шмыгнула носом. Рон мигом выскочил из-за угла и оказался лицом к лицу со спорившими. Парень был чёрно-белым, а девушка — цветной. Рыжие волосы, как у Рона; он узнал девочку, которая в прошлом видении обнимала Джорджа. Джин-Джин?

Она выглядела почти так же, как тогда, но Рон решил, что здесь она на год или два младше: ростом была заметно ниже. Глаза распухли от слёз. Она успокаивающе тянулась к руке парня, а тот всякий раз отдёргивался. Что это за придурок? Обычно Рон не ругался, но этот гад кричал на его сестру.

— Дин, пожалуйста, выслушай, — взмолилась она, снова пытаясь прикоснуться к нему.

Он опять шарахнулся.

— Я… Прости, хорошо? Больше я его не упомяну, обещаю.

Голос дрожал, нижняя губа ходила ходуном. Дин?.. Кто такой Дин? И кто такой Гарри?

— НЕТ, УПОМЯНЕШЬ! — взревел Дин, исказившись от злости. — ТЫ ТОЛЬКО О ГАРРИ ПОТТЕРЕ И ДУМАЕШЬ! Я ВИДЕЛ, КАК ТЫ СИДИШЬ В ГОСТИНОЙ — ПЯЛИШЬСЯ НА НЕГО, ГЛАЗ С НЕГО НЕ СВОДИШЬ! Я ТВОЙ ПАРЕНЬ, А НА МЕНЯ ТЫ ТАК НИ РАЗУ НЕ СМОТРЕЛА!

Дин почти бился в истерике. Джинни отпрянула и разрыдалась в голос, а Рон так и стоял столбом. Он сказал «Гарри Поттер»? Тот самый Гарри Поттер? Джинни знакома с Гарри Поттером?

И тут в голове сошлась ещё одна догадка. Гостиная… Они с одного факультета…

Рон всмотрелся в плачущую сестру, закрывшую лицо руками. Значок Гриффиндора…

Она вдруг бросилась прямо к нему, по-прежнему пряча лицо и громко рыдая. Рон машинально раскрыл объятия, желая её утешить, но Джинни прошла сквозь него, словно он был призраком. Ну конечно…

Её шаги стихали вдали. Рон не обернулся. Слишком многое предстояло осмыслить, а вид сестры потряс его так сильно, что думать толком не получалось. Он во всём виноват.

Рон яростно уставился на чёрно-белого парня.

— Дин… — выплюнул он, стиснув зубы.

Парень был высоким и темнокожим. Он схватился за голову и зло смотрел вслед убежавшей девушке; глаза его потемнели, как грозовое небо. Затем он выкрикнул что-то бессвязное, резко развернулся и быстрым шагом пошёл прочь. Ярость обожгла Рона пламенем. Он двинулся следом, но тут голова опять закружилась. Рон остановился и потряс ею; всё вокруг расплывалось. Он крепко зажмурился и потёр глаза.

А когда открыл их, снова сидел в комнате Джинни. Сестра обнимала его за бок и что-то напевала. Ещё одно видение… Значит, я не сумасшедший. Или всё-таки сумасшедший — поди разбери…

Рон медленно огляделся. Всё вновь стало цветным. Почувствовав, что сестра разжимает руки, он торопливо стиснул её в ответ — даже сильнее, чем следовало. Ему хотелось утешить Джинни; он не допустит, чтобы она когда-нибудь испытала ту боль, которую видел сейчас. Девочка удивлённо ахнула, но вырываться не стала.

— Ронни?.. Что случилось? — Джинни растерялась и, кажется, даже испугалась: голос дрожал от тревоги.

— Ничего, Джин. Я просто… Я люблю тебя, вот и всё… — Он вздохнул. Это было только видение, Рон. Оно ещё не сбылось. Успокойся. Может, никогда и не сбудется.

Рон разжал объятия и взглянул на сестру. Та уже улыбалась и вытирала глаза рукавом. Он улыбнулся в ответ, немного помедлил и встал, не отрывая от неё взгляда. Надо немедленно всё записать. Пока не забыл.

— Спокойной ночи, Джин. Уже поздновато, а я ужасно устал.

Он повернулся к двери, но сестра поймала его за левую руку.

— Нет, подожди… Можно ты сегодня поспишь здесь? Пожалуйста…

Рон хотел отказаться, однако обернулся, увидел, как Джинни разглядывает собственные маленькие ступни и как пылают её уши, — и не смог.

— Хорошо, Джин. Только схожу переоденусь в пижаму.

Она подняла голову и расплылась в улыбке до ушей. Она что… меня перехитрила?

— Ладно! Я тоже переоденусь!

Джинни кинулась к шкафу, а Рон отправился в свою комнату. Позже он лёг рядом с ней, и сестра тут же вцепилась в его правую руку своей фирменной мёртвой хваткой. АЙ!.. Чёрт, как я мог об этом забыть?

Несколько часов он не мог уснуть. Лежал, слушал тихое дыхание Джинни и вновь переживал видение. В голове без конца кружили Гарри Поттер и этот придурок Дин. Что вообще могло означать увиденное? Неужели ему показывают и такие незначительные вещи, как ссора влюблённой парочки? Её парень Дин… Этот гад к моей сестре и близко не подойдёт. Подойдёт — прокляну так, что мало не покажется.

Первое видение оказалось куда важнее и оставило в душе глубокую рану, однако Рон решил, что записать следует и это. Во-первых, теперь он знал: Джинни попадёт в Гриффиндор, как и сам Гарри Поттер. От одной мысли Рона охватило волнение. Может, они с Гарри станут друзьями? Если рассказы родителей о Мальчике-Который-Выжил верны, учиться им предстояло на одном курсе: Гарри был примерно его ровесником. Во-вторых, Рон непременно отыщет этого Дина и все годы в Хогвартсе будет за ним приглядывать. А если тот хоть заговорит с Джинни — Рон не замедлит его проклясть.

Он снова услышал рыдания сестры и затихающий топот, когда она убегала по коридору. Это было последнее, о чём он думал, прежде чем наконец провалился в глубокий сон.

Наутро Рон проснулся и тут же поморщился: правая рука мучительно ныла. Чёрт побери, Джин. При мысли о сестре он огляделся, но её уже не было. Наверное, завтракает.

Подавив зевок, Рон выбрался из кровати и поплёлся к себе. Нужно записать видение.

— Ну-ну, кого я вижу, — раздался сзади голос.

В нём звучала такая злоба, что Рон невольно поёжился. Он обернулся: Фред смотрел на него с каменным лицом.

— Крошка Ронничек. Любимая шавка напыщенного Перси, — процедил Фред.

Рон почувствовал, как вспыхивает злость, а лицо заливает краской.

— Отстань, Фред, — огрызнулся он. Мне сейчас не до тебя. — И хватит издеваться над Перси.

Фред тоже покраснел и громко фыркнул.

— Ты послушай, мелкий… — начал он, но внезапно осёкся, глядя куда-то за спину Рона.

Рон повернулся. В конце коридора стоял Чарли и хмуро смотрел на Фреда.

— Оставь его в покое, — негромко, но угрожающе произнёс Чарли и подошёл ближе.

Фред смерил его презрительным взглядом, однако спорить не стал и мрачно поплёлся вниз. Чарли посмотрел на Рона и слегка улыбнулся.

— Ронни, я правда тобой горжусь, — мягко сказал он, присаживаясь на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Ты заступился за Перса и решил взяться за учёбу. По-моему, это здорово.

Рон просиял и обнял брата. Чарли со смешком обнял его в ответ. Он говорил совершенно искренне — он действительно гордился Роном.

— И вчера я не шутил. Хочешь, запишу тебе в дневник несколько особенно мерзких проклятий? Сегодня у меня полно свободного времени.

Отлично! Отдам ему второй дневник.

— Спасибо, Чарли! Сейчас принесу.

Рон быстро проскочил мимо него, добежал до своей комнаты, распахнул ящик и вынул запасной дневник. Пусть здесь будут проклятия и другие заклинания. Когда Билл вернётся, надо и его попросить. И Перса — с такими отметками он наверняка знает кучу полезного.

Обернувшись, Рон увидел в дверях Чарли с озорной ухмылкой — точь-в-точь как в тот раз, когда он выпустил из чердака гуля и пустил его бродить по «Норе». Рон хихикнул при одном воспоминании: мама тогда совершенно обезумела.

— Держи, Чарли! — Он протянул брату дневник. — Запиши самые лучшие, какие знаешь. И всё остальное полезное тоже, — поспешно добавил он.

— Без проблем. — Чарли рассмеялся и взял дневник. — Вечером верну, хорошо? А тебе пора умыться и спуститься к обеду.

С этими словами он зашагал вниз. К обеду? Сколько же я проспал? Теперь понятно, почему Джинни уже ушла.

Остаток дня пролетел незаметно. Рон, как и обещал, провёл его с Джинни и всеми силами избегал близнецов, которые наверняка замышляли возмездие. После ужина в комнату явились Перси с Чарли. Один принёс дневник, исписанный проклятиями и сглазами, другой — свои старые записи с первого курса. Чарли объяснил, что подробно описал каждое заклинание, подходящие случаи и правильные движения палочкой, чтобы Рон понимал, когда и как им пользоваться. Перси заверил, что с радостью разберёт вместе с ним любую непонятную заметку. Рон был, мягко говоря, потрясён — и счастлив, хотя ни за что бы в этом не признался. Мужчины о чувствах не болтают.

Поэтому он лишь поблагодарил обоих, торопливо обнял и пожелал спокойной ночи. Когда братья ушли, Рон вытащил из-под кровати тайный дневник и записал последнее видение вместе со всеми выводами, какие сумел сделать. Заодно он окончательно решил, что будет заниматься с Персом всерьёз. Раньше учёба казалась ему скучной тратой времени, но братья так старались ради него, что теперь всё выглядело иначе. Нельзя, чтобы их труд пропал впустую. Они меня возненавидят. И заодно сохранится объяснение, зачем мне дневники.

Когда Рон задумался о семейных деньгах, ему стало горько. Будь у них побольше средств, он купил бы дневники на карманные деньги, и никто ничего не заметил бы. Но Уизли жили бедно, поэтому родители следили за каждым кнатом. Впрочем, теперь это было неважно: дневники у него есть, да ещё и причина вполне правдоподобная. Всё равно он никак не мог сделать семью богаче.

Следующие семь месяцев Рон занимался с небывалым усердием. До самого отъезда Перси в Хогвартс он выжимал из брата всё, чему тот мог научить, и за это время они сильно сблизились. К собственному удивлению, Рон понял Перси, пожалуй, лучше остальных детей в семье. Тот рвался к успеху потому, что не выносил их вечного безденежья, хотел выйти из тени Билла и Чарли, а главное — мечтал, чтобы в нём видели не очередного Уизли, а самостоятельного человека. Рон невольно проникся сочувствием: он испытывал ровно то же. Оба хотели, чтобы их принимали такими, какие они есть, и уважали именно за это. Поэтому Рон с нетерпением ждал каждого занятия — к несказанной радости Перси.

Разумеется, новая дружба принесла и пользу, и неприятности. Близнецы решили, что Рон превратился во второго Перси, и теперь разговаривали с ним холодно и зло. Хуже того: за следующие три месяца они разыграли его чаще, чем за всю прежнюю жизнь. Одна шутка закончилась сломанным запястьем, и мать метала громы и молнии. Но по-настоящему взбесился Перси: он сломал Джорджу нос, а Фреда с такой силой пнул между ног, что Рона замутило от пронзительного визга, с которым тот рухнул на пол. После этого близнецы оставили младшего в покое.

Чарли целый месяц уговаривал Рона заняться телом, пока тот наконец не согласился бегать с ним по утрам, отжиматься и качать пресс.

— Каким бы сильным волшебником ты ни стал, Рон, если после пары заклинаний будешь пыхтеть, как старый мех, в драке тебе не выстоять, — пошутил Чарли.

Но Рон понимал, что брат прав. Из всех детей Уизли Чарли был самым крепким — никто из них с этим не спорил.

Джинни целый месяц ходила вместе с Роном на уроки Перси, но потом решила, что это слишком скучно и не стоит потраченного времени. Она просто играла со своим Ронни, когда он освобождался. Зато на пробежки и упражнения с Чарли сестра ходила до самого его отъезда в Хогвартс. После этого мать положила занятиям конец: для девочки, мол, подобное неприлично. Что это значило, Рон так и не понял — и вряд ли когда-нибудь поймёт.

Даже после отъезда Перси и Чарли он каждый день продолжал учиться и тренироваться, чем привёл родителей в восторг. Молли вечно просила показать мышцы. Рон с гордостью напрягал руки — мышц там почти не было, но он об этом не догадывался, — а после утренней пробежки мама неизменно кормила его плотным завтраком.

В начале ноября отец отвёз Рона в Косой переулок и купил ему новенький набор перьев, три дневника и чернила — лучше тех, которыми пользовался сам Артур. Затем они заглянули в магазин «Мантии мадам Малкин», где Рону сшили новую одежду для тренировок, зачарованную так, чтобы она росла вместе с хозяином. Никогда прежде отец не тратил на него столько денег. Дома Рон расплакался от счастья и благодарности. Артур крепко обнял сына и сказал, что не может нарадоваться переменам в нём. Если прежде что-то ещё и могло заставить Рона свернуть с нового пути, после отцовских слов пути назад не осталось.

К девятому дню рождения он почти забыл о видениях. После той ночи у Джинни они больше не повторялись, да и новый распорядок не оставлял времени для раздумий. Каждый день надо было уместить учёбу, упражнения, разговоры с мамой и папой, домашние дела, попытки увернуться от близнецов и их розыгрышей, а главное — игры с Джинни и заботу о ней, которые занимали почти всё свободное время. Поначалу голова шла кругом, но Рон не сдавался и научился со всем управляться, не сходя с ума.

Помогло и то, что Фред с Джорджем наконец прекратили свой крестовый поход. Они видели, сколько времени младший проводит с Джинни, и поняли: он не собирается задирать нос и смотреть на семью свысока, как Перси. После этого близнецы понемногу помирились с ним, и жизнь наконец вернулась к чему-то похожему на прежний лад.

Весь этот покой разлетелся вдребезги в день его девятилетия.

Семья и Лавгуды — мистер Лавгуд снова не пришёл — пели поздравительную песню. Рон уже взялся разрезать торт, как вдруг голова закружилась. Нож выскользнул из пальцев и звякнул об пол. Рон резко потряс головой, пытаясь разогнать туман, застилавший сознание. Все вокруг встревоженно заговорили; он часто моргал, но голоса звучали будто издалека. А в следующий миг Рон оказался в комнате, где всё было чёрно-белым.

Чёрт побери! Опять видение?

На мгновение он растерялся, но быстро взял себя в руки — новая дисциплинированная жизнь здорово научила его сосредоточиваться. Не отвлекайся. Найди того, о ком это видение.

Рон осмотрелся. Он стоял в просторном круглом зале с арочными окнами. Повсюду были кресла и столики, стены сплошь закрывали книжные шкафы, а на потолке мерцали нарисованные звёзды. Даже без красок зал был прекрасен, и Рон замер в восхищении. В креслах сидели девочки-подростки, но все они оставались серыми, поэтому он не стал тратить на них внимание. Где тот, кого я ищу? И кто это вообще?

Рона охватило возбуждение. Видений не было целую вечность, и он уже боялся, что лишился дара. Или что первые два раза ему просто померещились…

Позади открылась дверь. Рон обернулся. Она цветная! Значит, видение о ней!

В зал вприпрыжку вошла девушка-подросток, громко напевая себе под нос. Тускло-золотистые волосы, светлые серебристые глаза, тоненькая фигурка. Луна?..

Теперь она ещё больше походила на мать. Рон оглядел её одежду и заметил на мантии герб Рейвенкло. Как у её мамы.

Когда Луна подошла ближе, обнаружилось нечто странное. Взгляд её был рассеянным, улыбка не касалась огромных выпуклых глаз. Обуви на ней не было, зато шею украшали бусы из пробок от сливочного пива, и это окончательно озадачило Рона. Луна прошла сквозь него и мимо сидевших в креслах девочек. Те захихикали и принялись обзывать её Лавгуд-полоумной.

— Опять туфли потеряла, полоумная? Какой позор, что Распределяющая шляпа позволила тебе марать доброе имя Ровены Рейвенкло, — презрительно бросила одна из девочек, в которой Рон заподозрил предводительницу всей шайки.

Полоумная? Марать имя? Луна даже не перестала скакать и напевать — просто направилась к беломраморной статуе незнакомой Рону женщины. Остальные девочки громко расхохотались.

Рон двинулся следом. Луна поднялась по лестнице и захлопнула дверь спальни у него перед носом. Прекрасно… И что теперь?

Несколько мгновений он топтался на месте, а потом вспомнил, что в видениях подобен призраку. Проверю-ка, и будь что будет.

Зажмурившись, Рон медленно шагнул прямо в дверь. Пока он проходил сквозь дерево, живот неприятно скрутило, но стоило оказаться по другую сторону — дурнота миновала. Вот это да! До чего же здорово!

Он открыл глаза и оглядел спальню. Здесь царил мрак, лишь лунный свет из окон едва разгонял темноту. Луна стояла к нему спиной возле кровати с четырьмя столбиками. Вокруг располагались ещё четыре такие же. Рон подошёл сзади, выглянул из-за её локтя и увидел, на что она смотрит. Странно быть ниже Луны.

На полу лежал открытый сундук, в котором кое-как громоздилась одежда. Приглядевшись, Рон заметил, что вещи испорчены. Луна наклонилась и достала платье — чудной сарафан с огромным мотыльком, прикреплённым к правой стороне груди; платье было всё в прорехах. Почему её платье…

И тут до Рона дошло нечто ужасное. «Полоумная»… «Позор»… Девчонки смеются у неё за спиной… Босые ноги… Они над ней издеваются.

Ярость взметнулась так быстро, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать. Эти… эти дряни!

Он вскинул взгляд, желая убедиться, что с Луной всё хорошо, — и увидел на её лице ту же странную улыбку. Это сбило его с толку. Ей… всё равно?

[Примечание переводчика: фрагмент сцены сокращён по требованию администрации сайта. Полная версия главы доступна на других площадках.]

Когда он открыл глаза, то снова стоял в столовой — перед нетронутым тортом, в окружении встревоженных людей. Закончилось…

Голова всё ещё кружилась, и Рон ухватился за стол, чтобы не упасть. Мама уже стояла справа и успокаивающе держала его за плечо.

— Милый, ты в порядке? Лицо какое-то зелёное, — с явной тревогой спросила она.

— Да, мам… Просто мутит, — солгал Рон.

Его душили вина и стыд. Но как объяснить, что минуту назад он забрался туда, куда его не приглашали?

— Мне бы прилечь.

— Хорошо, милый. Ложись на диван, а мама принесёт тебе кусочек торта. Джинни, проводи брата, пожалуйста.

Джинни тотчас подбежала и взяла его за левую руку.

— Идём, Ронни, — прошептала она.

Они сели на диван, и почти сразу рядом устроилась Луна. Стыд вспыхнул с новой силой; Рон уставился себе под ноги.

— Рон, с тобой всё хорошо? — тихо спросила Луна.

Он кивнул, не поднимая головы. Не хочу на неё смотреть… Она всё поймёт…

Луна положила ладонь ему на спину и принялась медленно водить кругами. Рон напрягся от прикосновения, но понемногу расслабился. Было приятно.

— Что ты делаешь, Лу? — спросила Джинни.

Луна не остановилась.

— Когда я болею, папа всегда так делает, и мне становится легче. Вот и я помогаю Рону. Тебе лучше, Рон?

Ему действительно стало лучше.

— Да, — прошептал он.

И всё же никогда в жизни ему не было так стыдно. Луна утешала его, а он без спроса забрался в её спальню. Тут с другой стороны его спины коснулась ещё одна ладонь. Джинни.

Несколько минут они сидели в тишине. Девочкам было уютно; Рону — не очень. Он по-прежнему не отрывал глаз от собственных ступней. Потом вошли Пандора и Молли с тремя тарелками торта. Рон с девочками молча ели. Есть ему совсем не хотелось, что само по себе было удивительно, однако кусок он всё-таки прикончил.

— Луна, милая, думаю, нам пора домой. Отец скоро вернётся, а Рону нужно отдохнуть, — произнесла Пандора своим лёгким, беззаботным голосом.

Но Рон чувствовал на себе её пронзительный взгляд, и желудок вновь скрутило. Не оборачивайся… Не смотри на неё.

Луна кивнула, обняла Рона на прощание, и вскоре они с матерью ушли домой через каминную сеть. Сам Рон тоже отправился спать — усталый и терзаемый виной.

Наутро он обнаружил, что тумбочка завалена всевозможными сладостями: сахарными перьями, драже Берти Боттс со всеми вкусами, лакричными палочками и его любимыми шоколадными лягушками. Кто всё это принёс?

Рон задумался лишь на миг. Близнецы.

Сердце потеплело, на лице расцвела улыбка. Они всё ещё его любили.

День шёл своим чередом, и после того, как Рон записал видение в тайный дневник, к нему понемногу вернулось обычное настроение. Вина со временем тоже ушла, оставив лишь лёгкую неловкость при одном воспоминании о той выходке. Зато теперь у него было над чем подумать: гостиная Рейвенкло, чужие насмешки, порванное платье… Луне в Хогвартсе придётся несладко. Если однажды у него достанет сил и умения что-то изменить, он обязательно её защитит.

Дни складывались в недели, недели — в месяцы, а Рон не отступал от распорядка. К возвращению Перси и Чарли из Хогвартса он уже закончил всю программу первого курса — Перси ликовал, Чарли посмеивался. Оба устроили ему проверку, желая убедиться, что младший не схитрил, и потрясённо наблюдали, как Рон разделывается со всеми заданиями. Перси отметил, что лучше всего ему дались зельеварение, чары и защита от тёмных искусств, а вот травологию следовало подтянуть. Чарли обрадовался, узнав, что Рон запомнил почти все проклятия и сглазы вместе с точными движениями палочки, и решил пополнить дневник чарами и даже несколькими настоящими заклятиями.

Рон пришёл в восторг и пообещал всё выучить. Чарли рассмеялся и крепко взъерошил ему волосы. Перси сообщил, что привёз для Рона записи со второго курса, но говорил как-то неуверенно, словно сомневался в своём решении. Когда же Рон с горящими глазами спросил, когда они начнут, Перси сграбастал брата в объятия и опять заулыбался так широко, что лицо едва не треснуло. Ему и правда нравится мне помогать? Перс замечательный! Зря я столько лет его дразнил…

При этой мысли Рона кольнула вина, но он отогнал её. Прошлого не изменить… зато будущее… Будущее в моих руках!

Отцовские слова дарили надежду. Если Рон всё-таки провидец, они значили для него целый мир.

Следующий год промчался ещё быстрее. Семья привыкла к тому, что Рон усердно учится и упражняется. Мама по-прежнему хвасталась перед подругами младшим сыном, который, по её словам, однажды перевернёт весь Хогвартс вверх дном, чем вгоняла Рона в краску. К июлю 1990 года ему исполнилось десять, а программа двух первых курсов уже была пройдена. Рон рвался взяться за третий, но Перси его остановил: избыток знаний только помешает, если первые два года не довести до совершенства. Рон немного расстроился, однако в итоге согласился. Он меня ещё ни разу не подвёл.

Год до поступления в Хогвартс Рон решил посвятить повторению и оттачиванию всего, чему уже научился, в том числе чар, проклятий и сглазов из постоянно пухнувшего дневника. Билл несколько раз приезжал в «Нору» с новой работы и был немало поражён переменами в младшем брате. По просьбе Рона он немного рассказал ему о защитных чарах и о работе разрушителя проклятий. А уже на следующий день за свои деньги купил брату справочник «Защитные чары для начинающих». Рон прочёл изрядную часть, почти ничего не понял и решил вернуться к книге, когда будет лучше разбираться в сложной магии.

Между девятым и десятым днём рождения Рон увидел ещё три видения. Ни одно не показалось особенно важным, но каждое он записал в дневник.

В первом Джордж-подросток бежал по тёмному коридору со странным пергаментом в руках. Когда брат произнёс: «Торжественно клянусь, что замышляю недоброе» — и коснулся листа палочкой, на нём проступила карта. Рон решил, что это ужасно здорово. Затем Джордж сказал: «Шалость удалась», карта исчезла, и Рон пришёл в полный восторг.

Во втором видении Джинни целовалась со своим «парнем» Дином. Сначала Рона потрясло увиденное, а потом накрыла слепая ярость. С руганью он бросился на Дина — и пролетел прямо сквозь негодяя, приложившись лицом о холодный пол. Я убью этого гада, КЛЯНУСЬ!

С тех пор ненависть к Дину прочно укоренилась у него в сердце.

Третье видение было самым нелепым. Мама просто мыла посуду и чему-то хихикала. Рон понятия не имел, отчего она смеётся, словно девчонка, и что ему делать с таким открытием. Зато случайно научился полезному приёму. Его взгляд скользнул по семейному календарю и обычным часам, и в голове вспыхнула мысль. Если в видении отыскать календарь и часы, можно понять, где и когда всё произойдёт.

Если Рон и правда окажется провидцем, это знание обязательно пригодится. Хотя сам он по-прежнему сомневался. Звучало слишком грандиозно для обыкновенного Рона. Он никогда не блистал, в отличие от братьев, — а теперь собрался менять будущее с помощью своих «видений». Всё это было слишком огромным и пугало. Пугало до дрожи.

В конце первой сентябрьской недели Лавгуды пришли к ним на ужин. Из Уизли дома оставались лишь Артур, Молли, Джинни и Рон. Остальные дети учились в Хогвартсе, а Билл работал в Египте разрушителем проклятий в банке «Гринготтс».

К тому времени Рон наконец справился с неловкостью из-за той выходки в видении, и теперь с удовольствием болтал с ней и Джинни о Хогвартсе. Луна радовалась за него, а Джинни ужасно расстраивалась: через год её Ронни уедет. На сей раз мистер Лавгуд тоже пришёл. Он рассказывал родителям Рона о каком-то новом ужасающем существе, на поиски которого вскоре собирался отправиться. Артур с Молли слушали и кивали, хотя Рон видел, что они не верят ни единому слову. Миссис Лавгуд с нежной улыбкой смотрела на мужа, который увлечённо расписывал неведомого зверя. Почувствовав взгляд Рона, она обернулась и просияла.

— Ну что, Рон, ждёшь будущего года? Скоро тебя распределят в Рейвенкло, — поддразнила она с лукавой улыбкой.

Рон сразу понял: Пандора снова пытается раздразнить его мать. Это превратилось у неё в любимое развлечение и неизменно удавалось. Рон не возражал: после ухода Пандоры Молли начинала хлопотать вокруг сына, как наседка, у которой хотят отнять цыплёнка. А внимание ему нравилось.

— Ещё как, — ответил он с нарочитым восторгом. — Не дождусь, когда попаду на ваш факультет, миссис Лавгуд. Я уже знаю почти всё, что проходят на первых двух курсах.

На этот раз интерес Пандоры стал неподдельным. Неужели мальчик говорит правду? Молли тоже отвлеклась от прежнего разговора и теперь украдкой прислушивалась к сыну.

— Вот как, Рон? — В голосе Пандоры теперь звучало неподдельное любопытство. — И как же ты всё это выучил?

— Перси и Чарли научили, — быстро ответил Рон. Осторожнее. Нельзя рассказывать слишком много. Она всегда каким-то образом меня раскусывает.

Миссис Лавгуд внушала ему лёгкую опаску. Она обладала странной способностью угадывать чувства окружающих, и Рон боялся, что она докопается до его тайны. Тогда Пандора расскажет родителям, всё запутается, и возможность изменить будущее у него попросту отнимут.

— Правда? Это… очень любопытно, Рон, — медленно проговорила она.

Улыбка совершенно исчезла. Серебристые глаза впились в него, сердце застучало быстрее. Рон заставил себя улыбаться и ничем не выдавать, что явно что-то скрывает. Но щёки и уши наверняка уже покраснели. Только бы не догадалась… Только бы не догадалась… Только бы не догадалась…

Он лихорадочно повторял эти слова про себя.

— Молли, это правда? — Пандора отвела взгляд от Рона и повернулась к его матери.

— Чистая правда. Ронни вот уже два года каждый день учится и упражняется, — гордо заявила мама. Она что, грудь колесом выпятила? — Я не могу им нарадоваться. Из него выйдет замечательный гриффиндорец!

Ну вот, началось.

Ни для кого не было секретом, что семейство Уизли испокон веков попадало только в Гриффиндор — по крайней мере, если верить маминым рассказам. Поэтому она набрасывалась на всякого, кто смел предположить иное. Особенно когда речь заходила о её детях.

— Судя по твоим словам, он явно умён и даже мудр. А это качества Рейвенкло. Ты ведь согласен, Рон? — Пандора снова вернулась к своей игре, и Рон не собирался упускать такую возможность. Лучше пусть мама сердится, чем меня поймают.

— Перси тоже так считает, миссис Лавгуд, — ответил он, не давая улыбке расползтись по лицу. — Говорит, начать учиться заранее было очень мудрым решением.

При особо подчёркнутом слове «мудрым» мама резко втянула воздух.

— А по-моему, взяться за такую сложную программу было очень смело и отважно, Ронни! — почти взвизгнула она. — А это качества Гриффиндора. Согласна, Пандора?

Напряжение в комнате можно было резать ножом. На лице Молли застыл воинственный вызов; миссис Лавгуд, как всегда, сохраняла безмятежный, отрешённый вид. Но по её улыбке Рон видел: поддразнивать его мать ей ужасно нравится.

— Разумеется, согласна, Молли, — кротко ответила Пандора.

Мама фыркнула.

— И всё же Рон так хорош в шахматах, а теперь ещё и в учёбе, что другого места, кроме Рейвенкло, я для него не вижу. На нашем факультете всегда рады обладателям острого ума.

Мамино лицо побагровело; Рон готов был поклясться, что её трясёт от ярости. Миссис Лавгуд переборщила. Теперь нам всем конец…

Затаив дыхание, он приготовился к концу света, но прежде чем мать успела взорваться прямо над ужином, отец поспешно вмешался:

— На какой бы факультет ни попал Рон, мы всё равно будем его любить. Правда, дорогая? — Он не сводил с жены внимательного взгляда.

Рон восхищался умением отца гасить материнский гнев. Потому-то дети первым делом и бежали к нему, когда совершали нечто особенно глупое: Артур всегда утешал их, а не обрушивал на головы словесную бурю, как мама. По-настоящему разъярённым Рон видел его лишь однажды — когда близнецы едва не уговорили младшего дать Непреложный обет.

— Разумеется, будем, — торопливо ответила мать и метнула в мужа сердитый взгляд. — Только это неважно, потому что Ронни попадёт в Гриффиндор.

Артур вздохнул. Дети за столом сидели тише мышей и упорно разглядывали свои тарелки. Рон в том числе. Ни за что не полезу в эту драку…

Как ни удивительно, первым заметил их мистер Лавгуд.

— Пока это не имеет значения, друзья мои, — объявил он. — Сейчас важны лишь наш прекрасный ужин…

Молли с жаром кивнула.

— …и радость от того, что мы проводим вечер вместе.

Пандора улыбнулась мужу, Артур поспешно согласился. Все снова принялись есть, и вскоре разговоры возобновились. Рон набивал рот с пугающей скоростью, однако то и дело замечал: беседуя со взрослыми, миссис Лавгуд искоса на него поглядывает. Она что-то знает? Чёрт, надеюсь, нет.

— Рон, передашь салат? — попросила она.

Он потянулся за миской и протянул её Пандоре. На одно краткое мгновение их пальцы соприкоснулись.

Тело Рона стало невесомым, голова закружилась — и столовая исчезла.

Он очутился в чёрно-белом погребе. Или подвале — не разберёшь. Рон уже собирался поискать подсказки, как вдруг сзади донёсся звук, от которого кровь застыла в жилах. Кто-то булькал — словно захлёбывался водой.

Рон медленно повернулся; тело задрожало. Что это за звук?.. Человек не может так звучать.

От увиденного он закричал и рухнул на пол.

В луже крови лежала Пандора Лавгуд.

Она ещё двигалась, но едва-едва. И без того светлая кожа стала мертвенно-белой и почти вся была залита кровью. Тускло-золотистые волосы слиплись от тёмно-красной влаги. Изо рта густыми струйками текла кровь, пока Пандора пыталась вдохнуть. Пыталась позвать на помощь…

Рон отвернулся, и его вырвало. Горло обожгла желчь, глаза защипало. Ужасное бульканье не прекращалось. Слёзы хлынули по щекам. Рон снова закричал и пополз прочь от умирающей женщины. НЕТ, НЕТ, НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ЭТО! ПОЖАЛУЙСТА, БОЛЬШЕ НИКАКИХ СМЕРТЕЙ!

Он крепко зажмурился и зажал уши. Слышать этот мерзкий звук было невыносимо; ещё немного — и его снова стошнит. Миссис Лавгуд… нет…

Рона затрясло от рыданий, грудь судорожно вздымалась. Он не мог вдохнуть.

— Мамочка! Мам, ты у себя в мастерской? Я захожу! — раздался сверху детский голос.

Ребёнок… ЛУНА!

Рон вскочил и уставился на лестницу, ведущую из мастерской.

— НЕТ! ЛУНА, НЕ ВХОДИ! НЕ СПУСКАЙСЯ! — крикнул он; горло всё ещё жгло.

Дверь наверху медленно отворилась.

— ЛУНА, ПОЖАЛУЙСТА! НЕ ХОДИ СЮДА!

Рон окончательно сорвался. Она не должна этого видеть… Она…

От ужаса глаза распахнулись шире: Луна появилась на лестнице. Спускаясь, она улыбалась и напевала. Она выглядит точно так же, как сейчас! КАКАЯ СЕГОДНЯ ДАТА?

Рон резко завертелся, ища календарь. Нигде. А затем девочка вскрикнула — и этот крик обратил кровь в лёд. Только не это… Прошу тебя, Мерлин.

— Мамочка?.. — Луна смотрела на мать широко распахнутыми глазами, приоткрыв рот. Губы дрожали, маленькое тело мелко тряслось. По щекам потекли слёзы, оставляя мокрые дорожки. Словно во сне, Луна медленно подошла ближе. — Мам… Мамочка, что с тобой?

В ответ раздалось лишь ещё более громкое захлёбывающееся бульканье. Рон машинально заслонил Луну собой, но она прошла сквозь него, и он закричал от бессильной ярости. ЧЁРТ! Надо найти календарь!

Стиснув зубы, он во весь дух взлетел по лестнице и ворвался на кухню Лавгудов. Какая-то часть его просто хотела бежать из того подвала. Сердце грохотало в ушах. Рон лихорадочно искал календарь — хоть что-нибудь, что подскажет проклятую дату. Ничего. Тогда он кинулся в гостиную.

Календарь обнаружился сразу, а прямо над ним висели часы. НАКОНЕЦ-ТО!

Рон подбежал и первым делом всмотрелся в дату. Суббота, тринадцатое, 1990 год… Сегодня пятое… восемь дней…

Он поднял глаза к часам. Чуть больше половины второго… Нельзя забыть.

Дом пронзил громкий вой. Рон вздрогнул. ЛУНА…

Он помчался обратно в подвал так быстро, как только мог, без конца повторяя в уме дату и время. Плач не смолкал. Добравшись до нижней ступеньки, Рон увидел Луну.

Она держала лицо матери в ладонях и кричала, захлёбываясь отчаянием.

— Мамочка… Встань… Что с тобой?.. Скажи мне, — выговаривала она между рыданиями и криками.

Рон приблизился и взглянул в лицо миссис Лавгуд. Ужасного звука больше не было. Пандора лежала неподвижно. Глаза остались широко раскрытыми, но взгляд остекленел. Её глаза… Они… пустые…

Когда Рон увидел мёртвого Фреда, глаза брата были закрыты. А это… это…

Пустой взгляд будто затягивал его внутрь. Колени подломились, дыхание сорвалось. Не могу… вдохнуть… Она мертва… Что… Луна…

Рон попытался схватить девочку, но прошёл сквозь неё, потерял равновесие и упал лицом на пол. Так и остался лежать, силясь вдохнуть, силясь не умереть на месте. Вот как ощущается смерть — теперь он знал. Его тело наполовину проходило сквозь Луну и её мать, но Рону было всё равно. Это ад…

Глаза сомкнулись сами собой. Он так устал… Нужно было лишь немного поспать…

Открыв глаза, Рон снова сидел за обеденным столом. Напротив растерянно и тревожно смотрела живая миссис Лавгуд. Рон опустил взгляд: миска выпала из рук. Затем снова посмотрел на женщину, которая мгновение назад умерла у него на глазах. Губы её двигались, но звука не было. Вообще никаких звуков. Нигде. Что…

К горлу подступила тошнота. Рон резко вскочил, перепугав всех за столом, и бросился в уборную. Едва добежав, его вырвало. Казалось, приступ наконец проходит — и тут желудок скручивало снова. Рон даже не заметил, как рядом опустился на колени отец.

Когда всё закончилось, Артур положил ладонь ему на спину. Рон резко дёрнулся и отпрянул. Отец широко распахнул глаза и поспешно отступил. Рон поднял голову — и впервые увидел в глазах Артура страх. Всё перед ним поплыло, а потом наступила тьма.

Очнулся Рон лишь вечером следующего дня. Тело было измучено и отзывалось болью на каждое движение. В голове царил сумбур. Почти не понимая, что делает, он нашёл тайный дневник и принялся записывать новое — самое страшное — видение.

Да, смерть Фреда тоже была ужасна и потрясла его до основания. Но это…

Видеть, как знакомая женщина медленно умирает, пока дочь воет над её телом… А потом вновь оказаться напротив живой Пандоры, будто ничего не произошло… Это было слишком. Столько крови. Что могло сотворить такое с человеком?

К тому времени, когда Рон закончил, из кухни потянуло ужином. Он собрал письменные принадлежности, спрятал дневник и пошёл в ванную. Из зеркала на него смотрел бледный мальчик — куда бледнее, чем он себя помнил. Под глазами легли тёмные круги, взгляд сделался пустым. Да и сам Рон чувствовал внутри одну пустоту, словно все силы покинули его.

Он больше не хотел быть провидцем. Не после такого. Если дар настоящий, миссис Лавгуд умрёт через несколько дней — и первой её найдёт Луна.

В тот миг Рону было всё равно, сочтут ли его когда-нибудь выдающимся. Всё равно, станет ли он прославленным героем. Всё равно. Он желал лишь одного: пусть ни одно видение не сбудется.

Рон потянулся к крану, чтобы умыться, и увидел, как дрожат руки. Сжал их в кулаки — дрожь прекратилась. Он пустил воду и ополоснул лицо. Прохлада казалась божественной.

Рон снова посмотрел в зеркало и безмолвно поклялся: он это остановит. Всё это.

А значит, должен стать сильнее — и телом, и духом. Так учили Чарли и Перси.

Он натянул улыбку, которая не коснулась глаз, и промаршировал вниз ужинать.

Следующие дни тянулись мучительно медленно, и с каждой минутой страх Рона усиливался. Семья поразилась, увидев его на ногах — да ещё улыбающимся. Целитель, как ему рассказали, поставил диагноз: острое расстройство от перенесённого потрясения. На щеках матери засохли дорожки слёз, отец выглядел совершенно разбитым. Джинни смотрела на брата с испугом и тревогой.

Родители заставили его пообещать, что он сбавит темп и не будет каждый день взваливать на себя столько учёбы и других занятий. Они ничего не знают… Хорошо. Хвала Мерлину.

И вот незаметно настал вечер двенадцатого. Возможно, последний вечер в жизни миссис Лавгуд. Завтра Рон узнает правду. Завтра он, быть может, спасёт женщину.

Завтра…

Простите, что так долго ничего здесь не выкладывал. Я был очень занят и совсем забыл, что собирался публиковать историю ещё и на других площадках. Обещаю обновлять её здесь каждые три-четыре дня!

Дополнение. Хочу сообщить, что у меня появился бета-редактор: anh689, он же Asad Naveed Hashmi в Discord. Он усердно исправляет грамматику и прочие мелкие ошибки, чтобы читать вам было приятнее. На мой скромный взгляд, за последний год качество текста заметно выросло, и теперь мы вдвоём стараемся подтянуть ранние главы до нынешнего уровня.

* * *

От автора. Уверен, вы сразу заметите, что грамматика и построение текста в этой главе изменились. Дело в том, что ни она, ни следующие главы пока не редактировались. Именно так я писал до того, как получил полезные замечания и начал в свободное время ходить на занятия. =(

Если это слишком мешает чтению, мне остаётся лишь попросить прощения. У меня нет времени заново править такой объём: сейчас главное для меня — продолжать историю на FanFiction.Net, где её читает большинство поклонников. Но обещаю, что со времени первой публикации этой главы качество заметно выросло. Если вы не бросите читать, в награду вам, возможно, достанется вполне приличная история о Роне Уизли.

Судьба

Глава 3 — Ящик Пандоры

От лица Рональда Уизли

В ту ночь Рон почти не спал. Он ворочался с боку на бок, а редкие мгновения забытья раз за разом обрывали кошмары: холодные пустые глаза, мерзкое бульканье… Рон просыпался потрясённым, в липком холодном поту. В конце концов он сдался и встал. Немного побродил по комнате, затем выглянул в окно. На дворе ещё царила темень, но Рон знал, что ночь уже на исходе.

Он тихонько выскользнул из спальни и отправился вниз за стаканом холодной воды. Осторожно обходя особенно скрипучие половицы «Норы», Рон взглянул на кухонные часы. Чуть больше четырёх утра. Папа скоро встанет на работу. Надо взять воду и поскорее вернуться.

Так он и сделал. Но стоило снова очутиться в комнате, как страх вспыхнул с прежней силой. Время приближалось…

Руки опять задрожали. Рон сжимал кулаки изо всех сил, однако дрожь не проходила, и тогда он решил не обращать на неё внимания. Сейчас нужно было составить план — и тревожиться о нём.

Следующие три часа Рон провёл в раздумьях. В итоге план вышел простым. Сразу после завтрака он попросит — если понадобится, вымолит — у мамы разрешение отправиться к Лавгудам. Добраться туда нужно до полудня. Потом он будет играть с Луной и постарается не подпускать миссис Лавгуд к мастерской.

Вызывать у неё подозрения не хотелось: вдруг все видения — лишь плод его воображения? Если удержать миссис Лавгуд наверху не получится, около четверти второго Рон отпросится у Луны. Скажет, что ему нужно в уборную, чтобы она не пошла за ним из своей спальни. Затем отыщет миссис Лавгуд и, если та направится в мастерскую, вмешается. Как убедить её поверить, он не знал. Но ради её жизни Рон был готов раскрыть тайну. Лишь бы Луна не нашла мать…

Мысли вновь обратились к Луне. Они знали друг друга с тех пор, как Рону исполнилось шесть. Джинни подружилась с ней, а сам Рон впервые встретил Луну, когда девочки остались ночевать в «Норе». С годами он сильно к ней привязался и уже считал почти сестрой. Совсем как Джинни.

Теперь Луна нуждалась в нём, пусть сама об этом и не догадывалась. При мысли о ней все сомнения в собственном даре исчезали. У меня должно получиться… Я обязан её защитить.

Запах завтрака вырвал Рона из мрачных размышлений. Ну вот, Рон. Пора.

Он переоделся и спустился. Мама как раз расставляла на столе тарелки. Яичница с беконом… Моё любимое.

После видения о миссис Лавгуд в поведении семьи появилось нечто новое: они будто перестали видеть в нём прежнего Рона. Отец проводил с сыном каждую свободную минуту, расспрашивал о прожитом дне и рассказывал нелепые истории о магглах. Мама ежедневно готовила все его любимые блюда — на завтрак, обед и ужин. Она без конца хлопотала вокруг Рона и крепко обнимала при каждой встрече. А заметив его за учебниками или на пробежке, хмурилась и быстро уходила. Джинни оставалась такой же собственницей, как всегда, — тут ничего не изменилось.

Поначалу избыток внимания приводил Рона в восторг. Но за последние два дня ему стало не по себе. Почему — он и сам не понимал. Просто стало, и всё. С чего они вдруг так себя ведут?

— Доброе утро, мам, — с деланым воодушевлением поздоровался он.

Мама обернулась и просияла.

— Доброе утро, мой хороший, — проворковала она и подошла обнять его. Опять…

Конечно, Рон обнял её в ответ, однако вложить в объятие душу не сумел.

— Как поживает сегодня мой чудесный мальчик?

Ужасно…

— Всё хорошо, мам, — солгал он.

Рон уселся и положил себе немного еды. Всего чуть-чуть: аппетита не было, а для него это совершенно противоестественно. Я ведь еду люблю почти так же сильно, как семью. Ладно, это уже перебор…

Но сейчас есть не хотелось вовсе. Хотелось только поскорее попасть к Лавгудам. Мама заметила почти пустую тарелку, однако промолчала и вернулась к делам. Рон быстро доел и протянул ей посуду. Принимая тарелку, она улыбнулась и свободной рукой погладила его по щеке.

— Сегодня побереги себя, милый. Не перенапрягайся, хорошо?

Почему? Чем плохо то, что я делал последние два года? Сейчас неважно. Нужно получить разрешение.

— Мам, я как раз хотел спросить… Можно сегодня сходить к Луне?

На лице Молли появилось недоумение.

— Просто… Мне с Луной хорошо… э-э… Она играет со мной в шахматы, — невнятно закончил он. Очень ловко. Просто блеск…

— Разумеется, милый. Возьми щепотку летучего пороха из горшочка и отправляйся, когда захочешь, — ласково сказала мама.

Постой… Получилось? Чёрт побери, и вправду получилось? Что творится с мамой и папой?

Прежде после столь жалкого объяснения она ни за что не позволила бы Рону тратить дорогой летучий порох. А сегодня её даже уговаривать не пришлось? Нет, серьёзно, что происходит?

— Возьми с собой Джинни, милый. Уверена, она обрадуется.

НЕТ!

Рон едва успел захлопнуть рот, чтобы не выкрикнуть первую мысль вслух. Спокойно… Подумай.

— Вообще-то, мам… Я надеялся пойти один. Можно?

Несколько секунд она смотрела с недоумением, затем глаза чуть расширились, а на губах появилась улыбка. По мнению Рона — слегка жутковатая.

— А-а, — протянула мама, улыбаясь всё шире. — Конечно, милый. Луна — прелестная девочка…

Она отвернулась и вернулась к работе. Во имя вонючих подштанников Мерлина, что здесь происходит?

Рон решил распутать эту загадку сразу по возвращении. Даже несмотря на то, что он сам хотел оставить Джинни дома, мамино согласие почему-то задевало. Поднимаясь наверх, он услышал, как Молли хихикает, будто девчонка. Я обязательно выясню. Но потом.

Рон наскоро вымылся, некоторое время приободрял себя перед зеркалом, затем снова спустился и направился к камину. По пути он крался тише мыши: увидит Джинни — и увяжется за ним, чего бы это ни стоило. Рон уже понял, что сестра немного ревнует его к Луне, хотя почему — понятия не имел.

Добравшись до камина, он медленно огляделся, убеждаясь, что рядом никого нет, и взял щепотку летучего пороха из горшочка на полке.

— «Ладья»! — отчётливо произнёс Рон и бросил порошок в огонь.

Слабое пламя взметнулось и стало изумрудным. Рон шагнул внутрь.

Из камина Лавгудов он вывалился, запнулся и рухнул на пол — приземляться как следует у него никогда не получалось. Поднявшись, Рон стряхнул с одежды золу. Вот и всё. Миг истины…

Он оглядел причудливую комнату. При первом посещении дом Лавгудов привёл Рона в восхищение. Снаружи тот походил на шахматную ладью — за это мальчик сразу его полюбил, — а внутри все комнаты были круглыми. Дом состоял из трёх этажей. Теперь Рон знал, что из четырёх, если считать мастерскую. Сейчас он находился на нижнем этаже, в кухне, куда можно было попасть прямо от входной двери. Выше располагалась гостиная, а на самом верху — спальня Луны.

Где спали её родители, Рон точно не знал, да сейчас это и не имело значения. Сосредоточься… Нужно сосредоточиться.

Он ещё раз быстро осмотрел комнату, но чего-то недоставало. Чего-то важного… Где чёртова дверь в мастерскую?

Рон проверил каждый угол — ничего. Что за?..

Сверху донёсся быстрый лёгкий топот. По лестнице из гостиной вприпрыжку спустилась Луна.

— Рон? — громко и радостно воскликнула она.

Он натянул улыбку, которая не коснулась глаз, и помахал.

— Привет, Луна. Мне дома стало скучно, вот я и подумал… Может, побудем вместе?

Луна широко улыбнулась, подбежала и обняла его. Рон покраснел до ушей. После «голого видения», как он изящно его окрестил, прикасаться к ней всё ещё было неловко.

— Так можно мне сегодня погостить у тебя?

— Конечно, Рон! Пойдём ко мне. Будем играть в шахматы и говорить о шахматах.

На этот раз он улыбнулся искренне.

Луна взяла его за руку и повела наверх, не отпуская ни на миг. Оказавшись в гостиной, она громко объявила:

— Мамочка, Рон пришёл! Он хочет со мной поиграть!

Рон едва не фыркнул, но сдержался. Луна была такой милой. Будучи единственным ребёнком, она наверняка часто чувствовала себя одинокой. Сам он жизни без братьев и сестры даже представить не мог.

— О! — Миссис Лавгуд явно удивилась, увидев Рона, да ещё одного.

Она посмотрела на детей и радостно просияла.

— Как мило с его стороны. С возвращением в наш дом, Рон. Я рада тебя видеть.

На мгновение их глаза встретились. Рон покраснел и опустил голову, принимаясь шаркать ногой. Пандора тихонько рассмеялась.

— Я тоже рад, миссис Лавгуд, — ответил он, по-прежнему разглядывая собственные ступни. Неправда… Лучше бы мне вовсе не пришлось сюда приходить.

Рон поднял голову. За спиной Пандоры висели часы. Почти половина двенадцатого… Уже близко…

Она заметила его взгляд, обернулась к часам и тихо засмеялась. Прекрасно. Теперь и она ведёт себя странно.

— Не стану вас задерживать. Бегите. И, Рон, можешь звать меня Пандорой. Незачем церемониться.

Он быстро кивнул, и Луна потащила его к себе. У верхней ступеньки Рон остановился и оглянулся.

— Миссис Лав… — начал он, но Пандора укоризненно цокнула языком. — Пандора… Как же странно звучит… А где мистер Лавгуд? В кухне я его не видел.

Пандора с притворным раздражением фыркнула.

— Ксенофилиус отправился в экспедицию на поиски нового опасного существа. Ты ведь помнишь? Он рассказывал о нём твоему отцу.

Затем она громко вздохнула.

— Я работаю над новым заклинанием, и сегодня он должен был мне помочь. Но ты же знаешь моего мужа…

Его нет дома.

Рон вспомнил видение: мистера Лавгуда там тоже не было. Луна нашла умирающую мать одна, а её отец в это время… Гонялся за какой-то тварью, пока его жена умирала!

От этой мысли Рон рассердился и покраснел. Он поспешил в спальню Луны, пока Пандора ничего не заметила.

Луна уже расставляла фигуры и напевала незнакомую мелодию. Она всегда напевает. Увидев вошедшего Рона, девочка просияла.

— Давай, Рон! Будем играть! Только я хочу белыми, — радостно воскликнула она.

Рон вымученно улыбнулся и сел напротив.

Они сыграли три партии, и все три Луна проиграла. Рон, конечно, поддавался — но позволить ей победить не мог. Шахматы были его владениями… а в своих владениях он не проигрывал. Никогда.

Луна, впрочем, поражения принимала превосходно и просила научить её новым приёмам. Как же она не похожа на Джин… Будь здесь Джинни, она уже закатила бы истерику.

Его сестра отличалась горячим нравом — как и все Уизли. Луна, напротив, была тихой, почти робкой. Как они вообще умудрились так подружиться — никогда не пойму.

— Конечно, Луна. Только я сначала быстро выпью воды, — сказал Рон и поднялся.

— Хорошо! А я снова расставлю фигуры, — отозвалась она и принялась за дело.

Рон спустился в гостиную и посмотрел на часы. Пять минут второго… Осталось двадцать пять минут…

Под мышками выступил пот, ладони сделались липкими. Он нервничал — и, пожалуй, даже боялся. Спокойно. Может, ничего и не случится…

Пандора сидела в углу за его спиной, но Рон её не заметил.

— Здравствуй, Рон, — мягко произнесла она своим воздушным голосом.

Он подпрыгнул и молниеносно обернулся с широко раскрытыми глазами. Поначалу Пандора просто удивилась, но затем лицо её омрачилось тревогой.

— Рон, с тобой всё хорошо?

— Д-да, — пробормотал он, немного успокаиваясь. — Вы просто… напугали меня, вот и всё.

Смутившись, Рон опустил глаза. Успокойся… Успокойся. Всё хорошо…

Пандора смотрела на мальчика с искренним беспокойством. На следующий день после его внезапного ухода с ужина в «Норе» неделей ранее Молли прислала ей сову. В письме говорилось, что вызванный к Рону целитель обнаружил у бедного мальчика острое стрессовое расстройство. Пандора считала причиной его слишком плотный распорядок. И прекрасно знала, почему этот распорядок вообще появился. Слишком хорошо знала… Но родителям ничего не сказала. Не её это была тайна.

— Прости, дорогой. Больше не стану подкрадываться, — пошутила она.

Рон понял шутку, окончательно расслабился и даже фыркнул.

— Это ваш дом. Можете таиться по углам сколько угодно, — ответил он в тон.

Пандора громко рассмеялась, и на лице Рона появилась широкая улыбка. Отсмеявшись, она поднялась, подошла к нему, взяла мягкими ладонями за щёки и слегка сжала их. От неожиданной ласки — теперь ещё и со стороны миссис Лавгуд — Рон покраснел.

— Не растеряй это чувство юмора, Рон. В следующем году оно поможет тебе найти в Хогвартсе множество друзей.

Она отпустила его и пошла вниз. Рон несколько мгновений молча смотрел ей вслед — и тут до него дошло. Она спустилась… МЕРЛИН!

Он бесшумно прокрался следом и заглянул в кухню. Пандора стояла к нему спиной у плиты. Чёрт, какое облегчение.

Рон быстро направился обратно к спальне Луны, по пути бросив взгляд на часы в гостиной. Осталось всего пятнадцать минут…

Он замер как вкопанный. Может, предупредить её сейчас? Рискнуть всем и выпалить тайну — просто на всякий случай? Пандора готовила обед; едва ли она отправится в мастерскую в следующие пятнадцать минут. Да где вообще дверь в эту мастерскую? В кухне её не было…

Может, никакой мастерской и нет. Может, Рон просто сошёл с ума? Утешения эта мысль не принесла. В конце концов он решил вернуться к Луне, а через десять минут отпроситься в уборную. Что бы ни случилось, придётся справляться.

Пальцы слегка подрагивали, но Рон не обращал внимания. В спальне Луна встретила его широкой улыбкой, которая тут же сменилась недоумением. Почему она так на меня смотрит?

— Рон… — начала она и замолчала.

— Да, Луна? — Он снова занервничал. Неужели она что-то подозревает?

— А где твой стакан воды?

Чёрт побери… Есть ли на свете идиот хуже меня?

— Я выпил воду внизу, а стакан поставил обратно в… — Постой. Я понятия не имею, где у них стаканы. Я был здесь всего пару раз.

Рон умолк и уставился на Луну. Луна уставилась на Рона. Несколько неловких мгновений спустя она подсказала:

— На полку?

— Да. Ну что, сыграем ещё? — поспешно спросил он, надеясь, что азарт отвлечёт её от расспросов.

Так и вышло. Луна радостно кивнула, и началась новая партия. Рон отсчитывал секунды. Через десять минут он сказал, что ему нужно в уборную. Уборная Лавгудов находилась снаружи, в отдельном строении, похожем на сарай, поэтому Луна наверняка не пойдёт за ним вниз.

Рон тихо двинулся к кухне. Спускаясь, взглянул на часы. У меня пять минут…

Пот лил ещё сильнее, дыхание стало неровным. Так страшно мне не было с тех пор, как я сломал игрушечную метлу Фреда.

Войдя в кухню, Рон едва не взвизгнул. ПУСТО! ГДЕ ОНА?

Он лихорадочно огляделся — Пандоры нигде не было.

И тут взгляд упал на дверь, которой не существовало, когда Рон пришёл. Дверь в мастерскую… Мерлин…

Словно околдованные, ноги медленно понесли его вперёд. Тело больше не слушалось. Не может быть… Значит, всё было на самом деле? Я и правда провидец?

Глаза обожгли горячие слёзы; Рон сердито смахнул их. На грудь будто уселся толстяк. Руки тряслись сильнее прежнего, нижняя губа задрожала. Мне страшно… Так не должно было случиться.

Из-за двери донеслись громкий крик и глухой удар.

Рон остановился. Нет… Миссис Лавгуд, пожалуйста…

Он должен спуститься. Должен спасти её. Но не мог пошевелиться. Мне так страшно… Кто-нибудь, помогите… Прошу…

Слёзы свободно катились по щекам. Рон тихо всхлипывал, не отрывая взгляда от закрытой двери. Почему он не двигается? Почему не бежит спасать её? Ответ был известен, просто признавать его не хотелось. В глубине души Рон всегда это знал — потому и боялся оказаться провидцем.

Он трус. Худший из всех Уизли. Самый нелюбимый. Шестой сын, взваливший на себя непосильную ношу. Не герой. Не спаситель. Ничто. Никто.

Из-за двери слабо донеслось то самое жуткое бульканье из кошмаров. Рон крепко зажмурился. Где мистер Лавгуд?.. ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗДЕСЬ! НЕ Я! Не я…

С минуты на минуту сюда спустится Луна и увидит, как мать умирает у неё на руках. Его подруга потеряет маму. И уже никогда не станет прежней.

Его подруга… Его Луна…

Рон представил, как маленькая Джин-Джин теряет их мать, — так же, как сейчас потеряет свою Луна, — и сердце болезненно сжалось. Луна останется совсем одна.

В груди занялся крохотный огонёк. Перед мысленным взором мелькнуло тело Фреда, и Рона будто пронзило молнией. НЕТ! ДВИГАЙСЯ, РОН! ПРОСТО ДВИГАЙСЯ, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ!

С усилием зарычав, он навалился на дверь. Та распахнулась. Снова обретя власть над телом, Рон слетел по лестнице и увидел лежащую Пандору. ПРОКЛЯТЬЕ!

Всё было почти как в видении. Но крови пока вытекло меньше, и бульканье звучало тише. Время ещё оставалось.

