Киндер-сюрприз, коллеги! (джен)

Вечеринка-сюрприз по поводу его дня рождения шла своим чередом. Капитан Кирк был вполне доволен собой, командой и тем, что скоро почти все они весело и дружно поднимутся на борт корабля и продолжат исследовать космическое пространство.

Когда доктор Маккой извинился перед остальными гостями и скрылся в районе диванов с высокими спинками, принимая сообщение за сообщением на свой коммуникатор, никто особо не удивился. Конечно, они продолжили отмечать. Когда доктор слегка побледнел, вчитываясь в то, что именно ему прислали, никто из отмечавших этого не заметил, потому что диваны успешно спрятали доктора от этих счастливчиков.

Когда же доктор Маккой немного пришёл в себя и отправил капитану сообщение с пометкой "СРОЧНО!!!", капитан Кирк заподозрил неладное. Даже попробовал было надавить на докторскую совесть в ответном сообщении, мол, Боунс, чего ты, праздник же, все дела, отчётность какая и подождать может.

Отговорки разной степени креативности были абсолютно бесполезны, да, но капитан не мог не. Доктор Маккой всё равно очень серьёзно поглядел на капитана, высунувшись из-за ближайшей к проходу диванной спинки расставленных тут и там посадочных мест для отмечания всего наилучшего.

Вероятно (как потом вспоминали многие, включая и капитана Кирка тоже), глаза доктор сделал достаточно страшные, чтоб теперь не он, а капитан извинился перед гостями и подошёл к доктору, окружённому целой тучей виртуальных окон, в которых с первого взгляда опознавались уведомления, предписания и оповещения.

Капитан Кирк пригляделся внимательней. Странно... На первый взгляд, по крайней мере, не все эти документы походили на те из медицинских, которые Боунз отправлял ему когда информирования ради, положенного по инструкции, а когда и для того, чтоб получить необходимый по инструкции же капитанский автограф.

— Джим, это займёт минут пять, максимум — шесть. Приземляйся.

— Так если всего пять минут...

— Лучше сядь.

Капитан Кирк хотел поспорить ещё немного хотя бы для порядка, очень хотел, но... все аргументы застряли где-то на полпути. Так как его капитанский взгляд обнаружил знакомые буквы в стройных рядах документов официального вида, которые толпились вокруг них с доктором.

— Боунз, но это же моё!..

— Так сядешь ты или нет?

* * *

— ...И что ты написал в своём?

— «Данный биоматериал может получить в своё распоряжение любая женщина, которая не служит в Звёздном флоте, имеет устойчивое материальное положение и очень хочет стать матерью. При условии, что таковая обязуется любить ребёнка, чьим отцом будет донор сего биоматериала, и обязуется заботиться о таком ребёнке. Желательно, чтобы у женщины был муж, который примет её ребёнка от другого и не станет обращаться с ним дурно. Вайнона Марджори Дейз (она же Вайнона Марджори Кирк в предыдущем браке) не имеет права голоса касательно распоряжения судьбой данного биоматериала, но имеет право быть проинформированной о смерти Джеймса Тиберия Кирка. Всё имущество Джеймса Тиберия Кирка должно перейти в собственность его ребёнка по достижении оным ребёнком совершеннолетия. Если выяснится, что у Джеймса Тиберия Кирка больше одного ребёнка, имущество наследодателя подлежит наследованию ими в равных долях». Всё. Забыл! Потом — дата и подпись. А у тебя как, если не секрет?

— Да какие там секреты, Джим. Я был краток. «Биоматериал — на усмотрение Звёздного флота, имущество — тоже. Пусть ни в коем случае ничего не достанется Памеле Брэнч (см. биометрию в приложении), которой передаю большой привет. Ты же так хотела когда-то, милая, чтоб я тебя упомянул в этом документе!» И всё, конец цитаты, как говорится. Ну, дата и подпись тоже в наличии. С ними совсем всё. Печать, архив, до востребования. Ну... вот теперь и востребовали. Так что готовься морально и материально. Вот координаты гражданки, которая подала заявку на твой капитанский биоматериал, общайся. Нет, дай сюда. Это координаты другой женщины, у которой будет ребёнок от меня. Извини, перепутал. Стирай-стирай. Ага. Контактные данные матери твоего наследника в другом файле. Один момент... готово. Сейчас перешлю.