Рон бросился к ней и рухнул рядом на колени. Пандора взглянула на него с потрясением и страхом. Слёзы стекали от уголков глаз прямо на холодный твёрдый пол.

— Миссис Лавгуд… Что мне делать? Пожалуйста, скажите! — торопливо выдохнул Рон.

Голос сорвался: только теперь он заметил, как сдавило горло, будто его растягивали и рвали изнутри. Пандора попыталась ответить, но изо рта хлынула густая кровь. Рон содрогнулся.

Она протянула руку к стене перед собой. Рон немедленно посмотрел туда и раскрыл глаза. Что это? Как я мог не заметить этого в видении?

На стене белым мелом был начертан круг, окружённый незнакомыми письменами. Пандора снова попробовала заговорить, однако при каждой попытке кровь текла уже не только изо рта, но и из носа.

Когда Рон обернулся, её глаза были зажмурены; из уголков выдавливало крупные слёзы. Ей больно… Я ДОЛЖЕН ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ!

Охваченный паникой, он вскочил и подбежал к кругу. Это было похоже на… на защитный контур? В голове зазвучал голос Билла с нескольких уроков, которые тот успел ему дать: чтобы разрушить действие начертанного контура, нужно физически разорвать сам рисунок. Я смогу… Я смогу…

Рон заметался в поисках чего-нибудь острого, чем можно соскрести мел со стены. Ничего. Ни единой проклятой вещи. ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ? Ничего…

Пандора закашлялась. Влажный, чавкающий звук крови, выплеснувшейся на пол, заставил Рона резко обернуться. Она правда умрёт… Я… ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!

Паника пожирала страх и толкала разум к краю пропасти. Руки тряслись так сильно, что уже начали болеть. Руки… НОГТИ!

В голову пришла безумная мысль, и Рон осуществил её без колебаний. Подскочил к стене и обеими руками принялся царапать круг. Скрёб ногтями изо всех сил. Странно, но боли почти не чувствовал.

Мел осыпался. Когда линия разорвалась, по комнате пронёсся необычный свист. Круг и письмена вокруг него несколько раз ярко вспыхнули, а затем снова превратились в простой белый рисунок.

Позади кто-то судорожно вдохнул и громко закашлялся. Снова раздался мерзкий влажный плеск, от которого по спине пробежал холод. Рон развернулся, подбежал к Пандоре и, сам не понимая зачем, обхватил ладонями её щёки. Точно так же когда-то сделала Луна…

— Больница… камин… — простонала Пандора.

Боль явно не отпускала.

ПОЧЕМУ Я НЕ СДЕЛАЛ ЭТОГО СРАЗУ?!

Рон резко кивнул, взлетел по лестнице на кухню и зачерпнул щедрую горсть летучего пороха из горшочка возле камина. Нужно вызвать помощь через камин и не закрывать путь… Да, сработает…

Он тяжело дышал, лёгкие горели.

— Больница Святого Мунго! — крикнул Рон и швырнул порошок в очаг.

Пламя полыхнуло зелёным. Он сунул голову в камин и увидел белую комнату. К огню быстро подошла женщина.

— Чем могу… — начала она, но Рон сразу её перебил:

— Пожалуйста, помогите! У неё столько крови, ей ужасно больно!

Громкий голос и перепуганное лицо мальчика заставили женщину вздрогнуть, но она тут же взяла себя в руки.

— Немедленно уберите голову и освободите проход! ЖИВО!

Рон выдернул голову и попятился. Огонь продолжал пылать зелёным — связь оставалась открытой. НУ ЖЕ! СКОРЕЕ!

— Рон?.. Что происходит? — тихо и неуверенно раздался за спиной голос Луны.

Луна… Я забыл про Луну…

Он резко обернулся. Девочка закричала и отшатнулась. Что?..

— РОН, ТЫ РАНЕН!

Я?

Он опустил глаза — и похолодел. Вся одежда была залита кровью, мокрая ткань липла к телу. От одного взгляда к горлу подкатила тошнота.

Камин взревел. Рон обернулся. Из зелёного пламени один за другим вышли двое мужчин и та самая женщина.

— Где пострадавшая? — спросил один из мужчин.

— Там, внизу! Пожалуйста, скорее! — закричал Рон, указывая на дверь.

Мужчины бегом бросились к мастерской, а женщина подошла к нему. Лицо у неё было молодое и красивое. Рон подумал, что она, наверное, целительница: на ней была белая мантия.

— Расскажи, что произошло. Всё, что можешь вспомнить, — потребовала она чётким, деловым тоном.

Рон рассказал о круге с непонятными письменами и о том, как соскрёб линию, разрушив защитный контур. Чем именно он скрёб, упомянуть не догадался. Женщина слушала очень внимательно, а затем велела ему сесть рядом с Луной.

Рон подошёл к дрожащей девочке и взял её за левую руку. В этот момент мужчины поспешно вернулись. За ними плыли носилки с Пандорой. Глаза её были закрыты, кожа стала мертвенно-белой. Целители что-то сказали целительнице — Рон не понял ни слова — и вместе с Пандорой скрылись в камине.

— Мамочка! — закричала Луна и рванулась следом.

Рон побежал за ней, но целительница успела поймать обоих за руки.

— Пустите! — взвизгнула Луна.

— Тише, всё хорошо. Ваша мама поправится, — прошептала женщина, опускаясь перед детьми на колени.

Луна пыталась вырваться, но целительница ласково повторяла, что всё будет хорошо. Когда девочка немного успокоилась и просто горько разрыдалась, женщина отпустила руку Рона и обняла её.

— Всё хорошо, маленькая, — шептала она. — Твой брат спас маму. Он был очень храбрым, теперь и тебе нужно набраться храбрости. Всё хорошо. Всё обязательно будет хорошо.

Пока она утешала Луну, Рон неподвижно смотрел на камин. Голова кружилась, его мутило. Рвота поднялась к горлу, но он с трудом проглотил её. Сердце грохотало в ушах, словно огромный барабан.

Пальцы заболели так сильно, что удержать слёзы уже не получалось. Рон опустился на колени, согнулся в комок и зажал руки между грудью и ногами. От боли он заплакал. Так больно…

Целительница заметила это, повернулась и спросила, что случилось.

— У меня… — Голос оборвался новым рыданием. — У меня руки болят…

Женщина быстро подошла и велела показать ладони. Рон послушался. Она ахнула. Сквозь слёзы он поднял голову и растерянно увидел её потрясённое лицо: глаза широко раскрыты, рот слегка приоткрыт.

— Твои ногти… Ими ты разорвал контур? — Голос целительницы дрогнул.

Рон лишь кивнул и снова зарыдал — боль была невыносимой. Луна тоже продолжала плакать, хотя уже не так громко.

Целительница подхватила Рона на руки, словно младенца, велела Луне идти следом и направилась к камину. Они шагнули в зелёный огонь, и Рона накрыла новая волна дурноты. На этот раз сдержаться он не сумел, и его вырвало прямо на целительницу. Та даже не замедлила шага.

В глазах темнело. Рон страшно устал. Нужно только поспать. Несколько минут…

А затем наступила тьма.

Когда Рон проснулся в следующий раз, он лежал в незнакомой белой комнате. Перед глазами ещё плыл туман, горло пересохло, будто его тёрли наждаком. Рон протёр глаза и огляделся.

Справа, на небольшом диванчике неподалёку от кровати, спали отец и Джинни. Девочка прижалась к его боку. Рон попытался их позвать, но изо рта вырвался лишь тихий хрип. От попытки заговорить горло заболело. Воды. Нужна вода.

Слева, на прикроватной тумбочке, стоял стакан. Рон потянулся, и от резкого движения заныло всё тело. Всё же он ухватил стакан, поднёс к губам и осушил большими глотками. Горлу сразу стало во сто крат лучше.

Рон поставил стакан обратно, но дрожащая рука ударила им о тумбочку слишком громко. Вот чёрт.

Он посмотрел, не разбудил ли отца с Джинни. Сестра продолжала спать, а отец уже глядел на него с очень печальной улыбкой. Глаза Артура блестели. Это слёзы?

Стараясь не потревожить дочь, отец осторожно переложил её, поднялся с дивана, подтащил свободный стул и поставил возле кровати.

— Привет, пап, — хрипло произнёс Рон.

Артур всё так же улыбался. Он сел рядом, протянул левую руку и накрыл правую ладонь сына.

— Привет, сынок, — тихо и мягко отозвался отец и слегка сжал его пальцы. — Как же я рад, что ты наконец проснулся.

Наконец?

— Долго я спал? — Голос уже звучал лучше, говорить почти не было больно.

— Два полных дня. Ронни, мы ужасно волновались.

Отец коротко рассмеялся и свободной рукой вытер глаза. Рон не мог не заметить, с какой любовью тот на него смотрит.

— Пап, что случилось? Ты такой… грустный.

— Я не грущу, Ронни, — чуть громче ответил Артур. — Я горжусь тобой, сынок. Так горжусь.

Мной гордятся?

Сердце пропустило удар. В память хлынули последние мгновения перед тем, как Рон потерял сознание.

— Миссис Лавгуд! Папа, миссис Лавгуд…

Артур ласково шикнул, и на его лице снова появилась улыбка.

— С ней всё будет хорошо, Рон. Целители подтвердили, что её состояние стабильно и она поправляется.

Рон выпустил воздух, который, сам того не замечая, удерживал в груди. Всё тело обмякло, голова упала на подушку. У меня получилось… Правда получилось? Я спас её… Я изменил будущее. Значит, будущее можно изменить.

Из горла вырвался облегчённый смех. В глазах собрались слёзы; свободной рукой Рон поспешно их вытер. Я смогу спасти Фреда.

Никогда прежде он не испытывал такого счастья. Отец снова сжал его ладонь.

— Ты прекрасно справился, Рон. Ты был таким храбрым. Никогда ещё я не гордился тобой сильнее.

Эти слова значили для Рона всё и окончательно сломили последнюю преграду. Следующие десять минут он плакал, а отец сел к нему на кровать и обнял. Артур медленно покачивался и шептал утешения своему сыну. Своему храброму сыну, который ради чужой жизни сорвал себе ногти.

— Ты знаешь, что произошло, пап? — наконец спросил Рон.

После слёз голос осип. Он плакал от облегчения. От радости. И от страха, пережитого в последние часы перед забытьём. Отец называл его храбрым, но сам Рон храбрости не чувствовал. Тогда, в мастерской, он был беспомощным и слабым. Никогда больше ему не хотелось ощущать себя таким.

— Сынок, сейчас это неважно.

— Пап, пожалуйста. Расскажи. Я должен знать. С Луной всё хорошо? Миссис Лавгуд точно выживет?

Отец помолчал и тяжело вздохнул.

— Да, сынок. С Луной всё хорошо. И миссис Лавгуд тоже поправится. — Артур ненадолго умолк, затем продолжил: — Пандора пыталась создать новый защитный контур. Заклинание обернулось против неё и начало вытягивать магию из её источника, чтобы поддерживать само себя. Когда целители доставили её сюда…

Он вновь остановился, но Рон поднял на него глаза.

— Сынок, ожоги повредили почти все её внутренние органы. Началось сильное внутреннее кровотечение. Задержись ты ещё хотя бы на минуту… она бы умерла.

Глаза Рона широко распахнулись.

Он едва успел. При воспоминании о том, как застыл перед дверью, в душу заполз стыд. Как стоял там и ревел, будто маленькая девчонка, пока миссис Лавгуд мучительно умирала. Я так долго колебался… Она страдала, а я просто стоял.

Почувствовав, как помрачнел сын, Артур крепче обнял его и поцеловал в макушку.

— Послушай меня, сынок, и запомни хорошенько. Ты спас человеческую жизнь. Ради этого ты сорвал себе… собственные ногти. Это один из самых храбрых поступков, какие я когда-либо видел. — Отец говорил твёрдо, но его голос странным образом успокаивал. — Никогда не сомневайся в своей отваге, Рональд. Даже не смей. Ты проявил больше мужества, чем большинство встреченных мною взрослых мужчин. Ни один отец не мог бы гордиться сыном сильнее, чем я горжусь тобой. Ты меня понимаешь?

Рон кивнул. Глаза снова наполнились слезами, но он и сам не понимал почему. От счастья — потому что отец так его любит? Или от стыда — потому что минутная слабость едва не стоила женщине жизни? Ответа Рон пока не хотел знать.

На следующее утро палату заполонили Уизли. Все приехали навестить его: кто из Хогвартса, а Билл — из самого Египта. Джинни, едва проснувшись, забралась к нему на кровать и с тех пор не отходила ни на шаг.

Мама повторила почти слово в слово всё сказанное отцом. Только добавила, что Рон — гриффиндорец до мозга костей. Перси поначалу страшно волновался, но, убедившись, что младший цел и здоров, прослезился и целую минуту не выпускал его из объятий. Все были поражены: Перси никогда не позволял чувствам так вырываться наружу.

Даже близнецы оказались на удивление добрыми и ласковыми. Они с гордостью признали Рона настоящим героем, отчего тот засиял и рассмеялся. Правда, когда близнецы попросили показать ногти, то слегка разочаровались: их уже восстановили магией.

Чарли назвал Рона «чертовски крепким засранцем», заслужив осуждающие взгляды родителей и хохот братьев с сестрой.

Но сильнее всех гордился Билл. Он давал Рону уроки, считая его увлечение очередной недолгой причудой, — и теперь не находил слов, узнав, что один из этих уроков спас женщине жизнь. Билл не удержался и поцеловал младшего в макушку, смеясь над его возмущённым сопротивлением. Потом пошутил, что в следующий раз, когда понадобится разрушить защитный контур, они первым делом позовут Рона. Все рассмеялись. Дальше день становился лишь лучше: родные сидели вместе и рассказывали друг другу новости.

После обеда пришли Луна с отцом. К тому времени все Уизли, кроме Молли, уже уехали домой — Джинни Артуру пришлось уводить чуть ли не силой.

Луна с разбегу забралась на кровать, крепко обняла Рона и едва слышно прошептала слова благодарности — только для него. Когда она отстранилась, Ксенофилиус Лавгуд подошёл и взял обе руки мальчика в свои. Затем поцеловал их, чем заставил Рона ужасно смутиться.

Ксенофилиус поднял голову. Глаза покраснели и были полны слёз. Он выглядел так, словно пережил нечто по-настоящему страшное. Вся злость на него — за то, что не оказался рядом с женой и дочерью, — мгновенно исчезла. Рон видел в его взгляде боль и раскаяние.

Ксенофилиус попросил Луну ненадолго выйти: ему нужно было серьёзно поговорить с Роном и Молли. Девочка нахмурилась, но всё же послушалась, напоследок быстро поцеловав Рона в щёку. Он вспыхнул, а мама тихонько захихикала.

Мистер Лавгуд сел рядом на кровать и посмотрел Рону в глаза.

— Спасибо. Спасибо тебе, — заплакал он. — Ты спас мою жену… спас мою семью. Я обязан тебе всем. Теперь за мной долг жизни. Ты знаешь, что это значит, Рональд?

Рон покачал головой.

— Это значит, что отныне моя верность навсегда принадлежит тебе. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится — даже не раздумывай, попроси. Если это в моих силах, ты получишь желаемое.

Глаза Рона расширились. Моя верность?

Он задумался над словами мистера Лавгуда. Рон спас Пандору вовсе не ради награды. Он спас её потому, что она ему нравилась. Потому что была доброй и хорошей. Потому что она мама Луны, а Луна любит свою маму больше всех на свете. Потому что дар позволил ему хотя бы попытаться.

Рон так и объяснил мистеру Лавгуду — разумеется, опустив всё о провидческом даре. Когда он закончил, Ксенофилиус лишь смотрел на мальчика во все глаза. Мама разрыдалась и вышла из палаты. Я что-то не то сказал? Мне правда нужно следить за своим языком…

— Будь ты благословен, мой мальчик! Будь благословен! — Мистер Лавгуд плакал, опустив голову и закрыв лицо руками.

Рон снова почувствовал себя неловко: непривычно видеть, как взрослый мужчина так рыдает. Но потом подумал, что, даже когда сам станет взрослым, при мысли о потере семьи тоже заплачет. Поэтому он ничего не сказал и просто молча сидел рядом.

На следующий день Рона выписали. Миссис Лавгуд ещё не очнулась, однако целители уверяли, что к концу недели она уже будет на ногах.

Рон радовался возвращению домой, к учёбе и упражнениям. За несколько дней он успел соскучиться по привычному порядку. Последние дни стали самыми тяжёлыми и мучительными в его короткой жизни, и ему хотелось оставить их позади.

Едва вернувшись, Рон помчался в комнату и открыл дневник видений. Теперь, когда сомнений в даре не осталось, каждое видение следовало выучить наизусть. А возле смерти миссис Лавгуд можно было поставить отметку: эта беда предотвращена.

Перечитывая записи и заметки, Рон обнаружил нечто такое, от чего захотелось себя ударить. Рядом с видением о маме, хихикавшей, словно девочка, стояла дата: суббота, тринадцатое, 1990 год…

Он забыл об этом видении, потому что оно казалось неважным. Все мысли тогда занимала Пандора. Заметь Рон совпадение, он мог бы не допустить даже её ранения: заранее убедился бы в истинности дара и подготовился как следует. Какой же я осёл.

Отныне каждое видение — большое или малое — получит всё его внимание. Чтобы менять будущее, понадобилось любое возможное преимущество.

Рон вспомнил и другое: во время видения о Пандоре он запаниковал и не заметил защитный круг на стене. Это стоило ему проклятых ногтей. Теперь в видениях он будет изо всех сил сохранять спокойствие и подмечать каждую мелочь.

Рон поставил отметку и возле видения о матери. Два готовы.

В следующие дни он с головой вернулся к плотному распорядку, немало удивив родителей. Те полагали, что после пережитого Рон хотя бы несколько дней отдохнёт. Они не понимали: распорядок помогал ему справляться. Возвращал почву под ногами. Стоило погрузиться в учёбу или упражнения, и тревога вместе с лёгкой дрожью в руках ненадолго отступала.

К концу недели миссис Лавгуд очнулась. Мама повела Рона навестить её, и при одной мысли о встрече он занервничал. Почему — сам не знал. Просто после реакции мистера Лавгуда и его слёз не хотелось проходить через подобное снова. Рон совершенно не умел справляться с чужими чувствами. Ему потребовалась вся жизнь, чтобы научиться открываться братьям и сестре, а уж вести себя так с едва знакомыми людьми и речи быть не могло.

К счастью, миссис Лавгуд встретила его улыбкой и шуткой.

— А вот и мой рыцарь в сияющих доспехах, — произнесла она своим лёгким голосом, когда Рон вошёл в палату.

Он фыркнул.

— Всегда рад прийти на помощь прекрасной деве в беде, — подыграл Рон.

Мама тут же укоризненно цокнула языком и нахмурилась.

— Рональд Уизли, изволь с уважением обращаться к старшим! — почти взвизгнула она.

Вот же… Мы просто пошутили.

— Простите, миссис Лавгуд, — виновато произнёс Рон.

Пандора цокнула языком уже на него.

— Разве я не разрешила звать меня Пандорой? И это мне следует просить прощения, Рон. Должно быть, я ужасно тебя напугала, — добавила она тише обычного.

Рон опустил взгляд и зашаркал ногой. Руки слегка задрожали. Перед глазами вспыхнула мёртвая миссис Лавгуд и Луна, воющая над её телом.

Рон глубоко вдохнул. Спокойно. Просто успокойся. Всё позади. Теперь она в безопасности.

Молли и Пандора заметили дрожь и обменялись понимающими взглядами.

— Какие предметы тебе нравятся больше всего, Рон? — спросила Пандора.

Он недоумённо поднял голову. Это ещё откуда взялось?

— Зельеварение, защита от тёмных искусств и чары, — быстро ответил Рон: ему не хотелось, чтобы встреча становилась неловкой. — Наверное, больше всего мне нравятся защита и зелья. Одинаково. Хотя Перси говорит, что у меня особый талант к чарам. Сначала зельеварение мне не нравилось, но Перси показал, каким полезным и увлекательным оно бывает.

— Ты очень умный мальчик, Рон, — проворковала Пандора. Вот чёрт. Я знаю, к чему она ведёт… — Просто создан для Рейвенкло.

Рон закрыл глаза и вздохнул, заметив, как краснеет мамино лицо. Ну вот, началось…

Время шло. Не успел Рон оглянуться, как до Хогвартса остался всего месяц. Ему уже исполнилось одиннадцать, и скоро начинался путь к тому, чтобы стать настоящим волшебником. От ожидания всё внутри сладко замирало — особенно потому, что Рон был уверен: с программой первых двух лет он справится без труда.

Незадолго до конца июля Перси устроил ему настоящий письменный экзамен по всем предметам первого курса, самолично составив каждое задание. Высший балл Рон получил по всему, кроме травологии. Сколько ни старался, заставить себя полюбить изучение растений не мог, к великому раздражению брата.

Большую часть дневника Чарли с чарами, проклятиями и сглазами Рон тоже выучил наизусть. Дневник заметно распух: Чарли обожал показывать младшему брату, сколько всего знает о магии. Некоторые заклинания всё ещё оставались Рону не по зубам — слишком сложные. Например, Патронус. Чарли признался, что знает теорию, однако сам до сих пор не сумел вызвать настоящего Патронуса. Если даже у Чарли не получается, чего ждать от Рона?

За последние три года Рон очень сблизился с Перси и Чарли. Они даже регулярно обменивались совами. А Перси, почувствовав себя частью их маленькой компании, стал заметно спокойнее. Напыщенности в нём поубавилось, хотя розыгрыши близнецов и вообще их дурное поведение он по-прежнему терпеть не мог.

Отношения с Лавгудами за последний год тоже стали гораздо крепче — особенно с Пандорой. Они сделались своего рода друзьями: без конца шутили и вместе дразнили маму, превознося Рейвенкло. Оказалось, в Пандоре скрывается озорная жилка. Ей доставляло почти детскую радость поддевать людей и выводить их из себя. Поначалу это удивило Рона, но вскоре такая её сторона пришлась ему по душе.

Однажды, когда они с Джинни ужинали у Лавгудов, Луна назвала его старшим братом. Новое звание растрогало Рона, а Пандора с Ксенофилиусом с радостью объявили, что и сами считают его членом семьи. Джинни, конечно, едва пена изо рта не пошла. Луна ничего не заметила, что немало позабавило Рона. Своенравная собственница Джинни и вечно отрешённая Луна прекрасно дополняли друг друга — как две его младшие сестрёнки.

У Пандоры появилась странная привычка посылать Рону подарки. Она купила ему новый набор для зелий, новую одежду, великолепную шахматную доску с белыми и чёрными фигурами из стекла и даже книгу о способах и приёмах волшебного поединка — после того как Рон вскользь упомянул, что в Хогвартсе хочет заняться дуэлями.

Он не знал, как относиться к подобным дарам, но отец объяснил: Пандора просто благодарна за спасение семьи, это не милостыня. Мысль, что ему что-то дают из жалости, была Рону ненавистна. Артур убедил сына принимать подарки и не оскорблять Пандору отказом. Мама придерживалась другого мнения…

Стоило Рону начать принимать подарки, как она отдалилась. Он понимал: мама немного ревнует его к Пандоре. Рон с Молли очень любили друг друга, но разговаривать по-настоящему не умели. Мама всегда уделяла остальным детям куда больше времени; наверное, и сама теперь не знала, как найти к нему дорогу.

А с Пандорой Рон легко находил общий язык. Они часто шутили, и ей он мог рассказать о том, в чём никогда бы не признался матери. Не тайну, конечно. Но Пандоре Рон сумел признаться, что струсил и не сразу бросился её спасать. Что из-за его слабости она страдала дольше — только потому, что в трудную минуту ему недостало силы духа сохранить спокойствие.

Пандора ничего не ответила. Лишь печально улыбнулась, крепко его обняла и целую минуту не отпускала. После этого чувство вины почему-то стало легче переносить.

С мамой Рон никогда не смог бы говорить так свободно. От осознания становилось грустно, но что теперь поделаешь? Джинни всегда останется маминой любимицей, а рядом со столь замечательными братьями у Рона с самого начала почти не было шансов. Поэтому он решил не оглядываться и просто идти дальше.

Как ни странно, за весь год ему было лишь одно видение — о Джинни.

Рон стоял посреди поля для квиддича, а высоко над головой игроки сражались за победу с такой скоростью, что дух захватывало. Зрителей нигде не было; должно быть, тренировались две команды. По одному лишь полёту Рон понял: это профессиональный квиддич.

И среди игроков сияла цветная Джинни. С земли он не мог разобрать ни команду, ни её место в составе. Но, глядя, как младшая сестра летает с изумительным мастерством и грацией, Рон счастливо улыбнулся. Затем сел на траву, скрестив ноги, и стал наслаждаться бесплатной игрой профессионалов.

Однажды Джин станет профессиональной квиддичисткой…

Рона кольнула зависть, но быстро прошла: у него самого был дар. Он провидец — и притом могущественный. Невозможно получить всё сразу.

Это видение Рон не стал бы менять ни за что. Он хотел для сестры такого будущего.

В середине августа родители отвели его в сторону и сообщили, что ему достанется старая палочка Чарли. Они старались говорить так, будто это замечательная новость, но не помогло. Сердце Рона разбилось — и скрыть это с лица он не сумел.

Для волшебника палочка была чем-то сокровенным: продолжением тела, магии, самой души. Рон думал, что после бесчисленных обносков и подержанных вещей хотя бы палочка будет только его. Но теперь он стоял, сжимая в правой руке палочку Чарли, и чувствовал, как глаза наполняются слезами.

Дерево оставалось холодным. Близнецы рассказывали, какое удивительное чувство испытали, впервые взяв собственные палочки: магия внутри отзывалась, согревала, дарила покой. А эта была просто деревяшкой.

Рон знал, что у семьи мало денег, и потому не стал спорить. Но и стоять перед родителями, чувствуя себя преданным и ограбленным, тоже не мог.

Он молча ушёл, унося «свою» палочку в правой руке.

На следующее утро Рон узнал, что за назначение старостой отец купил Перси новую сову, которую тот назвал Гермесом. Сердце разбилось во второй раз, а внутри поднялась уродливая зависть. У него отняли его палочку, чтобы купить Перси нового питомца?!

Рон любил брата — сильнее, чем когда-либо прежде. Но в ту минуту ненавидел и родителей, и Перси, и новую птицу Гермеса. Он в ярости промаршировал к себе и весь день не выходил из комнаты. Рон не заметил, как Джинни проводила его печальным, тревожным взглядом.

Назавтра он решил провести день у Лавгудов. Пандора с Луной всегда составляли ему компанию, а сейчас хотелось быть среди людей, которые не обращались с ним как с пустым местом. Которые не отняли бы у него единственный шанс получить собственную палочку ради чьей-то птицы.

ПРОКЛЯТОЙ ПТИЦЫ! И самое замечательное — Перси отдал мне свою старую крысу. Палочку у меня забрали, а взамен сунули мерзкую крысу…

От злости разболелась голова.

У Лавгудов было ещё раннее утро. Едва Рон вывалился из камина, его встретила улыбающаяся Пандора.

— Рональд, добро пожаловать. Хочешь позавтракать?

Её мягкий, воздушный голос и улыбка мгновенно принесли облегчение. Но Рон всё ещё злился и страдал — просто не собирался показывать это Пандоре. Проблема была его, а не её.

— Конечно. Я только ради завтрака и пришёл, — ухмыльнулся он.

Она тихо рассмеялась и притворилась оскорблённой.

— Я как раз собираюсь в Косой переулок. Почему бы тебе не пойти со мной? Заодно поедим в «Дырявом котле».

Не успел Рон ответить, как Пандора уже направила его обратно к камину, и они отправились в путь.

В «Дырявом котле» свободный столик нашёлся без труда. Утро было раннее; большинство посетителей приходили лишь к обеду или к вечеру. Пандора заказала обоим яичницу с беконом — она знала, что это любимая еда Рона.

— Э-э… Пандора, а почему мы не взяли Луну? — спросил он.

Слишком уж быстро она утащила его сюда, да и озорной огонёк в серебристых глазах настораживал. Что она задумала?

— Рано утром она отправилась с Ксенофилиусом на поиски морщерогого кизляка, — сообщила Пандора так, будто всё было совершенно естественно.

Несколько секунд Рон недоумённо смотрел на неё.

— Морщерогого кого?

Никогда о таком не слышал. Наверняка эта тварь существует только в голове Ксенофилиуса.

Чем ближе Рон знакомился с Лавгудами, тем чаще соглашался с близнецами насчёт Ксенофилиуса — особенно после долгих бесед с ним. Пандора лишь рассмеялась.

— Мой муж и дочь обожают вместе ходить на поиски. Только это и имеет значение, Рон.

Как она всегда угадывает, о чём я думаю?

— Ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь расстроенным.

И снова — как?

— Да нет, просто немного устал от напряжения.

В последнее время Рон прикрывался своим расстройством, когда хотел уйти от неприятного разговора. Он успел побольше узнать об остром стрессе и наконец понял, отчего в прошлом году родители так странно с ним обращались: боялись за его душевное здоровье.

Острое стрессовое расстройство… Звучит как бред, который мог бы придумать Ксено.

Рону не нравилось, когда с ним носились, словно с нежным цветком, способным завянуть от первой трудности. Он пережил больше кошмаров, чем большинству людей доведётся за всю жизнь. А ведь я ещё даже не поступил в школу.

При его словах Пандора опечалилась. Вот дурак, теперь я её расстроил.

— Мы ведь друзья, правда, Рон? — спросила она.

Он медленно кивнул. К чему она ведёт? Нехорошее у меня предчувствие…

— Значит, ты не станешь скрывать, почему так безжалостно себя подгоняешь?

Чёрт побери…

— Я просто думаю… — начал Рон, глядя в тарелку, но Пандора мягко его перебила:

— Пожалуйста, не лги мне.

Он поднял голову и встретил пронзительный взгляд серебристых глаз. Улыбка исчезла; Пандора выглядела почти пугающе. Давно Рон не видел её такой.

— Ничего страшного, Рон. Я уже знаю, почему ты столько учишься и так изнурительно тренируешься.

Она ненадолго умолкла, но глаз не отвела. Она… знает?

— Знаю и зачем тебе дневники.

Кровь похолодела. Глаза Рона чуть расширились, руки, словно по команде, задрожали. Нет… Она не может знать… Она просто блефует. Обязательно блефует.

Рон превратил лицо в бесстрастную маску, но руки его выдали. Пандора медленно и ласково улыбнулась, протянула ладони через стол и накрыла его пальцы своими. Легонько сжала, унимая дрожь.

Каждый раз, когда от напряжения у мальчика тряслись руки, сердце Пандоры болезненно сжималось. Столько мучений — лишь бы почувствовать, что он не лишний. От одной мысли ей становилось больно.

Рон молчал. Пусть сначала заговорит. Не паникуй, Рон. Просто подожди…

Но ждать становилось всё труднее. Если Пандора действительно знает, она расскажет семье.

— Не нужно так истязать себя ради других, Рон.

Мерлин, она знает… Мне конец…

— Я знаю: ты учишься, тренируешься и ведёшь дневники с заклинаниями и школьными записями, потому что хочешь доказать семье, что тоже способен на нечто выдающееся.

Рон немного успокоился. Про дневник видений она не сказала.

— Но ты уже выдающийся, Рон. Жаль, что сам ты этого не видишь.

Подыграй. Выясни, что именно ей известно.

— Нет, — ответил он, и тут лгать не пришлось. — Я не безупречный, как Билл, и не сильный, как Чарли. У меня нет ума Перси, и я никогда не стану таким изобретательным, как близнецы. Я совсем не похож на братьев… Я по сравнению с ними никто…

Слова вырвались сами. Рон опустил голову, сгорая от стыда. Он так давно хотел произнести их вслух, но никому не доверял достаточно. Родители станут его жалеть. Братья обратят всё в шутку. А Джинни… Джинни не поймёт никогда. Её любили сильнее всех. Ей ни в чём не отказывали.

Ей купят новую палочку… Новую мантию… Любого питомца, какого она захочет.

Зависть болезненно сжала сердце, лицо исказилось.

Признание разбило сердце Пандоре. Значит, она была права: рядом с братьями Рон считал себя ничтожеством. Поэтому без конца гнал себя вперёд, причинял себе боль — и всё равно не останавливался.

Он не задумался ни на миг, когда срывал собственные ногти ради её спасения. А ведь это она по безрассудству сотворила незаконное тёмное заклинание без всяких мер предосторожности. Она сама оказалась на краю смерти из-за своей глупости — а десятилетний мальчик едва не искалечил руки, чтобы её спасти.

И сделал это по самой простой и доброй причине: её дочь была его подругой. А Рон защищал друзей.

Пандора должна была показать ему это. Должна была сказать до его отъезда в Хогвартс. Иначе мальчик так и будет загонять себя — пока не сведёт в раннюю могилу, лишь бы однажды сравняться с братьями.

— И всё же ни один из твоих братьев ещё не спасал человеческую жизнь.

Рон вскинул голову. Пандора улыбалась самой доброй улыбкой, какую ему доводилось видеть. В глазах дрожали невыплаканные слёзы. От печали в её взгляде защипало и его собственные глаза.

— Ни один из твоих братьев не причинял себе страшную боль и не истекал кровью, чтобы другой человек мог жить. А ты это сделал, Рональд. Ты выдающийся. Луна это видит. Джинни видит. Ксенофилиус видит. Я вижу. Твои братья видят. Даже родители видят. Когда муж передал мне твои слова — после того как объявил о долге жизни… Рон, за все свои годы я не встречала столь бескорыстного поступка. Тебе было всего десять…

Голос её надломился; Пандора едва сдерживала слёзы.

— Но ты держался так, будто защищать других — твой долг. Вот кто ты такой, Рон. Вот что делает тебя выдающимся. Пожалуйста, постарайся это увидеть. Обещай мне, что хотя бы попытаешься.

Рон был ошеломлён. Он и представить не мог, что Пандора так высоко его ценит. Мальчик кивнул, и по щекам потекли слёзы. Он быстро высвободил руки и дрожащими пальцами вытер лицо.

Значит, моей тайны она всё-таки не знает.

Но теперь Рон понимал: что бы он однажды ей ни рассказал, Пандора сохранит это в секрете. Она его не предаст. Как и он никогда не предаст ни её, ни любовь и доброту семьи Лавгудов.

— Обещаю.

— Вот и хорошо. — Пандора промокнула глаза. — А теперь доедай. Нам ещё нужно кое-куда сходить и кое-что купить.

— Что купить? — растерянно спросил Рон.

Но стоило увидеть, как в серебристые глаза вернулся озорной огонёк, а губы растянулись в кошачьей улыбке, — он всё понял и расхохотался.

Она ждала меня сегодня утром. Наверное, даже специально отослала Луну. Ох, добром это не кончится…

* * *

Судьба

Глава 4 — Хогвартс

От лица Рональда Уизли

Позавтракав в «Дырявом котле», Пандора и Рон отправились в Косой переулок. Там, как всегда, было не протолкнуться: лавки ломились от покупателей, люди спешили на работу, а за витринами и прямо на улице творились всевозможные чудеса.

Рон обожал Косой переулок. Мощённая булыжником улица чудес всякий раз лишала его дара речи — и сегодня не стала исключением. Глядя, как взволнованные люди торопливо входят в лавки и выходят с покупками, он невольно расплылся в улыбке. Повсюду звучал смех, на лицах сияла радость. Похоже, не я один люблю это место.

Пандора взяла его за руку. Рон поднял голову: она смотрела прямо перед собой, и на губах всё ещё играла озорная улыбка. Это немного тревожило и одновременно будоражило. Выходки Пандоры всегда каким-то образом поднимали ему настроение, а уж если она что-нибудь решила, остановить её не мог никто. Последней чертой Рон восхищался особенно. Ему хотелось такой же решимости. Она была ему необходима.

Пандора повела его сквозь шумную толпу, а Рон вертел головой, любуясь диковинами. Сегодня на улице было особенно много детей — неудивительно, ведь скоро начинался новый год в Хогвартсе. От этого предвкушение разгорелось ещё сильнее. Может быть, среди этой ребятни ходят его будущие друзья. Люди, с которыми он вырастет и, возможно, сохранит дружбу на всю жизнь.

Рон вспомнил видение, из которого узнал, что Гарри Поттер попадёт в Гриффиндор. Если так и случится, он непременно постарается с ним подружиться. Иметь другом прославленного Мальчика-Который-Выжил — это же невероятно! Рон мог лишь воображать, каким благородным и могущественным должен быть Гарри Поттер. Победить величайшего тёмного волшебника всех времён, будучи младенцем, мог только поистине великий маг.

Какая-то маленькая часть Рона понимала и другое: столь сильный союзник очень пригодится в спасении Фреда. Да, мысль была эгоистичной, но однажды помощь Гарри и правда могла оказаться необходимой. Не стоит сейчас об этом думать. Лучше просто порадоваться прогулке с Пандорой.

Очнувшись от раздумий, Рон заметил, что они остановились перед лавкой. И не какой-нибудь, а перед знаменитой мастерской волшебных палочек Олливандера. При мысли о доставшейся от Чарли палочке в груди неприятно сжалось. Зачем мы здесь?

Рон озадаченно и чуть раздражённо посмотрел на Пандору. Та лишь улыбалась.

— Пандора? Почему мы… пришли сюда?

— Купить тебе палочку, Рональд, — совершенно будничным тоном ответила она, будто говорила о погоде.

Глаза Рона расширились. Что?..

— Но у меня уже…

Пандора мягко его перебила:

— Рон, послушай. Палочка — самое важное, что когда-либо окажется в руках волшебника. И каждая сама выбирает хозяина. Палочка твоего брата, нисколько не сомневаюсь, великолепна, но тебе она не станет служить и вполовину так хорошо, как собственная. Обещаю.

Последние слова прозвучали окончательно и бесповоротно. Пандора увлекалась искусством создания палочек. Накануне вечером она услышала, как Джинни рассказывает Луне, что Рону отдадут старую палочку брата, — и едва не помчалась в «Нору», пылая яростью. Ей было безразлично, что Уизли не могут похвастаться богатством. Рон заслуживает собственную палочку. Точка.

Поэтому вместе с мужем Пандора составила небольшой заговор: купить мальчику новые школьные вещи без ведома и разрешения родителей. Если её поймают и семья Рона рассердится — что ж, пусть.

— Но… Пандора, мама ужасно разозлится… И папа тоже…

Он умолк и уставился на шаркающие ноги. Пандора почувствовала, как маленькая ладонь в её руке задрожала, и сжала пальцы крепче.

— Значит, мы им просто не скажем.

Рон поднял голову. Мягкая улыбка вновь сделалась заговорщицкой, и его собственные губы тоже дрогнули.

— Идём, Рон.

Держась за руки, они вошли в лавку.

— Добро пожаловать, — поздоровался светлокожий старик с серебристыми глазами. — А, Пандора, дорогая! Опять пришла листать мои книги о волшебных палочках? — радостно спросил он.

Пандора улыбнулась в ответ.

— Нет, мой друг, сегодня я покупаю палочку! Это Рональд Уизли. — Она вывела Рона вперёд и положила ладони ему на плечи. — Осенью он поступает в Хогвартс, Олливандер, а значит, ему нужна палочка.

Рон посмотрел на старика. Разве так можно? Я иду против родителей… Узнает мама — точно обезумеет. А папа во мне разочаруется…

— Ещё один Уизли, — рассмеялся Олливандер. — Помню, как подбирал палочки твоим братьям, словно это было вчера! Подойди-ка ближе, дай на тебя взглянуть.

Рон медленно повиновался. Старик внимательно его изучал, а мальчик застыл под острым взглядом, чувствуя себя раздетым и ужасно неловко. Этот старый чудик меня пугает!

— Любопытно… Весьма любопытно, — пробормотал Олливандер, будто увидел нечто, недоступное другим.

Нет, теперь мне по-настоящему страшно…

Старик скрылся в глубине крошечной лавки и вернулся с несколькими чёрными коробочками. Началась примерка. Очень скоро тревога Рона уступила место восторгу.

Он пробовал одну палочку за другой, но ни одна не отзывалась. Все лежали в руке холодно и безжизненно. Чем дольше продолжались поиски, тем сильнее разрастался страх. А вдруг… вдруг мне теперь подходит только старая палочка Чарли?

Олливандер вдруг шумно вдохнул, вырывая его из мрачных мыслей.

— Знаю… О, это непременно должна быть она… Непременно… — бормотал старик, вновь исчезая среди полок.

Через несколько мгновений он почти бегом вернулся к Рону, охваченный необычайным волнением.

— Вот, — едва слышно произнёс Олливандер и протянул открытую коробочку. — Попробуй эту, Рональд…

Рон заглянул внутрь.

Палочка была прекрасна. Светло-коричневое дерево мягко поблёскивало; по поверхности вились вырезанные цветочные узоры. Она была немного длиннее палочки Чарли. Рукоять — чуть темнее, с едва заметными углублениями для пальцев. В основании находилось гладкое округлое навершие, толще самой палочки, с отверстием посередине. Рон тут же подумал, что сможет продеть туда палец и закручивать палочку вокруг него.

Он медленно протянул правую руку и бережно поднял её из коробочки.

Тепло разлилось по ладони, и всё тело мгновенно расслабилось. Палочка тихо гудела от магии. Сила поднималась вверх по руке и расходилась по всему телу, успокаивая и утешая.

В тот же миг Рон понял: она его. Что бы ни сказал Олливандер, из лавки он уйдёт только с этой палочкой.

— Давай, мальчик, взмахни ею, — взволнованно предложил мастер.

Рон повиновался. С кончика брызнули яркие искры — красные, жёлтые, зелёные и синие. За спиной Пандора восторженно взвизгнула и захлопала в ладоши.

— Эта палочка выбрала тебя своим хозяином, юный Уизли, — мягко произнёс Олливандер.

Рону показалось, что в голосе старика звучит гордость. Почему мастер гордится совершенно незнакомым мальчишкой, он не понимал, но в услышанном не сомневался.

Олливандер просиял и повернулся к Пандоре.

— Кипарис, перо феникса, четырнадцать дюймов, несгибаемая.

Пандора ахнула. Рон растерянно на неё посмотрел. Это плохо?

Но в её глазах сияли восхищение и безмерная гордость. Значит… не плохо? Тогда почему она так смотрит?

Свойства палочки застали Пандору врасплох. Она любила науку о палочках и прекрасно понимала, что подобный выбор говорил о Роне.

Сердце переполняли гордость и почти материнская любовь к мальчику, который спас ей жизнь. Владельцы кипарисовых палочек славились благородством, отвагой, героизмом и готовностью к самопожертвованию. Великий средневековый мастер Герайнт Олливандер писал, что всегда считал честью вручить такую палочку волшебнику или ведьме: он знал, что перед ним человек, которому однажды суждено принять героическую и благородную смерть.

Последняя мысль немного испугала Пандору. Она не вынесла бы, если бы Рон пострадал. Но война волшебников давно закончилась, и это успокаивало.

Перо феникса тоже стало сюрпризом — прежде всего потому, что относилось к редчайшим сердцевинам. Такие палочки обладали широчайшими магическими возможностями, но заслужить их верность было труднее всего.

Удивила Пандору и несгибаемость. Это означало, что убеждения Рона высечены в камне. Палочка никогда от них не отступит, а в руках чужого человека будет упрямиться и работать из рук вон плохо. Пандора знала, что Рон добр и честен, поэтому подобное свойство лишь радовало.

Она не могла бы сильнее гордиться тем, что мальчика выбрала столь прекрасная и могучая палочка. В её глазах Рон заслуживал её безоговорочно.

— Пандора, с вами всё хорошо? Вы очень странно на меня смотрите, — пробормотал он, заливаясь краской. Под пристальным взглядом даже уши стали красными.

— Всё хорошо, Рон. Я просто счастлива, что теперь у тебя есть собственная палочка.

Пандора просияла. Утомлять его рассуждениями о свойствах дерева и сердцевины не хотелось, однако знание лишь подтвердило её мнение: Рон и вправду необыкновенный мальчик. Теперь она была уверена как никогда.

Пандора заплатила за палочку, баночку масла, мягкую ткань для ухода и даже поясной футляр. Она не желала, чтобы Рон однажды сел на прекрасную палочку и сломал её, о чём непременно предупредила.

Затем снова взяла мальчика за руку и повела к следующей остановке — в магазин «Мантии мадам Малкин». Рон ещё немного протестовал, но Пандора только ухмыльнулась и потащила его за собой.

Ему подобрали новые школьные мантии, и Пандора попросила наложить на них чары роста. Заодно купила остроконечную шляпу, перчатки из драконьей кожи и тёплое зимнее пальто.

Покончив с мантиями, они устроили небольшой перерыв и пообедали. Рон без конца любовался палочкой, показывал её Пандоре, и при виде такой чистой детской радости у неё щипало глаза.

После обеда они отправились за новыми учебниками, но тут Рон решительно воспротивился. Он охотно воспользуется книгами братьев: на полях полно полезных заметок. Пандора поддразнила его за жульничество, а он ответил такой лукавой улыбкой, что она рассмеялась.

Закончив покупки, они вернулись в «Ладью».

Остаток дня каждый рисовал на чистом холсте всё, что вздумается. Рон изобразил новую палочку, Пандора — дочь. За рисованием мальчик признался, что боится: родители узнают, как он поступил за их спиной.

К его изумлению, Пандора уже всё предусмотрела. Новая палочка и остальные покупки до отправления «Хогвартс-экспресса» останутся у неё. На вокзале она придёт проводить Рона, и там они незаметно обменяют старые вещи на новые. Обноски Пандора заберёт домой, пока Рон будет учиться. Ни мама, ни папа ничего не узнают.

Рон спросил, что делать, если новые вещи увидят братья и всё расскажут. Пандора велела соблюдать осторожность, а если его всё-таки поймают — всю вину возьмёт на себя. Артур и Молли всё равно не смогут посадить её под домашний арест за нарушение правил.

В конце концов она убедила Рона, что всё сложится благополучно. При этом Пандора отметила про себя: для мальчика своего возраста он на редкость подозрителен и старается предусмотреть каждый исход. Странная черта для такого юного человека.

В его годы Пандора делала всё, что ей вздумается, ни на миг не задумываясь о чужом мнении. Она решила, что Рон так болезненно воспринимает взгляды окружающих из-за желания быть любимым не меньше братьев и сестры.

Вечером Луна с отцом вернулись с «охоты». Девочка пришла в восторг, увидев Рона, и с разбегу повисла на нём, заставив покраснеть до корней волос. Ксенофилиус тоже обрадовался его присутствию: значит, затея жены удалась. Рон ему нравился. Когда накануне Пандора явилась к мужу, изрыгая гром и пламя, они сели и вместе продумали каждую мелочь.

Рон поужинал с Лавгудами, а затем отправился домой через камин. Палочку пришлось оставить, и он уже чувствовал её утрату — словно оторвал от себя частицу.

Вернувшись, Рон поспешно скрылся в комнате, чтобы не встречаться с родителями. После сегодняшнего обмана совесть всё ещё мучила его.

И вот наконец настал долгожданный день. Сегодня Рон сядет в «Хогвартс-экспресс» и отправится навстречу жизни настоящего волшебника. Сказать, что он волновался, — не сказать ничего. Рон был на седьмом небе.

Семья торопливо пробиралась к платформе. Утром Джинни слишком долго собиралась, и теперь они едва успевали.

— Ну же, не отставайте! — почти кричала мама. — Если опоздаем на платформу девять и три четверти, поезд в Хогвартс уйдёт без вас!

Она чудом не налетела на проходившего маггла.

— Ишь сколько здесь магглов! Вечно куда-то несутся!

Если она продолжит в том же духе, со Статутом о секретности можно попрощаться…

Добравшись до преграды, Уизли резко остановились. Первым сквозь неё прошёл Перси, затем близнецы — не забыв поддразнить мать за то, что она опять их перепутала.

Рон уже собирался последовать за ними, когда к семье подошёл невысокий худенький мальчик с непослушными угольно-чёрными волосами и круглыми очками.

— Простите… — робко начал он.

Рон заметил, что старая одежда висит на незнакомце мешком. Сам мальчик выглядел хрупким и болезненным.

— Вы не покажете… как… — Он указал на преграду.

— Разумеется, дорогой, — добродушно рассмеялась мама. — В первый раз, да? Не волнуйся, наш Ронни тоже едет впервые.

Она назвала меня Ронни перед незнакомым человеком…

Маленький мальчик с надеждой посмотрел на Рона удивительными зелёными глазами. Тот невольно улыбнулся. До чего же он перепуган…

— Нужно просто разбежаться и бежать прямо в стену, — объяснила Молли.

Глаза мальчика расширились. Рон с трудом удержался от смеха: для магглорождённого подобный совет наверняка звучал совершенно безумно. Он не знал, магглорождённый ли незнакомец на самом деле, но одежда была маггловской, поэтому решил, что да.

— Давай, Ронни, — ох, опять… — покажи ему.

Рон послушался. Перешагнув сквозь преграду, он оказался прямо перед «Хогвартс-экспрессом». Отошёл с дороги и замер, восхищённо глядя на огромный алый поезд. Вот это да…

Вскоре рядом появились мама и сестра. Маленький мальчик тоже прошёл следом и теперь смотрел на локомотив с раскрытым ртом. Понимаю тебя, приятель!

Все направились к поезду укладывать вещи, а Рон начал беспокоиться. Он незаметно отделился от семьи и вернулся к преграде. Где Пандора? Мои вещи у неё…

Словно в ответ, кто-то окликнул его по имени. Рон резко обернулся и увидел спешившую к нему Пандору.

— Вот ты где! Скорее, пойдём со мной.

Они укрылись за одной из массивных колонн вокзала. Пандора достала новую школьную одежду из крошечной сумочки, которая, казалось, не имела дна. Заметив удивление мальчика, она рассмеялась и объяснила, что сумка зачарована. Великолепно.

Они быстро поменяли вещи. Едва Рон снова закрыл сундук, поезд пронзительно свистнул, предупреждая о скором отправлении.

— Ну вот и всё, Рон, — произнесла Пандора.

Голос звучал одновременно печально и почему-то радостно. Она протянула ему палочку в поясном футляре. Рон хотел отдать палочку Чарли, но Пандора велела оставить её при себе — на всякий случай. Потом вынула из рукава платок и принялась тереть ему нос.

— Прости, здесь было грязное пятнышко, — хихикнула она.

— До свидания, Пандора. И ещё раз спасибо за всё.

Рон обнял её на прощание. Она крепко прижала его к себе и быстро поцеловала в макушку.

— Не забывай писать. Мне ужасно интересно, куда тебя распределят. А ещё Луна просила присылать ей сову хотя бы раз в неделю.

— Буду. Обещаю.

Они разомкнули объятия. Рон помахал Пандоре и побежал к семье. Я буду скучать по ней и Луне. Наверное, даже по Ксено.

— Вот ты где, Рональд! Куда ты запропастился? — Мама выглядела такой же печальной, как Пандора. — Скорее садись.

Она торопливо обняла сына и подтолкнула к вагону.

— Короста с тобой?

— Да, мам. — Рон похлопал по карману куртки, где сидела семейная крыса.

— Хорошо, милый. Удачи! И прилежно учись, Ронни!

— Буду, мам.

Рон отвернулся, собираясь искать купе. Поезд дёрнулся и покатился; мальчик едва не упал. Успел в последний миг.

Выставив сундук перед собой, он двинулся по тесному коридору и у ближайшего окна выглянул на платформу. Родители махали вслед детям и выкрикивали прощальные слова. Мама заметила его и подняла руку. Рон махал в ответ, пока поезд не завернул и вокзал вместе со всеми людьми не исчез из виду.

Теперь следовало найти свободное купе. Задача оказалась непростой.

Рон отошёл от очередной набитой комнаты. Чёрт побери… Сколько же народу едет в Хогвартс?

Он открыл следующую дверь — и с облегчением увидел пустые сиденья. Почти пустые: возле окна расположился один мальчик и смотрел наружу.

— Можно сесть? В остальных купе уже нет места, — спросил Рон.

Одинокий пассажир вздрогнул и резко обернулся. Эй, да это тот самый мальчик.

Худенький очкарик, похоже, тоже его узнал: кивнул и слабо улыбнулся. Рон вошёл, убрал сундук под сиденье напротив и уселся.

— Я Рон. Рональд Уизли. — Он протянул руку.

Мальчик медленно пожал её и снова чуть улыбнулся.

— А я Гарри. Гарри Поттер, — чётко и быстро произнёс он.

У Рона перехватило дыхание. САМ ГАРРИ ПОТТЕР?!

Заметив перемену в его лице, Гарри свободной рукой поднял чёлку. На лбу проступил знаменитый шрам в виде молнии.

Рон застыл между восхищением, потрясением и недоверием. Этот тощий коротышка — сам Гарри Поттер?..

— Чёрт побери… — только и сумел выдавить он.

Гарри тихонько рассмеялся, и они разжали руки. Ещё несколько мгновений Рон таращился на него с приоткрытым ртом. Гарри стало явно не по себе, поэтому Рон захлопнул рот и улыбнулся.

— Да ты самый знаменитый волшебник на свете!

— Мне все так говорят… А я до недавних пор даже не знал, что я волшебник.

Рон совершенно растерялся. Как он мог не знать? Ведь он победил Того-Кого-Нельзя-Называть.

— Правда? Но ведь ты одолел… — Рон запнулся и понизил голос до шёпота: — Сам-Знаешь-Кого, разве нет?

— Я был младенцем, Рон. Ничего не помню, — ответил Гарри и пожал плечами.

Ты победил самого злого волшебника всех времён… и даже этого не помнишь…

Рон медленно покачал головой.

— Это просто… Ух ты, — невнятно закончил он.

Гарри усмехнулся.

Дверь купе открыла женщина с тележкой сладостей. Она спросила, не хотят ли мальчики что-нибудь купить. Рон отказался и показал бутерброд с солониной. Он терпеть её не мог и поморщился при одном взгляде.

Гарри заметил его отвращение, как ни в чём не бывало вытащил из кармана горсть галлеонов и предложил скупить всю тележку. Он охотно поделился сладостями, а Рон взамен отдал бутерброд. Гарри принял его с таким удовольствием, что Рон едва не просиял. Уж лучше он, чем я… Солонина, фу…

Потом Гарри повернулся к нему с застенчивым выражением.

— Ты что-нибудь знаешь о Хогвартсе? Если честно, я вообще ничего не понимаю в волшебстве.

— Конечно! Хогвартс — школа, где юных волшебников и ведьм учат правильно пользоваться магией, — начал Рон.

Гарри подался вперёд и ловил каждое слово.

— Там нас научат заклинаниям и…

— Ты уже знаешь какие-нибудь заклинания? — с нетерпением перебил Гарри.

Его восторг заставил Рона рассмеяться. Уж заклинаний-то он знал немало — можно сказать, целый арсенал.

— Вообще-то да. Просто своей палочкой пока не колдовал. Но теперь мы в поезде до Хогвартса, наверное, уже можно.

Гарри смотрел на него с ожиданием. Хочет, чтобы я что-нибудь показал? Можно попробовать. Только бы не опозориться перед Гарри…

Рон вытащил палочку из футляра. Какое заклинание выбрать?

На левой линзе очков Гарри тянулась трещина. Знаю.

Рон направил палочку ему в лицо. Глаза Гарри испуганно расширились.

— Не бойся, приятель. Я только починю очки. Ты мне доверяешь?

Несколько мгновений Гарри смотрел во все глаза, затем расслабился и осторожно кивнул. Ну, была не была… Мерлин, пожалуйста, не дай мне убить Гарри Поттера.

Рон уже собирался произнести восстанавливающие чары, как дверь распахнулась и в купе влетел девичий голос:

— Вы случайно не видели…

Девочка резко умолкла. Перед ней сидели два ровесника, и один направлял палочку прямо в лицо другому.

— Что ты делаешь? — потребовала она.

Голос был властным, поза — ещё более властной: руки в боки, глаза подозрительно прищурены. Светлая кожа, огромная копна непослушных волос и чуть крупноватые передние зубы.

— Э-э… Колдую… — невнятно ответил Рон.

При этих словах девочка оживилась и мгновенно перестала щуриться.

— Правда?! Тогда ты ведь не откажешься показать?

Не дожидаясь приглашения, она уселась рядом с Роном и выжидающе на него уставилась. Мальчики обменялись растерянными взглядами. Ну… Очень приятно познакомиться.

Она продолжала смотреть. Рон прокашлялся.

— Репаро.

Он отчётливо произнёс слово и правильно взмахнул палочкой. Магия потекла сквозь руку тёплой волной. За последние дни Рон ужасно соскучился по этому ощущению.

Трещина на левой линзе исчезла. Чёрт побери, получилось… Вот это здорово.

Рон гордо улыбнулся. Гарри снял очки и потрясённо их рассматривал.

— Это было великолепно! — взвизгнула девочка.

Рон её не знал, но услышать, что он великолепен, всё равно было приятно. Он улыбнулся и благодарно кивнул.

— Она права, Рон. Просто великолепно! — Гарри продолжал с восхищением вертеть очки, потом надел их и просиял. — Где ты этому научился?

Рон уже открыл рот, но лохматая девочка его опередила:

— Наверняка прочитал в «Стандартной книге заклинаний. Начальный уровень». Я тоже её изучила. Это восстанавливающие чары.

Она говорила так, будто зачитывала учебник, а не беседовала с людьми. Рона раздражало, что его снова перебили. Они с Гарри быстро переглянулись, и стало ясно: тот чувствует то же самое.

— Кстати, я Гермиона Грейнджер, — поспешно прибавила девочка, теперь уже чуть виновато.

Наверное, поняла, как невежливо перебивать людей…

— Я Гарри Поттер. — Гарри протянул руку.

Гермиона громко ахнула, заставив Рона вздрогнуть.

— ТЫ ГАРРИ ПОТТЕР?!

Гарри застенчиво улыбнулся и кивнул. Гермиона пожала его руку и тут же принялась перечислять книги, в которых читала о нём, а заодно пересказывать все свои находки. Гарри выглядел почти испуганным, но остановить её не мог. Рон слушал с широко раскрытыми глазами. Что с ней такое? Совсем ненормальная…

Закончив, Гермиона повернулась к Рону и снова выжидающе посмотрела.

— А ты кто?

— Рональд Уизли. Очень приятно. — Он протянул руку.

Гермиона улыбнулась и пожала её.

— Что ж, мне пора. — Она резко вскочила. — Мальчик по имени Невилл потерял жабу… Вы её не видели?

Гарри покачал головой. На лице проступило такое облегчение, что Рон едва сдержал смех. Бедного Гарри она совсем заболтала.

— Ну ладно… — Гермиона повернулась к двери.

Перед самым её уходом Рону пришла мысль.