— Спасибо, Боунз. Всё. Слышишь, раз уведомление на коммуникаторе пискнуло. Так я пошёл?

— И куда это ты собрался, Джим?

— Отмечать?..

— Даже так. И что конкретно, позволь-ка уточнить?

— Боунз, сам понимаешь, и день рождения и... ну... надо же сказать... всё. И всем.

— А по-моему вы, бесстрашный капитан Кирк, сейчас не в той кондиции. И я на правах доктора прописываю вам диванный режим хотя бы ещё минут на пять. Лучше десять. И что-нибудь успокаивающее перорально. Лёгкое такое. Как думаешь, Джим, здесь, в Йорктауне, чай с мятой заваривают?

— Боунс, да в порядке всё, что ты...

— Вот только в обморок мне ещё грохнись на радостях. Не двигаться, приказ доктора.

— Боунз!..

— Не шебурши, герой. Я кому говорю? Вот, дыхание ровнее, глаза не закрываем. Так держать. Переваривай хорошие новости, дыши глубже, никуда не уходи. А я пока за чаем смотаюсь.

* * *

Когда добрый доктор Маккой ровно четырьмя минутами позже вернулся с двумя чашками, от которых валил явно мятный пар, то не без радости отметил, что капитанский цвет лица уже больше стал походить на бодрый человеческий.

И капитан, которому успело стать лучше, пока доктор старался, за чаем, понимаешь, бегал (ладно, не бегал, но быстрый шаг точно задействовал)...

В общем, капитан Кирк, едва почувствовал себя чуть бодрее, дисциплинированно, во дела, занялся отрисовкой своей капитанской подписи в соответствующих файлах. Чтоб, так сказать, работа с документами ускорилась.

— Как успехи, трудяга?

— Лучше всех, Боунс. Спасибо за чай. О. И правда мята!.. Как на Земле.

— Так, Джим, а чего это вдруг ты хмуриться вздумал? Голову опять давит? В глаза смотри.

— Боунз, брось. Нормально всё.

— Ну да...

— Честно. Просто я чего понять не могу: или у меня глаз замылился от всех этих бланков в электронном виде, или я уже в пятый раз автограф рисую в документах Чехова, ну, знаешь, тех, которые на тему отпусков по семейным обстоятельствам.

— И что не так?

— Бланки типовые. Данные вроде Чехова, и всё правильно, а номера на бланках разные. Что?

— Понимаешь, Джим, это врачебная тайна. И тайна вкладов. А ещё...

— Боунз, я так до следующего взлёта перепроверять всё здесь буду! И ты тоже.

— А что сразу — Боунз. Ладно, слушай. Чехов написал в завещании, что хотел бы ребёнка от той, которая ему нравилась, при условии, что симпатия была взаимной. А всё своё добро завещал родителям, брату с сестрой и гипотетическому ребёнку с его матерью. Тоже гипотетической.

— И?..

— И теперь у него будет пятеро детей.

— Сколько-сколько?!

— Всё ты слышал, Джим. Наш русский гений осчастливил соседку по этажу в Сан-Франциско, бывшую одноклассницу в России и Ухуру.

— А?..

— А свою бывшую из нашего экипажа, с которой полгода встречался до Альтамида, не осчастливил, у неё в завещании сказано, что она была влюблена в другого, с которым флот и организовал ей наследника. Просто она Чехову о своих чувствах сказала не на первом свидании, а на последнем, когда они вроде как собрались перевести отношения на более доверительный уровень, но так и не собрались. Оказывается, она просто хотела заставить того, другого, ревновать, потому что они серьёзно так поскандалили, вот эта мстительная и делала вид, что принимала ухаживания Чехова целых полгода, а фактически у неё с ним не было ничего серьёзнее прогулок под лунами очередной неисследованной пока что планеты.

— Какое коварство.

— И не говори.

— Но дети Чехова... Боунз, в голове не укладывается!

— В смысле, их количество? Так соседка из того дома, где он снимал квартиру за неделю до пятилетней миссии, родит одного, бывшая одноклассница — тройню, а ещё один совместный ребёнок, стало быть, у Чехова намечается с Ухурой. Если ничего не путаю, то родители Ухуры и родители Чехова со дня на день согласуют, кого ж они выбрали в суррогатные матери. А то и уже согласовали.