— Подожди. Если хочешь, я найду её.

Он встал и подошёл ближе.

— Как? — подозрительно спросила Гермиона.

Рон не понял, почему она снова ему не доверяет. Он ведь просто хотел помочь. И всё-таки она ненормальная…

Прокашлявшись, он направил палочку в коридор.

— Акцио, жаба Невилла!

Ничего не произошло. Рон застыл, чувствуя, как под взглядом Гермионы начинает краснеть. И тут в конце коридора показалась летящая жаба. Она плюхнулась прямо в левую ладонь и громко квакнула.

Хвала Мерлину… Вот был бы позор, если бы не сработало. Нужно поскорее поблагодарить Чарли совой.

Рон протянул жабу Гермионе, но при виде её лица остановился. Девочка смотрела на него с благоговейным изумлением, от которого стало неуютно. Он обернулся к Гарри — и увидел то же выражение.

Наверное, не стоит показывать слишком сложные заклинания… Хотя нет. Буду хвастаться.

Ухмыльнувшись, Рон отдал жабу Гермионе. Та пробормотала благодарность и побрела прочь, словно во сне. Рон вернулся на своё место.

— Ух ты, Рон, — тихо и чуть дрожащим голосом произнёс Гарри. — Все волшебники такие же умелые, как ты? Я… я не знаю ни одного заклинания…

Он умолк, выглядя встревоженным. Очень встревоженным.

Рона кольнула вина: глупое хвастовство заставило Гарри почувствовать себя бездарным. Тот ведь не знал, что Рон, в сущности, жульничал — дар провидца вынудил его начать учёбу на несколько лет раньше.

— Нет… Просто все мои братья учились в Хогвартсе раньше меня и… научили нескольким заклинаниям, — как можно спокойнее объяснил Рон.

Ему не хотелось, чтобы Гарри стыдился своего незнания. Рон хотел стать его другом.

— Сомневаюсь, что на нашем курсе кто-нибудь ещё знает много заклинаний.

— Правда?.. Ты уверен? Если бы я только раньше узнал, что я волшебник… — Голос Гарри всё ещё был тихим и дрожал.

— Не переживай так, приятель. Ты обязательно справишься. К тому же с нами будет немало магглорождённых — они до недавнего времени тоже ничего не знали о волшебстве. Волноваться совершенно не о чем. Уж поверь мне.

Гарри широко улыбнулся. Хорошо, успокоился.

— Спасибо, что ты… ну… — Он умолк.

Рон неловко улыбнулся в ответ. С чужими чувствами он по-прежнему управлялся из рук вон плохо, поэтому решил разрядить обстановку шуткой.

— Вообще-то это я должен тебя благодарить.

Гарри озадаченно посмотрел.

— Ты ведь спас нас от Сам-Знаешь-Кого.

Тот тихонько рассмеялся.

— Ну, тогда пожалуйста.

Рон тоже рассмеялся, и разговор сделался лёгким и непринуждённым. Он подробнее рассказал о Хогвартсе, четырёх факультетах и качествах, которые там ценят, а ещё о том, что, по словам близнецов, ради распределения первокурсникам приходится драться с троллем.

Гарри пришёл в ужас. Рон поспешно объяснил, что близнецы постоянно лгут и разыгрывают людей.

— А на какой факультет хочешь ты? — спросил Гарри.

Он уже совершенно расслабился; беседовать с ним было приятно. Рону не понадобилось ни мгновения на раздумья.

— В Гриффиндор. Всех в моей семье уже много поколений распределяют туда, — с гордой улыбкой ответил он. — Но если бы пришлось выбрать другой, я бы предпочёл Рейвенкло. Моя подруга Пандора вечно твердит, что из меня вышел бы прекрасный рейвенкловец. А ты, Гарри? Есть пожелания?

Ответ Рон и так знал — ясно слышал его в видении из уст Дина. Вот же гад…

— Даже не знаю… Гриффиндор звучит неплохо. Было бы здорово попасть туда вместе.

В голосе Гарри звенела надежда.

— Да, было бы замечательно. Только не угоди в Слизерин — и всё будет хорошо.

Они ещё немного поговорили, затем решили переодеться в мантии. Рон был в восторге от новенькой формы. Никогда прежде он не носил такой чистой и красивой одежды. Надевая её, мальчик гордо улыбался. Спасибо, Пандора.

За столь многое следовало её благодарить. При мысли о щедрости Пандоры Рону стало немного совестно. Когда-нибудь я обязательно ей отплачу.

Дверь купе распахнулась в третий раз за день, вырывая его из мыслей. Чем эта бедная дверь провинилась?

Внутрь важно вошёл бледный мальчик с платиновыми волосами. За ним топали двое, больше похожие на детёнышей гориллы, чем на человеческих детей. Рон с Гарри повернулись к блондину, который словно смотрел на них сверху вниз.

— Мне говорили, что Гарри Поттер поступает в Хогвартс, но я не верил, — напыщенно произнёс он.

Прекрасно… Ещё один поклонник. Неужели с беднягой Гарри нельзя спокойно поговорить, чтобы к нам не вваливались всякие безумцы?

— Я Малфой. Драко Малфой. А это мои доверенные лица — Крэбб и Гойл, — продолжил мальчик, но умолк, услышав, как Рон фыркнул.

Доверенные лица? Кто вообще так разговаривает? Я не ошибся насчёт безумцев.

Драко повернулся и презрительно скривился.

— Моё имя кажется тебе смешным? А твоё можно не спрашивать. Отец говорил, что у всех Уизли рыжие волосы, веснушки и больше детей, чем они способны прокормить.

Рон дёрнулся как от удара.

Бедность семьи была его больным местом — особенно после того, как родители не смогли купить ему палочку. Рон был бесконечно благодарен Пандоре, но её щедрость невольно лишь сильнее подчёркивала нищету Уизли.

Стиснув челюсти, он встретил взгляд Малфоя. Тот усмехнулся и вновь повернулся к Гарри.

— Скоро ты поймёшь, что одни волшебные семьи гораздо лучше других. Когда поймёшь, я помогу тебе выбрать достойных.

Малфой протянул руку. Гарри с каменным лицом посмотрел на него.

— Думаю, я способен разобраться сам. Спасибо… — холодно ответил он, даже не взглянув на ладонь.

Больше всего на свете Гарри ненавидел задир — ведь над ним издевались всю жизнь. А Рон ему нравился. Рон был добр, поддержал его, когда Гарри почувствовал себя маленьким и неумелым. Так поступают только друзья, а Гарри уже считал Рона другом. Оскорбив Рона, Малфой оскорбил и его.

Драко с отвращением скривился и стремительно вышел. Две гориллы двинулись за ним, напоследок угрожающе похрустев костяшками перед Гарри и Роном. Чёрт, ну и мерзавец.

В купе повисло молчание. Оно уже становилось неловким, когда Рон решил разрядить обстановку.

— Радует, что мы оба уже успели обзавестись врагами…

Гарри мгновение смотрел с недоверием, а потом рассмеялся. Рон присоединился, вспоминая, как быстро разговор с Малфоем полетел ко всем чертям.

— Ничего страшного… Ведь мы друзья… правда? — застенчиво спросил Гарри.

Прежде у него никогда не было друзей. И он отчаянно хотел стать другом Рона.

Тот улыбнулся и сказал слова, которых Гарри ещё никто не говорил:

— Конечно, приятель. Мы друзья. А после того, как ты отшил Малфоя, пожалуй, даже лучшие друзья.

Рон рассмеялся, вспоминая, как Гарри поставил напыщенного болвана на место, и потому не заметил чистой радости, озарившей лицо нового друга.

Гарри был готов расплакаться от счастья. У него появился друг. Наконец-то хотя бы один. Возможно, решение поехать в Хогвартс станет лучшим в его жизни.

Поезд остановился, и Рон едва не прыгал по стенам от возбуждения. Он так долго ждал этого дня! Гарри волновался не меньше. Вместе они покинули вагон.

На платформу высыпали все ученики. Никогда прежде Рон не видел столько детей сразу. Гул голосов стоял такой, что он с трудом слышал Гарри, шагавшего рядом.

Шум мгновенно оборвался, когда над станцией прогремел оглушительный голос. По правде сказать, Рон испугался.

— Первокурсники! Сюда, ко мне! Остальные идут со старостами! — пророкотал кто-то.

Рон разобрал не каждое слово, но это не имело значения. Стоило увидеть говорившего, и он едва не лишился чувств. Перед ними возвышался человек чудовищных размеров. Чем его кормят?.. Мерлин, я ему едва до колена достану…

— Это Хагрид, — пояснил Гарри.

Рон неверяще уставился на него.

— Ты его знаешь?

Гарри утверждал, что ничего не знает о волшебном мире, но каким-то образом был знаком с этой горой, притворившейся человеком.

— Да. Он отвёл меня в Косой переулок и рассказал, что я волшебник.

Рон не нашёлся с ответом и просто двинулся вместе с остальными первокурсниками за великаном по имени Хагрид.

Вскоре они вышли к лодкам, пришвартованным у берега огромного озера. Вода казалась чёрной. Совершенно не зловеще и ничуть не страшно… Интересно, в какую лодку поместится Хагрид?

— Садитесь в лодки, первокурсники! — произнёс Хагрид тем голосом, который, по-видимому, считал тихим.

Тихим он не был совершенно.

Дети расселись по четверо. Гарри с Роном держались вместе; к ним присоединились Гермиона и очень робкий мальчик. Тот был полноват и выглядел так, словно его вот-вот стошнит. Лучше держаться подальше…

Садиться в одну лодку с Гермионой Рону тоже было немного боязно. При прошлой встрече она сперва ошеломлённо на него уставилась, а до того обрушила на несчастного Гарри целую энциклопедию его собственной жизни.

Лодки сами поплыли через озеро вслед за просторной лодкой Хагрида.

Когда из темноты выступила знаменитая школа чародейства и волшебства, все ахнули от чистого восхищения.

Замок был великолепен. Башни пронзали небо; уже снаружи становилось ясно, насколько он огромен. Рон украдкой посмотрел на товарищей по лодке, желая убедиться, что не один разинул рот, как рыба.

Не один.

Гермиона тоже глядела на замок, очарованная и потрясённая. На лице полного мальчика смешались восторг и страх — дрожащие губы выдавали последнее. А Гарри улыбался так широко, что лицо вот-вот должно было расколоться надвое.

Наконец лодки причалили к небольшому сараю. Хагрид повёл первокурсников к замку и остановился перед громадной дверью. Он тихо переговорил с черноволосой ведьмой в изумрудной мантии. У неё было строгое лицо и тонкие губы. Когда она окинула детей взглядом, Рон занервничал и уставился в пол.

— Первокурсники, ждите здесь, пока мы всё подготовим, — властно приказала ведьма, и тихие разговоры мгновенно смолкли. — Соблюдайте тишину. А теперь прошу меня извинить.

Она развернулась и скрылась в узком проёме между створками. Несколько мгновений никто не произносил ни слова.

Кто-то потянул Рона сзади за рукав. Он обернулся и оказался лицом к лицу с Гермионой.

— Привет, — высокомерно сказала она.

Что с ней такое?

— Невилл хотел поблагодарить тебя за жабу. — Она указала на пухлого мальчика из лодки.

Рон улыбнулся ему.

— Не за что, приятель.

Невилл нервно улыбнулся и неуверенно кивнул.

Сзади раздался смешок. Рон обернулся и увидел ухмыляющегося Малфоя. Опять этот гад…

— Молодец, Уизли. Возможно, толстяк заплатит тебе за находку. Все знают, что твоей семье деньги пригодятся, — сладко произнёс он.

Несколько человек захихикали — несомненно, свита Малфоя. Рон покраснел, злость вспыхнула, но он заставил себя её проглотить. Устраивать здесь представление было глупо. Строгая профессорша могла вернуться в любую минуту.

Вместо проклятия Рон решил воспользоваться остроумием, которому за последний год научился у Пандоры.

— Если Невилл мне заплатит, Малфой, я непременно отдам деньги тебе. Может, наконец купишь себе чувство юмора, — невозмутимо ответил он, хотя страшно хотелось проклясть самодовольную рожу.

Первокурсники прыснули и тихо рассмеялись — даже некоторые прихвостни Малфоя. Лицо Драко побагровело. Он угрожающе двинулся к Рону, но чья-то ладонь легла ему на плечо и остановила.

За спиной Малфоя стояла та самая суровая профессорша. Она держала его за плечо и смотрела на Рона; тонкие губы поджались ещё сильнее.

— Тише, — произнесла ведьма, не отрывая от него взгляда.

Рону стало не по себе.

— Мы готовы вас принять.

Все последовали за ней в огромный зал. Рон чувствовал на себе множество глаз, но не обращал внимания и просто шёл следом.

Зал поражал великолепием. За длинными столами факультетов сидели сотни старших учеников. В противоположном конце расположились преподаватели. Они пристально смотрели на первокурсников; большинство улыбалось приветливо.

Дети дошли до середины, когда в голове Рона словно повернулся ключ.

Он знал это место. Оно было до боли знакомым. Где он раньше видел такой громадный зал? Громадный зал…

Перед глазами вспыхнуло тело Фреда.

Рон резко остановился. Кто-то сзади налетел на него и что-то возмущённо сказал, но слов он не услышал. Все звуки отдалились. Руки снова мелко задрожали, лоб покрылся холодным потом.

Здесь он… Здесь столько людей… Почему именно здесь?

Чья-то ладонь упёрлась ему в спину и подтолкнула вперёд. Рон снова зашагал, не задумавшись, кто и зачем помог. В голове бушевал пожар из миллионов вопросов — и ни единого ответа.

Что произошло со школой? Насколько далека беда, которая заберёт жизнь его брата? Где будут преподаватели? Где Альбус Дамблдор?

Величайший из живущих волшебников — а его школа однажды превратится в место смерти и разрушения. Где он будет? Почему не защитит тех, кто вверил ему свои жизни?

Рон даже не заметил, как остановился и какая-то шляпа запела песню. Как всё дошло до такого? Почему?

Сердце билось неровно. Чтобы вдохнуть, пришлось ослабить галстук.

Гарри тоже отвлёкся. Он не услышал песни Шляпы и пропустил начало распределения. Все мысли занимал друг.

Рон внезапно остановился, и Гермиона налетела на него сзади. Она велела смотреть, куда идёшь, но он даже не отозвался. Увидев лицо Рона, Гарри сразу испугался.

Тот побледнел сильнее обычного — казалось, побледнели даже веснушки. Глаза широко распахнулись и выдавали смятение. Поэтому Гарри подтолкнул его вперёд, а потом ещё и остановил, иначе друг непременно врезался бы в преподавательский стол.

Когда прозвучало его имя, Гарри пришлось оставить Рона. Но сначала он слегка встряхнул друга, вырывая из тяжёлых мыслей.

Рон растерянно посмотрел на него, только теперь поняв, сколько пропустил. Гарри ободряюще улыбнулся и направился к Распределяющей шляпе.

Рон смотрел, как Гарри поднимается к табурету со шляпой. Строгая профессорша подняла её, дождалась, пока мальчик сядет, и опустила на спутанные чёрные волосы.

Шляпа ахнула и заговорила. Гарри дёрнулся.

— Гарри Поттер… Вот это да. Какой сюрприз.

Рон уставился на неё во все глаза. Проклятая шляпа разговаривает… И это распределение? Я всё пропустил. Нужно успокоиться. Расслабься. До видения ещё много лет, Рон. Теперь я знаю, что его можно изменить. И я изменю. Любой ценой…

С этими мыслями он собрался, стиснул кулаки и заставил руки перестать дрожать.

Распределение Гарри продолжалось ещё минут пять. Шляпа корчила рожицы на его голове, Гарри тоже менялся в лице. Но они даже не разговаривают…

Зал заволновался. Даже Дамблдор выпрямился и подался вперёд. Каждый раз, когда взгляды мальчиков встречались, Рон ободряюще улыбался.

Наконец Шляпа что-то невнятно проворчала, а потом объявила:

— Тогда лучше… ГРИФФИНДОР!

Зал взорвался рукоплесканиями. Рон услышал, как близнецы кричат, что Поттер достался им. Гарри широко улыбнулся и поднялся, а суровая профессорша сняла Шляпу и едва заметно улыбнулась ему.

Рон сиял и показывал другу большой палец. Гарри торопливо побежал к столу Гриффиндора. Там уже сидели Гермиона и Невилл. Значит, они тоже гриффиндорцы. Скорее бы присоединиться к Гарри! Сам Гарри Поттер… хочет со мной дружить…

Рон недоверчиво хихикнул и стал с нетерпением ждать своей очереди. Вспомнилось, как всего три года назад он испугался бы одной говорящей шляпы. Говорящая шляпа…

Но теперь, после всего увиденного и пережитого, никакой шляпы Рон не боялся.

Суровая профессорша назвала его имя, и он уверенно зашагал вперёд. По дороге Рон заметил, что никто из преподавателей особенно не заинтересовался. Ну конечно. Я ведь всего лишь очередной Уизли…

Он сел на табурет. Шляпа опустилась на голову и несколько секунд лежала совершенно неподвижно.

«Так-так-так…» — раздался голос прямо в мыслях.

Рон мгновенно насторожился и выпрямил спину.

«Кто здесь?»

«Я, разумеется», — ответил голос с густым сарказмом.

«Кто — я?»

«Шляпа, мальчик… Не слишком-то ты сообразительный, да?»

«Ты у меня в голове? Как?»

«Магия, мой дорогой мальчик… Магия».

Рон закатил глаза.

«Очень остроумно».

«Я всё слышу. Я ведь уже сказала, Рональд: я у тебя в голове».

«Понял… А теперь не могла бы ты оттуда выйти?»

«Нет… Боюсь, что нет, мальчик мой…»

Теперь голос звучал печально.

«Почему? Ты не застряла?»

Рона пронзила тревога. Он оглядел зал. Перед ним сидели все ученики школы. За гриффиндорским столом наблюдали Гарри, Перси и близнецы. Фред с Джорджем улыбнулись и помахали, Перси слегка улыбнулся. Гарри выглядел обеспокоенным.

«Успокойся, Рональд. Я не застряла. Но нам необходимо уединение — столько всего нужно обсудить».

«Нам?»

«Да. Я сказала, что нахожусь в твоей голове. А значит, вижу всё, что в ней хранится».

Глаза Рона расширились, лицо побледнело. Руки снова задрожали; он немедленно сжал кулаки.

«Всё?..»

«Если ты спрашиваешь о тайне — да, мальчик мой».

«НИКОМУ НЕ ГОВОРИ! ПРОШУ ТЕБЯ, Я УМОЛЯ…»

«Успокойся, Рональд. Мне нужно многое тебе сказать, а бесконечное хныканье и попытки перебить только затянут разговор».

Рон пытался взять себя в руки, но ничего не получалось. Он будто вновь стоял в мастерской и смотрел, как Пандора захлёбывается собственной кровью.

«Скверная история. Но ты справился — теперь важно лишь это».

«Ты знаешь мою тайну?..»

Шляпа тяжело вздохнула, отчего Рон встревожился ещё сильнее.

Все братья уже таращились на него во все глаза. Поглядывали и другие ученики. Гарри выглядел напуганным. Но сейчас Рону было не до них. Проклятая шляпа знала его тайну, и он целиком находился в её власти.

«Ты знаешь, что я провидец?»

«Боюсь, дитя моё, всё куда сложнее… Видишь ли, я могу проникать в сознание каждого, на чьей голове оказываюсь. От меня не защитит даже окклюменция».

Рон не знал, что такое окклюменция.

«Это обучение защите разума от вторжения других волшебников», — тут же пояснила Шляпа.

«Ты сказала, всё сложнее. Что это значит?»

Рону становилось страшно. Его уже должны были отправить в Гриффиндор, но вместо этого он разговаривал со шляпой, которая раскрыла все секреты. Что, если она расскажет остальным? Тогда попытка спасти Фреда погибнет в первый же день в Хогвартсе.

«Перестань разыгрывать трагедию, Рональд. Со мной твоя тайна в безопасности».

Он оживился и замер в ожидании.

«Я зачарована хранить воспоминания и переживания учеников. Даже директор не способен заставить меня их раскрыть. Всё, что мы сегодня обсудим, навсегда останется между нами. Даю слово».

Рон начал успокаиваться. По залу уже катился шёпот. Все гадали, что происходит: прошло пять минут, а решения до сих пор нет. Уизли ведь всегда попадали в Гриффиндор.

«Значит, ты не можешь выдать мой секрет? ЭТО ЖЕ ЗДОРОВО!»

«Не могу. И даже если бы могла — не посмела бы. Мой первый и главный долг — перед учениками. Но мы отвлеклись, а времени осталось немного. Мне нужно поговорить о твоих „видениях“, Рональд».

Он подобрался и серьёзно кивнул. Шёпот в зале стал громче.

«Как я уже сказала, никто не способен скрыть от меня разум. Так было тысячу лет — с тех пор как Основатели меня создали. Но сегодня впервые я не могу увидеть нечто».

Рон потрясённо распахнул глаза.

«Почему? Почему ты не видишь всего? Что именно от тебя скрыто?»

«Я не могу ни увидеть твои „видения“, ни проникнуть в них. В сознании живёт… сила, превосходящая даже моих создателей. Она с лёгкостью меня отталкивает. Будто в твоём разуме стоит сейф, где хранятся видения, а ключ имеется только у тебя».

Рон задумался над словами Шляпы и не знал, что о них думать.

«Ты… знаешь, что это за сила?»

Ему совсем не нравилась мысль о чём-то чужом, поселившемся в голове.

«Боюсь, что нет. Но не тревожься. Похоже, единственная её цель — укрывать твои видения от постороннего взгляда. Полагаю, она твой союзник».

«Союзник? ЭТА ТВАРЬ ЖИВАЯ И СИДИТ У МЕНЯ В ГОЛОВЕ?!»

«Нет, не живая. Она чем-то похожа на меня — созданная магией сущность с единственной задачей. Бояться нечего».

Теперь уже вся школа открыто переговаривалась и смотрела на Рона. Даже преподаватели что-то обсуждали между собой, но он не обращал внимания.

«Тебе легко говорить… Постой. Ты сказала, что не видишь видений. Откуда тогда о них знаешь?»

«Я не могу войти в сами видения, Рональд, но прекрасно вижу воспоминания о том, как ты записывал их в дневник».

«Тогда эта сила не особенно полезна, правда?»

Шляпа рассмеялась у него на голове. Зал мгновенно затих, решив, что решение наконец принято.

«Подожди немного, Рональд. Нам нужно выиграть ещё времени».

Теперь Шляпа заговорила вслух, обращаясь ко всему залу:

— Такая отвага, такой ум — и вдобавок пламенная преданность. А какое честолюбие… Трудно тебя распределить, не правда ли?

Зал вновь загудел. Даже слизеринцы оживлённо заспорили. За столами Хаффлпаффа, Рейвенкло и Гриффиндора кипели обсуждения.

— Распределяющая шляпа, возникла какая-то… — начал за спиной добрый голос.

Шляпа мгновенно его оборвала и заставила голову Рона повернуться.

— Не мешай мне, Альбус, — огрызнулась она.

Глаза директора чуть расширились, но великий волшебник сразу овладел собой.

— Рональда непросто понять… даже мне.

Преподаватели неверяще смотрели на мальчика — и, кажется, с необузданным любопытством. Все, кроме Дамблдора. Его глаза мерцали, как звёзды в ясном ночном небе, а на лице читалось искреннее веселье.

Рон встретился взглядом с человеком, которым восхищался с младенчества. Он вырос на историях о Дамблдоре.

Мгновение растянулось в вечность. Рону вдруг показалось, что эта встреча однажды определит всю его жизнь. Почему — он не понимал, но чувствовал. Точно так же он сразу узнал собственную палочку. Просто знал.

Шляпа снова повернула его к ученикам. За факультетскими столами не прекращались споры; все то и дело бросали на Рона взгляды. От такого внимания уши загорелись, лицо запылало. Увидев, как Перси и близнецы возбуждённо переговариваются и потрясённо на него смотрят, Рон снова задрожал.

«Боюсь, наше время подходит к концу, Рональд… По крайней мере, на сегодня».

«Нет, подожди, у меня ещё…»

«Тише, Рональд. Ты. Должен. Меня. Выслушать. Ты не провидец…»

Рон невольно ахнул. Что? Но видения показывают будущее…

Он ничего не понимал.

«Провидец впадает в транс, когда внутреннее око открывает ему пророчество. Он изрекает его окружающим, не властный над собой. Тебя же явно переносят в чьи-то будущие воспоминания. Ни транса, ни пророческих речей — и разум устроен совсем не как у провидца. Уж я-то знаю: за долгую жизнь я повстречала слишком многих. А вот подобного тебе, мальчик мой, ещё не видела».

«Я… не понимаю. Я всего лишь Рон…»

Рон отчаянно отрицал услышанное. Слова Шляпы не имели смысла; почва ушла из-под ног.

Целый год он верил, что является провидцем. Эта вера утешала, а всякий раз, когда Рон видел живую Пандору, в нём крепла надежда спасти Фреда. Теперь Шляпа всё отняла — даже веру в самого себя.

Рон ничего о себе не знал. Ничего — о сущности в собственной голове. Вообще ничего. Ни единого ответа. И это пугало.

Видимо, страх отразился на лице: строгая профессорша, надевшая на него Шляпу, мягко положила ладонь ему на плечо и ободряюще сжала.

«Ты и есть Рон, мой мальчик. В этом я не сомневаюсь. Но ещё ты способен изменить наше неотвратимое будущее».

«Какое будущее?..»

«Я сужу по дневнику. Заметки о первом видении напоминают мне куда более мрачные времена… времена войны. Полагаю, волшебный мир ждёт новая война».

Сердце Рона сжалось.

«Война, которая отнимет жизнь твоего брата…»

«НЕТ! НЕ ОТНИМЕТ! МОЙ БРАТ ВЫЖИВЕТ — Я ОБ ЭТОМ ПОЗАБОЧУСЬ! НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ ИНАЧЕ!»

Рон пришёл в ярость. Шляпа не имела права говорить, что его брат умрёт. Не имела права копаться в его голове и бросать в лицо самые страшные кошмары.

«Я спас Пандору. Спасу и брата. Я ЗАЩИЩУ свою семью».

«Вот как? Но способен ли ты? Мы оба знаем, что с Пандорой тебе просто повезло. Я не пытаюсь лишить тебя решимости, мальчик мой. Но порой ради спасения приходится жертвовать. Чем ты готов пожертвовать ради семьи?»

Рон подумал о матери и отце. О братьях. О Джинни. А затем, вовсе не удивившись, — о Лавгудах. О любви, которую каждый из них дарил ему по-своему. Отношения не всегда были безупречными, но принадлежали ему. Он дорожил каждой связью.

И у него была сила спасти их. Уберечь от войны, которая, по словам Шляпы, приближалась. Джинни не переживёт войну — она всего лишь маленькая девочка. Луна тоже. Они погибнут…

«Пожертвовать? Что ты имеешь в виду?»

«Если решишь носиться по миру и менять будущее, ты снова и снова будешь подвергать себя смертельной опасности. Готов поставить на кон собственную жизнь?»

«Ради семьи — да. Ты и так это знаешь, раз сидишь у меня в голове».

«Ты храбр. Благодаря братьям даже весьма умён. Твоя преданность близким достойна восхищения. Прекрасные качества, мальчик мой. Но величайшее из них — стремление изменить грядущее, создать лучшее будущее. Именно поэтому, Рональд… я отправлю тебя в Слизерин».

«ЧТО?! При виде меня ты выжила из ума?! Слизерин? Ты спятила? Семья от меня отречётся…»

«Довольно! Любой факультет с радостью принял бы тебя, но именно в Слизерине у тебя больше всего шансов добиться цели».

«ТОГДА ОБЪЯСНИ! Как превращение в скользкую змею мне поможет? Семья — те, кого я хочу защитить, — от меня откажется. Они больше никогда со мной не заговорят».

«Возможно… А возможно, и нет. Не я здесь умею видеть будущее».

«Ты ещё шутишь? Тебе смешно?!»

«Нет, мой дорогой мальчик. Совсем не смешно. Наше время истекло, Рональд. Поэтому слушай — и запоминай. Слизерин вовсе не обитель зла, какой его привыкли считать. Слизерин требует только одного: превосходства. А без превосходства тебе не обойтись. Если ты не примешь то, что воплощает этот факультет, долго не проживёшь».

«Что он воплощает? Там учатся злобные мерзавцы… Фанатики, которые поддерживали Сам-Знаешь-Кого…»

«Многие слизеринцы его поддерживали. И многие — нет. Но если ты собираешься действовать в одиночку, а я знаю, что так и будет, тебе понадобятся хитрость, находчивость, острый ум и, главное, несокрушимая решимость идти до конца, чего бы это ни стоило. Всё это и воплощает Слизерин. Теперь понимаешь?»

«Нет… Моя семья…»

«Жертва, Рональд… Жертва. Твоя цель потребует куда большего, чем ты сейчас способен представить. Прими лучшие уроки Слизерина. Они станут границей между жизнью и смертью — твоей, твоего брата и всех, кого ты желаешь уберечь».

Рон молча сидел на табурете и смотрел по сторонам.

Ученики уже перестали спорить и просто ждали. Наверное, он поставил рекорд самого долгого распределения в истории Хогвартса. И в конце концов Шляпа всё равно отправит его в Слизерин.

На единственный факультет, к которому Рон никогда, ни при каких обстоятельствах не ожидал принадлежать. Факультет, презиравший всё, во что верила его семья. И именно он, по мнению Распределяющей шляпы, поможет больше остальных.

Её доводы казались разумными. Но Рон по-прежнему этого не хотел.

Семья… Как теперь смотреть им в глаза?

Он хотел умолять Шляпу передумать. Кричать, плакать, просить не делать этого. Рон знал: она чувствует и отчаяние, и страх. Но понимал и другое — решения она не изменит.

— Я сделала выбор… — громко объявила Распределяющая шляпа.

Все в зале оживились — даже будущие товарищи Рона по факультету.

«Прости меня, Рональд. Так будет лучше. Однажды ты поймёшь. Не прекращай бороться, мой дорогой мальчик. Никогда не прекращай. Верю, что ты понадобишься не только семье — ты понадобишься всем нам. Борись, Рональд».

— Тогда лучше… СЛИЗЕРИН!

* * *

Судьба

Глава 5 — В змеином логове

От лица Рональда Уизли

По Большому залу прокатились потрясённые вздохи. Всё решено… Назад пути нет…

Рон молча поднялся и осторожно снял Распределяющую шляпу. Обернулся и протянул её строгой профессорше. Та приняла Шляпу, и потрясение на её лице скрутило внутренности мальчика. Уизли в Слизерине…

Совершенно разбитый, Рон опустил голову и направился к слизеринскому столу. На нём сходились сотни взглядов: удивлённых, неверящих, ненавидящих… Он шёл, не отрывая глаз от пола перед ногами. Посмотреть на братьев было слишком страшно. Перси… Близнецы…

Рон не вынес бы их лиц. Он и так знал, что увидит. Разочарование и стыд…

Разочарование оттого, что он не попал в Гриффиндор. Стыд оттого, что приходится называться его роднёй. Рон знал это наверняка, ведь и сам испытывал то же самое.

Наконец он добрался до стола и опустился на свободное место среди других первокурсников. Никто не произнёс ни слова — ни Рон, ни они. Мне даже не хлопали… Слизерин меня не хочет… Теперь и остальным факультетам я не нужен… Со мной не должно было такого случиться…

Оставшуюся часть церемонии Рон не слушал. Он смотрел на пустую тарелку перед собой.

Руки не переставали дрожать. Обычный способ не помогал, поэтому Рон спрятал их под стол, чтобы никто не видел. Глаза жгло, слёзы уже собирались под веками, но он не позволил им пролиться. Никто не получит удовольствия увидеть его таким слабым.

Где-то вдали директор произнёс несколько слов, но Рон не вслушивался. На всех столах внезапно возникло невероятное количество блюд.

Он так ждал праздничного ужина. Чарли рассказывал, что здесь можно есть сколько угодно и даже не оставить следа — еда казалась бесконечной. В тот день рассказ прозвучал как описание рая. А теперь больше похоже на ад…

Аппетита не было. К тому же руки тряслись так сильно, что стоило потянуться за едой — все заметят. Поэтому Рон не ел. Просто сидел и смотрел в пустую тарелку, слушая, как пируют товарищи по факультету.

Девочка с высоким голосом посоветовала ему хоть что-нибудь съесть. Рон, не поднимая глаз, покачал головой. Пустая…

Тихо пробормотал, что не голоден, и девочка вернулась к ужину.

Под столом Рон вынул палочку из футляра и крепко сжал в правой руке. Она была тёплой и тихо гудела, словно старалась его утешить. Рон стиснул её ещё сильнее. Пандора подарила мне эту прекрасную палочку… А пользоваться ею я буду как змея…

Мысль о Пандоре привела к маме, потом к отцу. Когда Артур узнает, Рон потеряет его уважение. Мама перестанет дарить ему даже те крохи любви, которые доставались прежде. Вся семья будет убита горем. Как и я…

Он должен был попасть в Гриффиндор. Собирался стать другом Гарри Поттера. Теперь уже нет…

Пир продолжался, а Рон молча размышлял над словами Распределяющей шляпы. Борись…

Она назвала решимость качеством Слизерина — и сказала, что именно оно понадобится ему больше остальных. Прежде Рон ничего не знал о достоинствах этого факультета. Но всё перечисленное Шляпой звучало хорошо. Хитрость… Находчивость… Острый ум… Решимость… Она велела мне овладеть ими… Но как? КАК?!

Рон стиснул челюсти и ещё крепче вцепился в палочку. Он был так зол. Так растерян. Что ему теперь делать?

Лишь прекрасная палочка не давала окончательно сорваться. Тихий гул успокаивал нервы, тепло дарило ощущение безопасности.

Со стороны преподавательского стола донёсся звон. Рон поднял голову. Дамблдор стоял за небольшой кафедрой перед учителями. Голос его звучал мудро и степенно, хотя весёлые искорки в глазах странно с этим не вязались.

Директор предупредил всех о коридоре на третьем этаже и сообщил, что забредшего туда может ожидать особенно мучительная смерть. Мерлин… Он это серьёзно?

Хогвартс оказался совсем не таким, как представлял Рон. В мечтах его школьная жизнь выглядела блистательно. Он приедет, попадёт в Гриффиндор — как вся семья, — поразит окружающих знаниями и заслужит уважение. Станет старостой. Войдёт во факультетскую сборную по квиддичу вратарём, а потом возглавит её. На последнем курсе его выберут старостой школы. И всё это время он будет справляться с даром провидца.

Даром провидца…

Оказалось, и здесь он ошибался. Он ошибался во столь многом. Во всём…

Рон ничего не знал. Более того, в его голове жила непонятная сущность. При мысли об этом он испуганно побледнел. А если она причинит ему вред? Как от неё защищаться?

Никогда прежде Рону так сильно не хотелось раскрыть кому-нибудь тайну. Она хочет скрывать видения от чужих, поэтому и запирает их… А если я расскажу, она навредит мне?

Шляпа утверждала, что эта сила превосходит даже Основателей. Рон содрогнулся. Он был совершенно беспомощен… И безнадёжен…

Дамблдор закончил приветственную речь, пожелал ученикам спокойной ночи и удачи. Она мне понадобится…

Факультеты стали покидать Большой зал. Рон смотрел только вперёд и шёл за своими. К первокурсникам подошли старшие юноша и девушка и объявили, что они старосты Слизерина, а значит, всем следует держаться рядом.

Рон никуда не глядел и молча брёл вместе с однокурсниками. Вскоре они оказались у лестниц, которые двигались, словно живые. Староста назвал их Переходными лестницами. Остальные слизеринцы восхищённо зашептались. Рон даже не моргнул. Какой прок от лестницы, которая самовольно вертится? Сейчас он был зол на весь мир.

Старосты повели детей вниз, к подземельям. Рон поглядывал на живые картины, которыми был увешан замок. Столько глаз…

Они спускались всё глубже, пока не остановились перед влажной каменной стеной. Старосты объяснили: здесь находится вход в слизеринскую гостиную и спальни, а пароль необходимо запомнить каждому.

Девушка повернулась к стене и произнесла:

— Чистота.

Камни разъехались, открывая прямоугольный проход.

От пароля Рона замутило. Неужели именно таким его хотят сделать за следующие семь лет — отвратительным фанатиком? Он сжал кулаки. Чёрта с два… Жалкое сборище…

Первокурсники вошли в гостиную, и Рон огляделся. Зеленоватый свет сочился сквозь окна. За стеклом была вода, мимо проплывали рыбы. Чёрт побери, мы на дне озера? А если окна треснут? Нам предлагается просто утонуть здесь к чертям?

Рон поёжился и отвернулся.

По всей комнате стояли чёрные кожаные кресла и диваны. Два огромных дивана располагались перед камином. В очаге горел огонь, но в гостиной всё равно было холодно. У стен возвышались книжные шкафы, забитые книгами.

В дальнем конце расходились три коридора. Старосты объяснили, что правый ведёт к спальням мальчиков, левый — девочек. Средний заканчивался лабораторией зельеварения, доступной всем слизеринцам, даже первокурсникам.

Последняя новость слегка подняла настроение. Наконец-то Рон сможет варить настоящие зелья, не ограничиваясь маленьким домашним набором.

Затем старосты велели подождать несколько минут: вскоре с ними поговорит декан факультета. С этими словами оба вышли.

Тишина продержалась лишь несколько секунд. Первокурсники зашептались. Рон решил молчать: он никого здесь не знал, да и обсуждали, несомненно, именно его.

Разговоры мгновенно стихли, когда ухмыляющийся Малфой толкнул Рона в спину. Тот пошатнулся, но устоял, обернулся к заострённому лицу Драко — и сразу почувствовал, как вспыхивает гнев.

— Рассказывай, как ты уговорил Распределяющую шляпу впустить такого предателя крови в наш великий факультет! — прошипел Малфой. Лицо его раскраснелось.

Рону ужасно захотелось сломать ему нос.

— Я её ни в чём не убеждал! Всё было наоборот, болван! — огрызнулся он.

При виде потрясённого Малфоя часть ярости улеглась.

— Он лжёт! Шляпа никогда…

— Драко, успокойся, — перебил девичий голос. — Куда интереснее, почему распределение Уизли длилось так долго. Всем интересно.

Голос был высоким и почему-то знакомым. У девочки были прямые светлые волосы до плеч и тёмно-синие глаза, в которых искрилось любопытство. Ни единого завитка. Зелёная заколка убирала волосы от лица, превращая их в подобие рамы вокруг портрета. Я сидел рядом с ней после распределения!

Она пристально смотрела в ясные голубые глаза Рона, словно ответ был написан прямо там. Мальчику стало не по себе; щёки мгновенно запылали. Уши наверняка тоже красные…

— Ну же, рассказывай, — потребовала другая девочка.

Но Рон не мог отвести взгляда от блондинки, которая теперь подозрительно прищурилась.

— Шляпа… Распределяющая шляпа, — начал он, ослабляя галстук, чтобы стало легче дышать. — Она… не знала, куда меня отправить…

Рон замолчал. Нужно быстро придумать правдоподобное объяснение. Нельзя рассказывать этим скользким змеям настоящую причину.

В голове вспыхнула идея. А если выдумать нечто потрясающее? Это поможет хоть немного укрепиться в отвратительном факультете. Может, тогда ни одна гадюка не задушит его во сне до завтрашнего утра. К тому же Шляпа обещала никогда не раскрывать их разговор.

Рон расслабился и изобразил лучшую ухмылку, на какую был способен. Перемена явно застала всех врасплох.

— Шляпа сказала, что я идеально подхожу каждому из четырёх факультетов.

Первокурсники ахнули. Малфой лишь стиснул зубы и кулаки.

— ТЫ ЛЖЁШЬ! ТЫ ОБЫКНОВЕННАЯ МРАЗЬ, ПРЕДАТЕЛЬ КРОВИ! — заорал он. — ГОВОРИ ПРАВДУ!

Рону хотелось на месте наброситься на платиноволосого мерзавца, но потеря самообладания ещё сильнее настроит факультет против него.

Он с удивлением понял, насколько далеко продвинулся в борьбе со своим нравом. Если бы Перси не научил его дисциплине во время занятий, Малфой уже лежал бы на полу.

Рон медленно вдохнул и спокойно произнёс:

— Я говорю правду. Моё распределение длилось почти двадцать минут — это само по себе доказательство.

Первокурсники обменялись взглядами. Некоторые потрясённо кивали. Светловолосая девочка тоже смотрела с благоговением.

Рон понял, что большинство поверило. Исключением оставались разъярённый Малфой и две его гориллы. Впрочем, гориллы, похоже, вообще не понимали происходящего: они растерянно таращились и без конца оглядывались на Драко. И как они оказались на факультете хитрецов? Шляпа точно спятила…

— Шляпа и правда сказала, что Уизли в избытке обладает качествами всех факультетов, — заметил щуплый мальчик с чёрными глазами и каштановыми кудрями.

Комната вновь наполнилась шёпотом. Рон понимал: теперь однокурсники обсуждают, что с ним делать, — и от этого тревожился ещё сильнее. Эти дураки не знают, что Шляпа просто тянула время…

Открылась дверь, и все мгновенно смолкли.

В гостиную уверенным шагом вошёл мужчина; чёрная мантия развевалась за спиной. Рон впервые увидел профессора Снейпа и ощутил смесь страха и благоговения.

Все братья, включая Перси, рассказывали страшные истории о преподавателе, которого боялся весь Гриффиндор. Снейп презирал учеников других факультетов и безжалостно отнимал у них очки по любому поводу.

Он был высоким, с сальными чёрными волосами до плеч, чёрными глазами и крючковатым носом. Рон невольно вспомнил описание близнецов. Громадная летучая мышь.

— Добро пожаловать в благородный факультет Салазара Слизерина, — мягко, но властно начал Снейп. — Я профессор Северус Снейп и с этой минуты являюсь вашим деканом. Это означает, что вы можете обратиться ко мне с любой необходимостью, а я никогда не предам вашего доверия. Даю слово.

Не так уж плох. Страшноват, конечно, но не плох…

— От каждого из вас я ожидаю превосходства во всех предметах, — продолжил Снейп.

Голос стал чуть громче и намного повелительнее, взгляд — острым, пронзающим. Рон сглотнул и сразу понял, почему профессора так боятся.

— Оправданий посредственным результатам я не потерплю. Вы обязаны уважать преподавателей и остальных работников школы. Потеря факультетских очков также недопустима. Я не позволю, чтобы ваша некомпетентность лишила нас Кубка факультетов, который Слизерин выигрывал шесть лет подряд. Поэтому всякий, кто потеряет очки или отстанет в учёбе, будет. Отвечать. Передо. Мной…

Пронзительный взгляд скользнул по испуганным первокурсникам и остановился на Роне.

Несколько мгновений он смотрел на Рона прищуренными глазами, затем взгляд двинулся дальше. Снейп заговорил снова, теперь мягче:

— Для тех, кто ещё не знает: ученики остальных факультетов нередко считают Слизерин… обителью зла. Поэтому я ожидаю, что вы будете держаться вместе и всеми силами помогать товарищам. Одно из незаслуженно забытых достоинств Слизерина — братство. Многие из вас ещё поймут, что оно, возможно, важнее прочих.

Ещё одно качество, о котором я ничего не знал… Братство… Тогда почему из Слизерина вышло столько тёмных волшебников? Наверняка всё из-за бреда о чистой крови…

Властный голос Снейпа вырвал его из мыслей.

— Завтра за завтраком вы получите расписание. Я ожидаю, что каждый явится вовремя. Опозданий не потерплю. Кроме того, вы обязаны выглядеть опрятно и с уважением относиться к школьной форме. Я выразился предельно ясно — во всём, что только что сказал?

Все первокурсники, включая Рона, торопливо кивнули.

— Превосходно. Тогда спокойной ночи — и ещё раз добро пожаловать в Слизерин.

Профессор развернулся и вышел; чёрная мантия полыхала за спиной. Чёрт побери, вот это было страшно…

В гостиную вернулись старосты и разделили первокурсников. Девочек повели к их спальням, мальчиков — к своим. Староста показал Рону комнату и сообщил, что соседями станут однокурсники Теодор Нотт и Блейз Забини.

Круглая спальня была залита тем же зеленоватым светом, что и гостиная. К ней примыкала ванная, общая для трёх мальчиков. Три кровати застелили изумрудными покрывалами с гербом Слизерина. Цвета Рону не нравились, но сама комната выглядела уютно.

У изножья одной кровати уже стоял его сундук. Видимо, это моё место…

Он не успел переодеться, как подошли новые соседи.

— Похоже, в обозримом будущем нам придётся делить эту комнату, — произнёс темнокожий мальчик с короткими чёрными волосами и безжизненными карими глазами. — Я Забини. Блейз Забини.

Он протянул руку. Рон немного подумал и решил, что с соседями лучше поладить. По крайней мере, тогда они не убьют меня во сне…

Рон улыбнулся и пожал ладонь.

— Я Рональд Уизли.

Темнокожий мальчик странно на него посмотрел, один раз кивнул и отошёл к своей кровати. Рон растерялся. Что я сделал? Всего лишь назвал своё имя…

Второй сосед рассмеялся. Это был тот самый щуплый мальчик с каштановыми кудрями, который невольно помог Рону словами о Распределяющей шляпе.

— Ты неправильно представился, — объяснил он сквозь смешок.

— Что, прости? — Рон совершенно запутался. Он ведь просто произнёс собственное имя.

— Мы, чистокровные, сначала называем древний род. Вот так: я Нотт. Теодор Нотт.

Он протянул руку. Что за?.. Я тоже чистокровный и никогда о таком не слышал…

— Я Уизли. Рональд Уизли… — медленно повторил Рон и пожал её.

Нотт одобрительно кивнул и почти улыбнулся.

— Рад знакомству, Уизли. Теперь, когда мы научили тебя представляться, из тебя ещё может выйти слизеринец.

Чёрт, надеюсь, что нет…

Рон кивнул на прощание, переоделся в пижаму и лёг в кровать с четырьмя столбиками. Рядом устроил Коросту и ласково погладил крысу. Вот и всё… Теперь я официально слизеринец. Хорошо хоть ты со мной, Короста…

Перед сном он думал о семье и о том, как родные воспримут новость. В ту ночь Рон спал плохо.

Он резко проснулся оттого, что кровать затряслась и запищала. В панике Рон выскочил, выхватил палочку и направил на матрас. Позади послышался негромкий смех, и он слегка расслабился.

— Это всего лишь будильные чары. Профессор Снейп ведь велел не опаздывать к завтраку, — с явным весельем объяснил Нотт.

Рон обернулся. Кудрявый мальчик уже стоял в школьной форме.

— Который час? — спросил Рон, открывая сундук.

— Без четверти восемь, Уизли, — ответил Забини, выходя из ванной.

Он тоже успел одеться. Во сколько эти люди вообще встают?

— Лучше поторопись. Иначе Снейп узнает почему.

Бормоча проклятия, Рон потрусил в ванную. Быстро вымылся и оделся до восьми. В гостиной у выхода уже ждали все первокурсники.

— Какая жалость, хорёк, — раздался напыщенный голос Малфоя. — А я так надеялся, что ты умрёшь во сне.

Драко расхохотался; две гориллы и черноволосая девочка с мопсьим лицом поддержали его.

— Надеюсь, его распределят заново, прежде чем он опозорит наш великий факультет, — пискляво захихикала девочка.

Голос резал слух. На мгновение Рон забыл, что перед ним девчонка, — так сильно захотелось её проклясть.

Шайка Малфоя продолжала смеяться, а он пронёсся мимо и вышел из гостиной. Поднялся из подземелий и направился к Большому залу, не замечая, что Нотт с Забини идут в нескольких шагах позади.

— Тебе нужна кожа потолще, Уизли, — равнодушно заметил Забини.

Рон вздрогнул от неожиданности.

— Чёрт побери, Забини… — пробормотал он.

— Очаровательная речь, — с усмешкой отозвался Нотт. — Полагаю, над этим нам тоже придётся поработать.

Рон остановился и повернулся к обоим. Забини выглядел скучающим и отрешённым. На тонких губах Нотта играла весёлая ухмылка; он изучал Рона с головы до ног.

— Поработать? Я вам не учебный проект, — раздражённо проворчал Рон.

Что им нужно? Сначала не хотят видеть меня в Слизерине, а теперь ходят следом…

Он отвернулся и продолжил путь.

— Нравится тебе или нет, Уизли, ты слизеринец, — сказал Нотт. — А если Шляпа не ошибается, однажды станешь ценным союзником…

Рон резко развернулся и перебил:

— Союзником? Ты хочешь сказать — другом? Почему вы, слизеринцы, так странно разговариваете?

Он сердился и не понимал происходящего. Что ещё за союзник? Я не собираюсь помогать этим змеям…

— Нет, не другом. — Ухмылка Нотта исчезла; он выпрямился перед Роном. — Именно союзником. Ты помогаешь мне, я — тебе. Мы, чистокровные, сначала заключаем союзы. Друзьями становятся лишь самые надёжные союзники. И если ты пропустил вчерашнее распределение, напомню: ты тоже слизеринец. Так что перестань на меня кидаться и подумай о взаимной помощи. Блейз великолепен в астрономии, у меня настоящий дар к травологии. А что умеешь ты?

К концу тирады Рон был ошеломлён. Союзники?.. Братство?.. Это имела в виду Шляпа, когда говорила, что в Слизерине я добьюсь большего?

Он успокоился и обдумал предложение. Травология оставалась самым слабым предметом — помощь Нотта действительно пригодится. В астрономии Рон разбирался неплохо благодаря увлечённому ею Перси, поэтому Забини был не особенно нужен. Но, возможно, его можно использовать как ещё один щит. Сила в числе, правда?

Если за Роном будут стоять другие слизеринцы, Малфой не решится нападать так часто.

Рон принял предложение, но решил внимательно следить за обоими. Получить нож в спину ему совсем не хотелось.

— Союзники… — задумчиво протянул он.

— Союзники, — подтвердил Нотт, вновь ухмыляясь.

Рон кивнул, и все трое обменялись рукопожатиями. До Большого зала они дошли молча.

Большинство учеников уже завтракало. Зал был набит людьми, которые ели и оживлённо переговаривались. Живот Рона громко заурчал; он прижал к нему правую ладонь. Я же вчера ничего не ел. Распределение и правда выбило меня из колеи…

Рон поспешил к столу Слизерина и сел. Нотт с Забини расположились по обе стороны. Он принялся наваливать еду в тарелку, не заметив двух яростных и одного встревоженного взгляда со стороны Гриффиндора.

Рон уже поглощал завтрак, когда Нотт громко вздохнул.

— Ты даже не знаешь правил приличия за столом, верно? — нахмурившись, спросил он.

Рон хотел ответить, но Нотт поднял ладонь.

— Сначала прожуй, потом говори, пожалуйста… Похоже, нам предстоит много работы, Блейз.

Забини раздражённо покачал головой. Рон проглотил кусок колбасы.

— Что это значит, Нотт? — снова начиная сердиться, спросил он.

Тот посмотрел прямо в глаза. Чёрный взгляд столкнулся с ясным голубым, и ни один не дрогнул.

— Это значит, что слизеринец не приобретёт союзников, демонстрируя, с какой дикостью способен рвать колбасу, — твёрдо ответил Нотт.

С другой стороны тихонько засмеялся Забини.

— И что теперь, я даже есть не могу, не оскорбив вас? — Рон снова откусил колбасу.

— Во-первых, говоря «вас», ты забываешь, что сам принадлежишь Слизерину. Во-вторых, пожирая пищу как зверь, ты показываешь неуважение к тому, что тебе дали. Наконец, без хороших манер ты не сумеешь заключить союз с влиятельными чистокровными.

— С чего ты взял, что мне нужны чистокровные союзники? Я вообще ни в ком не нуждаюсь, — выплюнул Рон.

Нотт вздохнул и заговорил ласково, словно с ребёнком:

— Шляпа упомянула твои «великие замыслы», разве нет? Это слышали все. Поэтому мы с Блейзом тобой заинтересовались. Как и многие другие слизеринцы.

Рон поперхнулся. Какого чёрта он несёт?

С помощью тыквенного сока он проглотил еду.

— Другие слизеринцы? Ты спятил, Нотт? Они меня ненавидят… — Рон уставился на него во все глаза.

Тот опять вздохнул.

— Блейз, твоя очередь. Мне нужно отдохнуть.

Нотт повернулся к тарелке. Рон перевёл тот же недоверчивый взгляд на Забини. Блейз смотрел равнодушно.

— Это правда, Уизли. Дафна Гринграсс — одна из них. Светловолосая девочка, — уточнил он, заметив непонимание. — Поэтому она и спрашивала о распределении. Многие старшекурсники тоже заинтересованы. Ты не только поставил рекорд самого долгого распределения, но и получил от Шляпы подтверждение, что способен полностью раскрыться на любом факультете.

Он не знает, что Шляпа просто тянула время, чтобы поговорить о моих силах…

— Подобного не происходило… целую вечность, — продолжил Забини. — Любой слизеринец захочет привлечь человека с таким будущим на свою сторону. Однажды большая часть факультета может оказаться у тебя в руках.

— А мы научим, как этого добиться, — снова вступил Нотт. — Поэтому слушай, когда тебе объясняют правила поведения. Не стоит лишаться будущего уважения лишь потому, что ты не умеешь есть по-человечески.

— И зачем вы меня учите? Потому что мы теперь… союзники? Или потому, что однажды захотите напомнить о своей помощи и потребовать услугу? — спросил Рон.

Нотт с Забини дали ему немало пищи для размышлений. Если слизеринцы действительно хотят союза, это можно обратить себе на пользу. Но тогда придётся глубже связаться с факультетом, который ненавидела вся семья. Будь проклята Распределяющая шляпа за то, что втянула меня в это… Вот же гадина!

— Именно, Уизли, — с неизменной ухмылкой подтвердил Нотт. — Смотри-ка, Блейз, он учится!

Забини рассмеялся, Рон раздражённо нахмурился.

— А теперь ответь на мой прежний вопрос.

— Какой ещё вопрос?

— В каких предметах ты силён? Блейз поможет нам с астрономией, я — с травологией. Что предложишь нашей маленькой компании ты?

Нотт явно наслаждался звуком собственного голоса, что действовало Рону на нервы. Однако он постарался сохранить спокойствие.

— Защита от тёмных искусств, зельеварение и чары. Во всех трёх я очень хорош.

О знаниях второго курса Рон решил умолчать. Ему не хотелось, чтобы остальные первокурсники толпами являлись за помощью с домашними заданиями.

Но важнее другое: мудрый человек скрывает истинный объём знаний, чтобы совершать ходы незаметно для врагов. Этому Рона научили годы за шахматной доской.

— Понятно. Тогда превосходно, — искренне улыбнулся Нотт. — Ты помогаешь нам с этими предметами, мы тебе — со своими. Заодно научим выживать в Слизерине и, возможно, даже в высшем чистокровном обществе. В конце концов, Уизли, ты принадлежишь к Священным двадцати восьми.

Это было правдой. Уизли входили в двадцать восемь совершенно чистокровных родов волшебной Британии. Правда, ни Рон, ни его родные никогда не придавали этому значения.

В отличие от других древних семей, Уизли были нищими, а потому заслужили всеобщее неодобрение и даже ненависть. Остальные считали их недостойными столь высокого звания.

От этой мысли Рон ожесточился. Кто дал им право судить его семью? Уизли умели любить так, как мало кто на свете. Пусть Рон не вырос в богатстве галлеонов — он вырос в богатстве любви. Любви своей семьи.

К тому времени, когда Рон с новыми «союзниками» закончил завтрак, за столом собрались остальные первокурсники Слизерина. Многие бросали на него быстрые взгляды, но никто не подходил. Рона это вполне устраивало: он и сам не знал, как бы отреагировал.

Профессор Снейп лично раздал расписания и опять задержал на Роне взгляд дольше, чем на других. Мальчик не придал этому значения: его появление в Слизерине невозможно было предсказать.

Он сразу просмотрел занятия. Два урока истории магии, перерыв на обед, а потом двойная травология… Похоже, все скучные предметы поставили на первый день.

Рон слегка разочаровался, зато Нотт обрадовался возможности блеснуть знаниями о растениях.

Трое мальчиков покинули Большой зал. На стол Гриффиндора Рон даже не взглянул — слишком боялся узнать, что думают братья.

Они вернулись в спальню за книгами. Рон заметил, какими взглядами Нотт и Забини проводили потрёпанные учебники, но был благодарен хотя бы за молчание. Проклинать единственных двух людей, которые соглашались с ним разговаривать, не хотелось.

Затем они отправились на историю магии. Рон совершенно не ориентировался в замке, и лишь благодаря Нотту, успевшему утром немного всё исследовать, они без особых приключений нашли кабинет.

Урок проходил вместе с Рейвенкло, чему Рон обрадовался. Встречаться с Гарри он пока не был готов.

Потеря дружбы с ним стала одной из самых болезненных сторон распределения. Они так быстро нашли общий язык, и Рону очень понравились скромность и доброта Гарри. Теперь он не захочет иметь со мной ничего общего… Я бы и сам не стал тратить время на скользкую змею.

Урок оказался даже скучнее, чем Рон ожидал. Сначала появление профессора Биннса — настоящего призрака — показалось захватывающим. Но его сиплый монотонный голос быстро утомил всех. Малфой уже спал, даже рейвенкловцы с трудом держали глаза открытыми.

Рон, однако, заставил себя бодрствовать и отвечал на каждый вопрос. Хотя бы ради Перси. Поначалу несколько учеников Рейвенкло пытались его превзойти, но Рон уже дважды в мельчайших подробностях изучил восстание гоблинов 1612 года.

К концу занятия он в одиночку заработал Слизерину сорок очков и даже снискал расположение Биннса. Призрачный профессор предложил заходить в свободное время, чтобы подробнее обсуждать историю магии. Остальные ученики были потрясены.

Теперь многие слизеринцы смотрели на Рона, словно голодные звери, и ему стало крайне неуютно. Хотят лишь мной воспользоваться… Проклятые змеи.

По крайней мере, Малфой не скрывал своих чувств: в его взгляде пылало презрение. Он ещё что-нибудь устроит. Я знаю.

По дороге на обед Рона окликнули союзники.

— Отлично сработано, Уизли, — с восхищением сказал Нотт. — Ты показал остальным, насколько ценным способен стать. Сорок очков за один урок — причём первый в жизни! Это поразительно!

Он слишком сильно хлопнул Рона по спине, но тот не возражал. После двух лет, когда приходилось скрывать знания, наконец-то удалось показать, на что он способен. Это было приятно.

И всё же Рон сохранил бесстрастное лицо — не хотел доставлять змеям удовольствие.

— Тео прав, Уизли, — своим неизменно равнодушным голосом прибавил Забини. — Даже я впечатлён, а подобными словами не разбрасываюсь.

— Ну… спасибо, наверное, — пробормотал Рон.

Он никак не мог понять, чего добивается Забини. Нотт явно жаждал союза, а Блейзу будто не было дела вообще ни до чего. Может, оба скрывают настоящие лица и пытаются меня обмануть…

Рон содрогнулся. Что, если так и есть? Как понять, кому доверять? Нотт с Забини предложили помощь, но от сделки они явно получали больше.

Во-первых, Рон уже знал программу двух курсов как свои пять пальцев. Во-вторых, благодаря Чарли изучил больше заклинаний, чем многие старшекурсники. Пока он испробовал лишь два, но собирался упражняться при первой возможности.

От одной мысли Рона охватило радостное возбуждение. Наконец он будет творить настоящую магию собственной прекрасной палочкой.

С этой счастливой мыслью они вошли в Большой зал и заняли места за слизеринским столом. Нотт и Забини снова сели по сторонам. Рон торопливо наваливал в тарелку как можно больше еды, но остановился, услышав громкий кашель Нотта.

— Чего? Я голоден, — огрызнулся он, скрипнув зубами.

Нотт невинно улыбнулся и медленно покачал головой.

— Уизли, еда не отрастит ноги и не убежит. Положи немного, а если не наешься — возьмёшь ещё…

Он едва сдерживал смех. Рон сердито посмотрел и назло принялся накладывать ещё больше. Нотт хихикнул и занялся собственной тарелкой.

— Работа будет утомительной, правда? — на этот раз заговорил Забини. — Научить Уизли вести себя как подобает чистокровному…

— Похоже на то, — согласился Нотт.

Они ели молча не больше минуты, когда напротив Рона села знакомая блондинка. Все трое подняли головы. Девочка пришла не одна.

Одну спутницу — черноволосую, коренастую и довольно крупную — отличало широкое, почти квадратное сложение. Другая была худенькой, с каштановыми волосами и зелёными глазами. Все трое разглядывали Рона с интересом, и он немедленно покраснел. Теперь что? Уже и поесть спокойно нельзя…

— Чем могу помочь?.. — начал он с нескрываемым раздражением.

Блондинка сердито фыркнула, а Нотт цокнул языком.

— Не груби, Уизли.

Рон посмотрел на него и обречённо вздохнул. Почему они все ко мне пристают? Сначала не хотели принимать, а теперь не оставляют в покое.

— Теодор прав, Уизли, — высоким голосом произнесла блондинка. — Мы не сделали ничего, чтобы заслужить подобное обращение.

И ведь она была права. Откровенно враждебно себя вели лишь Малфой с прихвостнями. Остальные проявляли странный интерес.

Рон решил хотя бы соблюдать вежливость с теми, кто не обращался с ним как последняя сволочь. Устало вздохнул и посмотрел на девочку.

— Ты права… Просто день выдался… тяжёлым. Прости. Я Уизли, Рональд Уизли.

Он протянул руку. Блондинка выглядела почти довольной, однако пожимать её не стала.

— Почти правильно, — с весёлой улыбкой сказала она и коротко кивнула Нотту.

И что на этот раз не так?

— С леди не обмениваются рукопожатиями, Уизли, — равнодушно пояснил Забини. — Её руку принимают вот так.

Он продемонстрировал: ладонь девочки легла сверху, костяшками вверх. Леди?! Почему они все такие чудные?

— Я Гринграсс. Дафна Гринграсс, наследница древнейшего и благороднейшего рода Гринграсс.

Она протянула руку. Рон принял её, как показал Забини, и коротко кивнул.

— Рад знакомству, Гринграсс.

Он улыбнулся, и Дафна ответила тем же.

— Это Миллисента Булстроуд. — Дафна указала на крупную девочку, которая кивнула и хмыкнула. — А это Трейси Дэвис.

Худенькая зеленоглазая девочка улыбнулась и рассмеялась.

— Не волнуйся, Уизли. Я тоже не сразу привыкла к тому, как они разговаривают, — мягко и шутливо сказала она.

Они? Разве она не чистокровная?

— Я полукровка, — продолжила Дэвис, будто прочитав мысли. — Надеюсь, грязь в моих жилах тебя не слишком раздражает.

Рон поперхнулся и закашлялся. Он уставился на неё, мотая головой, а Трейси лишь ухмылялась.

— Прости Трейси, Уизли, — нахмурилась Гринграсс. — У неё не самое уместное чувство юмора.

Да что ты говоришь…

— Я уморительно смешная, — хихикнула Дэвис. — А ты, Уизли, стал главной темой разговоров во всём Хогвартсе. Особенно после сегодняшнего урока.

Рон напрягся. Что он натворил? Неужели попал в беду?

Заметив его лицо, Трейси засмеялась ещё громче.

— Ты — Уизли — попадаешь в Слизерин после самого долгого распределения в истории школы, а на первом же уроке единолично зарабатываешь сорок очков. Новости здесь разносятся быстро: тебя обсуждают все. Даже преподаватели заинтересовались после того, как профессор Биннс расхвалил тебя перед ними.

Рон молча слушал. Сердце билось всё быстрее, руки снова задрожали; он поспешно спрятал их под стол. Знает вся школа? Значит, братья тоже…

Впервые он взглянул на стол Гриффиндора. Перси там не было, зато близнецы смотрели прямо на него.

В глазах Джорджа читались тревога и лёгкий гнев. Взгляд Фреда едва не заставил Рона стошнить от паники: лицо брата было полно ненависти. Не как в тот раз, когда Рон сломал его игрушечную метлу. Настоящая ярость. Настоящая ненависть.

Под мышками и на лбу выступил пот, но Рон не отвёл глаз. Лишь когда Фред с Джорджем принялись оживлённо что-то обсуждать — несомненно, его, — он снова посмотрел в тарелку. Я больше не голоден… Фред…

Мысль оборвала Гринграсс.

— Не тревожься о братьях, Уизли, — беззаботно сказала она. — Они просто завидуют, потому что ты лучше, чем они когда-либо…

Рон с такой силой ударил кулаком по столу, что все вокруг подскочили, а девочки испуганно взвизгнули. Он впился взглядом в перепуганные тёмно-синие глаза Дафны и стиснул зубы.

— Не говори о них так, будто знаешь, — угрожающе произнёс Рон.

Ему было безразлично, напугал ли он её и её проклятых подруг. Они ничего не знали о его семье, однако Дафна рассуждала как величайший знаток. Избалованная дрянь…

— Возможно, ты выросла среди людей, которые бросались исполнять каждую твою прихоть. Но попробуешь так со мной — прокляну тебе лицо. Я здесь не для того, чтобы вы мною пользовались…

Рон резко встал и стремительно вышел из Большого зала, скрипя зубами. Ему страшно хотелось испытать на самодовольной наследнице самые жестокие чары Чарли.

Многие потрясённо смотрели ему вслед, включая братьев. Наверное, гадали, что вызвало такую вспышку.

— Великолепно, Дафна, — со вздохом произнёс Нотт. — Ты не заметила лицо Уизли, когда он увидел, как братья смотрят на него с ненавистью?

Дафна быстро кивнула; после крика Рона в глазах уже стояли слёзы.

— И всё равно заговорила о них так, словно знаешь лично… — Нотт громко вздохнул. — А мы с Блейзом уже начали чего-то добиваться…

Он поднялся из-за стола. Забини последовал за ним.

— К слову, у него скверный нрав, — негромко добавил Блейз. — Поэтому держись подальше от него. И от нас. Мы заметили его первыми, и он уже согласился на союз. Хотя после этого сомневаюсь, что ему вообще захочется иметь с тобой дело.

Нотт с Забини отправились искать Рона, оставив потрясённую Дафну. Подруги гладили её и пытались утешить.

К тому времени, когда Рон добрался до спальни, он почти пенился от ярости. Перед глазами по-прежнему стояли сердитые лица братьев, а при каждом воспоминании о Фреде вспыхивало его мёртвое тело.

Рон был невыразимо зол на Гринграсс. На Распределяющую шляпу. На слизеринцев и их нелепые игры. На видения. На самого себя…

ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?! БРОСИТЬ ХОГВАРТС?!

Почему никто не видит, что у него не было проклятого выбора? Это Шляпа решила бросить его в факультет фанатиков!

Рон достал из сундука дневник Чарли и принялся перебирать самые многообещающие заклятия. Петрификус Тоталус… Экспульсо… Локомотор Мортис… Редукто…

Эти четыре пока нравились ему больше всего, но ни одно он не испытывал. Пора было это изменить: нужно выпустить гнев, иначе он проклянёт кого-нибудь из змей до следующего столетия.

За дверью послышались шаги. Рон поспешно спрятал дневник в сундук.

Дверь медленно открылась; вошли Нотт и Забини.

— Вот ты где, — начал Теодор. — Мы уже боялись, что ты убежал…

— Боялись? — нахмурился Рон.

Он знал, что им наплевать. Они просто хотят им пользоваться. Нотт ухмыльнулся, Забини вздохнул.

— Нет, не боялись, — тихо сказал Блейз. — Но мы союзники, Уизли. Если ты убежишь, мы многое потеряем.

— Что именно? — выплюнул Рон, не понимая намёка.

— Мы связали с тобой своё будущее, Уизли, — продолжил Забини. — Выбирали между тобой и Драко и предпочли союз с тобой. Если ты сбежишь или добьёшься нового распределения, остальные слизеринцы не забудут нашего выбора.

Рон стиснул зубы. Их заботят только они сами… Сборище себялюбивых мерзавцев…

— Вы думаете лишь о себе. Эгоистичные, самовлюблённые гады, — выплюнул он.

Теперь Рон был готов пустить проклятия в ход сильнее прежнего. Нотт тихонько рассмеялся и примирительно поднял ладони.

— Ты совершенно прав. Но плохими людьми это нас не делает.

Ещё как делает…

— Все слизеринские первокурсники знакомы с пелёнок. Кроме Трейси, разумеется: её мы встретили через Дафну лишь несколько лет назад.

— У этого рассказа есть цель или тебе просто так нравится собственный голос? — спросил Рон.

— Цель в том, что однокурсников мы знаем очень близко — и всё же выбрали тебя, а не Драко. Малфоя растили с уверенностью, что его семья всегда повелевает. Он наверняка ожидал, что в Хогвартсе мы все принесём ему верность. Представь его удивление: в Слизерин попадает предатель крови…

Рон нахмурился. Нотт опять поднял руки и продолжил:

— Попадаешь ты, а весь факультет интересуется тобой сильнее, чем им. Поэтому Драко пытается тебя унизить. Поэтому сегодня подошли Дафна и остальные.

— А с ней что не так? Манерам её явно не учили, — зло спросил Рон, вспоминая надменную наследницу.

— Её семья, возможно, единственная богаче Малфоев, — вмешался Забини. — Дафна ни дня в жизни ни о чём не беспокоилась. Как наследница рода, порой она говорит с людьми излишне прямо.

Иными словами, богатую девочку никто не научил разговаривать? Чушь собачья…

— Но и ты не совсем безвинен, Уизли.

Рон фыркнул.

— Каким же образом? Поделись мудростью, Забини.

Я ничего не сделал. Это она считает, будто вправе говорить всё, что вздумается…

— Она пыталась тебя утешить. По-своему. Мы все видели твоё лицо, когда ты посмотрел на братьев…

Рон напрягся.

— А ты взорвался и напугал её. Хорошим человеком это тебя не делает. Поэтому слезь с высокого коня…

Забини повернулся и вышел. Рон уставился себе под ноги. Нет… Я не…

Но он понимал, что именно так всё и произошло. Рон снова потерял самообладание и, вероятно, нажил ещё одного врага.

Нотт кашлянул. Рон поднял голову.

— Не нужно так удивляться, Уизли, — усмехнулся Теодор. — Мы не совершенно бесчувственные. А вот ты, по-моему, показываешь слишком много чувств. Они делают тебя предсказуемым и затуманивают рассудок.

Он преувеличенно тяжело вздохнул.

— Похоже, и над этим придётся поработать…

Нотт улыбнулся и тоже вышел, оставив Рона размышлять.

Ярость уступила место вине и чуть лучшему пониманию новых союзников. Да, они были эгоистичны, но совершенно бесчеловечными не казались.

Нотт с Забини предпочли Рона Малфою, хотя знали Драко всю жизнь. Один этот выбор уже сулил им неприятности. А теперь они ещё и защитили возможную соперницу — именно такой, несомненно, являлась для них Гринграсс. Ещё одного человека, который хотел связать собственные цели с целями Рона ради общей выгоды.

Шахматы научили: если отдавать предпочтение одной фигуре, легко потерять остальные из-за небрежности. Чем больше союзников у Рона появится, тем меньше времени достанется Нотту и Забини. И всё же они вступились за Гринграсс и показали, что он тоже был неправ. Для этого потребовалась… смелость. Смелость…

Громко зазвенел колокол, вырывая Рона из мыслей. Он встряхнул головой, собрал учебники по травологии и спустился в гостиную. Нотт с Забини ждали его. Рон кивнул, и втроём они направились к теплицам.

Травология проходила вместе с Хаффлпаффом. По поведению слизеринцев Рон честно мог сказать: его факультет полон мерзавцев.

В компании Нотта предмет оказался немного интереснее. Теодор многое знал о дьявольских силках, и его увлечение передалось Рону. Правда, полностью сосредоточиться всё равно не получалось.

Он то и дело поглядывал на Гринграсс, и с каждым взглядом вина становилась сильнее. Она девочка, а я на неё набросился… Узнает мама — заставит до конца жизни чистить чердак гуля…

Урок закончился, ученики убрали инструменты. Рон не обращал внимания на ехидные замечания Малфоя за спиной — сегодня предстояло дело важнее.

После того как учебники отнесли в спальню, трое мальчиков направились ужинать. Рон умирал от голода, но понимал: еда подождёт. Я должен это сделать. Новые неприятности мне сейчас ни к чему…

Войдя в Большой зал, он отыскал за слизеринским столом светлую голову и направился туда. Нотт с Забини поняли его намерение и не стали останавливать.

Рон сел напротив Гринграсс. Заметив его, она раздражённо фыркнула и отвернулась. Избалованная дрянь…

Он чуть не рассмеялся над детским поведением. Впрочем, она и была ребёнком. Это Рону пришлось повзрослеть из-за видений. Это он стоял по колено в женской крови и лихорадочно пытался спасти жизнь.

— Привет, Дафна… Я хотел… э-э… Хотел извиниться за то, что наговорил… — Ух, как же плохо у меня получается. — И за то, что напугал тебя.

Гринграсс повернулась с сердитым видом.

— Ты меня не напугал, Уизли, — возразила она.

Губы уже едва заметно ползли вверх.

— Я вообще ничего не боюсь, никогда не забывай…

— Да понял я, понял, — перебил Рон, не желая выслушивать целую речь. Всё и так было достаточно неловко. — Прости, что повёл себя как болван, хорошо? Нотт с Забини объяснили, что ты хотела помочь, а я… сорвался.

Он уставился в тарелку. Щёки горели, уши снова налились знаменитой краснотой.

Гринграсс фыркнула, заставив Рона поднять глаза. Теперь она слегка улыбалась.

— Хорошо, я тебя прощаю. Но ты обязан загладить вину. Это справедливо после той… жестокости, с которой ты со мной обошёлся.

Жестокости?

Маленькая улыбка сделалась лукавой. Вот же змеи, ха…

— И не называй меня по имени. Это совершенно неприлично. Мы не друзья, Уизли.

Рон улыбнулся и кивнул.

— Мы… союзники.

Её щёки слегка порозовели. Рон почувствовал, что сам краснеет ещё сильнее, поэтому просто кивнул и положил в тарелку скромную порцию еды.

— Хвала Салазару, он и правда учится, — рассмеялся Нотт рядом.

Рон нахмурился и демонстративно навалил ещё еды. Я тебе покажу, чему научился, мерзавец…

Забини усмехнулся детской выходке и завёл с Булстроуд разговор о её кошке. Дэвис отпускала шуточки, от которых Гринграсс громко хихикала. Нотт с Роном обсуждали травологию.

Постепенно беседа перешла к квиддичу, бальным танцам и всему на свете, кроме занятий. Впервые за целую вечность Рон улыбался совершенно искренне. Впервые с тех пор, как Шляпа отправила его в Слизерин и действительность разбила все мечты о Хогвартсе.

Он расслабился настолько, что не заметил двух весело мерцающих глаз, наблюдавших за ним. Как не заметил и откровенной ненависти на лицах Малфоя и его шайки.

После ужина ученики разошлись по гостиным. Рон с новыми союзниками болтал всю дорогу до подземелий. Добравшись, они устроились на диванах перед огнём.

Хорошее настроение продержалось недолго.

— Я видел, как ты набивал рот за ужином, — раздался напыщенный голос Малфоя. — Впрочем, дома родители не могут тебя прокормить, так что здесь лучше наедаться впрок.

По гостиной прокатились приглушённые смешки. Не смеялись лишь новые союзники Рона. Они с любопытством смотрели, ожидая его ответа. На лице Дэвис вместо любопытства была тревога, что слегка озадачило.

— Что, хорёк, остроумие кончилось? Твоя семья позорит само звание волшебников. Особенно твой папаша — любитель магглов.

ВСЁ!

Рон выхватил палочку, вскочил и в одно мгновение направил её Малфою в лицо. Драко успел лишь удивиться.

— Таранталлегра!

Из палочки вырвался зелёный луч и ударил Малфоя в лицо.

Гостиная дружно ахнула и погрузилась в мёртвую тишину. А затем все разразились диким хохотом: Драко пустился в незнакомую пляску. Даже всегда правильная и благовоспитанная Гринграсс расхохоталась во весь голос. Рон почувствовал гордость.

Малфой побагровел от ярости, но ноги продолжали бешено танцевать. Внезапно они остановились, и он рухнул на колени.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — прогремел голос, мгновенно заставив всех умолкнуть.

Профессор Снейп ворвался в гостиную, подобрал Малфоя и поставил на ноги. Затем повернулся к Рону с таким взглядом, что тот сразу уставился в пол.

— Мистер Уизли, объяснитесь, — уже спокойнее приказал Снейп, но власти в голосе меньше не стало.

— Сэр… Малфой сказал то, что мне… не понравилось, и поэтому…

— Поэтому вы наложили на него сглаз? Это кажется вам разумным ответом, мистер Уизли? — прошипел Снейп; в голосе звучала злость.

Рон от страха едва не кивнул. В последний миг спохватился, покачал головой и не поднял глаз.

— Пять очков со Слизерина за нападение на товарища по факультету. Завтра сразу после завтрака явитесь ко мне — обсудим ваше вопиющее отсутствие здравого смысла.

Снейп презрительно скривился и стремительно вышел. Малфой торжествующе ухмылялся, раздражая Рона до предела.

— Похоже, Уизли потерял для нас несколько очков, — рассмеялся Драко, явно стараясь обратить происшествие против него.

Но Рон выиграл достаточно шахматных партий, чтобы узнать отчаянный ход.

— Сегодня я всё равно заработал нашему факультету тридцать пять очков, — выпалил он, даже не заметив, как назвал Слизерин своим. — А что сделал для нашего факультета ты, Малфой? Кроме того, что развлёк всех своей ужасной пляской?

Гостиная опять расхохоталась. Несколько старшекурсников даже подбодрили Рона — им явно понравилось, как напыщенного наследника Малфоев поставили на место.

— Это ещё не конец, хорёк, — процедил Драко.

Он развернулся и ушёл в другой конец комнаты; гориллы и мопсолицая подружка поспешили следом.

Рон снова сел рядом с Забини. Нет, не конец… Никто не говорит так о моей семье и не остаётся безнаказанным. Погоди, Малфой. Просто погоди…

— Это было великолепно! — воскликнула Дэвис; после смеха в глазах ещё стояли слёзы. — Кто научил тебя такому сглазу?

Рон с удивлением обнаружил, что союзники улыбаются ему совершенно искренне — даже Булстроуд и Забини.

— Брат Чарли показал несколько заклинаний перед моим отъездом.

Не совсем ложь… Незачем рассказывать о дневнике, полном всевозможных чар. Даже проклятий.

Мысль почему-то дарила ощущение защищённости. Большую часть заклинаний Чарли Рон уже запомнил, оставалось лишь научиться их применять. До сих пор каждая попытка удавалась. Очевидно, тренировка движений обычной палочкой принесла плоды.

— И всё же, — начала Гринграсс, — подожди ты ещё несколько секунд, и Снейп сам застал бы Драко за оскорблениями. Твой нрав однажды навлечёт настоящую беду, Уизли.

Нотт согласно кивнул.

— А я на стороне Уизли, — вмешалась Булстроуд. — Драко не должен так говорить о чужой семье. Сам он устраивает истерику, стоит кому-нибудь сказать хоть слово о его родных.

Рон удивился её поддержке. За ужином и после они почти не разговаривали. Очевидно, Малфой ей тоже не нравился, и это мгновенно возвысило Миллисенту в глазах Рона.

Забини вздохнул, и все повернулись к нему.

— Ты разворошил осиное гнездо, хотя мог просто не обращать на Драко внимания, — устало и безразлично произнёс он. — Теперь он непременно посвятит себя мести, а тебе придётся постоянно ждать удара в спину. Сглаз принёс удовлетворение, но был плохим решением.

Рон уже заметил в Забини мрачного циника, который избегает столкновений. Однако высказывать мнение это ему не мешало.

— Что сделано, то сделано, — рассмеялся Нотт. — Меня сильнее поражает, что Уизли назвал Слизерин нашим факультетом. Наконец-то начинаешь привыкать.

Он засмеялся. Глаза Рона расширились от осознания. Чёрт побери… Мам… Пап… Простите.

Забини тихо фыркнул, остальные присоединились к Нотту, смеясь над потрясённым лицом Рона.

Они ещё немного поговорили о прошедшем дне и первых впечатлениях от Хогвартса, а затем разошлись по спальням.

Лёжа в кровати рядом с Коростой, Рон размышлял. День начался ужасно, но закончился довольно приятно.

У него появились «союзники», готовые держаться рядом, пока сами получали выгоду. Рона это устраивало. Он тоже будет ими пользоваться, а когда-нибудь, возможно, даже назовёт друзьями.

Да и факультет, похоже, начал его принимать — главным образом потому, что Рон одним из первых помог Слизерину вырваться вперёд в борьбе за Кубок.

В общем и целом он с нетерпением ждал завтрашнего дня. Может быть, Распределяющая шляпа всё-таки сделала правильный выбор.

Посмотрим…

* * *

Судьба

Глава 6 — Белая ворона

От лица Рональда Уизли

На следующее утро Рон проснулся в прекрасном настроении. Вспомнил вчерашний день и облегчённо вздохнул. Всё оказалось не совсем безнадёжно. Теперь оставалось беспокоиться лишь о семье и о природе собственных способностей.

Чтобы спасти Фреда, он должен узнать как можно больше об источнике своей силы. Таинственная сущность в моём разуме… Пока она ничем мне не навредила, значит, можно предположить, что и не собирается… пока.

Рон выбрался из уютной кровати и пошёл умываться. Первым уроком стояла защита от тёмных искусств, следом — трансфигурация. После обеда предстояли чары, а после ужина — астрономия.

Заниматься так поздно казалось странным, но иначе звёзд толком не разглядишь. Созвездия и их значения за первые два курса Рон уже знал, однако ему было интересно, насколько хорош Забини.

Он решил не затмевать союзника на уроке: терять Блейза пока не хотелось.

Одевшись, Рон спустился в гостиную и стал ждать. Первыми появились Нотт и Забини — они проснулись, пока он собирался. Мальчики поздоровались и уселись ждать девочек.

Те явились вместе лишь через десять долгих минут. Рон пробормотал благодарность Мерлину, и вся компания отправилась завтракать.

За столом Гринграсс неожиданно села справа от Рона, а не напротив. Нотт без возражений занял её прежнее место.

Рон изо всех сил старался есть прилично, но это было трудно. Он привык заглатывать как можно больше и как можно быстрее.

Гринграсс напомнила о встрече со Снейпом. Рон недовольно застонал. Чёрт… Совершенно не хочется, чтобы он на меня кричал.

И тут над слизеринским столом показалась знакомая сова, летевшая прямо к нему. Эррол! Что здесь делает эта ходячая катастрофа?!

Ответ пришёл мгновенно. Родители наверняка узнали о распределении и теперь хотят связаться с ним — а заодно устроить допрос.

Сердце Рона ухнуло вниз. Эррол врезался в блюдо с картофельными оладьями. Слизеринцы захихикали над приземлением. Вот и всё… Мне и правда страшновато.

Рон отвязал письмо от лапы совы, раскрыл и начал читать. Подготовиться к его содержанию было невозможно.

РОНАЛЬД БИЛИУС УИЗЛИ!

Я В УЖАСЕ И ОТВРАЩЕНИИ ОТ ТОГО, ЧТО УЗНАЛА О ТВОЁМ РАСПРЕДЕЛЕНИИ! КАК ТЫ МОГ ПРЕДАТЬ ВСЁ, ЧЕМУ МЫ С ОТЦОМ ТЕБЯ УЧИЛИ?! ВПРОЧЕМ, ЧТО ТУТ УДИВИТЕЛЬНОГО! С ТЕХ ПОР КАК ТЫ НАЧАЛ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ПАНДОРОЙ, ЧТОБЫ ОНА ПОКУПАЛА ТЕБЕ ВСЁ ЖЕЛАЕМОЕ, ТЫ ПРЕВРАТИЛСЯ В ИЗБАЛОВАННОГО РЕБЁНКА! ТЫ РАЗБИЛ СЕРДЦЕ ОТЦУ И ЗАСТАВИЛ МЕНЯ СГОРАТЬ ОТ СТЫДА! ПЕРВЫЙ УИЗЛИ В СЛИЗЕРИНЕ — И ЭТО МОЙ СЫН… НИКОГДА В ЖИЗНИ Я НЕ БЫЛА ТАК УНИЖЕНА! ТЫ ОТВЕТИШЬ МНЕ И ВСЁ ОБЪЯСНИШЬ, МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! Я НЕ ЖЕЛАЮ, ЧТОБЫ ТЫ ВОДИЛСЯ С ЭТИМИ МАЛЕНЬКИМИ ПОЖИРАТЕЛЯМИ СМЕРТИ! ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ?! КАК МОЖНО БЫЛО ОКАЗАТЬСЯ НА ЭТОМ ОТВРАТИТЕЛЬНОМ ФАКУЛЬТЕТЕ?! Я В ЯРОСТИ!

МОЛЛИ УИЗЛИ

К концу письма глаза жгло от слёз. Рон изо всех сил удержал их, но взгляд сделался влажным и покраснел. Щёки горели от стыда и ужаса перед материнским гневом. Отвращение… Я её унизил?.. Разбил папе сердце?..

Руки снова задрожали. Погружённый в боль, он не заметил, как Гринграсс читает письмо из-за его плеча.

Впервые в жизни глаза Дафны расширились от сочувствия. Ей хотелось выхватить пергамент у Уизли и сжечь. Как мать могла написать подобное собственному сыну?

— Мне нужно уйти, — сломавшимся голосом пробормотал Рон.

Он вскочил и быстро вышел из-за стола. Ему было безразлично, что союзники странно смотрят вслед. Что братья провожают его с тревогой. Что Снейп тоже поднялся и вышел следом.

Вообще всё было безразлично.

Тело онемело. Руки тряслись, голова глухо болела, желудок скручивало — завтрак рвался наружу.

Рон остановился, когда на плечо легла сильная ладонь.

— Мистер Уизли, должен ли я напомнить… — начал Снейп и резко умолк, всмотревшись в мальчика.

Сказать, что Рон был расстроен, означало ничего не сказать. Он выглядел так, словно стоял перед топором палача.

— Мистер Уизли, что произошло? — мягко спросил Снейп, внимательно изучая его позу.

Мальчик дрожал — сильнее всего руки. В левой ладони он мёртвой хваткой сжимал кусок пергамента, сминая его.

Рон молчал и смотрел в пол. Снейп решил сначала выяснить, что написано в письме, а затем уже думать, что делать.

— Следуйте за мной в кабинет, мистер Уизли. Не отставайте.

Он направился к подземельям, как всегда развевая чёрной мантией. Рон послушно пошёл следом, почти не думая. Вернее, изо всех сил стараясь не думать: это причиняло слишком сильную боль.

В кабинете Снейп усадил его на стул перед столом и остановился напротив.

— Покажите пергамент, мистер Уизли, — негромко приказал он и протянул руку.

Рон медленно покачал головой, и профессор раздражённо нахмурился.

— Я хочу вам помочь, мальчик. Но не смогу, пока не узнаю, в чём дело.

Последние слова прозвучали твёрдо и властно. Рон медленно отдал письмо; лицо запылало от стыда. Он прочитает всё, что сказала мама…

Снейп начал читать. Боль стала невыносимой, Рон громко разрыдался. Профессор будто ничего не замечал и продолжал изучать строки.

Мальчик не знал: под бесстрастной маской Снейп кипел от ярости на Молли Уизли.

Закончив, он был потрясён. И взбешён.

Молли Уизли знали как любящую мать, которая душит детей заботой. Но её реакция на распределение сына заставляла усомниться в этой славе. Неужели его факультет так ненавидят даже Уизли, принимавшие всех без исключения? Что станет с отношениями мальчика и родителей из-за подобного предрассудка?

Снейп вновь проклял Тёмного Лорда. Злобный глупец, похоже, навсегда погубил доброе имя Слизерина.

— Пожалуйста… никому… не говорите, — выговаривал Рон между сотрясавшими маленькое тело рыданиями.

Снейп очнулся от мыслей и ощутил прилив жалости. Он успокоил разум и вновь надел бесстрастную маску.

— Мистер Уизли, я уже сообщил, что как декану мне можно доверять. Пока вы принадлежите Слизерину, можете прийти ко мне с любой бедой.

Услышав это, Рон разрыдался ещё сильнее. Снейп ничем его не утешал — он попросту не умел. Поэтому молча стоял рядом.

Лишь возвращая письмо, профессор заметил дрожащие руки и решил вмешаться. Тихо вздохнул.

— Подождите здесь, мистер Уизли.

Снейп подошёл к столу, достал пузырёк с бледно-голубой жидкостью, вернулся и опустился перед мальчиком на корточки.

— Это Умиротворяющий напиток. Он успокоит нервы и поможет пережить остаток дня.

Рон посмотрел на зелье, затем на Снейпа. Если станет хотя бы немного легче, я выпью. Снейпу можно доверять… Не знаю почему, но я уверен.

Он кивнул, принял пузырёк и осушил одним глотком. Зелье слегка горчило, но спокойствие окутало его почти сразу.

Теперь даже мысль о материнской ярости и отцовском разочаровании не причиняла тревоги. Руки перестали дрожать, рыдания стихли. Вот это да. Перси был прав… Зелья потрясающие!

Так спокойно Рон не чувствовал себя с восьми лет. Он слабо улыбнулся и расслабился. Высокий профессор тем временем сел за стол.

— Первый урок можете пропустить. Я напишу записку и лично поговорю с профессором Квирреллом. О нашей встрече ему ничего не сообщу, обещаю.

Рон улыбнулся, и Снейп слегка нахмурился.

— Спасибо, сэр, — воздушно произнёс мальчик. — Мне очень нравится это зелье.

Он захихикал, заставив профессора поднять бровь.

— Жаль, я раньше о нём толком не знал. Оно могло бы сто-о-олько раз пригодиться.

Снейп нахмурился от подобной непринуждённости, но понимал: так действует напиток.

— Вы знаете много зелий, мистер Уизли? — недоверчиво спросил он, слегка кривя губы.

— Очень много, сэр! Я уже выучил всё, что мы будем проходить первые два года. Некоторые даже варил сам — в наборе, который купила Пандора. Я скучаю по Пандоре, — пропел Рон с мечтательной улыбкой.

На краткий миг глаза Снейпа расширились. Он не знал, что думать об этом странном мальчике, и решил проверить его слова.

— Вы меня заинтриговали, мистер Уизли, — мягко, с лёгким сарказмом произнёс профессор. — Назовите три важнейших составляющих Зелья забывчивости.

Рон перестал улыбаться и посмотрел прямо в чёрные глаза. Внезапная серьёзность заинтересовала Снейпа.

— Забыл, — ответил Рон.

Секунду они молча глядели друг на друга, а потом мальчик согнулся пополам от хихиканья.

Снейпу пришлось проглотить гнев: мальчишка откровенно над ним издевался. Профессор уже собирался снять очки за дерзость, невзирая на Умиротворяющий напиток, но Рон прекратил ребячество и вновь посерьёзнел.

— Вода из реки Леты, ягоды омелы и веточки валерианы, сэр.

Затем он улыбнулся, рассеянно оглядел кабинет и подробно изложил приготовление вместе с двумя отдельными стадиями варки.

Снейп слушал в изумлении, не снимая бесстрастной маски. Это зелье должно было стать итоговым испытанием первокурсников, а Уизли уже знал о нём всё. Как такое возможно?

Закончив, Рон заметил, как уголки губ профессора пытаются приподняться, и пришёл в восторг. Я его впечатлил. Братья понятия не имеют, какой Снейп замечательный! Он помог мне успокоиться и расслабиться…

— Десять очков Слизерину за познания в зельеварении, значительно превосходящие ваш возраст, мистер Уизли, — негромко сказал Снейп.

Рон расплылся в улыбке. На этот раз профессор не возражал: мальчик действительно его поразил. Теперь становилось понятно, почему призрак Биннс без конца говорил об Уизли.

Оставался лишь один вопрос: откуда эти знания?

— Не расскажете, как вы так много узнали об этом зелье?

— Меня научил брат Перси, — всё тем же лёгким голосом ответил Рон. — Он самый умный человек из всех, кого я знаю! Поэтому я попросил его рассказать о Хогвартсе ещё до поступления.

Снейп знал, что Перси Уизли — способный юный волшебник, и не услышал в голосе обмана. Получив ответ, он тоже слегка расслабился.

— А теперь, мистер Уизли, скажите честно: что вы думаете о дивном искусстве зельеварения?

После распределения мальчик занимал всех учителей, но теперь любопытство Снейпа стало ещё сильнее. Профессор уже понимал: Уизли поразит их куда больше, чем они ожидали.

От этой мысли он внутренне улыбнулся. На вершине шестилетней череды побед в Кубке Слизерин, возможно, обрёл настоящего вундеркинда.

— Сначала зелья мне не нравились, — тихо ответил Рон, по-прежнему улыбаясь пустоте. — Но Перси показал, насколько они интересные и полезные, и теперь это мой любимый предмет. Вместе с защитой от тёмных искусств…

Снейпу пришлось стиснуть зубы, чтобы самому не улыбнуться. Похоже, Уизли оказался мальчиком ему по сердцу.

— А ещё Перси считает, что у меня природный талант к чарам. Но я не уверен, — торопливо добавил Рон.

— После вчерашнего происшествия с мистером Малфоем я, пожалуй, соглашусь, — мягко ответил Снейп; прежней властности в голосе почти не осталось.

Рон виновато опустил голову и закачал ногами.

— Простите, профессор Снейп… за сглаз на Малфое, — пробормотал он.

Профессор вновь поднял бровь.

— Он оскорбил папу и всю семью… Я… разозлился.

Рон закончил невнятно. На самом деле ему хотелось понравиться Снейпу, потому что сейчас профессор нравился ему самому. Тот помог и пообещал никому не показывать ужасное письмо.

— Да, мистер Уизли, вы поступили чрезвычайно глупо. Теперь против вас настроен представитель богатой и могущественной семьи. Сначала думайте, потом действуйте. Будьте хитрым и расчётливым. Слизерин требует этого и ожидает, что вы оправдаете надежды. Запомните.

Снейпа не радовало, что Уизли наложил сглаз на его крестника. Но из рассказов старост и самого мальчика было ясно: Драко заслужил наказание. Снейп всегда ненавидел задир и не закрывал глаза на отвратительную заносчивость крестника.

— Первый урок почти закончился, — продолжил профессор, взглянув на часы. — Можете идти. На остальных занятиях вы обязаны присутствовать и показать всё, на что способны. Иначе будете отвечать передо мной.

Рон кивнул и с неизменной улыбкой направился к двери. У самого выхода остановился и обернулся. Ему хотелось ещё раз показать Снейпу свою благодарность.

— Обещаю, профессор, я заработаю нашему факультету ещё больше очков, чем вчера.

Рон говорил уверенно. Его даже не тревожило, что он вновь назвал Слизерин своим: под действием зелья вообще ничто не тревожило, и это дарило удивительную свободу.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Снейп коротко кивнул, не снимая бесстрастной маски.

Рон вышел и отправился на трансфигурацию. Оставшись один, профессор наконец расслабился в кресле и улыбнулся. За успехами этого мальчика стоило наблюдать особенно внимательно. Возможно, если Уизли попросит, Снейп даже станет его наставником. Талант он ценил.

Рон первым добрался до кабинета трансфигурации и ждал в коридоре. Остальные наверняка шли с защиты от тёмных искусств. То, что он пропустил любимый предмет, нисколько не огорчало. Я ведь уже всё знаю. О чём переживать из-за одного урока?

Он улыбался собственным мыслям, когда показались союзники и остальные слизеринские первокурсники. Вместе с ними шёл Гриффиндор. Гарри… Нужно попробовать вести себя дружелюбно. Кто знает, что он на самом деле думает? Может, ещё даст мне шанс!

Союзники сразу окружили Рона и принялись спрашивать, всё ли хорошо. Он лишь улыбался слегка затуманенным взглядом и кивал. Затем объяснил, что убежал из-за страха перед встречей со Снейпом.

Все поверили — кроме Гринграсс. Дафна видела настоящее письмо, но никому не пересказала из уважения к тайне Уизли. Он был возможным союзником, и выдавать сведения, которые хотел скрыть, означало потерять его.

Нет, она вовсе не размякла. Просто странное поведение Рона разжигало любопытство, и ей ужасно хотелось узнать, что в действительности произошло у Снейпа.

Дверь сама распахнулась изнутри. Ученики осторожно вошли. Кабинет выглядел самым обычным, если не считать полосатой кошки, сидевшей на учительском столе и внимательно всех разглядывавшей. Какая милая… При случае нужно погладить.

Рон хихикнул, и союзники потрясённо покосились, будто он совершенно спятил. Так же посмотрели несколько гриффиндорцев, включая Гарри и лохматую Гермиону. Малфой лишь фыркнул и протолкался мимо.

Когда Нотт уже собирался сесть рядом с Роном, Гринграсс подошла и прошептала ему что-то на ухо. Теодор озадаченно посмотрел, покачал головой и сел с Дэвис. Дафна устроилась рядом с Роном и подозрительно прищурилась.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Уизли? Ведёшь себя очень странно.

— Замечательно. Лучше, чем когда-либо с восьми лет, — пропел Рон и улыбнулся.

Глаза девочки расширились. Она попыталась ответить улыбкой, но слишком уж пугали его затуманенный взгляд и радостное лицо. С Уизли совершенно точно происходило неладное.

— Что значит «с восьми лет»?

Рон моргнул. Чёрт… Нужно быть осторожнее. Просто я так расслабился. Думай, прежде чем говорить.

— В восемь я начал учиться. Очень много занимался. А сейчас могу расслабиться, потому что… э-э… пока почти нет школьных заданий.

Я даже думать нормально не могу… Это зелье опасно для моей тайны.

Гринграсс нахмурилась. Ей страшно хотелось продолжить допрос, но урок вот-вот начнётся, и за это время Уизли наверняка придумает новые оправдания. Нужно застать его врасплох. Поэтому она раздражённо фыркнула и отвернулась.

Что с ней такое? Хотя фыркает довольно мило… Избалованная маленькая вредина, ха.

Впереди что-то шевельнулось. Полосатая кошка важно прошлась по столу, прыгнула — и прямо в воздухе превратилась в строгую профессоршу с распределения. Она грациозно приземлилась.

Весь класс, включая Рона, восхищённо ахнул.

Профессор представилась как Минерва Макгонагалл и заявила, что не потерпит баловства: трансфигурация чрезвычайно опасна. Нарушителя накажут и, возможно, удалят с занятий.

Ученики испугались. Все, кроме Рона, который продолжал глупо улыбаться прямо профессору. Она профессор-кошка. Вряд ли позволит себя погладить. Да и странно было бы, если бы позволила.

Макгонагалл заметила необычное поведение, но решила не обращать внимания.

Начался урок. Профессор задавала вопросы о формуле превращения. Ответы знали лишь Рон и Гермиона. Они отвечали один за другим; всем становилось очевидно, что Гермиона отчаянно пытается победить соперника.

А Рону словно не было дела до состязания. Он просто сиял, будто находился в самом счастливом месте на свете. Когда Гермиона правильно ответила о силе палочки, Рон показал ей большой палец. Класс захихикал при виде её раскрытого рта.

Макгонагалл ужасно забавляло равнодушие рыжего мальчика к соревнованию, но строгая маска этого не выдала. Одновременно она испытывала огромную гордость за столь блестящую ученицу Гриффиндора.

К концу теоретической части и Рон, и Гермиона заработали факультетам по двадцать очков. Гермиона испепеляла взглядом его дурацки счастливое лицо. Она хотела победить. Обязана была победить. Почему он такой спокойный и довольный?!

— Прекрасно, мистер Уизли и мисс Грейнджер, — произнесла Макгонагалл. — Но, может быть, в следующий раз на вопросы попробует ответить кто-нибудь ещё?

Она оглядела класс. Все отвели глаза.

— У нас осталось пятнадцать минут. Теперь я покажу, на что по-настоящему способна трансфигурация. Наблюдайте.

Профессор направила палочку на стол, и тот превратился в свинью.

Класс ахнул. Рон тоже был потрясён. Можно превратить стол в свинью, а потом приготовить. Постой, это сработает? Или внутри желудка она снова станет столом?

Он содрогнулся при мысли о занозах в животе.

— Теперь каждый попробует преобразить предмет самостоятельно. Вам предстоит превратить спичку в иглу. Это одно из простейших заклинаний, но не тревожьтесь, если не получится. Совершенство достигается упражнениями.

Макгонагалл взмахнула палочкой, и перед каждым учеником появилась спичка. Затем показала заклинание и движение.

Рон заулыбался ещё шире. Я уже это умею. Чарли записал заклинание в дневник. Нужно послать ему сову — интересно, его уже обжёг дракон? Такой шрам выглядел бы невероятно…

Громкий кашель вырвал его из мыслей. Перед столом стояла Макгонагалл. Рон продолжал улыбаться и поднял голову.

— Мистер Уизли, вы улыбаетесь потому, что уже преобразили спичку? Я не вижу на столе ни одной иглы. — Голос был суров. — В моём классе учились два вида Уизли: прилежные и те, кто создавал больше неприятностей, чем способен был вынести. Не желаете показать, к какому виду относитесь?

Профессор стояла прямо, губы сжались. По классу прошли сдержанные смешки — скорее всего, Малфоя.

Рон достал прекрасную палочку и направил на спичку. Произнёс заклинание вполголоса: Чарли учил, что верность произношения важнее громкости. Коротко взмахнул.

Спичка стала иглой.

Гринграсс ахнула. Глаза Макгонагалл расширились.

— Я единственный Уизли своего вида, профессор, — воздушно произнёс Рон. — Можете спросить у Распределяющей шляпы.

Он улыбнулся ошеломлённой женщине — и понял, что выбалтывает лишнее. С этим зельем к концу дня я раскрою всем тайну.

Макгонагалл потеряла дар речи. Как он это сделал? Безупречное заклинание, безупречное движение — у первокурсника?

Одноклассники разделяли её потрясение. Гермиона выглядела так, словно проглотила лимон.

Рон посмотрел на Гарри. Тот сидел рядом с Невиллом, и оба смотрели в благоговейном восхищении. Рон помахал другу и искренне улыбнулся. Да плевать, что я в Слизерине. Всё равно буду с ним дружить!

Ему нравилось ощущение свободы — впервые за три года нервы не были натянуты до предела. Только сегодня Рон понял, в каком постоянном напряжении жил.

Гарри помахал в ответ, по-прежнему поражённый. Макгонагалл переводила взгляд с одного мальчика на другого.

— Боже мой… Прекрасно, мистер Уизли. Похоже, у вас настоящий дар к трансфигурации, — мягко сказала она.

Тонкая улыбка делала строгое лицо гораздо добрее, почти по-матерински заботливым.

— Двадцать очков Слизерину за превосходно выполненное заклинание. Ещё раз поздравляю.

Профессор отправилась проверять остальных.

— Уизли… Как ты это сделал? — пискнула Гринграсс.

Рон повернулся к ней, улыбаясь затуманенными глазами.

— Слушай внимательно, мой «союзник»…

Он хихикнул. Теперь Дафна не сомневалась: письмо матери окончательно свело Уизли с ума. Но всё равно внимательно выслушала объяснение о движении палочки, чётком произношении и необходимости мысленно представить иглу.

Пять попыток окончились неудачей. На шестой спичка превратилась в иглу.

Дафна вскочила от радости, позабыв о манерах. Тут же опомнилась, уселась и залилась краской. Подошла Макгонагалл и увидела иглу.

— Прекрасно, мисс Гринграсс, — мягко сказала она, не веря, что сразу два первокурсника справились с заданием.

За все годы преподавания такого ещё не случалось.

— Вообще-то… профессор… Уизли объяснил мне, как это сделать, — застенчиво призналась Дафна.

Макгонагалл поразилась ещё сильнее: мальчик не только сам выполнил заклинание, но и сумел научить другого — всё это с улыбкой человека, которому было бы всё равно, даже загорись сейчас класс.

— Понимаю. Пятнадцать очков Слизерину за успех, мисс Гринграсс. И ещё пять вам, мистер Уизли, за помощь однокласснице.

Профессор отошла, совершенно сбитая с толку младшим сыном Уизли. Почему он не в Гриффиндоре? Факультету храбрецов такой ученик принёс бы неоценимую пользу.

— Спасибо, Уизли, — сказала Гринграсс уже без всякой робости.

Рон непонимающе посмотрел, и она угадала вопрос.

— О, не изображай из меня кроткую девочку. Запомни: я совсем не такая. Я говорила застенчиво и упомянула тебя лишь затем, чтобы выманить у неё дополнительные очки для Слизерина.

Она лукаво улыбнулась. Рон ответил искренней улыбкой.

— Факультет хитрецов, ничего не скажешь, Гринграсс, — рассмеялся он.

Дафна чуть покраснела и прямо посмотрела на него.

— Я решила, что можешь называть меня Дафной, — немного напыщенно объявила она, но Рон понимал, что это игра. — Ты доказал свою полезность. В обозримом будущем я оставлю тебя при себе.

Она фыркнула и отвернулась. Рон продолжал улыбаться и тоже медленно посмотрел вперёд. Без зелья я вряд ли стал бы ей помогать. А после этих слов наверняка ещё и разозлился бы. Если бы оно не угрожало тайне, можно было бы самому начать его варить…

— Тогда зови меня Роном, — воздушно ответил он. — Я решил, что с тобой весело.

Краем глаза он заметил быстрый кивок и вновь покрасневшие щёки.

Вскоре урок закончился. Ученики собрали вещи. Полностью справились лишь Рон и Дафна. Гермиона сумела сделать спичку серебристой и заострить кончик, но превращение осталось незавершённым.

Всем, кто потерпел неудачу, Макгонагалл задала обширную домашнюю работу.

Рон направился к гостиной убирать книги, улыбаясь так широко, что лицо едва не трескалось. Союзники шли позади и наверняка сомневались в его душевном здоровье. Ему было всё равно: обещание Снейпу выполнено.

Я уже заработал нам сорок пять очков. Теперь главное их сохранить — и все новые, какие получу сегодня. Я решил не потерять ни одного. Нужно поставить рекорд по числу очков, заработанных первокурсником за день!

Рон со своей компанией устроился за слизеринским столом; по обе стороны от него снова сели Нотт и Забини. Рон тут же принялся наваливать на тарелку горы еды, отчего Нотт шумно вздохнул.

— Да отстань ты, Нотт, — заныл Рон, не переставая улыбаться. — Я жутко голодный, а завтрак даже доесть не успел.

Нотт лишь усмехнулся, покачал головой и тоже потянулся за едой.

— Ты нас научишь?.. — раздался голос Булстроуд, непривычно тихий и, пожалуй, даже робкий. Впрочем, Рон не был уверен: он негромко мурлыкал что-то себе под нос.

— Научу чему? — спросил он, улыбнувшись крупной девочке.

Та нахмурилась и скрестила руки на груди.

— Она спрашивает о заклинании, которое мы только что проходили на трансфигурации, — буднично пояснила Дэвис.

Рон слегка удивился: ему даже в голову не приходило позаниматься с остальными союзниками. Зелье и впрямь притупляло рассудок, и от него следовало избавиться. Даже если вместе с ним исчезнут счастье и безмятежность.

— Конечно! — ответил он несколько громче, чем собирался. — Разберём сегодня вечером, перед астрономией. Только принесите в гостиную по спичке. Заодно и с домашним заданием вам помогу.

Булстроуд просияла и часто-часто закивала. Даже Дэвис облегчённо выдохнула и улыбнулась Рону; он улыбнулся в ответ. Нотт благодарно хлопнул его по спине, а Забини ограничился учтивым кивком и лёгкой улыбкой.

Несколько минут обед шёл своим чередом, пока Рон не заметил, сколько взглядов обращено в его сторону — особенно за гриффиндорским столом и столом преподавателей. Дафна, похоже, уловила миг, когда до него это дошло.

— Они опять говорят о тебе, — начала она. — Не забывай: по школе слухи разносятся быстро. Сегодня ты заработал Слизерину ещё сорок пять очков и даже сумел впечатлить Макгонагалл. — Она лукаво улыбнулась. — Если так пойдёт и дальше, Рон, тебя ещё назовут вундеркиндом. Слизеринским вундеркиндом, разумеется.

Рон был ошеломлён её словами, но не мог не испытывать гордости. Он никогда не блистал, как его братья, однако теперь всё больше походило на то, что вскоре он превзойдёт их всех. Рон вспомнил слова Пандоры. Она назвала его блестящим и велела ему самому в это поверить.

Пандора… Сегодня же надо ей написать. Почему я до сих пор этого не сделал? Она заслуживает узнать о моём распределении от меня самого!

— Ты сейчас назвала его Роном?.. — вмешался Забини, вырвав Рона из задумчивости.

Дафна по своему обыкновению мило фыркнула и повернулась к Забини.

— Именно так, — с раздражением в голосе ответила она, недовольная тем, что ей приходится объясняться. — Рон помог мне на трансфигурации, и я решила, что он достаточно полезен, чтобы оставить его при себе. А значит, мы вполне можем обращаться друг к другу по имени.

Закончив, она спокойно вернулась к еде. Рон тоже опустил взгляд к тарелке.

— Можешь звать меня Трейси, — усмехнулась Дэвис. — А я буду звать тебя Роном.

Ну да, зачем ещё спрашивать разрешения…

— Миллисента… — буркнула Булстроуд.

Рон улыбнулся ей и заметил, как уголки её губ на миг поползли вверх, а затем вновь опустились.

— Что ж… — вступил Нотт. — Похоже, девочкам ты нравишься, Уизли, а кто я такой, чтобы спорить? Зови меня Тео, и я тоже стану обращаться к тебе по имени. Идёт?

Рон улыбнулся худощавому мальчику и кивнул.

— Меня устраивает, Тео.

Тео привычно ухмыльнулся и снова занялся едой. Забини тяжело вздохнул, отчего Рон и девочки посмотрели на него. Один Тео, тихо посмеиваясь, продолжал есть.

— Блейз, — только и сказал Забини.

Но Рон всё понял. Жизнь и правда налаживалась. Теперь оставалось лишь разобраться с семейными неурядицами и побольше узнать о сущности, поселившейся в его сознании.

Мысль о семье заставила его взглянуть на гриффиндорский стол. Там сидели все трое его братьев. Близнецы беседовали с Гарри и Невиллом, зато Перси заметил взгляд Рона и сразу посмотрел в ответ.

Он выглядит встревоженным…

А затем Перси сделал нечто, от чего Рон едва не вскрикнул от радости.

Он печально улыбнулся и слегка помахал рукой — будто здоровался и хотел показать, что ему всё равно, на какой факультет попал Рон. По крайней мере, Рон надеялся, что этот жест означал именно это.

В его голове родился по-настоящему глупый замысел, и он исполнил его прежде, чем успел хотя бы раз обдумать. Он должен был знать. Должен был выяснить, потерял ли Перси так же, как, по его мнению, уже потерял близнецов.

За время занятий и упражнений Рон успел по-настоящему полюбить Перси и Чарли. Только благодаря им он сумел поразить всех вокруг, обрести друзей в Слизерине и найти в себе силы двигаться дальше. Они приучили его к дисциплине, которая так помогла при попытке спасти Пандору. Научили заботиться о теле и разуме. Научили столь многому — и никогда ничего не просили взамен.

Поэтому он должен был знать.

Рон резко поднялся. Друзья посмотрели сперва на него, а затем туда, куда был устремлён его взгляд. Их протесты звучали лишь несколько мгновений: он уже шёл к Перси, который теперь глядел на него широко распахнутыми глазами.

Я должен знать…

Эти слова вновь и вновь звучали у Рона в голове, пока он приближался к брату. И вот Перси уже сидел прямо перед ним, с удивлением на лице.

— Перс… можно… можно мне с тобой поговорить?

Рон немного нервничал и понял, что действие зелья начало ослабевать. Впрочем, сейчас ему было всё равно. Перси открыл рот, собираясь ответить, но его перебил другой голос.

— Он не хочет с тобой разговаривать… скользкая ты змея, — прошипел Фред.

Рон вздрогнул, но не отвёл умоляющего взгляда от Перси — и потому не заметил, что весь Большой зал стих и следит за происходящим.

— Фред, не надо… — вмешался Джордж, положив ладонь брату на руку. — Это всё ещё наш Ронни…

— Нет, не наш, — прорычал Фред. — Он предал всё, чему мама с папой учили нас с детства. Он просто маленький Пожиратель Смерти…

— Заткнись, Фред! — тут же оборвал его Перси.

Он сердито смотрел на близнеца. Затем поднялся, взял Рона за руку и стремительно вывел его из зала, где тотчас вспыхнул гул голосов: все наперебой обсуждали случившееся.

Вслед уходящим братьям с искренним беспокойством смотрела пара мерцающих глаз. Их владелец очень надеялся, что эти двое сумеют помириться — и что всё уладится во всей их семье. Семья Уизли была ему очень дорога.

Перси вывел Рона из Большого зала во двор, а там отвёл в укромный уголок, подальше от чужих ушей. Остановившись, он повернулся к младшему брату.

— Ронни, — начал он, — что случилось? Слизеринцы тебя обижают?

Рон медленно покачал головой и уставился себе под ноги.

— Поговори со мной, пожалуйста.

Несколько секунд Рон молчал.

— Ты теперь… ненавидишь меня, Перс?

Он так и не поднял головы. Вопрос потряс Перси, и тот ответил немедленно:

— Нет, Ронни. Никогда. Мне всё равно, что ты в Слизерине… То есть мне, конечно, интересно, почему тебя туда распределили, но… Нет. Нет, я вовсе тебя не ненавижу.

Рон посмотрел ему в глаза, и Перси увидел, что глаза младшего брата полны слёз.

— Фред теперь меня ненавидит… Он только что… назвал меня Пожирателем Смерти, — сдавленно выговорил Рон.

Он не хотел плакать, но слова Фреда ранили его по-настоящему. Они напомнили о том, что мать сказала про остальных слизеринцев.

Почему зелье перестало действовать именно сейчас?.. Ну почему мне так не везёт?

— Фред — болван… и он злится, Рон. Джордж изо всех сил пытается его образумить, но Фреду кажется… ох, неважно, что ему там кажется. Он ведёт себя как последний осёл!

— Мама тоже… сказала то же самое про… про остальных слизеринцев.

Рон расплакался, отвернулся от Перси и снова опустил взгляд. Слова младшего брата настолько ошеломили Перси, что он даже не сразу догадался его утешить.

— Ронни, что значит «мама сказала то же самое»? — Перси не верил собственным ушам. Мать никогда не сказала бы ничего подобного. Он был в этом уверен.

И очень скоро понял, что ошибался: Рон достал из мантии письмо и дрожащими руками протянул его брату. Чем дальше читал Перси, тем сильнее ужасался. Это не могло быть правдой… Он знал, что мать ненавидит Слизерин: в прошлой войне Пожиратели Смерти убили её братьев. Но такое… Как она могла написать подобное Ронни?

Перси опустился на колени, чтобы оказаться с братом на одном уровне, и крепко его обнял. Рон медленно обвил его руками и заплакал чуть громче.

Прошло совсем немного времени, прежде чем к ним во весь дух примчался Джордж. Увидев плачущего Рона, он тут же тоже заключил его в объятия. Ещё через несколько мгновений братья разомкнули руки, и Перси отдал Джорджу письмо. Тот быстро прочитал его и к концу глядел на лист во все глаза.

— Вот же чёрт… Мама совсем спятила, — пробормотал Джордж, посмотрев на Рона, который наконец начинал успокаиваться. — Я ей не рассказывал, Ронни, клянусь!

— И я тоже, — нахмурился Перси. — Значит, Фред. Он воспринял твоё распределение тяжелее нас с Джорджем.

— Вчера ты на меня сердился, — подал голос Рон, посмотрев на Джорджа.

Тот зажмурился и тяжело вздохнул.

— Да, сердился… Фред сумел меня накрутить. Но когда я увидел тебя утром… ну, после Эррола… я понял, что нельзя винить тебя за решение Распределяющей шляпы, братишка. Я вёл себя как придурок. Прости меня, пожалуйста. — В этом Рон видел определённый смысл. Фред всегда был более порывистой и отчаянной половиной близнецов, а Джордж — более осторожной и вдумчивой. — Ты можешь меня простить, Ронни?

Рон кивнул и снова обнял Джорджа. Тот ответил на объятие и взъерошил ему волосы.

— Послушай, Рон, мне всё равно, что говорит мама, — начал Перси. — Я с ней не согласен. Война закончилась больше десяти лет назад; ей не следует столько лет цепляться за эту ненависть. Я не против того, что ты в Слизерине, пока ты осторожен и не ввязываешься в неприятности. Понимаешь?

Рон торопливо кивнул, чувствуя, как его затопляет облегчение.

Они меня не ненавидят. У меня всё ещё есть Джордж и Перс!

— Судя по тому, что я слышал, наш маленький Ронни пока справляется просто потрясающе, — рассмеялся Джордж. — Поговаривают, наш братишка — настоящий вундеркинд!

Перси тоже рассмеялся. Рон лишь насупился: братья уже снова над ним подтрунивали.

— Ни секунды в этом не сомневаюсь, — просиял Перси. — Уж я-то знаю: это ведь я научил тебя всему, что ты умеешь.

Рон улыбнулся ему в ответ.

В конце концов всё наладится… Я не один.

Они поговорили ещё немного, а затем решили вернуться, пока не началась вторая половина учебного дня. Перси даже очистил Рона одним взмахом палочки, чем привёл младшего брата в восхищение.

В комнате перед Большим залом они столкнулись лицом к лицу с пятёркой слизеринцев, ожидавших Рона. Блейз, Миллисента и Тео не сводили глаз с Перси и Джорджа, а Трейси с Дафной обеспокоенно смотрели на Рона.

— Всё в порядке, Рон? — первой нарушила молчание Дафна.

Она ждала ответа и получила его, когда Рон улыбнулся.

Перси и Джордж были удивлены этой встречей. Слизеринцы и в самом деле присматривали за Роном? Братья быстро переглянулись, миновали их и оставили Рона с друзьями. У самых дверей Большого зала они обернулись и улыбнулись. Джордж подмигнул Рону, Перси помахал рукой — и оба скрылись в зале.

Преданность союзников немного удивила Рона, но он был благодарен им за заботу.

— Так вы всё-таки обо мне беспокоитесь, — поддразнил он.

Трейси рассмеялась, а Дафна и остальные лишь закатили глаза.

— Было бы обидно потерять наше вложение из-за того, что его задушили родные братья, — ухмыльнулся Тео. — Не хотелось бы возвращаться к Драко и ползать перед ним на коленях. Только и всего.

Блейз, Дафна и Миллисента согласно кивнули.

Вот же чёрт, как холодно…

— Неважно, — вмешался Блейз. — Скоро начнутся чары, и, насколько я слышал, у нас опять совместный урок с Гриффиндором.

Рон сразу насторожился.

Гарри!

Он вспомнил, как под действием зелья махал Гарри рукой, и поморщился.

Он наверняка решил, что я совсем спятил…

— Хорошо, что ты снова стал нормальным, — продолжил Блейз. — Я уже начал думать, что Снейп навсегда повредил тебе рассудок за то, что ты проклял его крестника.

Рон озадаченно посмотрел на него.

— Он о Драко, — пояснил Тео. — Теперь это уже не кажется таким умным поступком, верно?

Тео и Трейси рассмеялись, увидев, как округлились глаза Рона.

Вот же чёрт…

— А что всё-таки произошло у Снейпа? — властно спросила Дафна.

Она упёрла руки в бока и выглядела до невозможности властной.

— Ты нам так и не рассказал. Только сказал, что переживаешь из-за встречи с ним.

Проклятье, я не могу рассказать им о мамином письме… И о том, что Снейп тоже его видел. А как объяснить, что я выпил Умиротворяющий напиток, и зачем он мне понадобился?

— А… ну да… это… ничего особенного. Он просто велел мне не швыряться заклинаниями в других слизеринцев и сказал, что проклинать Малфоя было ужасно глупо. Ну… потому что он из богатой семьи… Да, вот и всё, — беспомощно закончил Рон.

Это была худшая ложь в моей жизни. Пожалуйста, поверьте…

Они не поверили, но по крайней мере решили уважить его право на тайну и оставили расспросы. Все, кроме Дафны: она прищурилась и продолжала смотреть на него с подозрением.

Почему она так суёт нос в мои дела? Даже Тео отступился, хотя он, кажется, обожает меня донимать.

— Ну и ладно, — фыркнула Дафна и направилась к слизеринской гостиной.

Остальные, включая Рона, проводили её недоумёнными взглядами и двинулись следом.

Они забрали книги и добрались до кабинета чар как раз тогда, когда подошли гриффиндорцы. Рон украдкой взглянул на Гарри и увидел, что тот беседует с Невиллом. Похоже, речь шла о чём-то важном: Невилл слушал очень внимательно и время от времени кивал.

Любопытство взяло верх. Рон незаметно отстал от своих и подобрался поближе к гриффиндорцам, надеясь подслушать разговор. Однако не услышал ни слова: одна лохматая девочка заметила его манёвр и кашлянула за его спиной.

Покраснев, Рон резко обернулся и оказался лицом к лицу с Гермионой, у которой был весьма начальственный вид.

— Подслушивать нехорошо, — надменно прошептала она. — Это ужасно невежливо и нарушает право других людей на личную жизнь.

Почему она разговаривает как преподавательница?

— Э-э… я вовсе не пытался… подслушивать, — виновато улыбнулся Рон.

Гермиона прищурилась так сильно, что её карие глаза почти исчезли.

— Пытался. Я всё видела, так что не лги.

Проклятье… Вот тебе и хитрый змей. Да что с ней вообще такое?

— Вы, слизеринцы, должны оставить Гарри в покое. Зачем вы без всякой причины над ним издеваетесь?

В её голосе звучал искренний гнев за Гарри, и Рон невольно подумал, что тот успел подружиться с этой ненормальной девчонкой.

— Погоди… Кто издевается над Гарри? Я ничего такого не видел…

Гермиона перебила его; теперь она говорила уже не шёпотом.

— Хватит лгать! — Она испепелила его взглядом.

ТАК, ДА ЧТО С НЕЙ НЕ ТАК?!

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь! — закричал Рон, вспылив оттого, что его опять назвали лжецом.

Крик напугал и Гермиону, и всех вокруг. Теперь на них смотрели с любопытством и весёлым ожиданием.

— Вы только поглядите, — донёсся из толпы слизеринцев напыщенный голос Малфоя. — Уизли и Грейнджер устроили семейную ссору.

Некоторые слизеринцы рассмеялись — и, к изумлению Рона, вместе с ними несколько гриффиндорцев.

— Дай угадаю, Грейнджер: Уизли требует, чтобы платье носил он?

Теперь засмеялись почти все слизеринцы, включая друзей Рона. Уши у него запылали, а лицо залилось краской.

Вот же мерзавец…

Гермионе пришлось ничуть не лучше: она густо покраснела, отошла от всех и в одиночестве принялась дуться. Рона это озадачило. Он повернулся к гриффиндорцам, желая понять, почему она не присоединилась к собственному факультету.

Все до единого, кроме Гарри и Невилла, смеялись над Гермионой куда громче, чем над ним.

Разве она им не подруга? Мои-то друзья — те ещё засранцы, так что с ними всё понятно. Но разве гриффиндорцы не считают себя лучше остальных?

Дверь кабинета распахнулась, и наружу, прихрамывая, вышел невысокий профессор.

— Потише, — произнёс он слегка писклявым голосом. — Заходите, первокурсники, и занимайте места.

Он проковылял обратно, а за ним потянулись всё ещё хихикающие ученики. Когда все расселись — Рон оказался рядом с Блейзом, — начался урок.

— Сегодня мы рассмотрим теорию Восстанавливающих чар, — объявил профессор. — Ах, какая оплошность с моей стороны! Я профессор Флитвик, декан Рейвенкло и ваш преподаватель чар. Итак, кто скажет мне, для чего нужны Восстанавливающие чары?

Чтобы чинить очки Гарри Поттера…

Рон усмехнулся собственной мысли и поднял руку. Он заметил, как Гарри быстро ему улыбнулся, и испытал немалую гордость: всё-таки именно он показал Гарри это заклинание в поезде.

У нас ещё есть шанс подружиться.

Дальше урок пошёл своим чередом. Рон отвечал на каждый вопрос, на который мог. Гермиона снова шла с ним вровень, и к концу занятия они заработали по пятнадцать очков для своих факультетов.

Рон был вполне доволен, а вот Гермиона почему-то опять бросала на него сердитые взгляды.

Серьёзно, да что с ней такое? Она просто чокнутая или и вправду меня ненавидит? И что я вообще ей сделал?

Окончание урока возвестил громкий звонок. Ученики принялись собирать перья и сворачивать пергаменты. Рон, впрочем, ничего не записывал: в сундуке лежали подробнейшие конспекты Перси.

По дороге в гостиную он вспомнил об одном обещании, которое дал самому себе. Нужно было отправить сову Пандоре и Луне, рассказать им о распределении и первых школьных днях. Рон отделился от друзей, ещё раз заверив, что вечером поможет с домашней работой, и направился в совятню.

Добравшись туда, он наскоро написал письмо, адресовав его сразу матери и дочери.

Рон рассказал, что попал в Слизерин и уже понемногу там осваивается. Написал о новых друзьях и о Снейпе. Даже пошутил, что не оказался ни в Рейвенкло, ни в Гриффиндоре, надеясь напомнить Пандоре: он всё тот же Рон, а вовсе не скользкая змея.

О реакции семьи он предусмотрительно умолчал. Не хватало ещё поссорить их с Лавгудами.

Исполнив обещание и отправив письмо, Рон пустился в долгий обратный путь к слизеринской гостиной. Он был благодарен уже за то, что астрономия начнётся лишь после ужина: долгий, полный переживаний день совершенно его вымотал.

Когда Рон наконец вошёл в гостиную, перед ним предстала занятная картина. Блейз, Миллисента, Тео и Трейси сидели на полу у камина, разложив перед собой учебники по трансфигурации, а неподалёку на диване восседала самодовольная Дафна.

Рон едва сдержал смех при виде взглядов, которые остальные бросали на неё. Особенно Тео: тот, похоже, всерьёз злился на самодовольную девчонку.

— Уф, наконец-то… — проворчала Миллисента, заметив Рона. — Поможешь нам с этой чепухой? Дафна и слова не говорит о том, как выполнить заклинание.

Дафна издала притворный высокомерный смешок.

— Не моя вина, что ты не способна понять такое простейшее заклинание, Милли, — ухмыльнулась она.

Сама-то ты его тоже не понимала… Я тебе всё показал…

Рон покачал головой, улыбаясь её выходкам. Дафна и впрямь была избалованной девчонкой.

— Ты и сама ничего не умела, — прорычал Тео. — Заняла моё место рядом с Уизли, и он тебе всё показал…

«Уизли»? Похоже, мы снова всего лишь союзники.

— Не переживай, Нотт, — вздохнул Рон. — Я обещал вас научить — значит, научу. Все принесли по спичке?

Нотт прищурился.

— Кажется, я просил называть меня Тео…

— А сам не прошло и полминуты как назвал меня Уизли, — нахмурился Рон.

Тео слегка растерялся.

— А… прости. Просто Дафна меня разозлила, и я ляпнул не подумав…

Рон постарался скрыть радость. Наверное, не следовало так восторгаться дружбой со слизеринцами, но оставаться одному ему совсем не хотелось. Если растёшь в такой большой семье, одиночество становится настоящей пыткой.

— Да, спички у всех есть, — продолжил Тео, вырвав его из раздумий.

Рон объяснил им всё так же, как до этого Дафне, и один за другим они справились с заклинанием. Все, кроме Миллисенты, которая выглядела ужасно расстроенной.

Но Рон не сдавался. Он сел рядом, успокоил её и признался, что сам очень долго учился подобным вещам.

Это было чистой правдой. Перси пришлось изрядно потрудиться, пока он готовил Рона к первому курсу Хогвартса. Поначалу Рон ленился и не мог надолго сосредоточиться. Но Перси решил эту проблему обещанием сладостей, и Рон решил поступить так же.

Он знал, что Миллисента любит шоколадных лягушек: за последние два дня она съела их немало. А у Рона, по счастливой случайности, в сундуке припрятано целых пять.

Он пообещал отдать ей одну, если она расслабится, ясно представит иглу и только после этого произнесёт заклинание.

К изумлению всех присутствующих — включая саму Миллисенту, — спичка и в самом деле превратилась в иглу.

Ничего себе, сработало… Ещё раз спасибо, Перс!

Миллисента сияла от счастья, держа иглу в ладонях. Никому прежде не хватало терпения её учить: все просто считали девочку тупицей. Но Рон — не считал. Он даже пообещал отдать собственную шоколадную лягушку, если у неё получится заклинание.

В тот миг Миллисента решила — хотя никогда и никому бы в этом не призналась, — что отныне будет прикрывать Рону спину. Ей не было дела до «чистокровных игр», в которые играли остальные: всё равно они ей никогда не давались. Она останется рядом с Роном не потому, что он может оказаться полезен, а потому, что он добрый и хорошо к ней относится.

Рон сдержал слово и принёс Миллисенте шоколадную лягушку из собственных запасов. Та приняла подарок с благодарной улыбкой и коротким кивком.

Затем Рон устроился на диване рядом с Дафной, остальные тоже расселись поудобнее.

— Ты не думал о карьере преподавателя, Рон? — небрежно спросил Блейз. — У тебя, кажется, неплохо получается.

— Не особенно, — ответил Рон. — А вот из моего брата Перси вышел бы хороший учитель.

— Да кому вообще охота преподавать, Блейз? — весело вмешался Тео. — Рон на этом даже кната не заработает. Учителями становятся те, кто оказался недостаточно хорош для настоящей жизни. Вот они и остаются в школе, чтобы учить других.

Рон прекрасно понимал, насколько Тео неправ, но промолчал. Учителя были мастерами своего дела — именно поэтому им и доверяли обучать остальных.

Им всем важны только деньги. То есть мне деньги тоже нравятся, но ведь не в них одних счастье…

— Только не вздумай сказать это при профессоре Снейпе, — усмехнулась Трейси. — Иначе будешь отмывать котлы все семь лет.

Тео посмотрел на неё и ухмыльнулся.

— Снейп — другое дело. Он самый молодой мастер зелий в Великобритании. Захоти он разбогатеть — разбогател бы без труда. — Тео повернулся к Рону. — А каковы твои… устремления? Распределяющая шляпа ведь сказала, что они у тебя великие.

Рон застыл. Рассказать о настоящих планах означало прослыть безумцем, которому самое место в обитой войлоком палате больницы Святого Мунго.

Думай, Рон. Придумай что-нибудь… Что-нибудь правдоподобное…

И тут его осенило.

Это может сработать…

— Пожалуй, у меня их много, — начал лгать Рон. — Я хочу стать шахматным мастером и знаменитым дуэлянтом. Хочу, чтобы волшебный мир меня уважал. Хочу богатства и влияния. Ну и всё в таком духе.

Это не было полной ложью: всего перечисленного Рон действительно хотел. Просто сильнее всего он желал другого — чтобы его семья осталась целой и невредимой в грядущей войне.

Несколько секунд друзья разглядывали его, а затем медленно закивали.

— Немало устремлений, Рон, — усмехнулась Дафна. — На мой взгляд, даже слишком много для одного человека.

Проклятье, я перестарался…

— Ты сказал, что хочешь стать шахматным мастером?

Рон осторожно кивнул, не понимая, куда она клонит.

— Значит, ты хорошо играешь в шахматы? — Самодовольная улыбка не сходила с лица Дафны.

Теперь Рон забеспокоился.

— Хорошо, — тихо ответил он. — Я вообще ещё ни разу не проигрывал. Даже взрослым в нашей семье.

— Впечатляет, — с насмешливой ласковостью протянула Дафна. — Тогда ты ведь не откажешься сыграть со мной?

Она серьёзно?

Рон едва не рассмеялся. У неё не было ни единого шанса — он уже это знал. В шахматы не начинают играть превосходно только потому, что родились наследницей богатой и могущественной семьи.

Шахматы требовали сердца и ума. Сосредоточенности и умения заглянуть вперёд. Стратегии.

— Конечно, не откажусь. До ужина ещё есть время.

Рон поднялся в спальню за доской, которую подарила ему Пандора.

Будет приятно немного сбить с неё спесь.

Вернувшись, он расставил фигуры. Дафна тут же присвоила себе белые. Рон не мог не заметить, что остальные ухмыляются или сдерживают смешки, будто знали нечто, ему неизвестное.

Когда всё было готово, Дафна сделала первый ход с видом человека, совершенно уверенного в победе. Однако по мере игры эта уверенность всё заметнее сменялась неподдельным потрясением.

Справедливости ради, играла она недурно. Беда была лишь в том, что Дафна стремилась победить как можно скорее. Она настолько верила в себя, что не перепроверяла даже собственные ходы — не говоря уже о ходах Рона. Поэтому ему было легко заманивать её в ловушки, окружать сильнейшие фигуры и самому нести самые малые потери.

В конце концов Рон объявил мат. Короля Дафны загнали в угол его слон, конь и ферзь.

Рон одарил соперницу довольной улыбкой. Та улыбаться не стала — лишь фыркнула и заявила, что играет он «не так уж плохо».

— Не так уж плохо? — Трейси захлопала Рону. — Дафна, он тебя просто разгромил.

Дафна смерила её убийственным взглядом, на который Трейси ответила смехом и подмигиванием.

— Вынужден согласиться с Трейси, — вставил Тео. — Рон и правда хорош. Он вёл игру от начала до конца.

Блейз согласно кивнул, и даже он выглядел слегка впечатлённым. Миллисента улыбнулась Рону, а когда тот посмотрел на неё, коротко кивнула.

— Я совсем такого не ожидала… — простонала Дафна.

Ха! Получай, избалованная принцесса.

— Кто научил тебя играть, Рон?

— Дедушка. Он же отдал мне свой старый набор, когда я был маленьким, — ответил Рон с тёплой улыбкой, вспомнив свою первую партию. — Вскоре после этого он умер…

Голос его затих. Он и правда скучал по дедушке. На семейных встречах все без конца возились с маленькой Джинни, а дедушка всегда разговаривал с Роном о шахматах. Именно любовь дедушки — к шахматам и к самому Рону — зажгла в нём эту страсть.

— Мне жаль, что твой дедушка умер, — пробормотала Дафна.

Если Рону не померещилось, она выглядела виноватой.

С чего бы ей винить себя? Она ведь даже его не знала…

— Это было давно, — успокоил он её.

— Что ж, кто знает, — начал Тео. — Может быть, однажды ты и впрямь станешь шахматным мастером. Совсем как отец Дафны.

ПОГОДИТЕ… ЧТО?!

Рон резко повернулся к Дафне. Та улыбалась лукавой, почти кошачьей улыбкой.

— Мой отец — Себастьян Гринграсс, — с гордостью произнесла Дафна. — Он получил звание шахматного мастера, когда ему ещё не было тридцати. Отец тоже обожает шахматы. Думаю, вы бы прекрасно поладили.

Рон потерял дар речи. О профессиональном мире шахмат он не знал решительно ничего, но дружить с дочерью шахматного мастера было… потрясающе.

— Он научил меня играть, когда я была маленькой, — продолжила Дафна. — Поэтому я и бросила тебе вызов. Правда, не думала, что проиграю.

Она надулась и недовольно фыркнула — совсем как обычно.

— Вот что бывает, когда недооцениваешь соперника, — равнодушно заметил Блейз, заслужив от Дафны сердитый взгляд. — За последние дни я усвоил одну вещь: недооценивать Рона — политика неразумная. Мы правильно поступили, заключив с тобой союз.

Остальные согласно закивали, а Рон почувствовал, как вспыхнули его щёки.

Это что, был комплимент от Блейза? Прозвучало немного самодовольно и эгоистично, но всё-таки…

— Должна признать, Рон, доска у тебя очень красивая, — вмешалась Трейси. — Ты сказал, дедушка отдал тебе свой старый набор. Но это ведь не он?

— А… нет. Эту доску мне купила Пандора после того, как… — Рон осёкся.

Осторожнее… Нельзя рассказывать им о спасении Пандоры. Это слишком близко к моей тайне.

Получив ответ, друзья заговорили о шахматах, и Рон с воодушевлением принялся рассказывать о любимой игре. Братья и сестра никогда не желали слушать его бесконечные рассуждения, а вот слизеринским друзьям было по-настоящему интересно узнать об истории шахмат и разных придуманных за века стратегиях.

Дафна тоже слушала, и, кажется, вполне искренне. Рон видел: она ценит его знания — и это радовало его гораздо сильнее, чем он ожидал.

За ужином разговор перешёл на обычные вещи вроде любимых блюд и сладостей. Рон ничуть не удивился, когда друзья начали перечислять кушанья, о существовании которых он даже не подозревал.

И что, во имя Мерлина, такое паста с рагу из ягнёнка?..

Что бы это ни было, Блейз явно его обожал.

Рон заодно оглядел Большой зал. Фред по-прежнему делал вид, что младшего брата не существует, и это немного ранило. Зато Джордж и Перси тепло ему улыбнулись и даже помахали рукой.

Переведя взгляд на преподавательский стол, Рон заметил профессора Снейпа. Тот коротко ему кивнул и вернулся к разговору с профессором Флитвиком. Рон удивился — а потом расплылся в улыбке.

Он знает, что я сдержал обещание.

Ужин закончился, и Рон вместе с остальными слизеринцами отправился в гостиную.

Старшие ученики шли отдыхать и болтать, но первокурсникам ещё предстояло забрать учебники для астрономии. До полуночи они коротали время за разговорами о всяких пустяках.

Рон с удивлением обнаружил, что его слизеринские друзья почти походили на… обычных людей. У каждого имелось настоящее увлечение. Трейси любила читать сказания о великих героях прошлого. Дафна вместе с матерью и сестрой ухаживала за садом. Блейз обожал изысканную еду. Тео тайком пробирался в отцовскую библиотеку и читал запрещённые книги. А Миллисента собирала карточки от шоколадных лягушек.

В полночь они поднялись на самую вершину Астрономической башни. От самой башни у Рона неприятно засосало под ложечкой.

Здесь случилось или ещё случится нечто ужасное. Я это чувствую…

Но он отогнал мрачные мысли, когда профессор Синистра представилась и объяснила, чему будут посвящены их занятия.

В тот вечер они в общих чертах узнали о Юпитере и его спутниках. Рон поразился тому, сколько Блейз знает об этой планете. Сам он помнил лишь основы, которые полагалось проходить на первом курсе, а Блейз, похоже, искренне увлекался астрономией. От его обычной отстранённости не осталось и следа: теперь он был собран и необычайно внимателен.

Поэтому Рон ничуть не удивился, когда Блейз заработал двадцать очков, а он сам — всего пять. Его это совершенно не огорчило. Если прибавить десять утренних очков от Снейпа — а Рон их, разумеется, прибавлял, — за день он принёс факультету целых семьдесят пять.

Он сдержал обещание и, что ещё важнее, снова доказал всему факультету собственную ценность.

Рон окончательно решил: чтобы выжить среди хитрецов, он должен превратить себя в ценную фигуру. Никто не станет жертвовать конём ради пешки. Всё было так просто.

К концу урока большинство слизеринцев, включая Рона, едва не засыпали стоя. Когда они наконец добрались до спальни, Рон рухнул на кровать, не сказав соседям ни слова. День выдался слишком долгим и тяжёлым.

Короста принялся покусывать край его мантии, словно напоминая, что перед сном неплохо бы переодеться, но Рон уже ничего не слышал.

Дамблдор

Первые два дня нового учебного года оказались для него весьма занимательными. Наконец-то он увидел распределение Гарри, которого ждал одиннадцать лет, — и был счастлив как никогда. Гарри станет гордостью Гриффиндора, в этом Альбус не сомневался ни на миг.

И всё же распределение другого первокурсника застало его совершенно врасплох. Такого Альбус не сумел бы предвидеть. Сейчас этот мальчик, без сомнения, как раз готовился к уроку астрономии.

Рональд Билиус Уизли… Слизеринец?..

Мало того что распределение длилось больше двадцати минут, так ещё и Распределяющая шляпа огрызнулась на Альбуса, когда тот спросил, не случилось ли чего. Насколько он знал, подобного прежде не происходило.

Позднее в тот же вечер преподаватели пришли к нему с вопросами, на которые он сам не знал ответов. Альбусу было нелегко это признать.

А затем мальчик продемонстрировал знания, живо напомнившие Дамблдору другого ученика, встреченного очень давно.

Альбус содрогнулся при воспоминании о юном Томе Марволо Риддле.

Рональд совсем не похож на Тома. Не может быть похож… Я этого не допущу.

Однако сходство не давало ему покоя. Оба выросли в бедности, оба жаждали проявить себя и впечатлить преподавателей — и обоим хватало для этого таланта. К тому же Рональд попал в Слизерин, несмотря на давнюю преданность его семьи Гриффиндору.

Даже Северус впечатлён мальчиком! Как такое вообще возможно?..

От размышлений Альбуса отвлекли голоса четырёх деканов.

— Должен признаться, — начал Флитвик, — знания мальчика о Восстанавливающих чарах немало меня впечатлили. Он говорил так, словно уже применял это заклинание. Уверен, так и было!

— На травологии он показал весьма средние результаты, — с явным огорчением проворчала Спраут. — Но мне показалось, что он просто отвлёкся. Будто урок и сам предмет его совершенно не интересовали. Какая жалость.

Она тяжело вздохнула.

— Альбус, — произнесла Макгонагалл, глядя прямо на директора, — он превратил данную мной спичку в иглу с первой попытки.

Все, кроме Альбуса и Снейпа, изумлённо распахнули глаза. В глазах Альбуса заплясали весёлые искры, а Снейп лишь усмехнулся, как делал всегда, когда слизеринец совершал нечто выдающееся.

— Боюсь, я вынуждена согласиться с профессором Биннсом… Этот мальчик может оказаться вундеркиндом. Я думала, Биннс просто обрадовался, что хоть кто-то впервые за много лет слушал его урок. Но после всего, что я видела и слышала… — Она раздражённо вздохнула. — Ну почему именно он стал первым Уизли, не попавшим в Гриффиндор? Он прекрасно проявил бы себя с…

Снейп презрительно фыркнул, не дав ей закончить.

— Ты хочешь что-то сказать, Северус? — спросила Макгонагалл, не скрывая раздражения его грубостью.

Снейп посмотрел на неё с полнейшим безразличием.

— Мальчик — слизеринец, — растягивая слова, произнёс он. — Распределяющая шляпа не ошибается.

— Шляпа заявила, что он мог попасть на любой факультет, — возразила Макгонагалл.

— Ему место в Рейвенкло, — вставил Флитвик.

Снейп наградил его хмурым взглядом, а Макгонагалл удивлённо вскинула брови.

— В Рейвенкло? Не сомневаюсь, он умён, но все Уизли всегда попадали в Гриффиндор. Вполне естественно, что и он…

Снейп снова её перебил.

— Прошу тебя, Минерва, — бесцветным голосом проговорил он. — Когда тебе удобно, ты без промедления ссылаешься на семейные традиции. И всё же осуждаешь слизеринцев, которые поступают точно так же…

Макгонагалл резко вдохнула. На её лице вспыхнул гнев.

— Как ты смеешь…

Альбус громко хлопнул в ладоши, пресекая зарождавшуюся ссору.

Это ничем нам не поможет. Мне нужны ответы, а не очередная перебранка преподавателей.

— Сколько очков он уже заработал для Слизерина, Северус? — спросил Альбус у мастера зелий.

Снейп несколько долгих мгновений смотрел в мерцающие глаза директора своими чёрными глазами.

— Тридцать пять вчера… — начал он.

— За ужином ты говорил, что сорок, — перебил Альбус. — Что-то изменилось?

— Да, видите ли… после небольшой… размолвки мистер Уизли применил Таранталлегру к мистеру Малфою, — с обычным холодом закончил Снейп.

Флитвик ахнул.

— Но это заклинание полагается сдавать на экзамене в конце первого курса чар… — прошептал он.

Остальные деканы, кроме Снейпа, тоже изумлённо ахнули.

Откуда он вообще мог знать это заклинание? Почему мальчик так меня занимает? Даже Том в первые дни Хогвартса не показывал подобных способностей к чарам…

— Северус, — произнёс Альбус, — пожалуйста, продолжай. Я хочу знать, насколько хорошо он проявляет себя в Слизерине.

Снейп коротко кивнул и начал сначала:

— Вчера он заработал тридцать пять очков. Сегодня — пока что семьдесят. Разумеется, на астрономии он ещё не был.

Остальные деканы покачали головами — от недоверия, а возможно, и от зависти. Снейп усмехнулся.

Мальчик сдержал данное ему обещание и тем самым заслужил толику уважения мастера зелий. Но Альбус видел, что Снейп рассказывает далеко не всё.

— Семьдесят… — недоверчиво повторила Макгонагалл.

Она знала, что сама дала ему сорок пять, однако теперь какая-то мелочная частица её души жалела о такой щедрости. Минерва немедленно прогнала эту мысль. Мальчик честно заработал каждое очко — тут и спорить было не о чем.

— От меня он получил сорок пять, — пояснила она.

— От меня пятнадцать, — добавил Флитвик.

— Значит, остаются ещё десять, — подсчитал за них Альбус.

— Кто дал ему десять очков? — спросила Спраут, всё ещё немного задетая равнодушием Рональда к её предмету.

— Я… — тихо ответил Снейп, и все головы в комнате повернулись к нему. — Сегодня утром.

Он говорил медленно и явно не собирался объяснять причину. Альбус подождал продолжения, но спустя несколько мгновений понял, что Северус уже закончил.

— Сегодня утром?.. — переспросила Макгонагалл. — Он показался тебе… нормальным? Просто…

Она умолкла, вспоминая поведение юного Рональда на уроке. Дело было не в чрезмерной самоуверенности. Он казался… совершенно отрешённым от мира.

— Что такое, Минерва? — спросил Альбус, сразу заинтересовавшись новыми сведениями о мальчике.

— Альбус, он вёл себя странно, — прошептала Макгонагалл, но достаточно громко, чтобы слышали все. — Будто ему не было ни малейшего дела до происходящего вокруг и до окружающих людей. Будто для него вообще ничего не имело значения. А потом он сказал нечто такое… Признаться честно, меня это потрясло.

Весёлые искры в глазах Альбуса погасли, уступив место тени страха.

Нет. Он не станет ещё одним Риддлом…

— Что именно он сказал? — спросила Спраут, явно встревоженная состоянием подруги.

— Я спросила, что он за Уизли такой… Он безупречно выполнил превращение… а затем посмотрел мне прямо в глаза… Альбус, он сказал, что он единственный Уизли в своём роде и что я могу спросить об этом у Распределяющей шляпы…

Макгонагалл передёрнуло. Она вспомнила странную улыбку мальчика и то, как он смотрел прямо на неё, но словно вовсе не видел. В тот миг ей показалось, будто в его глазах она не значила ничего.

Снейп шумно вздохнул, и все немедленно обернулись к нему.

— Прости, Минерва, — спокойно сказал он. — Но отчуждённое поведение мальчика отчасти объясняется моими действиями. Утром я дал ему Умиротворяющий напиток, чтобы успокоить нервы.

Все уставились на Снейпа широко раскрытыми глазами.

А потом Альбус от души расхохотался — одновременно от облегчения и от поразительного отсутствия здравого смысла, которое продемонстрировал Северус.

— Северус… — оскорблённо начала Макгонагалл. — Ты отпустил мальчика на уроки после зелья, которое способно превратить в простака даже человека с самой крепкой волей?

Она была вне себя. Теперь всё обрело смысл. Мальчик не отрешился от мира — он просто был не в своём уме. Как мастер зелий мог проявить такую беспечность?

Спраут и Флитвик изо всех сил сдерживали смех, глядя на потрясённую ярость подруги.

— Я не сделал ничего дурного, — сообщил им Снейп. — Он был крайне расстроен. Я дал ему зелье, которое его успокоило, а затем отпустил. Что ещё мне оставалось? Нянчить его на коленях до самого вечера?

Альбусу пришлось прикусить щёку, чтобы снова не расхохотаться.

Ох, Северус…

— Впрочем, это едва ли имеет значение, — продолжил Снейп. — Быть может, мистер Уизли — вундеркинд, а быть может, и нет. Одно несомненно: в Слизерин он попал не случайно. А следовательно, находится под моим надзором.

Последние слова прозвучали твёрдо и не допускали возражений.

— Могу я спросить, отчего он был так расстроен? — поинтересовался Альбус, наконец совладав с собой.

Снейп впился чёрными глазами в мерцающий взгляд директора.

— Нет, — только и ответил он.

Альбус понимающе кивнул.

Будь это действительно важно, он бы мне рассказал.

Он пожелал всем спокойной ночи, а когда преподаватели ушли, откинулся в кресле. Весёлых искр в его глазах больше не было.

Я буду наблюдать за юным Рональдом. И если замечу хотя бы намёк на то, что он обращается ко Тьме… я собственными руками верну его на верный путь. Силой, если понадобится.

Мир не переживёт ещё одного Волдеморта… или Грин-де-Вальда. Не пока я жив.

* * *

Судьба

Глава 7 — Двигаться дальше

От лица Рональда Уизли

Рано утром Рона растолкал Тео. Не сразу сообразив, что его вообще разбудили, Рон медленно сполз с кровати и оказался лицом к лицу с раздражённым другом.

— Дафна стучит в нашу дверь, — проворчал Тео. — Хочет с тобой поговорить.

С этими словами он поплёлся обратно к своей постели.

Погодите… А как Дафна вообще попала в спальни мальчиков?

— Эй, Тео! — окликнул Рон.

Тот обернулся и сердито на него уставился.

— Как она сюда прошла? Разве лестница не заколдована и не должна останавливать девочек?

Тео смерил его уничтожающим взглядом, затем вздохнул и повалился на кровать.

— Нет, — пробормотал он. — Кто рассказал тебе такую глупость?..

Он укрылся одеялом с головой, положив разговору конец.

Рон был изрядно удивлён. Перси рассказывал, что в Гриффиндоре мальчики не могут попасть в спальни девочек: лестницу защищают чары.

Слизеринцам до подобных вещей явно нет дела.

Хотя Рон не хотел в этом признаваться, здесь он скорее соглашался со Слизерином. А если ему срочно понадобится помощь одной из девочек? И что тогда делать?

Ждать у лестницы, очевидно… Гриффиндор звучит как…

Рон оборвал мысль, не дав ей оформиться, покачал головой и вышел из спальни. Коридор оказался пуст.

Наверное, она в гостиной. Который вообще час?

Полусонный Рон ввалился в гостиную и без малейшего достоинства плюхнулся на диван перед камином.

Как же я хочу спать…

Дафна сидела на другом конце дивана и взирала на него с явным неодобрением.

— Почему твоя форма вся измята и сидит вкривь и вкось?

И тебе доброе утро, Гринграсс…

— Я в ней спал, — процедил Рон.

Он закрыл глаза, надеясь снова задремать.

— Мальчишки… — почти выплюнула Дафна. — Как бы то ни было, я хотела поговорить о твоём вчерашнем странном поведении.

Ну вот, началось… А я-то думал, всё уже позади.

— Я… я знаю о письме, Рон. И о том, что в нём было…

Рон проснулся мгновенно. Будто на него опрокинули ведро ледяной воды; глаза едва не выскочили из орбит.

Откуда она знает?! Я никому его не показывал… Только Снейпу и братьям…

Кто-то рассказал ей. Но кто? Рон не хотел верить, что это сделали братья: такое предательство его бы просто раздавило. И не хотел верить, что это был Снейп. Мастер зелий проявил к нему редкую доброту, спас от отчаяния и даже помог почувствовать себя немного особенным.

Но что, если братья не лгали и Снейп действительно жесток? Что, если он рассказал о письме всем? Какой позор…

— Рон… — негромко и неуверенно позвала Дафна. — Ты меня слушаешь?

— Кто тебе рассказал? — потребовал он ответа.

Чувство предательства разожгло его ярость. Заметив это, Дафна насторожилась и подобралась.

— Никто, — честно ответила она. — Я прочитала через твоё плечо… вчера утром, когда письмо только принесли.

Рон ощутимо расслабился. Никто не предавал его доверия и не действовал за спиной. Никто, кроме Дафны…

— Ты не имела права, — выплюнул он, заставив её вздрогнуть. — Ты у всех читаешь письма, Гринграсс? Любишь копаться в чужой жизни, чтобы потом заставлять людей делать то, что тебе нужно? Кому ещё ты рассказала?!

Дафна потрясённо распахнула глаза, но изумление быстро сменилось гневом.

— Я прочитала его случайно, потому что увидела твоё лицо! Это была ошибка, я ничего не сделала и никому не рассказала! ТАК ЧТО НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ ОБО МНЕ ТАКОЕ, УИЗЛИ!

Под конец она уже почти кричала. Оба вскочили и встали друг напротив друга.

— Только попробуй кому-нибудь рассказать, что прочла, Гринграсс. Я предупреждаю… — прорычал Рон.

— И ЧТО ТОГДА?! ТОЖЕ МЕНЯ ПРОКЛЯНЁШЬ?! Я ТЕБЯ НЕ БОЮСЬ, УИЗЛИ!

Дафна кричала ему прямо в лицо. Они яростно сверлили друг друга взглядами. Рон был справедливо разгневан тем, что она вторглась в его личную жизнь и совала нос в вещи, которые её не касались. Дафна не менее справедливо злилась на грубияна, наговорившего о ней ужасов, хотя он совершенно её не знал.

Ещё несколько мгновений они смотрели друг на друга, а потом Рон просто сдался. После вчерашнего дня у него не осталось сил. К тому же теперь кто-то в Слизерине знал, что мать и отец думали о его распределении, — и это тяжёлым грузом легло ему на плечи.

Почему всё становится только хуже, стоит мне решить, что я наконец пережил распределение? Хогвартс пока был одним сплошным… кошмаром…

Рон устало вздохнул и рухнул обратно на диван. Он смотрел в огонь остекленевшими от усталости глазами. Дафна всё ещё стояла и сердито глядела на него.

— Зачем ты прочитала письмо? — прошептал Рон скорее себе, чем ей, но Дафна услышала.

Она снова села на своём краю дивана, хотя держалась напряжённо.

— Лучше бы я вообще не открывал это проклятое письмо… — обречённо вздохнул он.

И говорил совершенно искренне. Не открой он письмо — избежал бы стольких страданий и боли.

Поникшие плечи и затуманенный взгляд Рона заставили Дафну смягчиться. Она поняла, что вспышка гнева прошла и сменилась… грустью? От этой мысли ей стало стыдно за то, что она на него накричала.

— Я не собиралась его читать, — тихо сказала Дафна. — Просто… увидела твоё лицо и не догадалась вовремя отвернуться…

Она умолкла, не желая снова напоминать ему о содержании письма. Ей и самой хотелось забыть увиденное. Но вчерашнее безумное поведение Рона не давало ей уснуть всю ночь. Она просто обязана была понять, почему после такого ужасного потрясения он вдруг стал таким странным и счастливым.

Больше минуты они просидели в неловком молчании.

— Пожалуйста… никому не рассказывай, — первым заговорил Рон. — Если узнает Малфой или… Да мне до конца школы прохода не дадут…

Остаётся лишь надеяться, что она меня пощадит. Будь проклято это письмо…

— Не расскажу. Обещаю.

Рон посмотрел на неё с пробудившейся надеждой.

— Как я уже сказала, это вышло случайно… Но, Рон… — Дафна глубоко задумалась. — Почему вчера ты был таким счастливым? В одну минуту выглядел совершенно раздавленным, а в следующую — счастливее, чем когда-либо за эти дни. Даже для обычного человека чересчур счастливым.

Рон посмотрел в её тёмно-синие глаза, решая, стоит ли рассказывать о встрече со Снейпом. В конце концов он предпочёл сказать правду — но не всю.

Он объяснил, как письмо выбило его из колеи и как Снейп догнал его и отвёл в свой кабинет. Признался даже, что показал профессору письмо, после чего тот дал ему Умиротворяющий напиток, чтобы успокоить нервы.

На этом Рон закончил. Этого было достаточно, чтобы удовлетворить любопытство Дафны.

Она явно испытала облегчение и даже рассмеялась, узнав, что под действием зелья Рон был совершенно не в себе — и всё равно заработал Слизерину семьдесят пять очков.

— Прости… что кричал и… обвинил тебя в… — Рон не договорил.

Ему нужно было научиться обуздывать вспыльчивость. Срываясь на каждого встречного, он лишь навлечёт на себя новые беды.

— Я понимаю и принимаю твои извинения, — с притворным высокомерием фыркнула Дафна. — Но тебе снова придётся загладить вину.

Рон вздохнул.

Эти слизеринцы со своими играми, честное слово…

— Отныне ты первым делом будешь помогать с домашним заданием мне. Так же, как вчера помог Милли.

Дафна самодовольно улыбнулась. Рон выдавил обречённую улыбку и кивнул. Затем поднялся и пожелал ей спокойной ночи.

— Спокойной ночи? — озадачилась она. — Рон, уже почти восемь утра. Скоро завтрак.

Услышав это, Рон громко застонал и поплёлся в спальню умываться и переодеваться.

Завтрак показался ему до смерти скучным. После ночной астрономии большинство слизеринских первокурсников всё ещё клевало носом и мечтало вернуться в кровать.

К счастью, утром у них было целых два свободных урока, и занятия начинались лишь после обеда. Причём, к великой радости Рона, первым уроком станут зелья со Снейпом.

Он был почти уверен, что заниматься они будут вместе с Гриффиндором: от гриффиндорских первокурсников за соседним столом доносилось уж слишком много жалоб и нытья.

Наконец-то Рон сможет проверить, правдивы ли рассказы братьев. Правда, после всего увиденного он уже сильно в них сомневался. До сих пор Снейп обращался с ним справедливо и даже по-доброму. Рон никак не мог представить профессора «злым».

После завтрака слизеринские первокурсники чуть ли не бегом бросились обратно в спальни, чтобы хоть немного отоспаться.

Рон проснулся около десяти, привёл себя в порядок и спустился в гостиную. Все пятеро друзей уже встали и теперь теснились вокруг какой-то шахматной доски.

Это что… ЭТО МОЯ ДОСКА?!

Приглядевшись, Рон убедился: перед ними действительно лежал подарок Пандоры.

— Эй! — окликнул он.

Девочки вздрогнули, а мальчики ухмыльнулись.

— Что вы делаете с моей доской? Это подарок, между прочим!

— Мы всего лишь проверяли, — невозмутимо ответил Блейз, продолжая ухмыляться.

— Проверяли что?

— Как именно ты жульничал, разумеется, — осклабилась Дафна.

Жульничал? Я? В шахматах?

Слизеринцы даже не представляли, насколько оскорбили Рона этими словами.

— Я не жульничал, — проворчал он. — Я победил, потому что лучше играл.

Дафна возмущённо фыркнула.

— И могу доказать. Приносите какую хотите доску, и я с удовольствием разгромлю тебя снова.

Рон ухмыльнулся, увидев её сердитый взгляд. Тео и Трейси посмеялись над вызовом.

— Принимаю ставку, — сказал Тео. — Давайте устроим маленькое состязание.

Все, включая Рона, посмотрели на него с опаской.

— Каждый из нас сыграет против Рона, который утверждает, будто ещё ни разу не проигрывал. Лично я ему не верю. Если он победит всех — выиграет. Если хотя бы один прервёт его победную серию — выиграем мы.

Рон расхохотался, чем вызвал всеобщее раздражение.

— Я согласен, — проговорил он сквозь смех. — А что получит победитель?

— Если победишь ты, — начал Тео, — каждый из нас отдаст тебе по пять галлеонов.

У Рона отвисла челюсть.

Я могу выиграть двадцать пять галлеонов? Да у всей нашей семьи в Гринготтсе меньше…

И тут его пронзило постыдное осознание.

Я не могу позволить себе такую ставку… Я ведь не богатый, как они…

— А если победим мы, целый месяц будешь делать домашнюю работу за того, кто тебя обыграл.

Рон вскинул голову и захлопнул рот. Домашние задания давались ему легко — особенно с подробными конспектами Перси, спрятанными в сундуке.

— По рукам! — почти выкрикнул он. — Кто первый?

Дафна поднялась и ушла в свою спальню, озадачив и Рона, и остальных. Вскоре она вернулась с другой шахматной доской.

Да вы шутите!

— Будем играть на моей, — насмешливо улыбнулась Дафна. — На своей Уизли жульничает.

Рон уже открыл рот, чтобы возразить, но Трейси цыкнула на него, велев замолчать. Это ужасно его разозлило.

Дэвис и Гринграсс я уничтожу наверняка…

Первой села Дафна. Рон не мог не залюбоваться её доской — та определённо стоила дороже его собственной. Фигуры были вырезаны из чёрного и белого камня, а поверхность сияла безупречной полировкой.

Но Рон всё равно предпочитал подарок Пандоры. Он скучал по Лавгудам куда сильнее, чем мог ожидать.

Дафна играла точно так же, как в первый раз: спешила окружить его фигуры — и сама попадала в ловушки. Минут через пятнадцать Рон объявил мат. Дафна фыркнула, отвернулась и опрокинула своего белого короля.

Следующим сел Тео. Рону пришлось признать: терпения у него побольше, чем у Дафны. Даже слишком много. Тео боялся рисковать сильными фигурами, чем Рон немедленно воспользовался и ещё в начале партии перебил почти все его пешки.

В конце Тео просто сдался: на доске у него остались лишь конь и король.

Затем настал черёд Трейси, и её манера игры совершенно ошеломила Рона. Ни стратегии, ни порядка, ни малейшей попытки заглянуть вперёд. Чистый хаос: она переставляла фигуры как вздумается.

И всё же двадцатиминутная партия с ней оказалась неожиданно трудной.

Рон понял почему: её действия было невозможно предугадать. Если он загонял фигуру Трейси в ловушку, она могла равнодушно бросить её на погибель — или вдруг сделать всё возможное ради спасения.

Эта непредсказуемость сбивала Рона с толку, но в конце концов неумение видеть дальше одного хода завело белого короля в безвыходное положение. Рон объявил мат.

Следующим был Блейз. Тео и Трейси болели за него изо всех сил: им очень не хотелось расставаться с деньгами.

Такого противника Рон ещё не встречал. Блейз почти не смотрел на доску. Большую часть партии его странно проницательные глаза изучали самого Рона. Рон не понимал зачем, но поначалу этот взгляд заставлял его нервничать.

А затем он напомнил себе: шахматы — его владения, и здесь Блейз его не запугает.

Рон одарил соперника самой лукавой улыбкой и с той минуты смотрел только на доску. Тут-то и выяснилось, что играл Блейз весьма прямолинейно. Как и Тео, он дорожил сильными фигурами и пренебрегал пешками.

Поэтому Рон повторил прежнюю тактику: уничтожил передний строй и вынудил Блейза выводить драгоценные сильные фигуры на уязвимые позиции.

Даже Блейз понимал: бездействие хуже ошибки. Если он не станет ходить, Рон просто продолжит истреблять его войско.

Вскоре партия закончилась очередной победой Рона.

Дафна, Тео и Трейси дружно освистали Блейза. Тот лишь пожал плечами и протянул Рону руку, признавая честную победу.

Жест застал Рона врасплох, но от рукопожатия он не отказался. Ему понравилось, что Блейз умеет достойно проигрывать — в отличие от Дафны и, пожалуй, Тео.

Теперь оставалось одолеть Миллисенту, и выигрыш будет его.

Но, к удивлению Рона, она печально улыбнулась и отказалась от партии, тем самым признав поражение.

— Я не хочу играть, — пробормотала девочка. — У меня не очень… хорошо получаются такие вещи…

Последние слова прозвучали едва слышно. Миллисента совсем сникла. Трейси ободряюще положила ладонь ей на плечо и что-то прошептала — Рон не разобрал.

Он заметил, что остальные тоже выглядят неловко. Один Блейз отвернулся от всех и посмотрел в окно.

Что с ними опять?.. Клянусь, я никогда этих людей не пойму.

— И что? — не слишком тактично спросил Рон.

Дафна и Трейси сердито на него посмотрели. Даже Тео покачал головой.

— Да, мы играем на приз, но вообще-то просто развлекаемся. Как друзья.

Теперь на него посмотрели уже странно — без сомнения, их смутило слово «друзья». Но Миллисента не отвела глаз. На её лице даже появилась надежда.

— Пока не попробуешь, не узнаешь, что у тебя получается. Вчера ты тоже говорила, что не справишься с заданием по трансфигурации. А потом постаралась и выполнила заклинание без единой ошибки.

Миллисента медленно кивнула. Остальные уставились на Рона во все глаза.

Он снова расставил фигуры и сел играть с последней соперницей.

Миллисента оказалась неожиданно сильным игроком. Благодаря тщательно продуманным ходам ей удалось забрать ферзя Рона и обоих слонов. Погубило её лишь невнимание к его пешкам: Рон воспользовался «слабейшими» фигурами и загнал белого короля в ловушку.

Если король возьмёт пешку, его срубит ладья. Если конь возьмёт ладью, короля срубит пешка. Отступать было некуда.

После двадцати минут игры Рон объявил мат.

Он похвалил Миллисенту за разумную привычку не недооценивать ни одну свою фигуру. Девочка просияла и спросила, нельзя ли им как-нибудь сыграть снова. Рон с радостью согласился — главным образом потому, что из всех его новых друзей она единственная играла как нормальный, здравомыслящий человек.

Не то что проклятая Дэвис с её безумными ходами…

— Вот тебе и прерванная серия, — вздохнул Тео. — Похоже, мы задолжали тебе денег, Уизли.

Рон расплылся в улыбке при виде его явного недовольства.

Да он совершенно не умеет проигрывать. Ха-ха!

Друзья сдержали уговор, и вскоре в руках Рона оказался кошель с двадцатью пятью галлеонами. Не верилось, что он сумел заработать столько денег — всего лишь сыграв несколько дружеских партий.

Неужели у всех слизеринцев так много денег, что они могут просто ими разбрасываться? И что мне теперь с ними делать?.. Счёта в Гринготтсе у меня нет, а мама с ума сойдёт, если узнает, что я играю со слизеринцами на деньги…

— Так вот зачем ты пришёл в Слизерин? — раздался за их спинами напыщенный голос.

Все обернулись. К ним приближался Малфой со своими прихвостнями.

— Чтобы выпрашивать мелочь у тех, кто выше тебя?

Прихвостни восторженно заржали над «шуткой». Рон стиснул зубы.

Не проклинай Малфоя… Не проклинай Малфоя… Не проклинай Малфоя…

Он повторял эти слова снова и снова, но они ничуть не помогали.

— Сколько тебе подали, Уизел? Десять кнатов? Спорим, твой обожающий магглов папаша и за месяц столько не зарабатывает!

Крэбб с Гойлом расхохотались ещё громче, а теперь к ним присоединился и Малфой.

Рон медленно спрятал кошель в мантию и потянулся за палочкой. Но тут Тео крепко схватил его за плечо и покачал головой. На лице друга не отражалось ни единого чувства.

— Не ведись… — шепнул он.

Тео прав… Снейп — его крёстный. А отработку в итоге получу я.

Рон глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Это оказалось гораздо труднее, чем ему хотелось бы признать.

— Что, Уизел, даже ответить нечего? — пропищала мопсолицая девчонка. — По крайней мере, теперь ты знаешь, как обращаться с теми, кто выше тебя.

Мерлин, помоги мне… Если они не заткнутся, я кого-нибудь убью…

— И кто же здесь выше него, Пэнси? — спросила Дафна спокойным, хотя и чуть более высоким, чем обычно, голосом.

Мопсолицая Пэнси сердито уставилась на неё.

— Пока что Рон превзошёл каждого слизеринского первокурсника — и заодно первокурсников других факультетов.

Рон не мог не улыбнуться, когда Дафна встала на его защиту. Он и подумать не мог, что кто-то из новых скользких друзей проявит такую преданность.

— Рон?! — почти взвизгнула Пэнси. — ТЫ ОБРАЩАЕШЬСЯ С ЭТИМ… С ЭТИМ ПРЕДАТЕЛЕМ КРОВИ КАК С РАВНЫМ?!

Рон опешил от её вспышки — главным образом потому, что совершенно не понимал, о чём несёт эта безумная девица. Дафна всего лишь назвала его по имени. В любой части света это считалось нормальным. Разве нет?

Чистокровные все чокнутые…

— Видели бы тебя сейчас отец с матерью, — с отвращением процедил Малфой. — Ты предпочла союз с Уизелом, предателем крови, наследнику рода Малфоев…

От презрения в его голосе Дафна вздрогнула.

— Довольно, Драко, — раздался ровный, невозмутимый голос Блейза.

Все повернулись к нему. Все, кроме Малфоя и Рона, которые продолжали испепелять друг друга взглядами.

— Какой смысл в этих спорах и драках? Почему бы тебе просто к нам не присоединиться? Рон способен на многое и может стать сильным союзником. Даже ты это видишь.

Теперь Малфой свирепо посмотрел на Блейза.

— В отличие от тебя, Блейз, я не принимаю приказов от грязных предателей крови, — выплюнул он.

Блейз нахмурился, но почти сразу вернул на лицо привычное безразличие.

— Разве Рон нами командовал? — спросил он у остальных.

Все медленно покачали головами.

— Вот видишь, Драко. Никто не станет тебе приказывать. Если ты присоединишься, все слизеринские первокурсники будут едины. Вместе мы добьёмся большего, чем поодиночке. Всё просто.

Малфой побагровел, но ничего не сказал.

— Послушай, — начала Трейси, доброжелательно ему улыбаясь.

Она явно пыталась спасти разговор.

— Я знаю тебя всего пару…

Малфой грубо её оборвал:

— Не смей со мной разговаривать, грязная полукровка!

Трейси потрясённо ахнула.

Рон не увидел, как отреагировали остальные. Он видел только красное — кроваво-красную пелену, застлавшую глаза, — и слышал оглушительный грохот боевых барабанов.

Весь мир превратился в красное полотно. На нём осталось лишь ухмыляющееся лицо Малфоя.

Рон не успел себя остановить. Он вложил в удар вес всего тела и кулаком врезал мерзавцу прямо в нос.

Хрящ с тошнотворным хрустом встретился с костяшками пальцев. В следующий миг Малфой уже лежал на полу и выл от боли.

Рон обхватил левой рукой правую.

Я сломал себе проклятую руку… МЕРЛИН, КАК ЖЕ БОЛЬНО!

Все потрясённо застыли, даже невозмутимость Блейза испарилась без следа.

Потом Пэнси пронзительно завизжала и рухнула на колени рядом с Драко. Тот прижимал ладони к лицу; по рукам текли кровь и сопли, а сам он теперь плакал навзрыд.

У Рона тоже выступили слёзы. Боль была невыносимой, и он не сомневался, что сломал среднюю костяшку.

Несколько мгновений спустя Тео громко вздохнул, шагнул к Рону и тем самым вывел остальных из оцепенения.

— Покажи руку, Уизли, — приказал он.

Рон послушно протянул красную, уже распухающую кисть.

— Ты сломал костяшку… — Тео широко раскрыл глаза и ошеломлённо посмотрел на него.

— Больно как в аду, — сдавленно выговорил Рон.

Знай я, что будет так больно, опять проклял бы этого мерзавца…

— Обоих нужно отвести в больничное крыло, — вмешался Блейз. — Вы двое, — он указал на Крэбба и Гойла, — берите Драко. Мы с Тео поведём Рона. Живо!

Гориллы наконец зашевелились. Они подняли Малфоя и почти потащили его из гостиной, а Пэнси побежала следом.

Блейз и Тео подхватили Рона под локти и повели за ними. Девочки двинулись сзади.

К тому времени, когда компания добралась до больничного крыла, Рон успокоился и перестал плакать. Малфой, напротив, превратил свою рану в целое представление: громко стонал и вопил ещё громче, заставляя оборачиваться каждого встречного ученика.

Их встретила раздражённая мадам Помфри. При виде пострадавших она неодобрительно цокнула языком.

— Что произошло? Расскажите всё до последней подробности, — строго потребовала она, хотя в голосе слышалась тревога за обоих мальчиков.

Дафна быстро выступила вперёд и пересказала случившееся. Не забыла и о том, что Малфой назвал Трейси грязной полукровкой, отчего школьная целительница потрясённо ахнула.

Помфри велела Дафне привести профессора Макгонагалл, которая была здесь всего несколько минут назад.

Затем взмахнула палочкой, произнесла несколько заклинаний — и исправила и сломанную костяшку Рона, и нос Малфоя.

Рон изумлённо смотрел, как боль исчезает без остатка, а опухоль на руке уже начинает спадать. Лицо Малфоя тоже выглядело совершенно целым после того, как мадам Помфри другим незнакомым заклинанием очистила кровь.

Тергео… Чарли меня ему не учил, а ведь ужасно полезная штука. Запишу в дневник заклинаний и на выходных разузнаю побольше.

Двери больничного крыла с грохотом распахнулись. Внутрь стремительно вошла профессор Макгонагалл — с плотно сжатыми губами и глубокой складкой между бровями. За ней следовала Дафна, едва заметно улыбнувшаяся Рону.

— Что всё это значит? — властно спросила Макгонагалл. — Мисс Гринграсс сообщила мне об отвратительной драке… Мистер Уизли, мистер Малфой, немедленно объяснитесь.

Рон открыл рот, но Малфой его опередил.

— Он напал на меня, профессор! — взвизгнул Драко голосом беспомощной жертвы. — Мы просто спорили из-за шахмат, и он на меня набросился.

Рон свирепо уставился на его испуганное, плаксивое лицо.

Ах ты гад…

Пэнси и обе гориллы энергично закивали.

Мадам Помфри уже собралась рассказать Макгонагалл правду, но первой заговорила Миллисента.

— Это неправда, профессор, — тихо сказала она, явно чувствуя себя неуютно под всеобщими взглядами. — Драко назвал Трейси грязной полукровкой, и только после этого Рон его ударил. Про шахматы Драко врёт.

Рон не сумел сдержать широкой улыбки.

Сначала Дафна, теперь Миллисента… Они защищают меня?

Профессор Макгонагалл повернулась к остальным друзьям Рона.

— Слова мисс Булстроуд правдивы?

Хмурилась она теперь ещё сильнее. Блейз и Тео молча кивнули, а Дафна с Трейси подтвердили рассказ Миллисенты гораздо решительнее.

Макгонагалл повернулась к Малфою.

— Минус двадцать очков со Слизерина, мистер Малфой: за омерзительное оскорбление и ложь преподавателю.

Малфой не стал спорить — лишь уставился себе под ноги и что-то проворчал.

Затем профессор обернулась к Рону.

— И ещё двадцать очков снимаются из-за вас, мистер Уизли: за намеренное нападение на другого ученика.

Рон виновато на неё посмотрел, но заметил, что уголки её нахмуренных губ дрожат, будто Макгонагалл изо всех сил сдерживает улыбку.

— После всего хорошего, что я о вас слышала и видела сама, мистер Уизли, ваше поведение особенно разочаровывает. Завтра после ужина вы оба явитесь ко мне на отработку.

Она развернулась и вышла из больничного крыла. Но прежде Рон успел заметить улыбку, которую профессор прятала, плотно сжав губы.

Она даже не сердится… Значит, я правильно сделал, что врезал Малфою!

Драко поднялся и тоже ушёл, а за ним поспешили прихвостни.

Рон остался с друзьями и мадам Помфри. Целительница вздохнула и отправилась проверять остальных пациентов.

— О чём ты только думал? — громко спросил Тео, хмурясь на Рона. — Ты хочешь сделать врагами всю школу или просто не способен обдумывать собственные поступки?

Рон и сам не понимал почему, но под пронизывающим взглядом Тео почувствовал себя виноватым.

Я не сделал ничего плохого… Мерзавец это заслужил.

— Не кричи на него! — оглушительно взвизгнула Трейси, встав на защиту Рона.

Уже третья!

— То, что сказал Драко, было… — Она осеклась. По щекам покатились крупные слёзы. — Никто из вас не произнёс ни слова…

Трейси сердито посмотрела на Дафну.

— Даже ты…

Она всхлипнула и со всех ног выбежала из больничного крыла.

— Трейси! — крикнула Дафна и бросилась следом.

За ней тут же побежал Тео, напоследок снова нахмурившись на Рона.

Рон молча сидел на месте, чувствуя себя неловко после случившегося.

Почему они промолчали?.. Малфой оскорбил их подругу, а им словно всё равно. Что не так со всеми этими людьми?

Кашель Блейза вернул его к действительности. Рон посмотрел на него; несколько секунд они не отводили глаз.

— А правый хук у тебя адский, — ухмыльнулся Блейз.

У Рона отвисла челюсть.

Он серьёзно?

— Да, Рон, — тихо добавила Миллисента. — Я пойду проверю, как Трейси. Увидимся за обедом.

Она улыбнулась, Рон ответил тем же. Затем девочка ушла искать и утешать подругу.

Они с Блейзом остались вдвоём, и Рон был этому даже рад. Блейз умел молчать, не испытывая неловкости, а Рону сейчас как раз требовались тишина и покой.

Они просидели молча почти десять минут, пока звон колокола не возвестил обед. После этого поднялись и всё так же без единого слова направились к Большому залу.

Лишь у самых дверей Блейз наконец нарушил уютное молчание.

— Знаешь, Тео не совсем неправ, — тихо, но веско произнёс он.

Рон собрался возразить, однако Блейз поднял перед его лицом ладонь, призывая молчать.

— Ты напал на слизеринца из-за оскорбления, которое часто звучит из уст любого слизеринца. Старшекурсники этого не забудут, Рон. Они усомнятся в твоей преданности факультету и из-за твоего поступка могут поддержать Драко.

Рон застыл, осознав последствия.

А если Блейз и остальные меня бросят?..

— Не бойся, мы тебя не бросим, — продолжил Блейз, словно прочитав его мысли. — Мы слишком открыто связали с тобой свою судьбу, и было бы… бесчестно… отступиться из-за подобного. Но твои поступки бросают тень и на нас. Ты не просто отталкиваешь людей и рисуешь мишень у себя на спине — ты рисуешь её и на наших…

Блейз умолк и больше не произнёс ни слова.

Они продолжили путь в молчании. Мысли Рона пылали от всего, что только что объяснил Блейз. Ведь в его словах был смысл.

Если в сад пробрался гном, мало вышвырнуть его одного. Нужно выгнать и всех остальных, которые пришли вместе с ним… даже если они ещё ничего не успели испортить.

Теперь Рон понял, почему Тео на него разозлился. Не потому, что они с Малфоем дружили дольше, чем с Роном. Тео злился из-за того, что Рон поставил друзей в опасное положение — и всё потому, что опять не совладал с собой.

Несколько минут Рон и Блейз обедали в тишине. Затем к ним присоединился Тео и сел напротив Рона.

— Где девочки? — спросил Блейз.

— В спальне, — негромко ответил Тео, накладывая еду. — Трейси всё ещё расстроена. Дафна и Миллисента пытаются её успокоить.

При мысли об обиженной подруге в Роне на миг вспыхнул праведный гнев, но он тут же его подавил.

Я и так натворил достаточно. Теперь дело за Дафной и Миллисентой.

— Ей нужно стать менее чувствительной, — беззаботно заметил Блейз.

Рон сердито на него посмотрел, однако Блейз встретил его взгляд с полнейшим равнодушием и лишь приподнял бровь.

— Блейз прав, — добавил Тео. — За следующие семь лет ей придётся услышать вещи и похуже. Лучше сразу научиться приспосабливаться к окружающим. А что до тебя…

Он нахмурился, глядя на Рона, но затем обречённо вздохнул.

— Неважно.

Рона кольнуло чувство вины. Правильно ли защищать одного друга, если из-за этого под удар попадает другой? Сам Рон мог за себя постоять — он знал множество проклятий и сглазов. Но что будут делать Тео и остальные, если весь Слизерин ополчится на них из-за нападения Рона на своего же сокурсника?

Я поступил неправильно… да?

— Прости, Тео, — тихо сказал он.

Тео поднял на него глаза.

— В следующий раз я себя сдержу. Больше вы не попадёте в неприятности с другими слизеринцами из-за меня.

Тео едва заметно улыбнулся и удовлетворённо вздохнул.

— Главное, что ты понял.

— Не понял, — невозмутимо поправил Блейз. — Это я ему объяснил.

Тео усмехнулся и продолжил есть.

Закончив обед, они в уютном молчании вернулись в гостиную. Рон был рад оставить случившееся позади и наконец отправиться на зелья, где собирался ещё сильнее впечатлить профессора Снейпа.

От этой мысли на лице появилась улыбка, но исчезла сразу же, как только Рон вошёл в гостиную. Многие старшекурсники провожали его странными взглядами, а некоторые откровенно хмурились.

Блейз был прав… Я всё испортил.

Мальчики прошли в спальню за учебниками и наборами для зелий.

— Какой тёплый приём, — усмехнулся Тео, хотя в его смехе не было ни капли веселья.

Он взглянул на Рона, который понуро шаркал ногой по полу. Это порядком разозлило Тео: он терпеть не мог людей, не готовых отвечать за собственные поступки.

— Рон, — позвал он.

Рон поднял голову; вина была написана у него на лице.

— Выше голову. Не показывай им слабости. Меньше всего нам нужно, чтобы все поняли: ты действовал сгоряча и теперь раскаиваешься. Если они решат, что ты всё заранее задумал и намерен до конца отвечать за свой выбор, то, возможно, даже начнут тебя уважать.

Рон кивнул и расправил плечи.

Тео прав. Слизеринцы презирают сомнения и слабость. Придётся разыграть те карты, которые я сам себе сдал.

Мальчики с высоко поднятыми головами и суровым молчанием направились к кабинету зелий, расположенному совсем рядом с гостиной.

У дверей их уже ждали девочки. Трейси просияла при виде друзей и замахала рукой, подзывая их, хотя мальчики и без того шли к ним.

Успокоившись, она выглядела гораздо лучше. Дафна и Миллисента рядом, несомненно, помогали ей чувствовать себя увереннее.

— Привет, — неловко сказал Рон.

Он понятия не имел, что говорить Трейси после собственного поступка и её слёз. Рону всегда казалось странным, что полукровка Трейси так близко дружит с людьми, явно верившими в превосходство чистой крови. Теперь, увидев её срыв, он понял, насколько непросто ей было находиться среди этой компании.

Но Трейси не сдавалась, и почему-то Рон ею гордился.

Странно. Я ведь почти её не знаю…

— И тебе привет, — рассмеялась она. — Будешь сегодня моим напарником, Рон?

Что?..

Она говорила так непринуждённо, что Рон растерялся.

— Э-э… конечно, Трейси.

Она что, выпила Умиротворяющий напиток? Уж я-то знаю, насколько от него можно спятить.

Но прежде чем он успел спросить, из-за угла показались гриффиндорцы. Они громко переговаривались между собой, и Рон заметил, что с Гермионой не разговаривает никто.

Она прижимала книги к груди и шагала с таким сосредоточенным видом, будто отправлялась выполнять важнейшее поручение. На секунду Гермиона прищурилась, глядя на Рона, а затем отвернулась к дверям кабинета.

Что я сделал этой ненормальной?

Остальные гриффиндорцы обсуждали Рона и то и дело на него поглядывали. Удивлённый, он повернулся к Блейзу в поисках объяснения.

— По этой школе слухи разносятся быстро, — пожал плечами тот. — Впрочем, ты знал это ещё до того, как врезал Драко.

При одном воспоминании Блейз, кажется, ухмыльнулся.

Рон протяжно вздохнул и покачал головой.

В этой школе сплетничают больше, чем учатся…

Он быстро взглянул на Малфоя. Платиноволосый мерзавец смотрел в ответ с жгучей ненавистью.

Это ещё не конец, да?.. Чёрт, неужели я самый тупой Уизли из всех когда-либо живших?

Дверь распахнулась, явив хмурого профессора Снейпа. Тот немедленно развернулся и скрылся в кабинете, а ученики потянулись за ним.

Рон сел рядом с Трейси, и она снова широко ему улыбнулась.

Снейп начал перекличку медленным, тягучим голосом, словно преподавание у первокурсников не вызывало у него ни малейшего интереса. Перед именем Гарри он остановился и устремил взгляд на мальчика в очках.

— Гарри Поттер, — негромко произнёс Снейп с усмешкой. — Наша новая… знаменитость.

Малфой и его прихвостни захихикали.

Снейп закончил перекличку всё тем же тоном, положил пергамент на стоявший позади стол и резко повернулся к классу.

— Вы пришли сюда, чтобы постичь тонкую науку и точное искусство зельеварения, — заговорил он тихо, но каждое слово было слышно во всём подземелье. — Многие из вас не поверят, что зельеварение — это магия: в нём слишком мало глупого размахивания палочкой и прочих дешёвых представлений, которые, несомненно, так нравятся вашим крошечным мозгам. Поэтому я не жду, что вы сумеете понять красоту тихо кипящего котла и силу жидкостей, способных околдовать разум и поработить чувства… Я могу научить вас разливать славу по флаконам, варить величие и даже закупоривать смерть. Если, конечно, вы не окажетесь сборищем безнадёжных тупиц, которых мне приходится учить из года в год.

Снейп обвёл взглядом мертвенно-тихий класс. На Роне его глаза задержались лишь на краткий миг.

Затем профессор посмотрел дальше — и остановился на Гарри Поттере.

— Поттер! — внезапно рявкнул он, заставив всех вздрогнуть. — Какое зелье получится, если добавить толчёный корень асфоделя в настой полыни?

Гарри беспомощно приоткрыл рот. Рон знал ответ, но не поднял руки и промолчал.

В отличие от Гермионы: её рука немедленно взлетела над головой.

— Я… я не знаю, сэр, — сумел пробормотать Гарри.

— Хм. Что ж, Поттер, — презрительно протянул Снейп. — Где вы станете искать безоар, если я прикажу его принести?

Гермиона едва не выскочила из-за стола, стараясь поднять руку как можно выше. Гарри опустил взгляд и покачал головой.

— Не знаю, сэр…

Рон слышал, как Малфой с прихвостнями смеются над унижением Гарри. Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы снова не врезать Малфою.

Почему Снейп так с ним обращается? А я уже решил, что братья просто опять меня пугали…

— Чем отличается аконит от волчьей отравы, Поттер? — Усмешка Снейпа стала ещё шире.

Гермиона теперь буквально подпрыгивала, изо всех сил тянулась к потолку и яростно размахивала поднятой рукой.

Неужели она не понимает, что делает Гарри только хуже? Да что с ней такое?!

— Этого я тоже не знаю, сэр, — снова пробормотал Гарри. От стыда его щёки покраснели.

— Очевидно… одной известности недостаточно, — тихо сказал Снейп с едва заметной улыбкой. — Мистер Уизли!

Он резко повернулся к Рону. Тот вытянулся и сосредоточил на профессоре всё внимание.

Вот чёрт… Теперь унижать будут меня?

— Да, сэр, — чётко отозвался Рон.

— Ответьте на вопросы, которые я задал Поттеру, — властно приказал Снейп.

Просто отвечай, Рон… Иначе следующим в его списке станешь ты.

— Смесь толчёного корня асфоделя и настоя полыни даёт сильнейшее сонное зелье, известное как Напиток живой смерти, сэр, — ясно начал Рон, глядя прямо в чёрные глаза Снейпа. — Безоар — это камень из желудка козы. Он нейтрализует большинство ядов. А аконит и волчья отрава — одно и то же растение, сэр. Ещё его называют борцом.

Закончив, Рон нервно вдохнул. Он знал, что ответил правильно, но какая-то его часть всё равно ожидала, что Снейп набросится на него так же, как на бедного Гарри.

Снейп усмехнулся и коротко кивнул.

— Десять очков Слизерину, мистер Уизли, за то, что вы не полный тупица.

Затем он отвернулся и начал писать на доске.

Вот же чёрт, это было страшно.

Рон посмотрел на Гарри и виновато улыбнулся. К его облегчению, Гарри ответил такой же улыбкой.

А ещё Рон заметил, что Гермиона пристально и сердито на него смотрит.

Сегодня хоть что-нибудь может пойти как надо?

Урок продолжился. Все записывали так быстро, как только могли, пока Снейп говорил. Все, кроме Рона: каждое слово профессора он и без того знал наизусть.

Заметив усмешку Снейпа, когда тот увидел его чистый пергамент, Рон понял, что профессор не возражает. Он терпеливо ждал продолжения занятия и втайне надеялся, что сегодня им позволят сварить настоящее зелье.

Рон не мог не замечать раздражённых и завистливых взглядов одноклассников: он ничего не записывал, и ему это сходило с рук. Даже друзья смотрели косо — все, кроме Трейси, которая лишь улыбалась.

Наконец Снейп прервал лекцию и сообщил, что сегодня они приготовят средство от фурункулов.

Рон пришёл в восторг. Именно это зелье он когда-то первым сварил в своём новом наборе. Тогда он несколько раз всё испортил, зато теперь был уверен, что справится безупречно.

Они с Трейси забрали ингредиенты с полок и приступили к работе. Рон сразу взял руководство на себя.

Он растёр шесть змеиных клыков в мельчайший порошок, пока Трейси отмеряла нужное количество и готовила котёл. Затем они добавили четыре меры порошка и нагрели смесь. Рон взмахнул над котлом палочкой, и зелье оставили настаиваться.

— Рон… — тихо позвала Трейси; её голос совсем не походил на обычный. — Я хотела поблагодарить тебя… за то, что ты сделал. С Малфоем.

Щёки Рона покраснели, а уши запылали.

— Э-э… да пустяки, Трейси, — запинаясь, ответил он.

Она широко улыбнулась.

— Никакие не пустяки. Никто прежде не бил другого человека, защищая меня. По-моему, это было ужасно мило.

Она подошла ближе и быстро поцеловала его в левую щёку.

— Спасибо, Рон.

Лицо Рона загорелось. Кажется, никогда в жизни он не краснел так сильно.

— Э… не за что, — пролепетал он, запинаясь ещё больше. — Мы ведь друзья, Трейси… Конечно, я… за тебя заступлюсь.

Он уставился на собственные шаркающие ноги и потому не увидел изумления на её лице.

А потом Трейси громко рассмеялась, заработав предупреждающий кашель Снейпа.

— Простите, сэр, — торопливо сказала она.

Снейп покачал головой и продолжил обходить класс, проверяя зелья учеников.

Трейси повернулась к ошеломлённому Рону и снова улыбнулась во весь рот.

— И как ты только попал в Слизерин? — В её голосе звучал смех, но вместе с ним и любопытство.

Говорящая шляпа испортила мне жизнь — вот как…

Однако вслух Рон ничего такого не сказал. Только улыбнулся и пожал плечами.

— Как твоя рука?

— Уже нормально. Совсем не болит, — ответил Рон и показал кисть.

Трейси внимательно её осмотрела. Рука оставалась немного припухшей, но краснота исчезла.

— Ты сломал костяшку, — тихо сказала она и взяла его ладонь в свои мягкие руки.

Поначалу Рону стало неловко, но он быстро расслабился.

Она просто смотрит. Не веди себя как дурак, Уизли… Успокойся.

Трейси ещё немного изучала его руку, затем подняла взгляд.

— Ты странный, Рон, — задумчиво произнесла она с улыбкой в голосе.

Она отпустила его ладонь, и вскоре разговор стал лёгким и непринуждённым.

Рон узнал, что отец Трейси — чистокровный волшебник, который во время прошлой войны женился на магглорождённой ведьме. С Дафной она познакомилась благодаря отцам: те были чем-то вроде деловых партнёров, а девочки быстро подружились.

В ответ Рон рассказал о братьях, сестре и Лавгудах.

Разговор доставлял ему настоящее удовольствие, поэтому громкий стон, заставивший обоих обернуться, поначалу ужасно его разозлил.

Но раздражение исчезло мгновенно.

Невилл, весь покрытый воспалёнными красными фурункулами, стонал от боли. Снейп с мрачнейшим лицом направился к мальчику.

— БЕЗМОЗГЛЫЙ МАЛЬЧИШКА! — взревел Снейп. — Поттер! Немедленно отведите Лонгботтома в больничное крыло!

Гарри поспешно исполнил приказ, и оба мальчика мигом исчезли за дверью.

Снейп взмахнул палочкой, очищая оставшийся после Невилла беспорядок. Рон потрясённо увидел, что котёл, которым пользовались Невилл и Гарри, расплавился целиком.

Что Невилл вообще натворил? Он каким-то образом расплавил проклятый котёл…

После этого Рон следил за собственным зельем с удвоенной осторожностью. Оказаться вместе с Невиллом в больничном крыле ему совсем не хотелось.

Завершив с помощью Трейси второй этап, он взмахнул над котлом палочкой. Из зелья поднялся призрачный розовый дым.

— Профессор Снейп, — не слишком громко позвал Рон: профессор всё ещё его пугал. — Наше зелье готово, сэр.

Снейп направился к их столу, привычно взметая за собой чёрную мантию. Он внимательно осмотрел содержимое котла, палочкой перенёс немного зелья во флакон и наложил на него безмолвное заклинание.

Выждав несколько мгновений, профессор усмехнулся и коротко кивнул.

— Превосходно, мистер Уизли и мисс Дэвис, — негромко произнёс он. — Безупречное зелье, вынужден признать.

Трейси просияла и захлопала в ладоши. Рон лишь облегчённо выдохнул.

Спасибо тебе, Мерлин… где бы ты ни был…

— По пять очков каждому — за то, что не оказались тупицами.

Снейп ещё раз взглянул на Рона и стремительно удалился продолжать обход класса.

— Да! — восторженно прошептала Трейси. — Он назвал его безупречным! Ты слышал, Рон? Я слышала, он вообще никого не хвалит!

Трейси явно ликовала оттого, что избежала гнева Снейпа. Рон прекрасно её понимал, хотя промолчал и только улыбнулся своему котлу.

Он понял, что Снейп ужасно обращается со всеми, кого считает тупицами. Рон с этим не соглашался: учитель обязан помогать каждому. Но по крайней мере ему самому удалось не потерять уважение профессора.

Пока мне этого достаточно.

Не укрылись от него и сердитые взгляды Малфоя с Гермионой. С Малфоем всё было понятно. Но почему Гермиона постоянно на него злилась?

Я выясню. Это должно прекратиться.

После урока ученики разошлись по гостиным. Во время короткого перерыва перед ужином Рон был готов ко всему, однако, к его облегчению, старшекурсники ничего не предприняли. Как и в предыдущие дни, большинство просто не замечало первокурсников.

Правда, несколько старших слизеринцев теперь разговаривали с Малфоем, несомненно выслушивая его враньё. Мысль об этом ужасно раздражала Рона.

Он попрощался с друзьями до ужина и некоторое время в одиночестве бродил по замку. Затем решил заглянуть в больничное крыло и проведать Невилла.

Рон вошёл осторожно и сразу заметил Гарри, сидевшего рядом с уже исцелённым Невиллом. Тот лежал на одной из коек. Мальчики обсуждали что-то, чего Рон не мог разобрать, но при его приближении резко умолкли.

Невилл насторожился и даже слегка испугался. Гарри, напротив, улыбнулся и поднялся навстречу.

— Привет, ребята, — поздоровался Рон.

— Привет, Рон, — быстро отозвался Гарри. — Ты зачем пришёл?

— Да вот… хотел проверить, всё ли с Невиллом в порядке после того… ну, вы понимаете… — невнятно закончил Рон.

Гарри улыбнулся ещё шире и повернулся к Невиллу.

— Вот видишь, Нев! Я же говорил, Рон хороший.

Рон слегка покраснел и посмотрел на Невилла, который всё ещё держался насторожённо.

— Не сердись на него, Рон, — продолжил Гарри. — Он не любит слизеринцев. Они без всякой причины ведут себя с нами как последние мерзавцы.

Рон заинтересовался.

Гермиона ведь говорила, что над Гарри издеваются?

— Кто-то тебя обижает? — осторожно спросил он, не желая лезть не в своё дело.

Поначалу Гарри смутился, но затем тихо вздохнул, успокоился и посмотрел Рону прямо в глаза.

— Только Малфой и его обезьяны. Я увидел, как они пристают к Невиллу, вмешался — и с тех пор они цепляются ещё и ко мне.

И почему меня совершенно не удивляет, что Малфой издевается не только надо мной?

— Так это правда? — спросил Гарри.

— Что именно?

Гарри собирался ответить, но Невилл робко его опередил:

— Говорят, ты сломал Малфою нос за то, что он оскорбил твою подругу.

Значит, и правда уже знают все.

— Э-э… да, — начал Рон, почёсывая затылок. — Он назвал Трейси грязной полукровкой, вот я ему и врезал.

Гарри озадаченно нахмурился, и Рон не понял почему. Невилл же потрясённо ахнул, отчего Гарри запутался ещё сильнее.

— Полукровкой? — переспросил он.

Я забыл, что Гарри вырос не среди волшебников. В поезде он ведь говорил, что совсем недавно узнал о магии.

— Это ужасное оскорбление, — объяснил Невилл.

Он рассказал Гарри всё, что знал о превосходстве чистой крови. Услышанное явно вызвало у мальчика-который-выжил отвращение к Малфою.

Затем Невилл повернулся к Рону и слабо улыбнулся.

— Хотел бы я набраться смелости и тоже ударить Малфоя.

Смелости? Скорее уж глупости, за которую теперь расплачиваться моим друзьям…

— Ну… я заодно сломал собственную костяшку и получил отработку у Макгонагалл. Так что полной победой это не назовёшь, — признался Рон.

— А по-моему, здорово, что ты показал Малфою, чем заканчивается травля, — вмешался Гарри с улыбкой.

Рон улыбнулся в ответ. Он был счастлив, что они по-прежнему ладят и что Гарри даже защищал его перед Невиллом.

— Спасибо, Гарри.

Гарри хлопнул его по спине и расплылся в широченной улыбке.

— Слушай, Рон, Хагрид пригласил нас с Невом завтра после обеда на чай. У нас как раз свободные уроки. Пойдём с нами?

Рон просиял. Подружиться с Гарри будет гораздо легче, чем он думал.

Но тут он кое-что вспомнил, и улыбка погасла.

— Не получится, Гарри, — удручённо ответил он. — Завтра после обеда у меня нет свободных уроков. Двойная защита от тёмных искусств.

— Жаль… — Гарри тоже заметно расстроился. — Тогда в следующий раз сходим на выходных. Ты сможешь присоединиться.

Рон благодарно улыбнулся и кивнул. А потом ему пришло в голову, как решить проблему с одной лохматой девчонкой.

— Гарри, ты знаешь ту девочку, которую мы встретили в поезде?

Гарри вздохнул и кивнул.

— Почему она постоянно смотрит на меня так, будто хочет проклясть? Каждый раз, когда я правильно отвечаю…

Гарри покачал головой.

— Гермиона чокнутая, Рон… У неё нет друзей, потому что она вечно нами командует и твердит, что мы всё делаем неправильно, — заныл он. — Поэтому теперь мы её просто не замечаем…

На вопрос это не ответило, зато Рон ощутил укол жалости. Он всё ещё помнил, как гриффиндорцы смеялись над Гермионой у кабинета чар. А это воспоминание пробудило другое.

В моём видении над Луной издевались…

Рон невольно поморщился, но двое других мальчиков ничего не заметили.

Может, Гермиона тоже чувствует, что её травят? Поэтому она чуть не откусила мне голову, когда решила, будто я издеваюсь над Гарри? Должно быть ужасно, когда весь твой факультет тебя игнорирует…

Рон не хотел омрачать встречу своими мыслями. Он попрощался и пообещал Гарри в следующий раз обязательно сходить к Хагриду.

По дороге к Большому залу четыре руки внезапно схватили его сзади и втащили в пустой класс.

Рон мгновенно насторожился. Едва его втолкнули внутрь, он выхватил палочку, развернулся и наставил её на два одинаковых ухмыляющихся лица.

— О нет, Фред! — притворно заныл Джордж. — Маленький Ронни держит нас на мушке!

— Ох, Джордж! — таким же жалобным голосом подхватил Фред. — Кто же спасёт нас от его страшного гнева?!

Оба расхохотались.

Рон был потрясён тем, что Фред вёл себя так… так нормально. Но удивление быстро прошло: смех близнецов уже начал его раздражать.

— Обязательно было меня похищать? — сердито спросил он. — Можно было просто, чёрт возьми, позвать!

Близнецы перестали смеяться и лукаво ухмыльнулись.

— А где же тогда веселье, братишка? — хохотнул Фред.

Братишка?.. БРАТИШКА?! Последние дни он обращался со мной как с грязью, а теперь просто зовёт братишкой, словно ничего не произошло?! МАМА ПРИСЛАЛА ЭТО ПРОКЛЯТОЕ ПИСЬМО ИЗ-ЗА НЕГО!

— Не называй меня так… — процедил Рон.

Фред немедленно перестал улыбаться.

— Джорджу можно. Но если ты… если ещё хоть раз так меня назовёшь, я оторву тебе яйца заклинанием, Фред.

Фред изумлённо распахнул глаза. Джордж вздохнул, опустил взгляд и покачал головой.

— Ронни… — начал Фред.

— ЗАТКНИСЬ! — заорал Рон, чувствуя, как глаза наполняются гневными слезами.

Я попал в Слизерин, чтобы спасти его! А он обращался со мной как с отбросом… Назвал Пожирателем Смерти прямо в лицо!

— Рон, — вмешался Джордж. — Пожалуйста, успокойся. Фред просто хочет извиниться…

— Извиниться?! — Рон резко повернулся к нему. — За что? За то, что обращался со мной как с грязью? За то, что назвал Пожирателем Смерти? Или за то, что из-за него теперь меня ненавидят и мама, и папа?!

Сам не понимая зачем, Рон всё это время носил письмо в мантии. Теперь он выхватил его и швырнул Фреду. Тот отшатнулся и вздрогнул — и от ярости брата, и от сказанного.

Затем поднял письмо и начал читать.

— Он не знает о письме, Рон, — виновато прошептал Джордж. — Я не смог ему рассказать, а Перси теперь даже смотреть на Фреда не желает…

Продолжая читать, Фред громко ахнул. Рон и Джордж посмотрели на него. Глаза близнеца распахнулись, а дочитав до конца, он мог лишь неверяще качать головой.

— Ронни… Я не думал, что… — начал Фред.

Рон снова его оборвал:

— НЕ ДУМАЛ ЧЕГО, ФРЕД?! НЕ ДУМАЛ, ЧТО ОНИ ОТРЕАГИРУЮТ ТОЧНО КАК ТЫ, КОГДА ПИСАЛ ИМ ПИСЬМО, КОТОРОЕ РАЗРУШИЛО МНЕ ЖИЗНЬ?!

Он кричал почти в истерике, а под конец разрыдался от отчаяния.

— Ты… всё… испортил… Теперь они оба меня ненавидят… из-за тебя, — выдавил Рон и опустился на пол, закрыв лицо руками.

Джордж тут же сел рядом и попытался его утешить.

Фред остался стоять, раздавленный виной и потрясённый письмом матери. Что он натворил? Рон всё время носил это письмо с собой… только потому, что Фред счёл себя преданным из-за решения, на которое Рон никак не мог повлиять.

— Я… я… — запинался Фред, глядя на плачущего Рона в объятиях Джорджа. — Прости меня, Рон… Мне так жаль.

От тяжести вины у него самого защипало глаза.

— Пожалуйста, Ронни… Прости. Я… вёл себя как последний придурок.

Фред вытер глаза. И тогда Джордж впервые за всю их общую жизнь посмотрел на близнеца с настоящей злостью.

— Уходи, Фред, — отчётливо произнёс он.

Фред ужаснулся гневу брата.

— Просто уходи… Дай ему время.

Фред попятился, наткнулся спиной на дверь, резко обернулся и распахнул её. Он поспешно вышел. Дверь медленно закрылась за ним с жутковатым скрипом.

Джордж ещё десять минут обнимал и успокаивал Рона, пока тот наконец не перестал плакать. Правда, руки у Рона всё ещё дрожали — и он не мог не заметить эту знакомую странность.

Джордж достал из мантии шоколадную лягушку и протянул её с самой доброй улыбкой, какую Рон когда-либо видел на его лице.

Рон жадно засунул лягушку в рот целиком, заставив Джорджа прыснуть со смеху.

— Полегче, Ронни. Это не последняя шоколадная лягушка на свете.

Но сейчас Рону было совершенно не до приличий. Ему требовалось хоть что-нибудь радостное, и лягушка подходила идеально. Поэтому он растерзал её с голодностью дикого зверя.

— Почему Фред хотел извиниться, если ничего не знал о мамином письме? — наконец спросил Рон.

Этот вопрос мучил его всё время, пока он плакал.

— До нас дошёл один слух о тебе, младший брат, — серьёзно произнёс Джордж, хотя даже сейчас в его голосе пряталась смешинка. — Говорят, ты сломал Малфою нос и заодно собственную костяшку. Это убедило Фреда, что он ошибался. Ну и то, что мы с Перси были на него очень злы, тоже помогло.

Рон сухо усмехнулся.

Знай я, что можно избавить себя от стольких бед одним ударом по самодовольной физиономии, сделал бы это сразу после распределения.

— Так это правда, Рон? Ты действительно сломал ему нос?

Рон быстро кивнул и по-волчьи ухмыльнулся. Джордж громко хлопнул в ладоши и расхохотался.

— И ради Мерлина, зачем ты это сделал?

— Он назвал мою подругу Трейси грязной полукровкой. Прямо ей в лицо.

При одном воспоминании щёки Рона снова вспыхнули от гнева.

Веселье Джорджа немедленно исчезло.

— Вот же сволочь… — потрясённо пробормотал он. — Ты правильно сделал, Рон. Надо было следом ещё и проклясть его в рожу.

— Я хотел, поверь. Но рука болела так, что сил не осталось. Тео с Блейзом отвели меня к мадам Помфри, и она вылечила костяшку, — с гордостью закончил Рон.

Джордж кивнул и взъерошил ему волосы.

— Ты поступил храбро. Защитил подругу.

Внезапно он умолк и посмотрел на дверь.

— Как тогда, когда защитил миссис Лавгуд… И как я вообще позволил Фреду убедить меня, будто ты предал всё, чему нас учили мама с папой?

Джордж с осуждением покачал головой — скорее всего, думая и о себе, и о своём близнеце.

— Это было довольно глупо… даже для тебя, — пошутил Рон, которому стало неловко оттого, что Джордж сердится на самого себя.

Тот сухо рассмеялся.

— Глупо, Ронни. Мне и правда очень жаль…

— Я знаю.

На ужин Рон пришёл позже, чем собирался, но Тео и Блейз сохранили ему место. За едой он рассказал друзьям, что Фред наконец начал образумливаться.

Тео и Блейза новость не слишком заинтересовала, зато девочки искренне порадовались за Рона. Одна Дафна попыталась скрыть свои чувства — и сделала это весьма неумело.

После ужина они вернулись в гостиную и наконец легли спать. Рон мечтал об этом весь день.

Следующий день прошёл на удивление спокойно. Малфой держался подальше от Рона и его друзей — вероятно, не желая получить ещё раз.

Утренние чары и трансфигурация тоже обошлись без происшествий. К концу второго урока Рон заработал Слизерину тридцать очков. А ещё он заметил, что профессора Флитвик и Макгонагалл теперь словно чего-то от него ждали: всякий раз, когда Рон отвечал правильно, они одобрительно улыбались.

Разумеется, из-за этого Гермиона старалась соперничать с ним ещё упорнее, а когда Рон обошёл её на пять очков, наградила его особенно грозным взглядом.

Наконец настал миг, которого Рон так ждал: двойной урок защиты от тёмных искусств. Ему не терпелось показать свои знания.

Тео и Блейз посмеивались над его воодушевлением и советовали просто дождаться занятия.

Это было ужасно.

О защите они не говорили вообще.

Профессор Квиррелл оба урока напролёт запинаясь рассказывал о приключениях в Румынии и о вампире, с которым будто бы подружился, а тот затем попытался съесть его во сне.

Рон всё никак не мог понять, как, во имя всего святого, этот человек стал преподавателем Хогвартса — и кто в минуту полнейшего безумия решил доверить ему защиту от тёмных искусств.

Было невыносимо сознавать, что из-за «профессора» Квиррелла любимый предмет окажется хуже даже травологии.

За ужином к Рону с громким уханьем понеслась школьная сова.

Он сразу понял: она несёт ответ Пандоры. Сердце забилось одновременно от надежды и страха. Рон не знал, что будет делать, если Пандора поведёт себя как мать.

Всегда можно броситься с Астрономической башни, — мрачно подумал он.

Сова приземлилась перед ним и вытянула лапку. Рон снял письмо и быстро спрятал в мантию рядом с посланием матери.

Он прочитает его завтра. Сегодня сил уже не осталось.

Дафна подарила ему едва заметную печальную улыбку, и от этого Рону стало ещё страшнее. Ему было необходимо, чтобы Пандора осталась на его стороне — как в тот день, когда тайком провела его в Косой переулок и купила чудесную палочку.

Рон не вынес бы, если бы и вторая мать его возненавидела.

После ужина он отправился в кабинет Макгонагалл отбывать наказание. Малфой плёлся сзади и прожигал затылок Рона презрительным взглядом, но тому было всё равно.

Сперва профессор сообщила, что отправила их родителям письма с описанием случившегося. Затем заставила обоих без магии вычистить гриффиндорский шкаф с наградами и все кубки внутри. Малфой пришёл в ужас.

Работа оказалась изнурительной: проклятой школе была тысяча лет, и за это время Гриффиндор успел выиграть примерно столько же трофеев.

Они трудились в мёртвой тишине, чему Рон был только рад. Слушать напыщенный голос Малфоя ему совершенно не хотелось. В глубине души он понимал: скажи мерзавец хоть слово — и Рон снова ему врежет.

Когда отработка закончилась, было уже так поздно, что гостиная встретила их пустотой. Оба слишком устали даже для ссоры и молча разошлись по спальням.

Рон заснул, глядя на крепко зажатое в руке нераспечатанное письмо Пандоры.

Молли Уизли

Было пять часов утра, но Молли уже не спала и пыталась приготовить завтрак.

Получалось из рук вон плохо.

Неделю назад она проводила сыновей на платформе девять и три четверти. Теперь наступила суббота. Мальчики провели в школе пять дней, и никогда прежде Молли не переживала так сильно из-за их отъезда в Хогвартс.

Последние двое суток она почти не спала и едва прикасалась к еде. Даже маленькая дорогая Джинни видела, что с мамой неладно, но Молли ничего ей не рассказывала.

Как сказать дочери, что её любимый брат — тот самый, о котором Джинни говорила без умолку, — попал в Слизерин? Как объяснить такое и снова не разрыдаться?

Мой бедный мальчик… совсем один в змеином логове…

Узнав о распределении Рона из гневного письма Фреда, Молли обезумела. Ей показалось, что сын предал её самым страшным образом — ударил по лицу и растоптал всё, во что она учила его верить. Всё, за что погибли её братья, Гидеон и Фабиан.

Её захлестнул праведный гнев, которым всегда славилась родня Молли, — такой сильный, как никогда прежде.

Ослеплённая яростью, она рассказала о распределении Артуру. Потрясение мужа лишь укрепило её злость на Рональда.

Как мальчик мог с ними так поступить? Сколько времени скрывал от всех своё истинное лицо? Поэтому он использовал Пандору, чтобы получать всё желаемое? А жизнь ей спас из сострадания — или тоже ради выгоды?

Ужасные мысли терзали Молли, пока она изливала гнев и разочарование в письме. Затем отдала его Эрролу и велела разыскать Рональда.

Ей немедленно требовались объяснения. Только и всего.

Но ответа не было.

К вечеру четверга Молли устала ждать и решила поговорить с мужем. Услышав, что именно она написала сыну, Артур взорвался от ярости. Такого с ним не случалось с тех давних времён, когда он застал Молли за попыткой отомстить за братьев.

Артур объяснил, что должен был почувствовать Рон, читая столь жестокие слова собственной матери. Он и без того остался в Слизерине один, скорее всего без единого друга. А Молли своим письмом могла оттолкнуть сына навсегда… Теперь Рон никогда не посмотрит на неё прежними глазами…

Поначалу она упрямо защищалась. Но через несколько часов уверенность начала рассыпаться.

Когда Молли окончательно поняла, что натворила, вина сломила её, и она разрыдалась. Не верилось, что гнев заставил её так жестоко обойтись с младшим сыном — мальчиком, который и без того чувствовал себя чужим в собственной семье.

Артур попытался её утешить, но Молли проплакала всю ночь.

С этого началось её нынешнее несчастье. Она не хотела ни есть, ни спать. Не могла заставить себя даже поиграть с Джинни.

Ей хотелось лишь прижать к себе маленького Ронни и попросить прощения.

Молли пыталась написать сыну, но не находила слов. Что она могла ему сказать? Они никогда не были особенно близки — наверное, поэтому он так полюбил Пандору…

Всю пятницу Молли снова и снова начинала письмо, но так ничего и не написала.

В пятницу вечером она проспала не больше трёх часов. Ей приснилось, будто питоны насмерть сдавили Рона, искалечили и переломали маленькое тело так, что его невозможно было узнать.

Молли спустилась на тёмную кухню и выплакала последние силы.

Он был совсем один, а она заставила его почувствовать себя ещё более покинутым. Этого Молли никогда себе не простит. Она знала наверняка.

Теперь было уже семь. С минуты на минуту муж и дочь должны спуститься к завтраку, который даже не удалось толком приготовить.

Но Молли было всё равно. В мыслях оставался один Рональд.

Ронни хотя бы хорошо ест?..

Сверху послышались тяжёлые шаги. Молли торопливо вытерла глаза и лицо, скрывая следы слёз. Она не хотела, чтобы Джинни увидела её такой. Не хотела, чтобы дочь испытывала ту же боль.

Артур и Джинни спустились и пожелали доброго утра. Артур говорил особенно тихо: он знал, что жена опять всю ночь плакала по сыну.

Они сели за стол, а Молли принялась расхаживать по кухне и складывать в раковину всё, чем пользовалась во время готовки.

Вдруг в окно громко постучали. Молли испуганно вздрогнула — нервы были натянуты до предела.

Увидев школьную сову, она в страхе подбежала к окну и резко его распахнула, напугав бедную птицу. Дрожащими руками сняла с лапки письмо, страшась его содержания.

Заметив на конверте имя не Рона, а Минервы Макгонагалл, Молли едва не лишилась чувств от ужаса.

Он ранен… Я знаю… Эти змеи обидели моего мальчика…

Она разорвала конверт и начала читать. Муж и дочь тревожно наблюдали за ней.

Дорогие Молли и Артур!

С величайшим сожалением вынуждена сообщить, что ваш младший сын Рональд был замечен в драке с учеником своего факультета. Мы опросили всех участников и установили причину произошедшего.

Другой слизеринец, Драко Малфой, назвал одну из подруг Рональда «грязной полукровкой». После этого Рональд правой рукой сломал юному мистеру Малфою нос, одновременно сломав себе среднюю костяшку. Оба мальчика понесли соответствующее наказание: отработку под моим надзором и потерю значительного количества очков Слизерина.

Как его родителей, я обязана уведомить вас об этом происшествии и могу лишь надеяться, что вы отговорите сына от подобного поведения в будущем.

Ваша подруга,

Минерва Макгонагалл.

P. S. Рональд впечатлил всю школу своими необычайно глубокими познаниями в магии. Признаюсь, мне не терпится увидеть, на что он окажется способен в будущем. У вас поистине талантливый сын. Надеюсь, вы гордитесь им так же, как я горжусь возможностью его учить.

Дочитав письмо подруги, Молли всхлипнула и прижала пергамент к груди.

Мой Ронни всё тот же! Он не забыл, чему я его учила!

От радости и облегчения сердце едва не разорвалось. По щекам потекли горячие слёзы, и Молли знала: теперь она плачет от счастья.

— Молли? — встревоженно позвал Артур за её спиной. — Любимая, всё хорошо?

Она повернулась к мужу — с залитым слезами лицом и сияющей улыбкой.

Артур широко раскрыл глаза.

Молли отдала ему письмо и посмотрела на испуганную дочь.

— Всё хорошо, солнышко, — ласково сказала она. — Принеси маме перо и пергамент. Давай вместе напишем Ронни?

Джинни просияла и помчалась в отцовский кабинет, подпрыгивая от радости: наконец-то она узнает, куда распределили Рона и как ему живётся в Хогвартсе.

Молли посмотрела на мужа, и при виде его снова счастливо всхлипнула. Артур читал письмо со слезами на глазах и улыбался от уха до уха.

Закончив, супруги крепко обнялись и сквозь слёзы рассмеялись.

Всё будет хорошо. С Ронни всё будет хорошо…

* * *

Судьба

Глава 8 — Затишье перед бурей

От лица Рональда Уизли

В субботу утром Рон проснулся, всё ещё сжимая в руках письмо Пандоры. При виде конверта он вздохнул и решил сначала умыться и одеться.

Спрятав письмо под подушку, Рон прошёл в примыкавшую к спальне ванную. Тео и Блейз ещё спали, значит, было совсем рано.

Освежившись и окончательно проснувшись, Рон сел на кровать и достал письмо. Собрав всю свою храбрость, осторожно вскрыл конверт и начал читать.

Дорогой Рональд!

Поначалу я решила, что ты шутишь насчёт распределения, но, начав писать ответ, поняла: такими вещами ты никогда шутить не станешь. Признаюсь, я совершенно этого не ожидала. Ты не перестаёшь меня удивлять!

Слизерин — прекрасный факультет, Рон, поэтому ни о чём не беспокойся. Ты знал, что сам Мерлин учился в Слизерине? Кто знает, возможно, однажды ты прославишься не меньше него. Я очень на это надеюсь — тогда смогу всем рассказывать, что знакома с тобой лично!

Я сообщила Луне о твоём распределении, и теперь она твёрдо решила тоже попасть в Слизерин. Пожалуй, я не стану возражать: знаю, что ты о ней позаботишься.

Надеюсь, ты уже показываешь всей школе, насколько ты способный и блестящий. Наверняка благодаря этому у тебя появилось немало новых друзей. Особенно в Слизерине — там высоко ценят совершенство.

Мне немного грустно, что ты не попал в Рейвенкло, но я всё равно очень горжусь: тебя выбрал факультет, который верит в силу разума. Слизерин научит тебя многим важным вещам, Рон. Постарайся усвоить их как следует. Хитрость и целеустремлённость — прекрасные качества.

И обязательно сдержи обещание писать каждую неделю. Бедная Луна без конца спрашивает, не пришло ли от тебя письмо! Ксенофилиус тоже передаёт привет. Он заявляет, что всегда знал, куда тебя распределят, ха-ха.

С любовью,

Пандора, Луна и Ксенофилиус.

Дочитав, Рон почувствовал, как грудь наполняют облегчение и безмерное счастье.

Они всё ещё со мной… И они гордятся мной?

Ему хотелось вскочить и пуститься в восторженный пляс, но, увидев такое, Тео и Блейз наверняка шантажировали бы его до конца школы.

Рон перечитал письмо ещё раз и бережно убрал в сундук. Он знал: эти слова понадобятся, когда ему станет тяжело.

Затем подхватил шахматную доску и вприпрыжку отправился в гостиную. Там он первым делом взглянул на огромные часы.

Половина седьмого… Посижу у камина и сыграю сам с собой.

Так Рон и поступил. Всё это время он улыбался, вспоминая слова Пандоры. Ничто не могло принести ему большего облегчения.

Но по мере игры настроение понемногу темнело.

Где-то внутри росла горечь — к собственной матери, которая не сумела стать хоть немного похожей на Пандору. Рядом с Пандорой Рон никогда не чувствовал себя нелюбимым или разочарованием. Рядом с родной матерью — почти всегда чувствовал и то и другое.

В школе его называли вундеркиндом. Новые друзья уважали. Пандора убеждала стремиться к вершинам.

И что сказала обо всём этом мать?

Ей было стыдно… Почему меня вообще должно волновать её мнение? Когда она хоть раз относилась ко мне по-особенному, как к остальным? Стоит мне оказаться рядом — она просто меня не замечает…

В приступе ярости Рон выхватил мерзкое письмо матери из кармана джемпера и швырнул в огонь.

Он с удовлетворением смотрел, как пергамент чернеет, сворачивается и рассыпается.

Вот что я думаю о твоём мнении, мама…

Рон больше не собирался угождать женщине, которая всегда ставила братьев и сестру выше него.

Как в тот раз, когда ему отдали старую палочку, лишь бы купить Перси проклятую сову. Или во все те дни, когда Рон чувствовал себя тенью, а мать даже не замечала, что он сидит в той же комнате и тоже хочет веселиться вместе с ней и Джинни.

Горечь растеклась по телу. Лицо Рона ожесточилось, пока он смотрел на пылающее письмо.

Хватит позволять ей делать меня маленьким и ничтожным… А если папа думает так же, значит, хватит и с ним. У меня есть Пандора и Луна. Перси и Джордж. Даже новые друзья рады, что я попал в Слизерин.

— Рон? — позвал сзади тихий, высокий голос.

Он обернулся. Перед ним стояла Дафна и насторожённо его разглядывала: Рон всё ещё выглядел разъярённым.

Её взгляд переместился к камину, где догорало письмо.

— Это то письмо, которое пришло вчера? — почти сочувственно спросила она.

Рон покачал головой и вздохнул. Лицо понемногу расслабилось.

— Нет, — едва слышно ответил он. — Это письмо от мамы…

Дафна медленно кивнула.

— Хочешь сыграть ещё одну партию? — предложила она, стараясь развеять мрачное настроение. — Остальные слизеринцы уже спускаются. Нельзя, чтобы они заподозрили неладное.

Рон несколько мгновений смотрел на неё, а потом усмехнулся.

Вечно какие-то игры…

Он давно гадал, почему слизеринцы так не любят показывать чувства, но спорить не стал.

— Конечно. Не возражаю снова тебя уничтожить.

Дафна привычно и довольно мило фыркнула и села напротив.

— На этот раз я играю чёрными, — приказала она. — Ты жульничаешь, когда играешь чёрными. Я уверена.

Не умеет проигрывать…

Остальные друзья присоединились к ним как раз вовремя, чтобы вместе отправиться на завтрак.

Рон умирал от голода и мечтал наброситься на еду, за что Тео с притворной строгостью его отчитал.

Рон взглянул на гриффиндорский стол и сразу заметил, каким усталым и несчастным выглядит Фред.

Вот и хорошо. Пусть помучается так же, как я… хотя бы ещё несколько дней.

Затем он встретился глазами с Перси, улыбнулся старшему брату и помахал. Перси ответил тем же.

После завтрака Рон ненадолго вернулся в гостиную. Он играл с друзьями в шахматы и неизменно побеждал.

Даже Дафна больше не могла обвинять его в жульничестве: все не сводили с Рона глаз на протяжении каждой партии.

Тео предложил ему принять участие в турнире юниорской лиги, который пройдёт во второй половине марта. Рон задумался об этом совершенно серьёзно.

На таком турнире можно выиграть кучу денег. И даже немного прославиться!

Он решил разузнать подробности, когда появится свободное время. Сейчас его не было.

Рон собирался пойти в библиотеку и поискать сведения о своих силах. Он наконец освоился в Слизерине — пора было заняться настоящей проблемой.

Перси говорил, библиотека огромная. Там обязательно найдётся хоть что-нибудь, что подскажет ответы.

Рон попрощался с друзьями. К его удивлению, никто даже не спросил, куда он направляется. Видимо, у остальных имелись собственные планы.

Какова бы ни была причина, Рон был рад. Не придётся отвечать на вопросы, ответов на которые он дать не мог.

По дороге в библиотеку он невольно любовался замком. Повсюду висели движущиеся портреты, в коридорах стояли рыцарские доспехи.

И каким-то образом огромный замок оставался безупречно чистым. На стенах не было пятен, на камне — ни трещины, а после множества призраков, встреченных Роном за последние дни, не оставалось ни капли эктоплазмы.

Войдя в библиотеку, он едва не выронил глаза.

ОНА ЖЕ ОГРОМНАЯ! И как мне здесь хоть что-нибудь найти?!

Десятки тысяч книг. Тысячи полок. Сотни тесных рядов.

На то, чтобы перебрать всё, не хватит целой жизни.

Рон сухо рассмеялся и почти повернул обратно, но ему были нужны ответы. Загадочная сущность в сознании могла причинить боль — или даже убить его. Следовало выяснить, случалось ли подобное с кем-нибудь прежде.

Рон не забыл слов Распределяющей шляпы: никого похожего она никогда не встречала. Но, возможно, за пределами Хогвартса кто-то пережил то же самое.

Это был его единственный настоящий шанс.

Он решительно вошёл в почти пустую библиотеку. Лишь несколько рейвенкловцев занимались в безмолвной тишине.

Рон подошёл к большому столу с табличкой «Справочная». За ним сидела женщина, похожая на хищную птицу: впалые щёки, неестественно крючковатый нос.

Сглотнув, Рон медленно приблизился.

— Здравствуйте, — прошептал он.

Женщина подняла голову и прищурилась.

Мерлин… Хочется бежать обратно в Слизерин.

— Первокурсник? — так же шёпотом спросила она, явно удивившись. — Что вам нужно?

Она показалась Рону совсем недружелюбной. Под мышками выступил пот.

— Я хотел… э-э… почитать о провидцах. В библиотеке есть книги, которые мне помогут? — с трудом выдавил он.

Спрашивать о провидцах было опасно для его тайны, но Рон знал, что на самом деле провидцем не является. Если кто-нибудь решит это проверить, он наверняка провалит любую проверку — а значит, разоблачения можно не бояться.

— О провидцах? — На лице женщины появилось удивление. — Зачем первокурснику читать о провидцах?

Она продолжала сверлить Рона взглядом, едва не разрушая его решимость.

— Мне нравится… читать о вещах, которых я не понимаю до конца. Например, о провидцах, — беспомощно закончил он.

Надо учиться врать… Может, Тео с Блейзом покажут пару приёмов.

— Вот как… — Женщина продолжала разглядывать его с пугающей пристальностью. — Вы, должно быть, Рональд Уизли.

Она улыбнулась, и вся её зловещая суровость исчезла.

— Я слышала, вы весьма умный молодой человек.

Рон просиял.

Спасибо, Мерлин!

— Что ж, если хотите почитать о провидцах, ищите в разделе прорицаний. Не смейте повреждать книги. И никаких еды или напитков в библиотеке.

Рон с широкой улыбкой энергично закивал.

— Спасибо, э-э…

— Мадам Ирма Пинс.

— Спасибо, мадам Пинс. Обещаю, я не доставлю хлопот.

Она коротко кивнула, и Рон отправился искать раздел прорицаний.

Нашёл он его довольно быстро, но тут возникла новая беда.

Здесь СОТНИ книг… Я умру от старости раньше, чем найду нужную!

Ему снова захотелось вернуться в гостиную, но Рон прикусил язык и заставил себя продолжить.

Он начал высматривать книги, в названиях которых упоминались провидцы. Через час нашлось всего две: «Провидцы: творцы пророчеств» и «Провидцы и другие мастера прорицания».

Обе были не слишком толстыми, но это уже хоть что-то.

Рон отыскал неподалёку укромное место. Усевшись, он понял, что скоро начнётся обед. Но решил сегодня его пропустить: не хотелось возвращаться сюда и заново искать книги.

Сперва он открыл «Провидцев: творцов пророчеств» — просто потому, что эта книга была тоньше.

В ней говорилось, что провидцы способны произносить пророчества, а некоторые умеют не делиться увиденным.

К немалому удивлению Рона, тёмный волшебник Геллерт Грин-де-Вальд тоже был провидцем. С помощью видений он вдохновлял людей присоединяться к своей революции.

Рон слышал о Грин-де-Вальде из отцовских рассказов о Дамблдоре. Дуэль двух волшебников считалась легендарной.

— Геллерт Грин-де-Вальд, — пробормотал Рон, очарованный тёмным волшебником.

Тот был провидцем и делился видениями, чтобы обретать союзников.

А что, если мне сделать то же самое? Предупредить всех о грядущей войне и собрать армию?!

Мысль захватила Рона, но он был не настолько глуп, чтобы поверить в её осуществимость.

Ни один здравомыслящий волшебник не пойдёт за одиннадцатилетним мальчишкой на войну, которой ещё даже не существует, только потому, что этот мальчишка предсказал её появление.

Но Грин-де-Вальд как-то научился делиться видениями… И книга утверждала, что он не произносил пророчеств, а просто видел будущее и действовал, опираясь на увиденное.

Совсем как я…

Беда лишь в том, что Грин-де-Вальд был признанным провидцем — и подтвердил это не кто иной, как сам Альбус Дамблдор.

Значит, Рон всё же отличался от него. Но это не мешало однажды воспользоваться приёмами старого волшебника.

Если новая война действительно приближалась, Рону могли понадобиться помощники, чтобы спасти брата — и всех остальных, кого удастся встретить на пути.

В шахматы нельзя победить одной фигурой. Каждая должна сыграть свою роль.

— Что ты читаешь? — прошептал кто-то напротив.

Рон подпрыгнул и вскинул голову. Перед ним стояла лохматая девочка, чьи глаза от неожиданности тоже широко распахнулись.

— Прости, — прошептала Гермиона. — Я не хотела тебя напугать.

Рон глубоко вдохнул, стараясь успокоиться.

Прекрасно… Теперь ещё и с ней разбираться.

— Просто читаю, — прошептал Рон. — О провидцах.

Гермиона с любопытством посмотрела на него и уселась напротив.

Ну конечно… располагайся поудобнее, давай поболтаем…

— Зачем тебе читать о провидцах? Прорицания начинаются только на третьем курсе.

— Мне просто нравится узнавать о вещах, которых я не понимаю до конца. Только и всего.

Рон заметил, что Гермиона при этих словах немного ссутулилась.

— А… Наверное, поэтому ты такой умный…

Рон внезапно вспомнил, что весь факультет её игнорирует.

Возможно, это самый долгий разговор за всё время, что с ней здесь кто-то вёл…

— Что ж… не буду тебе мешать… — Гермиона поднялась, явно расстроенная и удручённая.

— Нет! — слишком быстро выпалил Рон.

Она изумлённо на него посмотрела.

— То есть… давай поговорим. Или можем позаниматься вместе… Ты ведь пришла заниматься?

Очень гладко, Рон…

— О! Хорошо! — Гермиона с чрезмерным воодушевлением уселась обратно. — Я как раз заканчиваю домашнюю работу по трансфигурации. То есть… ту работу, которую задали мне.

Последние слова прозвучали тихо. Рону показалось, что в её голосе мелькнула зависть.

— Понятно. Тебе помочь? — Он улыбнулся как можно дружелюбнее.

— Нет, — резко ответила Гермиона.

Э-э… ну ладно…

— Я хотела сказать, что должна справиться сама, — добавила она, покраснев от стыда за грубость.

— Если что-нибудь понадобится, я рядом, — снова улыбнулся Рон и вернулся к чтению.

Они сидели за одним столом, каждый занимаясь своим делом. Поначалу молчание было неловким, но с течением времени стало почти успокаивающим. Рон не понимал почему. Просто стало хорошо.

Закончив книгу, он отложил её и вздохнул.

Бесполезно… Ничего важного, одни жизнеописания известных провидцев. И интересен среди них был только Грин-де-Вальд.

— Всё в порядке? — спросила Гермиона.

Рон посмотрел на неё и покачал головой.

— Здесь почти ничего не объясняется… Придётся искать дальше.

— Поэтому исследования такие увлекательные! — просияла она.

Рон снова усомнился в её душевном здоровье.

— Это словно приключение или охота за сокровищами: сперва нужно отыскать все части загадки.

Она рассказывала об этом с таким счастьем, что Рон и сам почти приободрился.

— А что именно ты ищешь?

— Хочу понять, как действуют силы провидцев. Откуда берутся видения, как рождаются пророчества… Что происходит на самом деле.

Гермиона вдруг посмотрела на него почти с печалью, будто пришла к неприятному выводу.

Куда делось её весёлое настроение? Вот же девчонка…

— Я… я хотела попросить прощения за то, что так грубо с тобой обращалась, — пробормотала она почти неслышно.

Но в тишине библиотеки Рон разобрал каждое слово.

— Мне казалось, ты жульничаешь… на уроках.

Гермиона виновато опустила взгляд на пергамент.

Почему все считают меня жуликом? Сперва Дафна с остальными, теперь Гермиона…

— Почему ты так решила? — искренне заинтересовался Рон.

Вдруг он и правда делал нечто странное, не замечая этого? Например, улыбался как безумец.

— Просто… в обычной школе я всегда была умнее всех. Я думала, что и здесь окажусь первой. Но ты… — Она умолкла.

Так вот почему она постоянно на меня смотрела? Решила, что я отнимаю её место?

— А… — только и сказал Рон.

Что на такое отвечают? Это был удобный случай положить конец её сердитым взглядам. Можно даже подсказать, как поладить с собственным факультетом: Гарри говорил, что она всеми командует — и в итоге все от неё отвернулись.

Но что Рон получит, если ей поможет? Ничего.

Не стоит того…

— Я просто вела себя глупо, — покачала головой Гермиона, не поднимая глаз.

Но Рон так не думал. Он знал, что такое зависть, лучше большинства людей. Всю жизнь завидовал братьям и сестре.

Джинни — потому что все её баловали. Близнецам — из-за их находчивости и чувства юмора. Перси — из-за ума. Чарли — потому что ему хватало войти в комнату, чтобы отец сразу обратил на него внимание. Биллу — потому что тот был безупречен во всём.

На самом деле Рон вовсе не был блестящим мальчиком, каким его считали в Хогвартсе.

Его глубокие знания принадлежали Перси. Умение обращаться с палочкой — Чарли. Все принимали Рона за гения только потому, что он копировал двух братьев, почти целиком передавших ему свои навыки.

В отличие от Гермионы, магглорождённой девочки, которая много и упорно занималась ради своих целей, Рону просто вручили конспекты Перси. Он лишь запихнул их себе в голову.

Гермиона узнала о магии за несколько месяцев до Хогвартса — и всё равно состязалась с ним на равных.

Первой должна быть она, а не такой, как я… не обманщик…

— Ты не глупая, — тихо сказал Рон.

Гермиона подняла голову, удивлённая его словами.

— Ты совсем недавно узнала о нашем мире, но на каждом уроке идёшь со мной вровень. Я вырываюсь вперёд только потому… — Он вздохнул. — Только потому, что вырос в волшебной семье. Думаю… через пару лет ты без труда станешь первой.

Рон отвернулся.

Он не собирался ей помогать. Но зависть Гермионы напомнила, каково это — чувствовать себя хуже других. Мерзкое ощущение, будто ты — ничто.

Из-за него начинаешь ненавидеть почти незнакомых людей или втайне обижаться на младшую сестру за вещи, в которых она вовсе не виновата.

Рон не заметил, с каким смешанным чувством Гермиона на него смотрит. Её удивило, что человек, с которым она обращалась грубо и отвратительно, сказал ей нечто настолько доброе. И одновременно встревожило, что сам Рон говорил с ужасной печалью.

— Может быть, мы оба будем первыми, — предложила она, стараясь развеять внезапную мрачность.

Рон посмотрел на неё и пусто улыбнулся. Он уже собирался ответить, когда увидел приближающегося Перси.

— Здравствуй, Рон, — с улыбкой поздоровался тот.

Затем посмотрел на Гермиону и слегка удивился.

— А… здравствуй, Гермиона. Вижу, ты познакомилась с моим младшим братом.

— Привет, Перси! — широко улыбнулась она. — Мы с Роном учимся вместе. И встретились ещё в Хогвартс-экспрессе. Он показал нам великолепные чары своей чудесной палочкой.

Перси заинтересованно посмотрел на Рона, ожидая объяснений.

Вот же чёрт…

— Рон? — нахмурился он.

— Да я всего лишь починил очки Гарри и с помощью Акцио нашёл жабу, — небрежно ответил Рон.

Пожалуйста, забудь про палочку…

— Понятно, — медленно произнёс Перси. — А ещё она назвала твою палочку чудесной.

Проклятье…

— Покажи её, Рон.

Перси протянул руку. На его лице уже собиралась хмурая складка.

Он всё понял, да?

Рон медленно достал палочку и передал брату. Перси внимательно её осмотрел, затем поднял глаза. На лице ясно читалось разочарование.

Он вернул палочку.

— Немедленно идём со мной.

Перси развернулся и с привычно прямой спиной направился к выходу.

— Я… сказала что-то не то? — виновато и испуганно спросила Гермиона.

Её глаза слегка расширились и пристально смотрели на Рона в ожидании ответа. Он слабо улыбнулся и покачал головой.

— Тут скорее моя вина, чем твоя.

Рон поднялся, вернул книги на места и подошёл к Гермионе.

— Было здорово. Надо чаще заниматься вместе.

Она с готовностью закивала, а затем смущённо покраснела.

— Я бы хотела.

Гермиона опустила взгляд к домашней работе. Рон повернулся и пошёл вслед за братом.

Он всегда знал, что однажды семья узнает о палочке. Но не думал, что это случится так скоро и так… внезапно.

Рон совсем не был готов. И смертельно устал постоянно оправдываться.

Ему хотелось, чтобы все просто оставили его в покое. Чтобы можно было спокойно учиться в Хогвартсе и не сталкиваться каждый день с новой бедой.

Перси ждал у библиотеки. Вместе они дошли до ближайшего пустого класса. Закрыв дверь, старший брат повернулся к Рону с разочарованно нахмуренным лицом.

— Откуда она у тебя? — обвиняюще спросил он. — Я точно знаю: мама с папой не покупали тебе эту палочку.

— Пандора купила, — сухо ответил Рон.

Хватит лгать и оправдываться. Если им не нравится правда… придётся с ней смириться.

— Когда? Зачем? — запнулся Перси, удивлённый холодностью брата.

Внезапно его глаза расширились от новой догадки.

— Я думал, мама просто идеально очистила твою форму… Неужели ты… Ты и новые мантии заставил миссис Лавгуд тебе купить?

Перси не мог поверить. Это был не тот Рон, которого он знал. Рон не хранил тайн и не лгал. Не тот Рон, которого Перси успел полюбить сильнее остальных братьев и сестры.

Этот Рон был… чужим.

— Я ни к чему её не принуждал, — нахмурился Рон, разозлившись из-за обвинения в использовании Пандоры. — Она повела меня завтракать в Косой переулок, а потом купила всё, чего, по её мнению, я заслуживал.

— Заслуживал? — Глаза Перси распахнулись ещё шире. — И ты тоже так думаешь? Считаешь, тебя следовало наградить за её спасение?..

— Нет, — ответил Рон и заставил себя глубоко вдохнуть.

Почему он просто ищет повод для ссоры?

— Я говорил, что мне ничего не нужно, но она не желала слушать. Просто… какая-то часть меня хотела иметь собственную палочку. Хоть одну важную вещь от мамы с папой… не ношенную кем-то другим. Настоящую палочку…

Перси вздрогнул.

Чем дольше Рон говорил, тем сильнее по телу расползались горечь и зависть. Никому из братьев и сестры он прежде не рассказывал о подобных чувствах. Но теперь устал быть для них ковриком у порога.

— Ронни, ты ведь знаешь… — мягко начал Перси.

Рон его перебил:

— Я знаю, что всю жизнь получал только чужие обноски. И меня это устраивало. Но когда мама с папой не купили мне палочку… когда не купили её только затем, чтобы подарить тебе проклятую сову…

От яда в его голосе Перси отступил на шаг.

— Мне было всё равно, почему Пандора подарила палочку. И на последствия тоже. Я просто хотел иметь свою — как все вы. Как Джинни, которой наверняка тоже купят новую, пока я останусь с чужой палочкой, мёртвой в моей руке. Так почему мне нельзя? Что я сделал такого, что мама с папой предпочли купить тебе питомца, а не мне палочку?..

Рон смотрел на Перси с чистой, неприкрытой горечью. У старшего брата от этого взгляда задрожали колени.

Как он мог ничего не заметить? Почему ни разу не задумался о положении Рона?

Теперь младший брат показывал, как сильно на самом деле обижен на него и на всю семью.

Перси открыл рот, но не смог произнести ни слова. Да и что он мог ответить?

— Нечего сказать, Перс? — с горькой насмешкой спросил Рон.

Перси молчал.

Рон ещё раз яростно на него посмотрел, развернулся и зашагал к слизеринской гостиной, оставив брата одного, точно приросшего к полу.

Использовал Пандору… Да что он знает? Что вообще знает хоть кто-нибудь из них? Только судят меня и сомневаются, что я хороший человек, а сами постоянно обращаются так, словно меня не должно существовать.

В памяти вспыхнули слова Фреда.

«Мама плакала, когда узнала, что ты не девочка», — сказал брат, несомненно желая ранить как можно больнее.

«Пожиратель Смерти» — так Фред назвал его перед всем Гриффиндором.

А затем просто вернулся в жизнь Рона, будто ничего дурного не совершил.

Лицо Рона окаменело. Дрожащие руки сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели.

Лучше бы я родился в семье Лавгудов!

После ухода Рона Перси почти десять минут простоял в абсолютной тишине. Увиденное его потрясло.

Он совсем не знал младшего брата. Во всяком случае, не знал ничего действительно важного.

Перси даже не заметил, что Рон лишился собственной палочки только потому, что ему самому подарили Гермеса. Он думал лишь о том, что стал старостой и потому заслужил настоящую почтовую сову.

Сколько ещё раз Рону доставалось худшее, чтобы кто-то другой получил желаемое?

Перси и прежде стыдился бедности семьи, но сейчас почувствовал настоящее отвращение: тяжелее всех её всегда переносил Рон.

Вся одежда доставалась ему от братьев. Собственных вещей почти не было, а большинство тех, что имелись, подарила миссис Лавгуд.

И хуже всего — Рон терпел молча.

Всё это время внутри него росла… эта ненависть.

Перси никогда не слышал, чтобы кто-нибудь говорил с подобным ядом и обидой. И его потрясло, что этим человеком оказался Рон.

Перед уходом он решил: никому не расскажет ни о палочке, ни об остальных покупках миссис Лавгуд. У него не было права ещё сильнее усложнять жизнь младшему брату.

Остаток дня Рон провёл с новыми друзьями. Если те и заметили дурное настроение, то не произнесли ни слова, за что он был благодарен. Не хватало ещё их расспросов.

Рон достал письмо Пандоры из сундука и спрятал под джемпер. Отныне он хотел всегда носить её слова с собой.

Она и её семья приняли его слизеринцем. Луна даже захотела присоединиться к нему.

Эта мысль приносила облегчение и радость. Рон понимал, что родная сестра теперь может разделить отношение матери.

Он не хотел потерять Джинни только потому, что Распределяющая шляпа испортила ему жизнь. Но по крайней мере теперь Рон знал: нужно заранее готовиться к самому худшему.

Так было не настолько больно.

К ужину настроение Рона почти не улучшилось. А когда он снова поймал на себе взгляды братьев, оно и вовсе стало хуже некуда. Рон не поднимал головы, молча ел и отвечал друзьям тихо и односложно, если те о чём-нибудь спрашивали. Его мрачность не укрылась и от преподавателей, однако они не придали ей значения: ученики в таком возрасте частенько дулись без всякой причины — гормоны, что с них взять.

А вот Альбус Дамблдор не стал списывать всё на гормоны, потому что весь день незримо следовал за Роном по школе.

Ученики не знали, что должность директора Хогвартса давала Дамблдору особые возможности, о которых он не рассказывал даже преподавателям. Одной из них была способность проходить сквозь стены замка и слышать всё, что творилось рядом с ними. Поэтому разговор Перси с Роном он слышал от первого до последнего слова — и собственными глазами видел, сколько горечи таилось в младшем мальчике.

Дамблдора глубоко тревожило, что ребёнок, которому однажды почти наверняка достанется немалая власть, уже способен на такую ненависть. Рональд вновь напомнил ему юного Тома Реддла.

И это начинало по-настоящему пугать Дамблдора.

Сразу после ужина Рон ушёл в спальню, сел на кровать и задёрнул полог. Из дневника он выучил ещё несколько полезных заклинаний — главным образом проклятия «Редукто» и «Экспульсо». Пожалуй, это были самые опасные чары во всём дневнике, и Рону ужасно хотелось их испытать.

Оставалось только придумать где…

В воскресенье Рон проснулся в куда лучшем расположении духа, чем накануне. Он принял душ, надел одну из новых вещей, подаренных Пандорой, и сразу почувствовал себя прежним. Он будет стараться изо всех сил, добьётся успеха в Хогвартсе и больше никому не позволит собой помыкать. А объясняться перед кем-либо он, насколько понимал, вообще не обязан.

Рон бодро поприветствовал уже проснувшихся друзей, и все вместе они отправились завтракать.

Девочки обрадовались, что Рон снова стал самим собой, а мальчики заметно расслабились. Тео и Блейзу вчерашнее уныние Рона пришлось не по душе, а к вечеру и вовсе начало раздражать. Девочек больше занимало, что могло так сильно его расстроить, однако раз всё разрешилось, расспрашивать они не стали.

За завтраком Рон изо всех сил изображал хорошие манеры, чем заслужил одобрение Тео. Вскоре они мирно беседовали о родителях Дафны и о том, откуда у тех взялось такое богатство. Рон немало удивился, узнав, что своим состоянием Гринграссы обязаны торговым связям как в волшебном, так и в магловском мире. Отец Дафны заключал множество сделок в каком-то там гражданском производстве — и в самой магловской Англии, и особенно в заморских странах.

Может, родители Дафны вовсе не были такими нетерпимыми, какими он их воображал?

Впрочем, они явно всё ещё считали, будто заниматься волшебством достойны только чистокровные.

От этих мыслей Рона отвлекла полоумная сова, которая с размаху рухнула прямо в его тарелку, перепугав всех вокруг. Это был Эррол — старый и преданный семейный филин. К его лапе привязали письмо, и при виде него хорошее настроение Рона мгновенно испарилось.

И что она скажет на этот раз? Наверняка устроит мне разнос за то, что я не ответил…

Рон отвязал письмо, а бедняге Эрролу скормил кусочек собственной картофельной оладьи. Филин громко ухнул и поспешно улетел. Рон сердито смотрел на конверт, не решаясь его открыть, и краем глаза заметил, что Дафна тоже на него поглядывает.

Разберусь потом… Там, где никто не станет читать у меня через плечо…

Он сунул письмо под джемпер, рядом с посланием Пандоры. И не заметил, что братья узнали Эррола и теперь смотрят на него с тревогой и беспокойством.

Рон выбросил письмо отца и матери из головы и занялся своими делами. Сейчас ему было решительно всё равно, что хотела сказать мама. Благодаря этой мысли к нему вернулось почти весёлое настроение.

Весь день, если не считать обеда и ужина, Рон провёл в гостиной за шахматами с друзьями. Несколько старшекурсников заметили, что он выигрывает партию за партией, и из любопытства решили бросить ему вызов. Первым сел за доску самый старший из них — пятикурсник. Не прошло и двадцати минут, как Рон одержал победу. Затем без особых усилий обыграл нескольких четверокурсников и одного третьекурсника.

Нет, шахматы явно были не слизеринской игрой. Конечно, умение хитрить давало за доской свои преимущества, но порой требовались ещё смелость и дерзость. Остальные слизеринцы этого словно не понимали: все они играли чересчур осторожно, пытаясь уберечь сильные фигуры даже ценой ключевых позиций.

Письмо, которое Эррол принёс за завтраком, Рон открыл уже вечером, с неприятной тяжестью в животе.

Я точно хочу это читать? А вдруг оно ещё хуже прошлого? Вот же чёрт…

Рональд!

Мы с Джинни (то есть мама) решили написать и узнать, как ты привыкаешь к Хогвартсу и Слизерину. Надеюсь, в школе ты занимаешься так же усердно, как занимался дома. Мы с отцом получили письмо от профессора Макгонагалл. Она сообщила, что ты сломал другому мальчику нос и при этом сам пострадал. Я не одобряю такого поведения, но рада, что ты не забыл о ценностях, которым мы с отцом тебя учили. Надеюсь, с твоим другом тоже всё хорошо.

Джинни места себе не находит с того самого дня, как ты уехал, и очень хочет получить от тебя письмо. Поэтому, пожалуйста, Ронни, пришли нам сову и сообщи, если тебе что-нибудь понадобится. И обязательно напиши, всё ли у тебя в порядке.

С любовью, мама и сестра.

P. S. Отец тоже желает тебе всего хорошего и надеется, что в следующий раз ты пустишь в ход палочку, а не кулаки.

Рон во все глаза уставился на письмо, а потом перечитал его ещё несколько раз.

Нет… Ничего не изменилось. Да что, чёрт возьми, на них нашло?

Он и правда не понимал, почему мать и отец вдруг совершенно переменили своё отношение к его попаданию в Слизерин. И почему так внезапно? Потому что он сломал Малфою нос? Или им стало стыдно за то, как отвратительно они с ним обошлись?

Какова бы ни была причина, письмо окончательно сбило Рона с толку. Он понятия не имел, как на него отвечать. Сделать вид, будто прошлого письма никогда не существовало? Объяснить, почему заколдованная говорящая шляпа отправила его в Слизерин?

Нет. Хватит. Я же решил больше не объясняться.

После этого Рон ещё полчаса просидел на кровати, пытаясь придумать ответ.

В конце концов он решил написать только Джинни и рассказать ей о первой неделе в школе. Мама с папой всё равно наверняка прочтут письмо. Сам он пока не хотел с ними разговаривать.

Рон поведал Джинни о новых друзьях и о том, что преподаватели считают его возможным вундеркиндом. Написал о Гарри Поттере и о том, что подружился с легендарным Мальчиком-Который-Выжил. Рассказал даже о Слизерине и профессоре Снейпе, которого назвал страшным, но потрясающим. Закончив письмо, Рон решил лечь спать, а утром отнести конверт в совятню.

Следующая неделя тянулась для него невыносимо медленно по трём простым причинам.

Во-первых, он ждал ответа Джинни — который, без сомнения, будет написан рукой матери. Во-вторых, на уроках Рон скучал, потому что и без того всё знал наизусть. Но он по-прежнему старался заработать как можно больше баллов, чем несказанно радовал товарищей по факультету. А в-третьих, в четверг должны были начаться занятия по полётам. Рону до смерти хотелось испытать метлу получше тех, что пылились в отцовском сарае.

Он даже надеялся попасть в сборную факультета, хотя прекрасно понимал, что это невозможно. Первокурсников в команды ещё никогда не брали. Да и если бы его всё-таки выбрали, пришлось бы играть против любимого факультета всей его семьи.

Ничем хорошим это бы не кончилось.

Письмо Джинни прилетело с утренней почтой в среду, а прочитал его Рон в спальне во время обеденного перерыва. Почерк принадлежал матери, но слова совершенно точно были Джинни. Половину письма занимали вопросы о Гарри Поттере, её кумире с самого детства, а вторую половину — расспросы о друзьях Рона. Особенно пристально Джинни интересовалась девочками. Видимо, опять ревновала и боялась, что кто-нибудь займёт её место.

Рон рассмеялся над сестринской назойливостью — главным образом от облегчения — и ответил на все вопросы. Письмо вышло длинным…

Закончив с Джинни, он написал и Луне. Рассказал почти всё то же самое, только в конце ещё спросил, как поживают её родители, — Джинни об этом спрашивать не было смысла. Конверт он подписал лично Луне, потому что знал: ей будет приятно.

Рон успел отправить оба письма до конца перерыва и даже проглотить пару куриных ножек, чем привёл Тео в ужас.

Утро четверга началось с настоящего переполоха: все слизеринские первокурсники наперегонки рвались во двор, чтобы наконец попробовать себя в полётах. Не отставали даже Малфой и его гориллы. Сам Малфой хвастался всем, у кого имелись уши, будто в родовом поместье летал на метле до самых облаков.

Не обращая внимания на напыщенного придурка, Рон поспешил во двор. Урок у Слизерина проходил вместе с Гриффиндором. Первокурсников встретила женщина с короткими седыми волосами и жёлтыми, как у ястреба, глазами. От её взгляда Рону стало немного не по себе.

— Первокурсники! — рявкнула она, и все разом вытянулись по струнке. — Встаньте справа от своих мётел. Живо!

Рон послушно занял место и посмотрел на лежавшую справа метлу.

Вот чёрт… Это ещё что?

Метла выглядела так, словно её сперва проглотил, а потом выплюнул дракон. Старая, пыльная, вся в щербинах и сколах.

Если эта рухлядь взлетит, значит, я — Тёмный лорд.

— Итак, первокурсники, меня зовут мадам Трюк, и я буду учить вас летать. Вы узнаете, почему в полёте так важно соблюдать осторожность, и если кто-нибудь подвергнет опасности себя или других, я без колебаний вышвырну его с занятия. Ясно?

Все кивнули. Все, кроме Рона, который по-прежнему таращился на жалкое подобие метлы справа от себя.

— Превосходно. Теперь вытяните над метлой правую руку и с чувством произнесите: «Вверх!»

Мадам Трюк пронзительно свистнула, и первокурсники принялись выполнять приказ. К удивлению Рона, Гарри справился с первого раза. Следом метла прыгнула в руку Малфоя, и тот самодовольно ухмыльнулся. Рон протянул правую ладонь и велел своей метле подняться.

Она поднялась.

Взлетела, словно молния, и со всего размаху врезала ему древком по лицу.

Рон поморщился от боли, прикрыл рот рукой и почувствовал, как по нижней губе потекла кровь.

ЧЁРТ ПОБЕРИ! ПРОКЛЯТАЯ МЕТЛА!

Сбоку раздалось сдавленное хихиканье. Рон поднял голову и увидел, как Тео с Блейзом из последних сил стараются не рассмеяться. Даже Трейси, Дафна и Миллисента отчаянно сдерживались, чтобы не расхохотаться во весь голос. Нахмурившись, Рон послал друзей куда подальше — и этим окончательно сломил их сопротивление.

Лицо и уши Рона вспыхнули от смущения, хотя и ему самому происшествие казалось немного забавным.

Гарри и Гермиона, напротив, смотрели на него с искренней тревогой. Рон улыбнулся, показывая, что с ним всё в порядке, а затем попробовал снова. На этот раз он произнёс приказ чуть тише, и метла послушно взмыла ему в ладонь.

Проклятая зараза…

Когда наконец все справились с метлой — даже Гермиона, у которой это почему-то заняло больше времени, чем у остальных, — мадам Трюк снова подала голос:

— Молодцы. А теперь садитесь верхом. От земли не отталкиваться!

Она вновь свистнула, и первокурсники повиновались.

Рон оседлал дрожащую метлу и вцепился в неё обеими руками. Тут послышались крики. Он вскинул голову и увидел Невилла Лонгботтома, который поднимался в воздух.

— Мистер Лонгботтом, немедленно спускайтесь! — громыхнула мадам Трюк.

Но Невилл не спустился. Он взмыл вверх быстрее всего, что Рону доводилось видеть. Класс изумлённо ахнул. Вот уж кто действительно умел разгоняться — этот пухлый мальчишка!

Слишком быстро, — подумал Рон.

Через несколько секунд всем стало ясно, что Невилл совершенно не управляет метлой. Мальчик кричал о помощи и по спирали нёсся прямиком к стене.

И тут — ГРОХОТ!

Невилл врезался в стену и рухнул вниз, по пути ударившись ещё о несколько выступов. Мадам Трюк бросилась к нему, а следом побежали и первокурсники. Гриффиндорцы переживали за товарища, слизеринцы же из мрачного любопытства хотели посмотреть, умер мальчик или нет. Рон испытывал понемногу и того и другого.

Подбежав ближе, они увидели, что Невилл жив, но левое запястье сломано, а из раны на голове течёт кровь. Мадам Трюк подняла его с такой лёгкостью, словно он ничего не весил, и обернулась к остальным.

— Всем оставаться здесь. Если хоть кто-нибудь попробует взлететь… — Она умолкла и обвела учеников грозным взглядом. — Я исключу его из Хогвартса прежде, чем он успеет произнести слово «квиддич».

И она зашагала к замку, неся Невилла на руках, словно младенца.

Рон посмотрел на друзей. Тео и Блейз изо всех сил старались не рассмеяться. Девочки, похоже, вообще ничего не чувствовали.

Слизеринцы… Холоднокровные, как змеи. Все до единого…

— А это ещё что? — донёсся из-за спин первокурсников напыщенный голос. — Похоже, Лонгботтом обронил свой Напоминатель.

Малфой захихикал. Рон лишь закатил глаза.

Ну почему он всегда ведёт себя как последний придурок?

— Отдай, — процедил Гарри, протягивая Малфою руку.

Тот посмотрел на неё и расхохотался. Крэбб, Гойл и Пэнси тут же поддержали его, и Гарри покраснел от злости.

— Сейчас будет весело, — шепнул Рону Блейз.

Рону так не казалось. Если Гарри с Малфоем и правда затеют драку, он уже знал, в кого полетит его заклятие.

— А я, пожалуй, не отдам, Поттер, — выплюнул Малфой с презрительной усмешкой. — Может, попробуешь забрать?

С этими словами он оседлал метлу и поднялся в воздух. Гарри решительно посмотрел на него и тоже взялся за свою, но Гермиона схватила его за руку.

— Нет, Гарри, нельзя! Мадам Трюк сказала, что тебя могут исключить, — заявила она своим обычным командным тоном.

Гарри довольно грубо стряхнул её руку — во всяком случае, так показалось Рону — и взмыл следом за Малфоем.

— Вот идиот… — пробормотала Гермиона.

Рон подошёл и встал рядом.

— Тут я с тобой совершенно согласен, — тихо сказал он.

Гермиона вздрогнула: она даже не заметила его приближения. А потом улыбнулась, обрадовавшись, что Рон её поддержал.

— Это всего лишь Напоминатель, — продолжил он. — Но Гарри хочет вступиться за друга. Ничего плохого в этом нет.

Улыбка Гермионы сменилась хмурой гримасой.

— А если его за это исключат? Вся его жизнь будет разрушена!

— Это Гарри Поттер, если ты ещё не заметила, — усмехнулся Рон. — После того как он уничтожил Сам-Знаешь-Кого, его будущее и без Хогвартса устроено.

Гермиона уже открыла рот, собираясь возразить, но тут гриффиндорцы оглушительно закричали, и оба испуганно подпрыгнули.

Что случилось? Малфой врезался во что-нибудь и ужасно погиб?! Пожалуйста, Мерлин…

Они вскинули головы и увидели, как Гарри снижается, сжимая в руке Напоминатель. Он показывал добычу всем вокруг и улыбался до ушей. Гриффиндорцы взревели ещё громче, а Рон готов был себя стукнуть за то, что пропустил самое интересное и не увидел, как Гарри его заполучил.

Он повернулся к Гермионе, которая явно пыталась спрятать довольную улыбку.

— Видишь, всё обошлось…

Рон умолк: к первокурсникам стремительно приближалась профессор Макгонагалл.

Прощай, Гарри. Рад был познакомиться, приятель…

— Мистер Поттер! — Голос Макгонагалл прокатился над двором, и все разом смолкли.

При виде профессора Гарри побледнел.

— Немедленно идите за мной.

Она развернулась и зашагала обратно в замок. Понурый Гарри поплёлся следом.

— Так что ты там говорил?.. — самодовольно прошептала Гермиона.

Рон посмотрел на неё и виновато улыбнулся.

— Думаю, ему самое большее назначат наказание и снимут с вашего факультета несколько баллов.

Ему было жаль, что Гарри попал в беду из-за Малфоя.

— Несколько баллов? Мы и так проигрываем Слизерину — благодаря тебе, между прочим, — раздражённо сказала Гермиона.

Рон горделиво ухмыльнулся. Она сердито сощурилась.

— А теперь нас обошёл ещё и Рейвенкло. Нам дорог каждый балл, а Гарри только и делает, что теряет их!

— Неправда.

Рон и сам не знал, зачем защищает Гарри, но чувствовал, что должен.

— Откуда тебе знать? Профессор Снейп уже снял больше двадцати баллов с Гарри и столько же с Невилла! В сумме сорок! Такими темпами нам никогда не завоевать Кубок факультетов…

К концу этой тирады лицо Гермионы раскраснелось от праведного гнева. Рон не придумал, что ответить, и выпалил первое, что пришло в голову:

— Будущее в твоих руках.

Он улыбнулся — главным образом собственной тайной шутке. Гермиона удивлённо уставилась на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Хочешь победить — помоги Гарри и Невиллу с учёбой. Или сама постарайся заработать ещё больше баллов. — Рон пожал плечами.

Гермиона слегка прищурилась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Почему ты мне помогаешь? В библиотеке ты сказал мне что-то очень хорошее, а сразу после этого из-за меня у тебя вышла ссора с братом Перси. И теперь ты опять пытаешься помочь. Почему?

— Не знаю. Ты выглядела расстроенной, вот я и решил тебя подбодрить. Просто не люблю, когда кому-то грустно, — без затей ответил Рон.

Гермиона покраснела и тихо его поблагодарила.

— Слушай, хочешь потом позаниматься вместе в библиотеке? Во вторник нам задали целую кучу по травологии, а я терпеть её не могу. У тебя есть домашнее задание?

Несколько секунд Гермиона лишь смотрела на него.

— У… у меня есть задание по защите от тёмных искусств, — запинаясь произнесла она. — Ты уверен… что хочешь заниматься со мной?

Она выглядела немного… испуганной.

Почему она…

И тут Рон вспомнил. Однокурсники по-прежнему не обращали на неё внимания, и, скорее всего, друзей у Гермионы так и не появилось. Он разозлился на Гарри за то, что тот ей не помог, но тут же проглотил злость. Гарри ничего ей не был должен, а значит, винить Мальчика-Который-Выжил Рон не имел права.

— Конечно, уверен, — сказал он, натянув самую лучшую свою улыбку. — Я ведь сам предложил!

Не перестарайся, болван… Ради Мерлина, хватит так скалиться…

Рон немного умерил улыбку и заметил, что Гермиона просто сияет от счастья.

— Хорошо! Встретимся там же, где в прошлый раз, сразу после уроков.

Её радость оказалась заразительной, и теперь Рон улыбнулся уже по-настоящему.

— Отлично. Тогда до встречи после занятий.

Он развернулся и направился к слизеринцам, но на полпути его остановила Дафна, смерившая его сердитым взглядом.

— Что? — спросил Рон.

— Зачем ты разговаривал с Грейнджер? — быстро спросила она.

— Потому что хотел… — озадаченно ответил Рон, не понимая, чем её так рассердил.

— Она гряз… маглорождённая, — прошептала Дафна.

Рон стиснул челюсти. Дафна тут же это заметила.

— Успокойся… Я не говорю о ней ничего плохого. Это всего лишь факт. Факт, которым Малфой легко может воспользоваться.

Она хотела сказать «грязнокровка»… Клянусь Мерлином, если бы она договорила…

— Малфой уже две недели пытается настроить против меня весь факультет. И у него ничего не выходит. Знаешь, зачем я стараюсь заработать для Слизерина столько баллов? Почему отвечаю на каждый вопрос преподавателей?

— Любишь покрасоваться, — ухмыльнулась Дафна.

— Немного. Но ещё я хочу стать ценной фигурой на доске.

Глаза Дафны чуть расширились.

— Пока старшекурсники видят, что от меня пользы больше, чем от Малфоя, — а добиться этого, между прочим, совсем нетрудно, — они от меня не отвернутся. Слишком уж им хочется завоевать Кубок факультетов.

Закончив, Рон и сам ухмыльнулся. Дафна тихонько рассмеялась.

— Это очень… по-слизерински, Рон, — произнесла она почти восхищённо. — Ладно, общайся с Грейнджер сколько хочешь. Только не попадайся никому на глаза.

Рон медленно кивнул, и они вместе направились к остальным друзьям. Не дойдя до них нескольких шагов, он тихо сказал:

— Никогда больше не произноси при мне оскорблений, связанных с кровью, Дафна. Тебе не понравится то, что я сделаю, если это повторится…

Дафна застыла, но ничего не ответила.

Хорошо. Это должно её напугать и отучить изрыгать подобную мерзость рядом со мной. Только давить слишком сильно не стоит. Я не хочу лишиться защиты, которую они все мне дают.

Остаток дня пролетел быстро. После уроков Рон встретился с Гермионой в библиотеке, и они принялись за домашние задания. Он и сам не понимал, почему так упорно старается, чтобы Гермиона не чувствовала себя одинокой в Хогвартсе. Пожалуй, видение, в котором над Луной издевались, оставило в его душе куда более глубокий след, чем он думал.

Впрочем, заниматься с Гермионой ему нравилось. Она охотно отвечала на все его вопросы о корнях мандрагоры, а он помог ей с заданием о лечении укусов оборотня — «профессор» Квиррелл даже не потрудился объяснить эту тему на уроке.

Со своими заданиями они управились как раз к ужину. Рон настоял, чтобы до Большого зала они дошли вместе: расходиться поодиночке было попросту глупо. Гермиона очень удивилась. Она полагала, что слизеринцу не захочется показываться рядом с «Грейнджер-заучкой» — грубой кличкой, которую придумали, конечно же, Малфой и Пэнси.

Но Рону не было никакого дела до мнения Малфоя. Он и без того терпеть его не мог.

До Большого зала они дошли рядом, но внутрь вошли по отдельности. Гермиона настояла, что, если их увидят вместе, у обоих возникнут неприятности с собственными факультетами. Рон лишь улыбнулся и не стал спорить.

Сам ужин прошёл не слишком приятно: Дафна решила, что настало самое время допросить Рона о занятиях с Гермионой. Выслушав ответы на все вопросы, она возмущённо фыркнула. Ей, оказывается, тоже требовалась помощь с домашней работой по защите от тёмных искусств, а Рон обещал всегда помогать в первую очередь ей.

Тео совершил ошибку и хихикнул над её избалованностью. Дафна ущипнула его за руку так сильно, что на коже остался синяк. Наблюдавшие за участью Тео Блейз и Рон решили есть быстро и молча.

Уже после ужина, когда все расходились по гостиным, Рон заметил неладное.

Малфой пробирался к гриффиндорцам — прямо к Гарри. По самодовольной ухмылке было ясно, что назревает драка. Рон извинился перед Тео и Блейзом и скользнул в толпу. Он медленно приблизился к Малфою и Гарри, которые уже сердито спорили, и услышал, как Малфой вызывает Гарри на волшебную дуэль.

— В полночь, Поттер, — ухмыльнулся тот. — Приводи своего секунданта, Лонгботтома, и не опаздывай в зал наград. Пора показать тебе, на что способен настоящий волшебник.

Рон закатил глаза при виде его непомерного самомнения.

Кто вообще воспитал этого идиота?

— Мы придём, — с вызовом ответил Гарри. Выглядел он свирепым и решительным.

А вот Невилл дрожал так, словно его голышом выставили на зимнюю стужу.

И как он только угодил в Гриффиндор? Эта шляпа совсем спятила!

Малфой и его гориллы расхохотались, глядя на Гарри с Невиллом, а затем растолкали Рона и остальных учеников и ушли.

— Гарри, нельзя! — раздался знакомый голос одной лохматой ведьмочки. — Вас поймают, и Гриффиндор потеряет ещё больше баллов. А на этот раз вас и вовсе могут исключить.

Услышав ворчание Гермионы, Гарри закатил глаза.

— Я… я согласен с Гер… с Гермионой, Гарри, — подал голос Невилл.

Никто из троих до сих пор не заметил Рона среди остальных учеников.

Странно. Мои рыжие волосы обычно видны как сигнальный огонь…

— Он вызвал меня, Невилл. Если не хочешь идти — я пойду один, — мягко сказал Гарри и ободряюще улыбнулся другу.

Тогда Рон решил вмешаться.

— Не самая разумная мысль, приятель, — непринуждённо сказал он, подходя к троим гриффиндорцам.

Гарри и Гермиона ему улыбнулись, а Невилл снова насторожился.

— Семья Малфоя не гнушается тёмными искусствами… Он может серьёзно тебя покалечить.

Гермиона закивала, явно радуясь поддержке. Гарри нахмурился, но покачал головой.

— Мне надоело, что Малфой мной помыкает. Пора дать ему отпор.

Он прошёл мимо Рона, и Невилл поспешил следом. Рон остался наедине с Гермионой. Она шумно вздохнула и покачала головой, глядя вслед Гарри.

— Какой же он глупый… — пробормотала она, раздосадованная его пренебрежением к правилам.

— На этот раз я, пожалуй, даже соглашусь, — шепнул Рон. — Он пострадает…

— И из-за него мы потеряем столько баллов… — начала Гермиона, но осеклась, увидев, как недоверчиво Рон на неё смотрит.

Серьёзно? Баллы? Малфой наверняка применит против Гарри какое-нибудь смертельное заклятие, а она переживает за Кубок факультетов?

— Я попробую остановить его в гостиной, — торопливо добавила она.

Рон кивнул и отправился к себе. Гермионе определённо стоило научиться смотреть на правила проще, решил он, иначе друзей ей никогда не найти.

Остаток вечера Рон помогал Дафне и остальным с заданием по защите от тёмных искусств, одновременно заканчивая собственное. Чем ближе подбиралась полночь, тем сильнее он тревожился за Гарри. Черноволосый мальчик ему нравился: он был вежлив и никогда не кичился славой. Рон точно знал, что сам на его месте расхаживал бы повсюду с видом короля.

За двадцать минут до полуночи Рон остался в гостиной один. Он сидел и размышлял, не пойти ли посмотреть на дуэль. Но что, если их поймают? Или, того хуже, кто-нибудь пострадает? Рону не хотелось, чтобы Снейп застал его за нарушением правил. Он хотел нравиться мастеру зелий.

Вдруг дверь гостиной начала открываться. Рон подпрыгнул и метнулся за диван.

МЕРЛИН, ТОЛЬКО БЫ НЕ СНЕЙП!

— Не верится, что Поттер на это клюнул, — произнёс напыщенный голос, который Рон узнал бы где угодно. — Сегодня этот мерзкий сквиб Филч поймает их на нарушении правил. Надеюсь, этого хватит, чтобы отправить Поттера и безмозглого болвана Лонгботтома туда, откуда они явились.

Крэбб и Гойл захихикали.

Это ловушка… Гарри идёт прямо в руки Филчу. Я должен…

Мысль оборвалась, когда Малфой со своими громилами затопал вниз, к спальням мальчиков.

Рон глубоко вздохнул и ещё раз обдумал свой замысел. Стоит ли тайком пробраться наверх и предупредить Гарри? А если поймают его самого и отправят домой? Не могут же исключить за первое нарушение правил? Но Рон знал, что Филч ненавидит учеников и скажет что угодно, лишь бы хоть кого-нибудь из них вышвырнули из школы.

Он снова посмотрел на часы. Без четверти полночь.

Проклятье, нет времени спорить с самим собой.

Рон вылетел из гостиной и со всех ног помчался к залу наград.

Замок был тёмен и тих. Пугающе тих. От этой зловещей тишины внутри у Рона всё переворачивалось. Портреты спали, а те немногие, кто ещё бодрствовал, велели ему: «ПОГАСИ СВЕТ!»

Рон, разумеется, зажёг «Люмос»: в кромешной тьме, заполнявшей сейчас замок, он ничего не видел. Добраться до Гарри оказалось непросто. Рон то и дело ударялся обо что-нибудь плечом и путался в собственных ногах.

Наконец он ворвался в зал наград и едва не растянулся на полу, до смерти перепугав Гарри, Невилла и Гермиону.

— Рон? Что ты здесь делаешь? — спросил Гарри.

Но Рон всё ещё пытался отдышаться.

Почему в этом проклятом замке столько лестниц?.. Кто вообще его строил?!

— Рон?.. — уже встревоженно повторил Гарри и положил ему руку на спину, помогая восстановить дыхание.

— Это ловушка, Гарри, — выдохнул Рон. — Малфой тебя подставил и рассказал Филчу, где ты будешь…

Гарри потрясённо посмотрел на него, а потом обернулся к сердитой Гермионе и перепуганному Невиллу.

— Гарри, нам нужно уходить…

Рон мгновенно умолк: снаружи послышались шаги.

ФИЛЧ!

Все в зале наград запаниковали. Впрочем, Рон испугался куда меньше остальных. В конце концов, ему доводилось попадать в передряги и похуже…

Он оглядел зал и заметил ещё одну дверь, через которую можно было выбраться из этого проклятого места.

— Туда! Все за мной, живо, — прошептал Рон и бросился ко второй двери.

Он осторожно её открыл и выскользнул наружу. Трое гриффиндорцев последовали за ним.

— А теперь бежим, — шепнул Рон и помчался прочь от зала наград и Филча.

Гриффиндорцы не отставали. Рон даже не задумывался, куда их ведёт. Он знал лишь одно: нужно убираться отсюда ко всем чертям.

Коридор завёл их в тупик. Дорогу преграждала запертая дверь.

— Вот же чёрт… — пробормотал Рон.

Он повернулся к гриффиндорцам — и с ужасом увидел свет в дальнем конце коридора.

Проклятый Филч…

Трое остальных проследили за его взглядом и дружно ахнули.

— Скорее! — процедила Гермиона. — Подвинься.

Она легонько оттеснила Рона и направила на дверь палочку.

— Алохомора, — отчётливо прошептала Гермиона.

С другой стороны щёлкнул замок. Она торопливо распахнула дверь, трое мальчиков юркнули следом, и все вместе они постарались закрыть её как можно тише.

— Это было чертовски здорово, Гермиона! — с облегчённым смехом воскликнул Рон.

Гарри горячо закивал. Гермиона покраснела, и на её лице появилась робкая улыбка.

— Я даже не вспомнил об отпирающих чарах, — добавил Рон, теперь уже сияя от восхищения её находчивостью.

Гермиона залилась краской ещё сильнее.

— Ребята… — раздался дрожащий голос Невилла.

Остальные трое посмотрели на пухлого мальчика, а затем туда, куда смотрел он.

Кровь застыла у Рона в жилах.

Из угла комнаты медленно поднимался огромный трёхголовый пёс. Рон видел: когда чудовище выпрямится во весь рост, оно будет возвышаться над каждым из них.

Вот же чёрт… Проклятая школа!

— Все наружу! — крикнул Гарри, распахивая дверь, через которую они только что вошли.

Дети едва успели выскочить в коридор. Чудовище бросилось следом и с такой силой врезалось мордой в дверь, что захлопнуло её.

— ЧТО ЭТО БЫЛО?!

— Ч… чудовище… — пробормотал Невилл, помогая Гермионе подняться.

Рон встал и отряхнул мантию.

По сравнению с этой тварью Филч — просто добрая фея… Лучше бы уж он нас поймал…

Гермиона сердито смотрела на Гарри. Затем подступила к нему и ткнула пальцем в грудь.

— Это всё из-за тебя! Если бы ты послушался, мы бы не оказались в такой передряге! — почти закричала она. — Мы могли погибнуть, Гарри Поттер… Или, что ещё хуже, нас могли сегодня исключить!

В её понимании исключение хуже, чем оказаться жевательной игрушкой чудовища… Ей срочно нужно разобраться, что в жизни важнее…

Гарри виновато уставился себе под ноги.

— Я не знал, что там будет… — Он осёкся и указал на дверь. — Зачем школе вообще держать внутри такую тварь?

Хороший вопрос, приятель! Дамблдор явно спятил…

— Разве ты не заметил? — надменно отозвалась Гермиона. — Пёс стоял на люке. Очевидно, он что-то охраняет. Что именно — мне всё равно. Я хочу вернуться в гостиную Гриффиндора. СЕЙЧАС ЖЕ!

Случившееся явно выбило её из колеи. И не только её: Рон тоже мечтал добраться до спальни и уснуть. После того как тебя едва не съели заживо, обычно хочется именно этого.

— Я согласен с Гермионой, Гарри, — вставил Невилл.

Его голос всё ещё дрожал, но Рон никогда прежде не слышал, чтобы Невилл говорил так смело.

Гарри кивнул ему и Гермионе, затем посмотрел на Рона и смущённо улыбнулся.

— Простите, что втянул вас во всё это… — произнёс он с искренним раскаянием. — Надо было вас послушать.

Гермиона уже открыла рот, собираясь сказать нечто такое, что наверняка испортило бы всё извинение, но Рон поспешил её перебить:

— Всё в порядке, приятель, — как можно беззаботнее сказал он.

Получилось не слишком убедительно: Рон всё ещё не оправился после встречи с чудовищем по другую сторону двери.

— Я сам решил прийти, помнишь? Так что в том, что я здесь оказался, ты не виноват.

Гарри и Гермиона ему улыбнулись. Даже Невилл выдавил слабую улыбку.

— И всё-таки спасибо, — сказал Гарри и протянул Рону руку.

Рон пожал её крепко и от души.

— Ты нас здорово выручил, когда прибежал и предупредил.

— На что ещё нужны друзья?

Рона переполняли чувства. Подумать только — сам Гарри Поттер его благодарит!

Вот бы Джин-Джин это увидела… Больше никогда не позволила бы мне мыть эту руку!

Слова Рона на миг застали Гарри врасплох, а затем он просиял.

— Пожалуй, ты прав, — ответил он с широкой улыбкой.

— Вообще-то я говорил о Гермионе, — пошутил Рон, стараясь сделать мгновение не таким приторным.

Он не слишком-то умел открыто показывать радость. Гермиона и Невилл рассмеялись при виде притворно оскорблённого Гарри. Даже Рон не удержался от смешка.

— Ладно, давайте выбираться отсюда и ложиться спать. На сегодня с меня неприятностей хватит.

Все решительно закивали.

У движущихся лестниц Рон расстался с друзьями-гриффиндорцами. Они поднялись к своей гостиной, а он отправился вниз, в подземелья. Благополучно добравшись до кровати, Рон испустил долгий вздох.

А завтра я, пожалуй, всё-таки убью Малфоя…

Следующие две недели жизнь Рона текла по заведённому распорядку. Благодаря конспектам Перси он блистал на уроках. Однажды вечером Снейп даже похвалил его успехи перед всем Слизерином — довольно холодно, конечно, — и старшекурсники дружно захлопали Рона по спине.

Малфой по-прежнему вёл себя со всеми как последний мерзавец, а после похвалы Снейпа особенно невзлюбил Рона. Сам Рон каждый день занимался с друзьями — кроме пятниц. По пятницам он встречался в библиотеке с Гермионой, чтобы сверять записи и учиться вместе с кем-нибудь под стать себе.

Он даже начал привыкать к её слепой преданности правилам и неприязни к любым нарушителям. Рону было немного грустно, что Гарри и Невилл до сих пор не считали Гермиону настоящей подругой — особенно после безумного приключения, пережитого ими вместе.

Поэтому Рон решил сам с ней подружиться. Гермиона была невероятно умна — даже умнее его — и очень трудолюбива. Она никогда не стала бы отлынивать от занятий, как порой делали его слизеринские друзья.

Когда Рон сказал, что считает её своей подругой, Гермиона крепко его обняла. Он покраснел, совершенно растерялся, но всё-таки понял: возможно, он стал первым её настоящим другом.

К концу сентября Рон снова начал тренироваться. Он просыпался в семь утра, надевал одежду для бега и отправлялся вокруг озера. На его взгляд, место было идеальным: просторным и уединённым. Даже днём к озеру почти никто не приходил, а ранним утром там не было ни души.

Поэтому после пробежки Рон начал упражняться в самых опасных проклятиях из дневника заклинаний.

Первым он испробовал «Редукто», вырвавшее огромный кусок из толстого дерева. Затем настал черёд «Экспульсо». Этими чарами Рон разнёс валун на мелкие осколки, а взрывной волной его самого швырнуло наземь.

После двух проклятий Рон расхохотался как безумный. Просто не верилось, что Чарли, ни секунды не колеблясь, научил его настолько опасным чарам.

Через несколько дней Рон решил испытать единственное проклятие, которое Чарли снабдил предупреждением.

Оно называлось Взрывным. В дневнике Чарли ясно написал, что применять его следует лишь в самом крайнем случае, потому что оно «НЕВЕРОЯТНО ОПАСНО И МОЖЕТ РАЗНЕСТИ ТЕБЯ НА КУСКИ».

Предупреждение только сильнее разожгло любопытство Рона. Закончив утреннюю пробежку, он забрался подальше в лес, окружавший озеро.

Убедившись, что его никто не увидит, Рон направил палочку на дерево примерно в тридцати футах от себя. Глубоко вдохнул и выкрикнул:

— Конфринго!

Палочка раскалилась у него в руке. С её кончика сорвался огненно-оранжевый луч — и выбранное дерево взорвалось с такой силой, что земля содрогнулась, а Рон оцепенел от ужаса.

Этим проклятием можно было убить…

Он посмотрел на палочку. Та уже остыла и снова источала мягкое, успокаивающее тепло. Рон решил, что Чарли был прав: он никогда не применит эти чары, если только не возникнет крайняя необходимость.

Вскоре наступил октябрь, и Рон продолжил жить по привычному расписанию. Он всё больше сближался со слизеринскими друзьями. Трейси даже пригласила его к себе на Пасху, в конце марта. Рон пообещал спросить разрешения у родителей и, если они не станут возражать, провести каникулы вместе с ней. Трейси пришла в восторг.

Каждую пятницу Рон по-прежнему отправлял письма Джинни и Луне. Он подробно рассказывал, чему научился за неделю и какие интересные события произошли. А вот поговорить с матерью и отцом так и не решился, хотя понимал: долго это продолжаться не может.

Перси и Джордж знали, что отношения Рона с родителями разладились, но ничего ему не говорили. Несколько раз в неделю они случайно встречались, и беседы всегда выходили приятными. Перси и Рон притворялись, будто того гневного взрыва никогда не было, а Рон был благодарен брату за то, что тот никому не рассказал о его палочке.

Фред по-прежнему избегал Рона, но лишь из-за собственного чувства вины.

Рон вынужден был признаться себе, что скучает по нему. Именно Фреда он намеревался спасти во что бы то ни стало от неминуемой гибели в грядущей войне — и от этого становилось особенно тяжело.

Рон хотел, чтобы Фред наконец набрался мужества и извинился. На этот раз он бы простил брата и постарался оставить ссору позади.

Мысли о Фреде напомнили и о другой, куда более серьёзной беде, которая начинала по-настоящему пугать Рона: видений давно не было.

Вдруг Распределяющая шляпа, пытаясь заглянуть в его разум, каким-то образом лишила его этого дара? Если так, Рон разнесёт проклятую шляпу на клочки.

Весь октябрь каждую свободную минуту он пытался понять, что могло произойти с его способностями. Библиотека оказалась бесполезна: книги о провидцах выражались туманно, а сам Рон даже не был провидцем. Просто их дар был ближе всего к его собственному — во всяком случае, насколько он знал.

Тревоги разрешились лишь в конце октября. В день Хэллоуина к Рону наконец пришло новое видение.

Стояло утро пятницы, и у Рона только что закончился урок заклинаний. Ученики упражнялись в чарах левитации, и он поразил профессора Флитвика, справившись с первой же попытки. Следом то же самое сделала Гермиона, и маленький профессор запрыгал от радости.

Рон невольно заметил, с какой завистью однокурсники смотрят на их успех, и почувствовал немалое самодовольство, хотя внешне его не показал.

Преподаватели уже смирились с тем, что Рон превосходно владеет палочкой и знает куда больше положенного по всем предметам. У них наверняка было множество вопросов о том, откуда взялись его умения, но прямо его никто ни о чём не спрашивал.

Рон был этому рад. Однако его раздражало, что теперь за проявленный талант преподаватели давали ему меньше баллов. Все попросту привыкли.

Поэтому Рон ничуть не удивился, когда профессор Флитвик наградил Гермиону пятью баллами сверх тех, что только что получил он за совершенно такое же заклинание. Друзья возмущённо фыркнули за него, но Рон лишь улыбнулся и пожал плечами.

Гермиона заслужила эти баллы. Она сама нашла заклинание и сама его отработала. У неё не было двух гениальных старших братьев, которые заранее усадили бы её и объяснили весь материал.

Гермиона блистала благодаря собственному таланту. Рон же блистал потому, что талантливы были Перси и Чарли.

Размышляя о способностях Гермионы, он не заметил, как стоявшие у неё за спиной гриффиндорцы начали завистливо перешёптываться.

Слизеринцы вместе с гриффиндорцами направлялись на трансфигурацию. Трейси и Миллисента громко обсуждали кошку Миллисенты, а Рон и трое остальных друзей молча прислушивались.

Внезапно внимание Рона привлёк Симус Финниган, громко жаловавшийся на свой очередной «взрывной» провал на заклинаниях.

— Я опять спалил себе брови, — сокрушался гриффиндорец с густым ирландским выговором. — Клянусь, дело в палочке. Что-то с ней не так… Она вечно всё взрывает!

— Может, тебе стоит больше упражняться, — выпалила Гермиона из-за его спины. — Однажды ты кого-нибудь покалечишь… или пострадаешь сам.

Её голос прозвучал немного властно, но Рон уже понял: так Гермиона говорила лишь тогда, когда нервничала… или беспокоилась. Её сердце всегда было на правильном месте. А вот голос и жесты — далеко не всегда.

Рона эта странность больше не раздражала, хотя поначалу ужасно действовала на нервы. Он продолжал идти, не оборачиваясь, но теперь всё его внимание принадлежало разговору позади.

— Отвали, Грейнджер, — огрызнулся Симус.

Гермиона ахнула, а Рон резко обернулся.

— Лучше потренируй заклинание, которое сделает тебя не такой всезнайкой… Может, тогда у тебя наконец появится хоть один друг.

Все вокруг смолкли. Рон уже хотел вступиться за Гермиону… но опоздал. Слизеринцы открыто расхохотались, а многие гриффиндорцы, особенно девочки, захихикали и едва пытались скрыть смех.

Вот же мерзавцы…

Рона хотя бы утешало, что Гарри с Невиллом не разделяли общего веселья. Оба хмуро смотрели на ирландца.

Но прежде чем Рон успел что-либо сказать, Гермиона торопливо прошла мимо. Она прижимала книги к груди, словно спасательный круг. Быть может, в каком-то смысле они и правда были единственным, что удерживало её на плаву…

Рон заметил, как огромные слёзы наполняют её глаза, и захотел утешить. Он протянул руку, собираясь взять Гермиону за локоть, но она резко отшатнулась и при этом задела его ладонь.

— Не трогай меня… — всхлипнула девочка, не замедляя шага.

Рон её не услышал. Внезапно голова закружилась, а тело стало невесомым.

Я знаю это чувство…

В следующий миг школьный коридор исчез. Его место заняло чёрно-белое видение.

ЧЁРТ ПОБЕРИ! Видение… Мой дар никуда не делся!

Рон едва не запрыгал от счастья. Но позади раздался тяжёлый грохот, и вместо этого он испуганно подскочил. Медленно обернулся — и чуть не лишился чувств от открывшегося зрелища.

Перед ним возвышался огромный, не меньше десяти футов ростом, горный тролль. В лапе чудовище сжимало дубину, которая была по меньшей мере на фут длиннее самого Рона. Более уродливого и жуткого существа он не видел никогда в жизни.

Разглядев тролля целиком, Рон отпрянул и тяжело шлёпнулся наземь.

— НАЗАД! НЕ ПОДХОДИ! — завопил он, потянувшись за палочкой и торопливо отползая.

Тролль даже не услышал. Он продолжал тупо озираться по сторонам.

Это видение… Они не видят меня и не могут причинить вреда… Слава Мерлину.

Рон остановился, сделал успокаивающий вдох и медленно поднялся на дрожащие ноги. Пусть всё происходило лишь в видении, смотреть на тролля всё равно было страшно.

Где я?

Рон быстро оглянулся и осмотрел помещение. Похоже на уборную, но он её не узнавал. Писсуаров не было, зато вдоль стены позади тянулись кабинки.

Это что… женская уборная?

Рон шумно сглотнул и слегка покраснел.

Тут распахнулась дверь одной из кабинок. Оттуда вышла лохматая девочка — единственное цветное пятно в бескрасочном мире — и принялась тереть красные, опухшие глаза.

Гермиона… ТРОЛЛЬ!

Рон резко обернулся. Тролль смотрел на Гермиону с невероятно глупым и растерянным выражением. Рон снова взглянул на девочку. Та застыла на месте, широко распахнув покрасневшие глаза.

— ГЕРМИОНА, БЕГИ! — закричал он, не в силах сдержаться.

Он знал, что его не видят и не слышат. Но прямо перед проклятым горным троллем стояла его подруга…

Гермиона пронзительно закричала и бросилась обратно в кабинку, из которой только что вышла. Тролль заревел так громко, что Рону пришлось зажать уши, а затем взмахнул чудовищной дубиной.

Она прошла прямо сквозь Рона.

Кабинкам повезло меньше. Дубина даже не замедлилась, размолотив в щепки верхнюю половину деревянных перегородок.

Рон оцепенело смотрел на уничтоженные кабинки. Гермиона наверняка погибла. Ноги подкосились, он рухнул на колени и согнулся пополам.

Она мертва… Эта тварь её убила!

Миллионы мыслей разом хлынули в голову. Откуда в женской уборной взялся тролль?! Почему Гермиона оказалась здесь?! Кто найдёт её тело? Будет ли хоть кому-нибудь не всё равно?

Ужас захлестнул Рона. Тело затряслось, дыхание сбилось и больше ему не подчинялось.

Всё как с Пандорой… Будто я умираю…

Но тут послышались торопливое шуршание, стук дерева о дерево и грохот щепок по каменным плитам. Всё ещё стоя на коленях, Рон резко вскинул голову.

Гермиона была жива.

К его безмерному облегчению, она выползала из-под обломков кабинок. Мантия покрылась пылью и щепками, а из небольшой раны на лбу тонкой струйкой стекала кровь.

Позади Рона загрохотали медленные шаги. Он сразу понял: тролль идёт за Гермионой.

Обезумев от страха, Рон вскочил, подбежал к девочке и попытался помочь ей подняться — но прошёл насквозь.

Да ради Мерлина!

— ВСТАВАЙ И БЕГИ! — оставалось только кричать.

Гермиона заметила ковылявшего к ней тролля, снова завопила, вскочила и бросилась искать новое укрытие.

— ХВАТАЙ ПАЛОЧКУ, ГЕРМИОНА! — надрывался Рон. В животе затянулся тугой узел. Почему она не защищается?! Так она погибнет!

Гермиона нырнула под раковину. Тролль вновь замахнулся и разнёс раковины вдребезги. Девочка, кажется, не пострадала. Всхлипывая и плача, она поползла под обломками в угол уборной.

Самый дальний от выхода угол…

Рону оставалось в ужасе смотреть, как огромное чудовище медленно ковыляет к беспомощной девочке, поднимая дубину для нового удара по её маленькому телу.

Вот и всё… Она погибнет… Страшной смертью…

Рон отвернулся к выходу. Он не хотел и не должен был видеть, что сейчас случится с его подругой.

И вдруг замер, охваченный одновременно потрясением и надеждой.

У двери стояли Гарри и Невилл с палочками наготове. Оба выглядели испуганными. Невилл — гораздо сильнее Гарри, но он не убегал.

— Я его отвлеку, а ты вытащи Гермиону, — сказал Гарри.

Не дожидаясь ответа, он подобрал с пола отломанный кран и швырнул в тролля.

— Оставь её в покое! — крикнул Гарри.

Кран угодил чудовищу в затылок. Тролль вяло покачал головой и потёр ушибленное место свободной рукой. Затем медленно обернулся к Гарри и впился в него злобным взглядом. Издал оглушительный рёв и двинулся на мальчика.

Гарри вскинул палочку, но вместо заклинания ему пришлось прыгнуть в сторону, чтобы дубина не расплющила его.

Тем временем Невилл подбежал к Гермионе. Та сжалась в углу, закрыв глаза руками, и громко плакала. Он схватил её за плечи.

— Гермиона, пойдём… — умоляюще произнёс Невилл дрожащим голосом. — ГЕРМИОНА! — крикнул он и сильно её встряхнул.

Это словно пробудило девочку от оцепенения. Она посмотрела на Невилла широко распахнутыми от ужаса глазами.

— Скорее! — крикнул он, поднял её и повёл за руку к выходу.

Гарри метался из стороны в сторону, уворачиваясь от дубины, которая при первом же попадании раздробила бы его на части. Рон застыл посреди безумия. Напряжение было таким, что он не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть.

Они должны выбраться… Они не могут здесь погибнуть. ГДЕ ПРЕПОДАВАТЕЛИ?! ГДЕ ДИРЕКТОР ДАМБЛДОР?!

Рон смотрел, как Гарри кружит вокруг тролля, снова и снова ускользая от дубины, и всем сердцем надеялся, что все трое благополучно покинут уборную.

Но надежде не суждено было сбыться…

Тролль заметил Невилла и Гермиону, которые пытались проскочить у него между ног, и совершенно потерял интерес к Гарри. Рон с ужасом увидел, как чудовище изо всех сил ударило дубиной по диагонали. От чудовищного взмаха всё его тело с молниеносной быстротой развернулось следом.

Гермиона находилась у самой ноги тролля, и дубина пронеслась над её головой.

Невиллу, бежавшему впереди, повезло меньше…

Дубина с тошнотворным хрустом врезалась ему в спину. Рона едва не вырвало. Тело перепуганного мальчика ударилось об пол. Сокрушённое страшным ударом, оно покатилось по плитам, оставляя за собой влажный чёрно-белый след.

Рон во все глаза смотрел на то, что осталось от Невилла, и от ужаса дрожал, словно лист на ветру.

Но тролль потерял равновесие и начал падать. Это сразу отвлекло Рона.

Чудовище рухнуло прямо на Гермиону. Увидев участь Невилла, она застыла возле его ноги и успела закричать лишь на мгновение. Затем по уборной прокатились новый тошнотворный хруст и тяжёлый грохот.

Рон стоял неподвижно. Он пытался закричать, но ужас не позволял даже открыть рот.

Они… он… он их убил…

Рона затошнило, голова закружилась. Он упал на колени, и его вырвало завтраком. Глаза жгло от мучительных спазмов, горло и нос обожгло рвотой.

Кто-нибудь, помогите… Где преподаватели?..

Рон сдавленно всхлипнул и попытался подняться. Колени сильно дрожали. Он совершенно не замечал тролля, который снова стоял во весь рост прямо перед ним. Кто-то ещё кричал, но Рону было всё равно.

Он ничего не мог понять. Голова раскалывалась.

Вдруг раздались новый громовой рёв и полный ужаса крик. Рон опять задрожал и вскинул глаза.

Горный тролль держал Гарри в свободной лапе.

Мальчик вырывался и кричал во весь голос, но чудовище лишь тупо на него смотрело. Тролль сжал пальцы, послышался хруст. Гарри забился от боли, а Рон заплакал и не смог отвести взгляд.

Пожалуйста, не надо… Только не его…

Тролль поднёс бьющееся тело Гарри ко рту и сомкнул зубы на его голове. Огромные клыки раздробили череп. Звук был настолько омерзителен, что Рон никогда не сумел бы ни описать, ни забыть его.

Он стоял, оцепенев и рыдая, пока крик не оборвался, а по разрушенной уборной не разнёсся громкий хруст жующего тролля.

Глаза Рона оставались открытыми, но он словно ослеп. Всё расплывалось, тонуло в тумане…

Рон не переставал плакать. Тролль медленно поковылял к выходу, небрежно сжимая обмякшее тело Гарри без головы.

Казалось, время остановилось и теперь Рону суждено вечно стоять здесь и рыдать от пережитого ужаса. Он молил и умолял любую высшую силу вырвать его из видения.

Ничего не произошло.

Тогда Рон зажмурился, обхватил голову руками, и из горла вырвался ещё один надломленный всхлип. Он резко открыл глаза.

Всё осталось прежним.

Он по-прежнему находился в разрушенной уборной. Всё вокруг было бесцветным — кроме изломанного, искалеченного тела лохматой девочки, которую он считал своей подругой, и огромной лужи крови вокруг неё.

Герм… Гермиона… Гарри… Невилл…

Рон обхватил себя руками так крепко, как только мог, пытаясь унять дрожь.

Не помогло.

Он посмотрел на изувеченное тело Невилла Лонгботтома. Узнать его было невозможно… Конечности вывернуло под неестественными, жуткими углами. Из разорванной кожи торчали кости. На лице застыло удивление. Невилл погиб так быстро, что выражение даже не успело измениться…

От этой мысли и этого зрелища голова у Рона закружилась ещё сильнее. Он тяжело сел на пол, не отрывая глаз от кошмара перед собой.

Мысли бились в истерике, и сам он уже не мог их разобрать. Тело становилось всё легче и легче — таким невесомым, что первый же сильный порыв ветра мог унести его прочь.

Рон понял: видение заканчивается.

Но легче не стало…

Они погибнут страшной смертью, а он даже не узнал дату. Известно было лишь, что это случится скоро. Очень скоро, если судить по внешности Гермионы.

Что же… Что мне делать?

И в тот же миг Рон вновь стоял в школьном коридоре, а мир вокруг обрёл краски.

Он опустошённо смотрел вслед Гермионе. Она убегала, громко всхлипывая, опустив голову.

Рон не попытался её остановить.

Он вообще не мог пошевелиться.

Мог только смотреть…

* * *

Судьба

Глава 9 — Буря

От лица Рональда Уизли

— Рон? Эй, Рон, с тобой всё в порядке? — послышался голос одной из девочек.

Рон даже не попытался понять чей. Он лишь смотрел вслед убегавшей Гермионе — до тех пор, пока та не скрылась за поворотом.

— Рон? — снова позвал тот же голос, и чья-то лёгкая ладонь легла ему на руку.

Рон опустил глаза, проследил за рукой и увидел Трейси. Странное поведение Рона явно её тревожило.

— Рон, почему ты не отвечаешь?

Даже Дафна и Миллисента забеспокоились и теперь тоже смотрели на него, пытаясь понять, что произошло.

— Я… я в пор… порядке, — с трудом выговорил Рон.

Но ободряюще улыбнуться не сумел. Лицо словно окаменело.

— Ты уверен? — спросила Миллисента. — Ты ужасно бледный. Даже бледнее обычного. Нам пора на трансфигурацию, Рон…

Он коротко кивнул и направился на следующий урок.

Не нужны мне эти расспросы… Я не хочу об этом думать…

Рон искренне верил, что смерть Пандоры останется самым страшным зрелищем в его жизни.

Он жестоко ошибался.

Новое видение было куда кошмарнее, а от мысли, что оно сбудется совсем скоро, руки снова задрожали.

Что ему делать с этим знанием? Может ли он предупредить преподавателей, что в Хогвартс вот-вот ворвётся горный тролль и убьёт троих учеников, не выставив себя полным безумцем? К тому же преподаватели непременно захотят узнать, откуда ему известно о настолько случайном и непредсказуемом событии…

Тогда его тайна точно раскроется.

Но чего она стоила? Неужели ради собственной безопасности он позволит троим гриффиндорцам — своим друзьям — погибнуть такой смертью?

Нет… Нет, я не могу их бросить. Нужно как-то предупредить преподавателей.

Рон добрался до класса, даже не заметив, правильной ли дорогой шёл. В голове теснились вопросы о том, как поступить и где пролегает граница между добром и злом.

Неужели это и правда лучший выбор?

— Рон, мы пришли… — сказала Дафна и остановила его, положив руку на плечо. — С тобой что-то не так. Мы все это видим. Ты только что едва не врезался в стену…

Рон обернулся. На него смотрели все друзья. Девочки теперь тревожились всерьёз, а во взглядах Тео и Блейза читалось подозрение.

— Я знаю, что случилось, — тихо произнёс Тео, пристально глядя Рону в глаза.

Нет… Ничего ты не знаешь…

— Всё из-за Грейнджер, верно?

Рон на мгновение застыл, но тут же заставил себя расслабиться, чтобы ничем не выдать правду.

— Финниган её оскорбил, и Рон сейчас из последних сил старается не наброситься на этого ирландского придурка! — Тео ухмыльнулся и похлопал Рона по спине. — Молодец! Наконец-то учишься держать свой нрав в узде.

Рот Рона слегка приоткрылся. Все остальные смотрели на Тео как на сумасшедшего. Даже Блейз уставился на тощего мальчика так, словно у него выросла вторая голова.

Какого… ПОДЫГРАЙ ЕМУ! Это же прекрасный повод прекратить расспросы.

— Вот же чёрт… — Рон вздохнул, изо всех сил изображая поражение. — Как ты догадался?

Тео самодовольно осклабился. Теперь уже все недоверчиво уставились на Рона.

— Потому что я ге…

Дафна оборвала его на полуслове:

— Тебе-то какое дело, что её кто-то оскорбил? Ты её даже не знаешь… — Голос её звучал надменно и раздражённо. — Вы всего лишь раз в неделю вместе занимаетесь, И она гриффиндорка.

Дафна испепелила Рона взглядом, и он невольно отступил на шаг.

Эм… Да что с ней такое? Сумасшедшая…

Раздражение вспыхнуло и в самом Роне. Потребовалось немалое усилие, чтобы не сорваться на Дафну.

— Вообще-то она моя подруга, — огрызнулся он.

Дафна сощурилась.

— Я не люблю, когда издеваются над моими друзьями. Поэтому да, я злюсь. А теперь оставь эту тему.

В этот миг профессор Макгонагалл распахнула дверь, впуская учеников в класс. Рон не стал терять ни секунды и вошёл первым. Он занял привычное место, но на этот раз рядом сел Тео, а не Дафна, которая всегда была его соседкой на трансфигурации.

Урок тянулся невыносимо медленно: мысли Рона были заняты Гермионой. Сосредоточиться стало ещё труднее, когда он заметил, что её в классе нет.

Она ни за что не пропустила бы урок профессора Макгонагалл… Да и вообще ни один урок!

Живот болезненно свело.

Вдруг она уже в уборной? Вдруг нападение тролля случится сегодня?!

Почему я хотя бы не попытался отыскать проклятый календарь?!

Рон подавил страх и постарался припомнить все подробности видения — любую мелочь, которая могла пригодиться. Как всегда, ощущение было странным. Будто он снова находился внутри видения и одновременно наблюдал за ним со стороны.

Рон отбросил лишние мысли и сосредоточился на воспоминании.

Почти под самым потолком были маленькие окна. Небо за ними… чёрно-белое… Да ради Мерлина! Наверное, была ночь — небо выглядело совсем тёмным. А ещё там находились Гарри и Невилл. Значит, сегодня нужно обязательно следить за ними. Если они направятся к женской уборной, я пойму, когда всё начнётся… Осталось придумать, как рассказать преподавателям и не выдать свою тайну.

До конца урока Рон разрабатывал план спасения троих гриффиндорцев. Если кто-то и заметил, что он невнимателен и ведёт себя непривычно, то ничего не сказал. К звонку у Рона сложился примерный замысел, который предстояло осуществить за обедом.

Звонок возвестил об окончании трансфигурации. Внезапное движение вокруг вырвало Рона из раздумий. Он убрал перья и чистый пергамент и вместе с Тео направился к выходу.

— Мистер Уизли, — раздался позади голос Макгонагалл.

Рон обернулся к строгой преподавательнице. Её губы сложились в едва заметную, сдержанную улыбку.

— Задержитесь на минуту. Я хочу с вами поговорить.

Рон кивнул Тео, показывая, что тот может идти без него. Тео ухмыльнулся и, не раздумывая, удалился.

Этот придурок думает, что мне влетит… А мне влетит?

Рон подошёл к профессору Макгонагалл.

— Сегодня вы не ответили ни на один вопрос и выглядели так, словно мыслями находились далеко отсюда. Всё ли у вас в порядке, мистер Уизли?

— Да, профессор Макгонагалл, — ответил Рон с самой убедительной притворной улыбкой.

Мудрую преподавательницу он не обманул ни на миг, но настаивать она не стала.

— Понятно. В таком случае можете идти на обед.

Рон кивнул и направился к выходу. Но едва он добрался до двери, позади снова прозвучал голос Макгонагалл:

— В следующий раз, мистер Уизли, постарайтесь всё же слушать меня на уроке. Иначе я буду вынуждена снять со Слизерина баллы.

Рон на мгновение застыл, а затем поспешно отправился в Большой зал.

Вот же жуткая женщина…

Пройдя сквозь огромные двери Большого зала, Рон остановился и осмотрел гриффиндорский стол.

Её там нет…

Гарри и Невилл разговаривали с Фредом и Джорджем. Рядом сидел Симус Финниган и чему-то смеялся.

У Рона закипела кровь.

МЕРЗАВЕЦ! Из-за него она там! Это он погубил их ВСЕХ!

Ноги сами понесли Рона к ирландцу. Он изо всех сил сдерживал вспыльчивый нрав, но при виде смеющегося Симуса — будто ничего не произошло — хотелось заклятием стереть улыбку с его лица.

Рон остановился у него за спиной, мрачный от ярости. Братья, Гарри, Невилл и множество других гриффиндорцев недоверчиво на него уставились.

— Привет, Ронни… — медленно начал Фред, но тут же осёкся, когда Рон бросил свирепый взгляд на брата, который назвал его Пожирателем смерти лишь за то, что Распределяющая шляпа отправила его в Слизерин.

Эти гриффиндорцы воображают себя такими праведниками, а сами не замечают Гермиону и издеваются над ней, не задумываясь ни на секунду.

В памяти вспыхнуло первое письмо матери, и в животе разлилась горькая тошнота.

Самодовольные лицемеры…

— Заткнись, — выплюнул Рон.

Фред потрясённо отшатнулся. Джордж нахмурился.

— Рон, что на тебя нашло? — сердито спросил он. — Не разговаривай так с Фредом. Мы всё ещё твои старшие братья!

Рон испепелил Фреда взглядом. Тот хмуро смотрел в ответ.

Успокойся… Спроси их о Гермионе…

Рон повернулся к Гарри, который неловко наблюдал за происходящим. Невилл и многие другие гриффиндорцы тоже теперь смотрели на Рона с неприязнью.

— Ты видел Гермиону? — спросил он.

Гарри медленно покачал головой.

— Она пропустила трансфигурацию. А ты знаешь, что она ни за что не прогуляла бы урок!

— Я не знаю, где… — начал Гарри, но Рон его перебил:

— Почему ты за неё не вступился? Она наша подруга, а ты не произнёс ни слова… Стыдись, Поттер.

Рон одарил Гарри гневным взглядом и направился к своим слизеринским друзьям.

Он понимал, что намеренно заставлять Гарри мучиться виной — жестоко. Но это было необходимо для плана. Гарри и Невилл должны отправиться на поиски Гермионы, чтобы Рон понял, когда всё начнётся.

Раз преподавателей в видении не было, Рон решил, что о тролле они ничего не знают. Убедить их окажется невероятно трудно. Какой взрослый поверит первокурснику, который заявит, будто в женской уборной находится горный тролль?

Значит, Рон должен быть готов к той самой минуте, когда чудовище впервые переступит порог уборной.

Он собирался сказать Макгонагалл, что Гермиона прогуливает уроки из-за издевательств и, по слухам, плачет в женской уборной. Затем привести профессора туда и надеяться, что друзей ещё удастся спасти.

Если он поспешит и в уборной не окажется тролля, замысел всё равно может сработать. Но Рону совсем не хотелось прослыть ябедой. Чтобы не потерять лицо, ему было нужно, чтобы тролль уже находился там.

А предсказывать появление чудовища он точно не собирался: тролль явно пробрался в замок незамеченным. Как объяснить такую неестественную осведомлённость?

Рон сел рядом с Тео, напротив Миллисенты, и медленно принялся накладывать еду на тарелку.

— Что это было? — спросил Блейз.

— Ничего… — ответил Рон и начал есть, соблюдая «манеры», которым его научил Тео.

Блейз покачал головой, недовольный таким коротким ответом, и вернулся к своей тарелке.

— Зачем тебя задержала Макгонагалл? — с нарочитой бодростью спросила Миллисента, очевидно пытаясь разрядить обстановку.

Рон тщательно прожевал пищу, проглотил и лишь затем ответил:

— Она спросила, всё ли у меня в порядке. Я сказал, что всё хорошо, и она меня отпустила.

Лгать об этом он не видел смысла.

— Ты и правда вёл себя очень странно, Рон, — добавила Трейси. — Даже ни на один вопрос не ответил… А ведь обычно ты отвечаешь на все. Или хотя бы пытаешься. Если тебя что-то тревожит, можешь рассказать нам! В конце концов, мы же «союзники».

На последнем слове она многозначительно усмехнулась. Рон невольно улыбнулся её насмешке над чистокровной политикой.

Из всех друзей рядом с Трейси ему было спокойнее всего. Ей с детства не вдалбливали в голову эти безумные чистокровные правила. Если человек ей нравился, она просто с ним дружила, а не называла «союзником»…

Её обыкновенность нравилась Рону и помогала расслабиться. Рядом с Трейси не приходилось постоянно следить за каждым словом или размышлять о последствиях любого поступка.

— Спасибо, Трейси, но это действительно пустяки. Вам не о чем беспокоиться.

Рон искренне ей улыбнулся. Она просияла в ответ, подмигнула и продолжила есть.

Рон уже собирался последовать её примеру, но Дафна остановила его язвительным замечанием:

— Да, Трейси, — пробормотала она себе под нос, но достаточно громко, чтобы услышали все. — Рон всего лишь рассердился, потому что обидели его «девушку»…

Настроение за столом мгновенно переменилось. Улыбки исчезли с лиц Трейси и Рона. Миллисента и Тео молча смотрели на Дафну. Блейз лишь вздохнул, развернулся вместе с тарелкой в другую сторону и продолжил обедать.

Да что у Дафны за беда? Почему она цепляется ко мне без всякой причины?

— Она не моя девушка, Гринграсс, — процедил Рон.

Щёки его запылали, уши покраснели.

— Она моя… подруга, — неубедительно закончил он.

Отлично сказано. Теперь-то все наверняка поверили…

Дафна раздражённо фыркнула и снова принялась за еду. Хмурое выражение на её лице невыносимо действовало Рону на нервы.

Да что с ней такое? Она вечно находит повод довести меня до белого каления…

Из всех друзей Дафна определённо была самой несносной: она всегда пыталась вывести его из себя. Закатывала истерики, если Рон не помогал с домашним заданием в первую очередь ей. Вечно отпускала раздражающие, осуждающие замечания о каждом его поступке. Говорила прямо, совершенно не думая о чужих чувствах. А это проклятое фырканье всегда было таким… таким невыносимым!

— Ребята, не ссорьтесь, — тихо попросила Миллисента. — На нас смотрит вся школа… Давайте поговорим об этом в гостиной.

— Милли права, — быстро добавил Тео. — Нельзя выносить сор из избы. Верно, Рон?

Он посмотрел на Рона с бесстрастным и непреклонным выражением. Рон вздохнул и коротко кивнул.

Он знал, что самому Тео нет никакого дела до «сора из избы». Тот сказал это лишь потому, что не хотел дурно выглядеть в глазах окружающих. Тео вечно вёл какую-то игру, стараясь возвыситься над остальными…

Истинный слизеринец до самого нутра!

— Не о чем здесь разговаривать, — раздражённо бросила Дафна, даже не подняв головы.

Из-за её угрюмого поведения у Рона едва не лопнула жила на лбу.

До чего же бесит… Вечно дуется и жалуется, если что-нибудь не по её… А Я ВООБЩЕ НЕ ПОНИМАЮ, ЧТО НА ЭТОТ РАЗ СДЕЛАЛ НЕ ТАК!

— Да и плевать, — сказал Рон, сделав успокаивающий вдох. Сейчас у меня есть заботы поважнее.

Вскоре обед закончился, и Рон отправился на сдвоенный урок защиты от тёмных искусств к самому бездарному преподавателю на свете.

Он терпеть не мог занятия Квиррелла: на них ученики не узнавали ровным счётом ничего. Этот человек только рассказывал бессмысленные байки о своих странствиях и без конца заикался, словно какой-то слабоумный.

Как же Рону хотелось, чтобы профессор Снейп преподавал и зельеварение, и защиту! Все знали, что Снейп мечтает получить эту должность, и Рон никак не мог понять, почему директор предпочёл ему Квиррелла.

Да, Снейп был злым и суровым наставником. Но Рон знал: у профессора имелась и добрая сторона, которую он показывал лишь слизеринцам. Все на факультете, включая самого Рона, уважали Снейпа, потому что тот всегда защищал их интересы. Он никогда открыто этого не признавал, однако для факультета хитрецов эта истина не требовала слов.

И всё же место преподавателя защиты досталось Квирреллу, который окончательно испортил Рону весь предмет.

Проклятый Квиррелл…

На уроке было так скучно, что Рон втайне начал надеяться: горный тролль ворвётся прямо в класс и прикончит Квиррелла. От этой мрачной мысли он сухо усмехнулся.

Нужно успокоиться… Думай о Гермионе, а не об этом бездарном болване в тюрбане…

И тут в голову пришла страшная мысль.

А где он был, когда тролль убивал моих друзей?.. Он же преподаёт защиту. Именно от таких тварей он и должен охранять школу…

Из живота поднялся обжигающий жар, лицо мгновенно вспыхнуло от гнева. Кажется, ещё никогда Рон не ненавидел Квиррелла настолько сильно.

Этот идиот должен защищать учеников! А его и близко не было!

Рон мрачно впился взглядом в преподавателя. Квиррелл заметил рыжеволосого мальчика.

— Мистер У… Уизли, что… что-то слу… случилось? — нервно пролепетал он.

Рон торопливо придал лицу спокойное выражение и мысленно проклял себя за то, что попался.

— Нет, сэр, — ответил он как можно вежливее. — Я просто задумался о сегодняшнем празднике в честь Хэллоуина…

Да, замечательное объяснение того, почему ты смотришь на него как убийца. Молодец, Рон.

— А, я… я по… понимаю, — нервно рассмеялся Квиррелл. — Вы все, до… должно быть, очень его ждёте…

Последние слова он обращал ко всему классу, но глаз с Рона не спускал. Ученики поспешили согласиться с заикающимся профессором, и урок продолжился.

Всё шло как обычно, однако до конца сдвоенного занятия Рон то и дело ловил на себе быстрые взгляды Квиррелла. Он изо всех сил старался их избегать. Сейчас ему не нужны были ни неприятности, ни чужое внимание. Если нападение случится сегодня, Рон должен оказаться рядом и помочь, а не гнить на наказании.

Едва прозвенел звонок, он молниеносно собрал вещи и вылетел за дверь. Рон сбежал в спальню, бросил там учебники и сразу же направился обратно, но у выхода из гостиной дорогу преградили друзья.

— Ты куда? — подозрительно спросил Тео. — После урока ты умчался как ошпаренный…

— Пойду искать Гермиону, — ответил Рон.

Ему было нужно, чтобы люди считали, будто он действительно разыскал её, а не просто угадал, где она находится. Профессор Макгонагалл наверняка спросит, как он узнал о её местонахождении, и тогда кто-нибудь должен подтвердить рассказ.

— Она пропустила трансфигурацию и обед… Может, и на уроки после обеда не пошла. Я хочу её найти и убедиться, что всё в порядке.

Закончив, Рон двинулся сквозь друзей к выходу. Трейси пошла с ним, и это почему-то очень его обрадовало.

Хотя бы она меня поддерживает.

— Ты куда собралась, Трейс? — надменно спросила Дафна.

Трейси замерла как вкопанная. Рон тоже остановился, заметив это.

Сегодня Дафна — моя главная головная боль…

— Помогу Рону искать, — робко ответила Трейси. — Знаешь… одна голова хорошо, а две лучше…

Закончила она совсем неуверенно.

Дафна раздражённо фыркнула и сердито посмотрела на Рона. Ему уже осточертело её отношение. Ещё немного — и он сорвётся.

— Хорошо, — отрезала Дафна, развернулась и зашагала в спальню.

После неё повисло неловкое молчание, растянувшееся на несколько долгих секунд.

— Я тоже помогу, — сказала Миллисента и кивнула Рону.

Он благодарно улыбнулся.

— А вы двое? — спросила она Тео и Блейза.

Тео секунду смотрел на Рона, затем грубо расхохотался и отправился к себе. Блейз лишь покачал головой и совершенно равнодушно пожелал им удачи.

Двое из пяти… Хороши «друзья»…

Рон тоже покачал головой и вышел из гостиной в сопровождении девочек.

— Сначала нужно найти кого-нибудь из гриффиндорских первокурсников, — предложила Трейси. — Лучше девочек: они наверняка подскажут, где искать. А ещё стоит проверить библиотеку. Я слышала, Грейнджер там живёт.

Рон довольно ухмыльнулся. Как же хорошо, что Трейси стала его подругой.

— Согласна, — подхватила Миллисента. — А когда девочки расстраиваются, они обычно плачут в уборных. Можно поискать и там.

Ухмылка Рона стала ещё шире, и ему пришлось насильно согнать её с лица.

С ними всё окажется гораздо проще! Они даже помогут уговорить Гермиону выйти. Если её вообще не будет в уборной, значит, она и остальные не погибнут!

— Спасибо, — тихо произнёс Рон. — Вы обе просто замечательные.

Он смотрел прямо перед собой и не сбавлял быстрый шаг, поэтому не увидел улыбок, появившихся на лицах девочек.

— Начнём с женских уборных.

— Ну конечно, Рон, — с намёком протянула Трейси.

Они с Миллисентой тихонько захихикали.

— Что? — спросил Рон, не останавливаясь.

Он должен добраться туда до ужина. Уже темнело, а значит, нападение могло начаться в любую минуту.

— Ничего… — проворковала Трейси. — Извращенец…

Рон тут же застыл и обернулся к девочкам. Лицо покраснело, уши пылали, рот возмущённо приоткрылся. При виде него Трейси и Миллисента расхохотались.

— НЕТ! Я не… Я вовсе не это имел… Я НЕ ИЗВРАЩЕНЕЦ! — запинаясь от смущения, выпалил Рон.

Девочки засмеялись ещё громче.

— Она просто тебя дразнит, Рон, — сквозь смех объяснила Миллисента.

Он посмотрел на обеих, быстро отвернулся и зашагал ещё быстрее.

Неужели они и правда считают меня извращенцем?.. Я же не…

Тут Рон вспомнил то злополучное видение — и как он умудрился забраться в чужую спальню. От этого воспоминания он съёжился.

Мерлин… Они правы. Я извращенец…

Рон с девочками добрался до женской уборной возле подземелий и всем сердцем надеялся, что Гермиона внутри. Он не знал, в какой именно уборной её искать, — только то, что она находится в одной из них.

— Ладно, вы двое заходите и проверьте, — сказал Рон, прислонившись к стене коридора.

Девочки кивнули и скрылись за дверью. Рон остался ждать снаружи.

Она должна быть там… Если так, нужно уговорить её выйти и держаться подальше от этого места. Но как это сделать, не раскрыв свою тайну? Вот же чёрт, какая путаница…

Прошло около пяти минут, и терпение Рона быстро иссякало. Что они там так долго делают? Он уже готов был ворваться внутрь и выяснить сам, но совершенно не хотел на следующие семь лет прослыть «Мальчиком-Который-Подглядывал».

Минуло ещё пять минут. Рон был на грани, когда девочки наконец вышли. Выглядели они немного растерянными и, кажется, встревоженными.

— Ну? Почему так долго? — спросил Рон, раздражённо притопывая ногой.

— Она там. Я… — Трейси умолкла, а затем посмотрела прямо на него. — По-моему, она весь день плакала, Рон… Она не захотела разговаривать ни со мной, ни с Милли, хотя мы перепробовали всё… Прости.

Когда всё закончится, я убью Финнигана… Пусть меня за это отправят в Азкабан, мне плевать… Я тут разгребаю то, что он натворил, а сам он хохочет и ни о чём не беспокоится!

— Больше там никого нет, — добавила Миллисента. — Мы с Трейси постоим на страже, а ты попробуй с ней поговорить…

Рон торопливо кивнул и, не раздумывая, вошёл внутрь. Он должен был вытащить Гермиону из места, где её ждала смерть под чудовищной тушей.

В уборной Рон с удивлением заметил, насколько она… не разрушена. Мысль была глупой, но он ничего не мог с собой поделать. В прошлый раз, когда он видел это помещение, вокруг лежали развалины и всё было залито кровью…

СОСРЕДОТОЧЬСЯ!

Рон мотнул головой, похлопал себя по щекам и подошёл к единственной закрытой кабинке.

— Гермиона… — неуверенно прошептал он, не зная, насколько громко следует говорить. — Гермиона, это я, Рон…

— ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ СЮДА, РОНАЛЬД! — пронзительно завопили из-за двери.

Рон испуганно отшатнулся. Нервы и правда были натянуты до предела.

— Знаю, — торопливо ответил он. — Но Трейси и Миллисента сказали, что ты не хочешь с ними разговаривать… Поэтому я… решил поговорить с тобой сам.

Гермиона молчала. Рон подождал несколько секунд и продолжил:

— Они сказали, что ты просидела здесь весь день… Даже на уроки не ходила… Пожалуйста, просто поговори со мной…

Почему у меня так плохо получается? Перси давно бы уже выманил её оттуда…

— Ты послал их за мной, — произнесла Гермиона и громко шмыгнула носом. — Зачем?

— Я за тебя беспокоился… Искал повсюду, а когда девочки предположили, что ты можешь быть в одной из женских уборных, понял, что без них не обойтись.

Ответа не последовало, но за дверью по-прежнему слышались всхлипы.

— Гермиона, пожалуйста, выйди и поговори со мной…

Почти целую минуту стояла тишина. Рон терпеливо ждал.

— Здесь меня никто не любит, — внезапно всхлипнула она. — Никто со мной не разговаривает. Все на факультете смеются, потому что я учусь… Другие девочки не замечают меня, даже когда мы вместе в спальне… Я ненавижу это место… Я хочу домой… Я просто хотела стать своей…

Гермиона громко расплакалась, и что-то болезненно сжалось в груди Рона.

Неужели она чувствовала себя настолько одинокой?

Он вспомнил, с каким восторгом Гермиона каждый раз соглашалась заниматься вместе, и сердце стиснуло ещё сильнее.

Какой же я идиот… Почему не заметил настолько очевидного?!

Будь на её месте Джинни, Рон сразу всё понял бы. Но о том, каково приходится Гермионе, он ни разу по-настоящему не задумался.

— Ты нравишься мне, Гермиона… И Гарри с Невиллом тоже…

Она перебила его:

— НЕТ, НЕ НРАВЛЮСЬ! — пронзительно крикнула Гермиона и сорвалась на низкий, надрывный всхлип. — Они ни разу со мной не заговорили с тех пор… с тех пор, как мы ходили в… зал наград. Я им не нравлюсь. Здесь я никому не нравлюсь… Остальные даже смеются надо мной из-за того, что я занимаюсь с тобой, слизеринцем. А Гарри… Гарри и Невилл никогда не пытаются их остановить…

От рыданий Гермионы у самого Рона почему-то защипало глаза. Он изо всех сил вытер их рукавом мантии.

— Я просто хочу домой… — хрипло закончила она.

— Ты нравишься мне, Гермиона… Мы с тобой друзья. Ты ведь это знаешь?

Теперь Рон почти умолял.

Пожалуйста, только выйди… Нам нельзя здесь оставаться!

В уборную ворвалась Трейси. Рон подпрыгнул от неожиданности.

— Рон, сюда идут старшие девочки! Милли их задерживает! СКОРЕЕ! — в панике выпалила она.

Вот же чёрт! Я почти её убедил…

— Просто оставь меня в покое, — хрипло отозвалась Гермиона. — Мы не друзья… Тебе меня просто жаль…

— Герми… — начал Рон, но Трейси его оборвала:

— РОН, БЫСТРЕЕ!

Ругнувшись вслух, он выбежал вместе с Трейси и оставил рыдающую Гермиону позади.

Мерлин, ну почему мне так не везёт…

Они торопливо добежали до противоположного конца коридора и выглянули из-за угла. Миллисента разговаривала с тремя старшими ученицами. Девушку посередине Рон узнал: староста пятого курса Слизерина.

Вот чёрт, едва увернулся от проклятия…

Рон и Трейси как ни в чём не бывало приблизились к Миллисенте со спины, изо всех сил изображая невинность. Услышав их шаги, та извинилась перед старшими девочками.

Рон помахал им и невинно улыбнулся. Староста улыбнулась и помахала в ответ. Рон вынужден был признать, что она очень красивая. Две другие лишь вскинули брови и презрительно фыркнули.

Старшекурсницы прошли мимо троих друзей и направились в уборную.

— О Мерлин, как близко… — выдохнула Трейси. Похоже, всё это время она не дышала.

— Спасибо, Милли, — сказал Рон, пытаясь унять бешено колотившееся сердце.

Он даже не заметил, что впервые назвал Миллисенту уменьшительным именем. Она секунду удивлённо моргала, а потом широко улыбнулась.

— Я прикрою, — только и ответила Миллисента.

Рон благодарно кивнул.

Она спасла наши шкуры… Если бы староста нашего факультета застала меня в женской уборной…

От одной мысли Рон содрогнулся.

— Ужин скоро начнётся. Кэри сказала, что мне пора идти на праздник.

— Кто? — настороженно спросил Рон, не понимая, что ещё за Кэри.

— Кэри… наша староста, — пояснила Трейси и раздражённо взглянула на него. — Вы, мальчишки, вообще когда-нибудь замечаете, что происходит вокруг?

Рон лишь пожал плечами.

Вытащить Гермиону из уборной не получилось… Теперь придётся вмешать профессора Макгонагалл. Другого выхода нет.

На празднике в честь Хэллоуина Рон сидел за слизеринским столом между Трейси и Миллисентой. Напротив расположились Тео, Блейз и Дафна. Тягостное молчание между друзьями заставляло Рона ёрзать от неловкости.

— Украшения красивые, — подал голос Тео, стараясь говорить непринуждённо. — Мне нравятся летучие мыши и летающие тыквы…

— Да, а еда, говорят, будет просто потрясающая… — добавила Трейси.

Она почему-то избегала смотреть на Дафну. Наверное, какие-то девчачьи дела, разбираться в которых Рону совершенно не хотелось.

— Жаль, я не увидела Грейнджер, когда вошла, — отрезала Дафна.

Рон свирепо посмотрел на неё. Дафна ответила таким же взглядом.

Молчание вернулось…

— Ради всего святого, — устало вздохнул Блейз. — Может, уже хватит, Дафна?..

Она тут же обратила гнев на него.

— МНЕ хватит?! — почти взвизгнула Дафна. — Это Рон бегает и водится с грязно…

— Заткнись! — приказал Рон и с силой ударил ладонями по столу.

Тарелки задребезжали. Все вздрогнули, а сидевшие дальше старшекурсники повернули головы и неодобрительно нахмурились. Рону было плевать.

— Я тебя уже предупреждал… — процедил он.

Наверное, от ярости у него на губах едва не выступила пена, потому что Дафна широко распахнула глаза. Впрочем, так же поступили и остальные друзья.

Но сейчас Рону не было до них никакого дела. Он не сумел вытащить Гермиону из проклятой уборной, и страх перед её неминуемой гибелью давил так сильно, что стало трудно дышать.

Дафна взяла себя в руки и вновь сердито уставилась на него. Несколько мгновений они не отводили глаз, но затем она фыркнула и отвернулась.

Эгоистичная маленькая дрянь!

— Прошу внимания! — Голос Альбуса Дамблдора прогремел над Большим залом, и все мгновенно смолкли. — Желаю вам счастливого Хэллоуина. А теперь не станем больше медлить. Да начнётся… пир!

Дамблдор громко хлопнул в ладоши, и на столах появились горы угощений. Правда, это была не обычная еда, а всевозможные сладости. Рон сомневался, что родители одобрили бы подобный ужин.

Впрочем, сейчас их мнение его совершенно не волновало.

Он положил на тарелку пару тыквенных пирожков и медленно принялся есть. Под мышками и на лбу выступил пот.

Она погибнет там в полном одиночестве, пока мы сидим и едим… Я должен что-нибудь сделать! Что угодно!

Но Рон не мог придумать ничего, что позволило бы спасти Гермиону и сохранить свою тайну. Сейчас ему виделся лишь один выход: немедленно рассказать обо всём Дамблдору.

Оставалась ещё Макгонагалл, но прежний план с большой вероятностью провалится. Профессор вряд ли тут же побежит проверять Гермиону лишь потому, что Рон её попросит. А времени уже не было.

Значит, всё решено… Придётся это сделать… Ради Гермионы, Гарри и Невилла…

Рон медленно поднялся, не обращая внимания на расспросы друзей.

Не верится, что я не продержался в Хогвартсе и трёх месяцев, прежде чем выдать себя…

Тут главные двери Большого зала с грохотом распахнулись, и все разом повернули головы. Профессор Квиррелл бегом ворвался внутрь и помчался прямо к преподавательскому столу.

— ТРОЛЛЬ В ПОДЗЕМЕЛЬЯХ! — завопил он. — Решил, что вам стоит знать…

Квиррелл рухнул лицом в пол и лишился чувств.

Что?.. Постойте, а я…?

Большой зал охватила паника. Ученики кричали, вскакивали с мест и пытались убежать. Рон застыл, пока его не начали толкать спешившие мимо дети.

Это привело его в чувство. Он сразу понял, что делать.

Нужно сказать преподавателям! Сейчас они её спасут!

Отчаяние придало сил. Рон принялся проталкиваться к преподавательскому столу. Он кричал, требуя пропустить его, но старшекурсников было слишком много, а сил растолкать их не хватало.

— ТИШИНА! — прогремел над залом голос Дамблдора.

Все разом замерли и перестали кричать.

— Хорошо. Теперь сохраняйте спокойствие и подойдите к старостам своих факультетов. Они отведут вас в гостиные. Никому не разрешается выходить, пока опасность не минует. Старосты, исполните свой долг перед школой. Преподаватели — за мной, в подземелья.

Директор быстрым шагом направился к двери позади преподавательского стола, и профессора последовали за ним.

НЕТ! ПОДОЖДИТЕ!

Рон ещё яростнее попытался пробиться сквозь толпу, но ничего не получилось.

— СТОЙТЕ! ПРОФЕССОРА, ПОДОЖДИТЕ! — закричал он.

Голос утонул в топоте и гомоне учеников. Толпа против воли оттесняла Рона назад. Он уже начал падать, когда чья-то рука схватила его за плечо и втянула обратно на скамью.

— Что ты делаешь? — спросила Миллисента. — По школе разгуливает тролль! Нам нужно в гостиную!

Рон посмотрел на неё. На его лице был написан такой чистый ужас, что Миллисента широко распахнула глаза.

— Рон?

— Гермиона… Она не знает о тролле, Милли! — быстро и громко произнёс он.

Миллисента тревожно посмотрела на него и вздохнула.

— С Гермионой всё будет хорошо, Рон. Преподаватели и директор уже отправились за троллем. Пойдём, нельзя отставать.

Она взяла Рона за руку и потащила к слизеринским старостам. Рон хотел сопротивляться, но голова кружилась от того, что всё разом пошло наперекосяк.

Столько готовился — и всё равно провалился… Она действительно погибнет… ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?! Почему я сразу не рассказал Дамблдору правду?..

Слизеринцы начали покидать Большой зал. Миллисента тащила Рона следом, а он лишь оглядывал испуганные лица друзей и товарищей по факультету. В животе лежала невыносимая тяжесть, ноги едва волочились. Казалось, он вот-вот лишится чувств…

Они её не найдут… А когда найдут… От неё останутся одни куски…

Глаза Рона обожгло при воспоминании об изломанном теле Гермионы. Он вспомнил её последние слова перед ужином. Её восторг, когда он предложил заниматься вместе. Её рыдания и одиночество.

Ноги остановились.

НЕТ… НЕТ, Я ЭТОГО НЕ ПОЗВОЛЮ! ОНА ЗАСЛУЖИВАЕТ ЛУЧШЕЙ УЧАСТИ!

Миллисента тоже остановилась, потому что Рон словно прирос к полу. Он вырвал руку и посмотрел на неё красными от слёз и страха глазами.

— Рон… Что ты делаешь? — Голос Миллисенты задрожал при виде друга в таком состоянии.

— Гермиона не знает, Милли… Она… она не знает, — безумным голосом пробормотал Рон. — Я должен был её вытащить… Я не могу…

Он начал пятиться от Миллисенты. Та лишь широко раскрытыми глазами смотрела на него. Староста заметила, что Рон покинул строй и отходит от остальных.

— Уизли! — окликнула она. — Уизли, немедленно вернитесь в строй! Что вы делаете?

Друзья и другие слизеринцы обернулись. На лицах друзей отразились те же тревога, страх и потрясение, что и у Миллисенты.

— Рон… — тихо позвали Дафна и Трейси.

Он посмотрел на них и глухо рассмеялся. Страх окончательно спутал мысли.

Она не знает… Тролль откусит Гарри голову… От Невилла не найдут и половины… Я… я должен сделать больше… Всё как с Пандорой… ДВИГАЙСЯ ЖЕ! ТРУС НЕСЧАСТНЫЙ! ПОЖАЛУЙСТА, БЕГИ!

— Простите… Я не могу позволить ей так погибнуть… — пробормотал Рон, отступая всё быстрее.

— УИЗЛИ, ТЫ КАКОГО ЧЁРТА ТВОРИШЬ?! — заорал староста-мальчик. — НЕМЕДЛЕННО ВЕРНИСЬ В СТРОЙ!

Крик громом отдавался в ушах Рона. По щекам потекли слёзы.

Пусть меня исключат… Но я… Гермиона ничего не знает… Если она погибнет… Это будет моя вина…

Рон развернулся и со всех ног помчался к женской уборной.

Позади послышались громкие крики и торопливые шаги. Его звала староста, друзья тоже требовали вернуться. Даже Блейз кричал, чтобы он остановился.

Но Рон не остановился.

Он бежал так быстро и яростно, что ступни болели при каждом ударе о каменный пол.

Я УСПЕЮ! Я ЕЩЁ МОГУ ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ!

Голоса становились всё тише. Рон понял, что упражнения приносили плоды. Быть может, именно благодаря им он успеет вовремя.

Рон выхватил палочку и крепко стиснул рукоять. Все мысли сосредоточились на женской уборной.

Почти добежал. Ещё немного…

Тут впереди раздались тяжёлый удар и звон разбивающейся керамики. Сердце застучало у Рона в ушах. Он закричал и заставил тело бежать ещё быстрее.

ТОЛЬКОНЕУМИРАЙТОЛЬКОНЕУМИРАЙТОЛЬКОНЕВЗДУМАЙУМЕРЕТЬ!

Рон попытался свернуть в уборную, но нёсся слишком быстро и не успел затормозить. Он со всей силы врезался правым плечом в стену возле входа.

Вскрикнул от боли, однако тут же рванул вперёд и левым плечом распахнул дверь.

Внутри Невилл помогал Гермионе подняться, а Гарри уворачивался от дубины тролля.

Я УСПЕЛ! В САМЫЙ ПОСЛЕДНИЙ МИГ!

Никто не заметил его появления: всем хватало собственных бед.

Рон вбежал глубже и левой рукой направил палочку в затылок чудовищу. Дверь позади снова распахнулась, внутрь ворвались друзья и староста, но Рон не обратил внимания.

Он сосредоточился на цели, отгородившись от испуганных вздохов и криков за спиной.

— СДОХНИ, ЧУДОВИЩЕ! — завопил Рон во всё горло.

Теперь все посмотрели на него. Тролль тоже обернулся к шуму. В этот миг Рон выкрикнул первое проклятие, пришедшее в голову:

— КОНФРИНГО!

Палочка обожгла ладонь. С кончика вырвался огненно-оранжевый луч и ударил тролля в правую половину лица.

Раздался оглушительный взрыв. Невидимая сила отбросила всех прочь от чудовища. Рон влетел спиной в друзей, а Гарри швырнуло в обломки кабинок. От удара у Рона перехватило дыхание. Судя по стонам, остальных постигло то же самое.

Тролль с тяжёлым грохотом рухнул набок. Пол содрогнулся.

Комнату поглотила зловещая тишина. Одно мгновение растянулось в вечность.

Рон попытался встать. От боли в правом плече едва снова не упал.

Но падать было нельзя. Пока нельзя.

Рон с криком поднялся, выплёскивая боль, и, пошатываясь, направился к Гермионе. Она забилась в угол вместе с Невиллом. Оба выглядели так, словно ужас отнял у них дар речи.

Проходя мимо мёртвого тролля, Рон посмотрел на него и ощутил болезненное удовлетворение. Правая половина морды была разорвана. Целые куски исчезли, обнажённая плоть обуглилась и дымилась. Правого глаза не осталось. Вокруг изувеченной головы растекалась большая лужа крови, перемешанной с клочьями мяса и выбитыми зубами.

Ты это заслужил… чудовище!

Рон вновь посмотрел на Гермиону и, прихрамывая, приблизился. Она глядела на него с чистым ужасом и дрожала от пережитого.

— Я… я тебя спас… Я успел… — тихо произнёс Рон со слабой улыбкой.

Он остановился прямо перед ней. Гермиона не могла унять дрожь.

Налитые кровью глаза Рона, едва заметная улыбка и мокрые дорожки слёз на щеках делали его таким… безумным.

Похожим на чудовище…

Рон рухнул на колени и схватился левой рукой за правое плечо.

— Рука… проклятая рука… — прохрипел он.

Гермиона тут же бросилась к нему.

— Рональд… Что ты… что ты сделал… с троллем?.. — Голос её дрожал.

— Он собирался тебя убить… И… — Рон стиснул зубы от боли. — И Гарри с Невиллом… Вы мои друзья…

Он говорил как в бреду. Боль затмевала рассудок.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась. Гермиона взвизгнула и вскочила. Рон медленно обернулся. Гарри, кряхтя, выбирался из разрушенных кабинок и ошеломлённо смотрел на тролля.

У входа, позади потрясённых и перепуганных друзей Рона, стояли профессора Макгонагалл, Снейп, Квиррелл и Флитвик.

— Что… Что всё это значит?! — потребовала Макгонагалл. При виде страшных останков тролля голос её дрожал. — НЕМЕДЛЕННО ОБЪЯСНИТЕСЬ! — закричала она, повернувшись к старосте.

— Уи… Уизли, профессор Макгонагалл… — пробормотала та и дрожащим пальцем указала на рыжеволосого мальчика. — Он разнёс голову тролля… на куски.

Закончив, староста метнулась в сторону, и её вырвало ужином.

От звуков и зрелища затошнило и Рона. Всё внутри выворачивало от истощения, страха, потрясения и собственного поступка.

Я только что убил живое существо… И мне это…

Едва он осознал мысль, его тоже вырвало. Почти нечем — за ужином Рон едва притронулся к еде, — но горло всё равно обожгло.

Макгонагалл в мгновение ока оказалась рядом и обняла его за плечи. Рон поморщился от боли и отпрянул. Профессор вздрогнула, вытащила палочку и без слов наложила диагностические чары.

— Правое плечо вывихнуто… Филиус, помогите с мальчиком. Нужно отвести его и остальных детей к мадам Помфри.

Профессор Флитвик быстро превратил дубину в носилки, а Макгонагалл помогла Рону лечь. Затем повернулась к Невиллу и Гермионе, всё ещё дрожавшим после пережитого.

— Идёмте, дети, — ласково позвала она, протягивая руку Гермионе.

Та медленно за неё ухватилась.

Дорога до больничного крыла прошла для Рона словно в тумане. Он слышал слова, но не понимал смысла. Слышал шаги, но не знал, кому они принадлежали. Перед глазами оставался лишь потолок, проплывавший над ним, пока удобные носилки не доставили его в больничное крыло.

Теперь Рон сидел на койке, укрыв ноги белым одеялом, и пристально наблюдал за всем вокруг. Мадам Помфри в два счёта вправила плечо и дала небольшую дозу Успокоительного напитка — несомненно, чтобы смягчить потрясение.

С подносом в руках целительница обходила учеников, пришедших из женской уборной, и каждому по очереди давала немного напитка. Профессора Снейп и Флитвик ушли за директором, а Макгонагалл и Квиррелл беседовали со старостой. Та, без сомнения, объясняла им случившееся.

Как же её зовут? Милли говорила, но я опять забыл.

Рон заметил, что, в отличие от Умиротворяющего напитка, Успокоительный не превратил его в законченного болвана. Впрочем, возможно, всё дело было в меньшей дозе.

Так или иначе, это не имело значения. Сейчас Рон испытывал лишь облегчение: он спас гриффиндорцев, и теперь все трое находились вместе с ним в больничном крыле.

Гермиона лежала на койке неподалёку. Гарри и Невилл сидели на стульях рядом с ней. Слизеринские друзья Рона тоже остались здесь и расположились вокруг его кровати. Ближе всех села Дафна.

Никто не разговаривал — отчасти потому, что зелье притупило потрясение и чувства, отчасти потому, что каждый пытался осмыслить увиденное.

Внезапно дверь распахнулась, разрушив спокойствие. Внутрь стремительно вошёл Дамблдор, следом за ним — двое профессоров.

— Поппи, — мягко произнёс он. — Где мальчик?

Мадам Помфри нахмурилась.

— Альбус, прошу, дай ему отдохнуть. Сегодня он пережил слишком многое.

— Боюсь, я не могу, Поппи, — с виноватой улыбкой ответил Дамблдор.

Он прошептал ей нечто, чего Рон не расслышал. Что бы это ни было, мадам Помфри указала на его койку.

Ласковый взгляд Дамблдора остановился на Роне, и того слегка замутило.

Придётся ему лгать… Иначе тайну не сохранить.

Рон всё-таки решил никому не рассказывать о своём даре. В конце концов, всё обошлось, а он даже сумел убить тролля. Быть может, он и правда справится в одиночку?

— А, мистер Уизли, именно вас я и искал, — с ноткой веселья произнёс Дамблдор, приближаясь к кровати.

Слизеринцы поднялись, собираясь уйти, но директор неодобрительно поцокал языком и велел им снова сесть.

— Мне понадобятся объяснения каждого из вас. И совершенно незачем покидать друга из-за моего появления.

Слизеринцы медленно опустились на стулья, обмениваясь тревожными взглядами друг с другом и с Роном.

— Итак, мистер Уизли, расскажите, пожалуйста, как вы оказались в женской уборной в столь поздний час? — мягко спросил Дамблдор, и глаза его лукаво блеснули.

Он что… нарочно задал вопрос так двусмысленно и неловко? Ему это нравится?.. Зловредный старый пень…

Рон откашлялся и посмотрел директору в глаза.

— Сэр, я убежал из строя Слизерина… Хотел предупредить Гермиону о тролле.

Дамблдор медленно кивнул.

— А откуда вы знали, где искать мисс Грейнджер?

— Я… ну… Я уже заходил в ту уборную раньше… Но только потому, что искал её!

Уши Рона запылали, щёки вспыхнули.

Теперь и он точно считает меня извращенцем…

— А зачем вы её искали, Рональд? — В глазах Дамблдора плясали весёлые искры. Рассказ интересовал его всё сильнее.

— Утром она пропустила уроки после того, как… — Рон умолк.

Дамблдор приподнял брови, предлагая продолжить.

Не хочу ни на кого ябедничать… Фред с Джорджем всегда приходят в бешенство, когда я на них жалуюсь.

— Над Грейнджер издевались её товарищи-гриффиндорцы, сэр, — вмешался Тео, и Рон с облегчением вздохнул. — Они отпускали шутки за её счёт, и после утреннего урока заклинаний она убежала в слезах. Рон весь день за неё переживал и перед ужином отправился на поиски. Миллисента и Трейси пошли вместе с ним.

Закончив, Тео перевёл взгляд на девочек, словно приказывая подтвердить его слова.

— Это правда, директор, — выпалила Трейси. — Мы… мы нашли её плачущей в уборной, но она отказалась выходить. Тогда позволили Рону поговорить с ней. Гермиона всё равно не вышла… А когда тролля заметили в подземельях, Рон побежал её предупреждать. Он сказал, что она ничего не знает и может пострадать или погибнуть.

Трейси закончила и глубоко вдохнула. Дамблдор снова медленно кивнул, затем обратился к гриффиндорцам:

— Мисс Грейнджер, всё было именно так?

Гермиона приподнялась и посмотрела на Рона. На лице появилась лёгкая улыбка.

— Да, директор, — тихо ответила она. — Рон просил меня выйти, но я… отказалась. Поэтому он и знал, где меня найти.

— А вы двое? — спросил Дамблдор у гриффиндорских мальчиков. — Почему вы тоже оказались возле уборной?

Теперь голос директора откровенно лучился весельем.

— Мы отправились искать Гермиону, сэр, — ответил Гарри.

Невилл же смотрел в пол и нервно теребил пальцы.

— Слизеринцы… говорят правду. Над Гермионой издевались. Рон разозлился и… за обедом накричал на нас за то, что мы её не защитили.

Услышав это, Гермиона просияла. Рон смущённо покраснел.

— Мы с Невом почувствовали себя виноватыми и стали расспрашивать гриффиндорцев. Парвати Патил сказала, что Гермиона плачет в женской уборной возле подземелий… — Гарри опустил глаза. — Мы тоже хотели её предупредить, но тролль уже был там. Он едва…

Гарри осёкся. Потрясение начало возвращаться.

Дамблдор тихо и облегчённо вздохнул.

— Довольно, Гарри, — мягко сказал он. — Теперь мне ясны события сегодняшнего дня. Поппи, можете отпустить всех учеников, которых не считаете нужным оставить на ночь. После пережитых волнений им наверняка не помешает хороший сон.

Мадам Помфри отправила слизеринских друзей Рона, Гарри, Невилла и старосту Слизерина обратно в гостиные. Из детей в больничном крыле остались лишь Рон и Гермиона.

Однако профессора не ушли. Рон заметил, что они бросают на него любопытные и… испуганные взгляды.

Что случилось? Я всё-таки влип?..

Дамблдор подошёл к профессорам Снейпу, Макгонагалл, Квирреллу и Флитвику. Они начали о чём-то тихо совещаться и время от времени поглядывали на Рона.

Он решил не обращать внимания. Ни на что другое сил уже не осталось.

— Пс-с-ст, — позвала Гермиона.

Рон тут же повернул голову.

— Ты… ты и правда накричал на гриффиндорцев?

Она улыбалась, и Рон невольно ответил тем же.

— Ну… да, — произнёс он, почесав затылок и чувствуя себя ужасно неловко.

Всё в порядке, Рон. Это было частью плана… Который с треском провалился, но всё же…

— Значит, в женской уборной ты говорил правду?.. Мы действительно друзья? — спросила Гермиона, смущённо покраснев.

— Правда, — коротко ответил Рон.

Гермиона просияла, а в её глазах заблестели слёзы.

— Ты даже отправился меня искать… хотя знал, что по школе разгуливает тролль. А потом ты…

Она умолкла, вспомнив, что Рон сделал ради её спасения. Благодарность невозможно было выразить словами, однако к ней примешивался лёгкий страх.

В тот миг, сразу после убийства тролля, Рон выглядел по-настоящему жутко.

После этого оба замолчали. Рон попытался прислушаться к разговору взрослых, но не сумел разобрать ни слова.

Через несколько минут к его койке подошли Дамблдор и Снейп. Остальные профессора торопливо покинули больничное крыло.

— Мистер Уизли, — привычно тихо и протяжно заговорил Снейп. — Мы должны обсудить ваши действия против тролля. Директор и я желаем знать, какое заклинание вы применили и где или у кого ему научились. Я ясно выразился?

Чёрные глаза Снейпа буравили Рона. Мальчик громко сглотнул.

— Не беспокойтесь, Рональд, — ласково добавил Дамблдор. — Вы не совершили ничего дурного, обещаю.

Рон медленно кивнул и снова посмотрел на профессора Снейпа.

— Я применил… Взрывное проклятие, сэр, — признался он.

Глаза Снейпа на долю секунды расширились.

— «Конфринго», — торопливо уточнил Рон.

— Это чрезвычайно сложное проклятие, Рональд, — тихо произнёс Дамблдор.

Теперь его глаза не мерцали. Взгляд стал тяжёлым и пронизывающим.

— Ни один первокурсник не должен даже знать о подобных чарах, не говоря уже о способности их применить. Откуда вы получили необходимые знания?

«Не совершил ничего дурного», как же… Он пострашнее профессора Снейпа.

— Меня… меня научил брат Чарли, — запинаясь выговорил Рон.

Дамблдор несколько секунд смотрел на него. Затем весёлые искры вернулись в глаза директора, и он тихо рассмеялся.

— Вы и правда необыкновенный мальчик, Рональд, — улыбнулся Дамблдор озадаченному Рону. — Не многие одиннадцатилетние могут похвастаться тем, что сразили двенадцатифутового горного тролля, защищая друзей. Сегодня вы спасли жизни, Рональд. Надеюсь, вы понимаете, насколько выдающийся поступок совершили.

Директор ласково улыбнулся. Рон с облегчением улыбнулся в ответ.

Значит, меня не исключат… Уже хорошо.

— Я присуждаю Слизерину… пятьдесят баллов. За вашу отвагу и предусмотрительность: несмотря на опасность, вы отправились разыскивать подругу. Прекрасная работа.

Рот Рона распахнулся.

Пятьдесят баллов…

Дамблдор рассмеялся при виде его выражения.

— Мистер Уизли, — негромко произнёс Снейп. — Неужели встреча с троллем повредила ваш рассудок? Поблагодарите директора как следует.

— Спасибо, директор, — быстро сказал Рон, боясь рассердить Снейпа.

— В этом нет необходимости, Рональд. — Дамблдор поднял ладонь, останавливая его. — Это мне следует благодарить вас за службу школе и помощь товарищам, независимо от их факультета. Желаю вам и мисс Грейнджер доброй ночи и приятных снов.

Дамблдор со Снейпом повернулись к выходу, но у самой двери оба остановились.

— Кроме того, я сообщу вашим семьям о сегодняшнем происшествии. Таковы школьные правила.

Семьям… Мама с папой обо всём узнают… А как же?..

— Директор! — не подумав, окликнул Рон.

Дамблдор обернулся с улыбкой.

— Да, Рональд?

— Не могли бы вы… ещё связаться с Лавгудами? От моего имени… Они мне тоже как семья.

Рон произнёс это ясно и твёрдо. Дамблдор улыбнулся, кивнул и вышел вместе со Снейпом.

— Вот же чёрт, — пробормотал Рон, укладываясь.

— Следи за языком, Рон! — притворно отчитала Гермиона.

Он едва не подпрыгнул от неожиданности. Рон почти забыл, что она здесь.

Как же я устал…

— Прости, — улыбнулся он.

На самом деле ему ничуть не было стыдно. Рон обожал говорить «вот же чёрт».

— Спасибо тебе, Рон, — с улыбкой ответила Гермиона. — За то, что стал моим другом. И за то, что за меня вступился.

Рон лишь кивнул. Честно говоря, он не представлял, что на это отвечать. Но Гермиона, кажется, не возражала и продолжала ему улыбаться.

— Спокойной ночи, Рон.

— Спокойной ночи, Гермиона.

Они закрыли глаза и больше не произнесли ни слова.

Перед сном Рон думал о благодарной улыбке Гермионы и о том, что никогда её не увидел бы, если бы в решающий миг не нашёл в себе силы.

Он счастливо улыбнулся, погружаясь во тьму.

Сегодня я победил… Я спас их…

* * *