— Нет, Боунз, я не о количестве детей, хотя с бланками теперь хотя бы стало понятнее. Я не понял, при чём здесь вообще столько женщин!

— Джим, завидовать — дурной тон.

— Боунз!.. Так что там с женщинами?

— Ладно, сейчас объясню. На самом деле всё не просто, а очень просто. С соседкой Чехов банально здоровался и был при этом изысканно вежлив, а она из моего родного Диксилэнда, и ещё он ей внешне напоминал её уже десять лет как покойного мужа, которого та очень любила, и они с мужем хотели большую семью, да не срослось, через неделю после свадьбы та женщина стала вдовой, потому что её мужа сбил заходивший на посадку грузовоз. Трагическая случайность, один стажёр не справился с управлением, а корабельный автопилот отказал в самый неподходящий момент.

— Жуть. Бедная женщина! А остальные матери чеховских детей?..

— В одноклассницу Чехов был абсолютно невинно влюблен когда-то, писал ей стихи и гулял с ней под ручку в парке. Больше между ними ничего не было.

— Как у него же с нашей общей коллегой, которая злила бойфренда?

— Именно, только лучше, потому что искренне. В общем, первое трепетное взаимное чувство, максимум неловкости, дрожь в коленках, абсолютный восторг и одобрительные кивки прохожих. Прошло время, наступил две тысячи шестьдесят третий год, первая любовь Чехова отметила свой двадцать второй день рождения, как и Чехов, а тут образовалась история с Альтамидом. Девушка хранила очень тёплые воспоминания о Чехове и очень искренне согласилась обрадовать его безутешных родителей внуком или внучкой, порадовавшись лично и не забыв порадовать своих родителей. А Ухура... Со штатным мозгоправом флота беседу помнишь? Ну, ту, которая была, когда мы забороли Хана?

— С тем психологом, который велел заполнить анкету толщиной в кирпич? Такое забудешь!..

Доктор Маккой солидарно кивнул. Ту анкету предполагалось заполнять вручную. На бумаге! Он и сам её долго не забывал, подозревая, что так думали и все остальные счастливчики, которым выпало столько писанины. Вот же методы! Каменный век прямо.

— Джим, улавливаешь, к чему я клоню?

— Кажется, да. В анкете была рубрика «Что вы думаете о коллегах?», напротив каждой фамилии я и писал, что думал. Стоп. Ты что, хочешь сказать, что Ухура и Чехов со времён победы над Ханом?..

— Нет же, балда! Просто он в своей анкете написал, что в восторге от её переводов и что глаза Ухуры очень красивые. И ещё написал, что ему приятно с ней болтать в комнате отдыха на русском и суахили за чашкой чая.

— А Ухура?

— Она написала, что восхищается его умением работать с числами и что находит его кудри неимоверно симпатичными. Ну, и что ей тоже нравится говорить с ним под чай с печеньем.

— И этого хватило, чтоб наш Звёздный флот организовал им совместного ребёнка?!

— Не поверишь, да. А что тебя удивляет? Симпатия есть? Есть. Взаимная? А то. Большая? Уж побольше, чем у некоторых. И на видеозаписи тех сеансов у психолога видно: оба радостно улыбались, нахваливая друг друга в письменной форме. Собственно говоря, на записях с уличных и подъездных видеокамер из городских архивов Красноярска и Сан-Франциско та же история: Чехов разговаривал с одноклассницей и соседкой, у всех участвовавших в тех разговорах вполне радостные лица, а мозгоправ подтвердил, что язык, как же это... я врач, а не энциклопедия... вспомнил, язык тела. Мозгоправ наш флотский подтвердил, что язык тела на записях не врёт, Чехов правда не вызывал отрицательных эмоций, а вот положительные как раз вызывал у всех перечисленных, включая Ухуру.

— Боунз, но это же дичь какая-то! Мало ли кто с кем здоровается в подъездах или чай пьёт на работе. Я уж молчу о первой влюблённости. Это когда было! Я вот с Ухурой тоже в своё время разговорился, ещё до службы на флоте и... гм. Кстати. А как же завещание Ухуры?

— Она написала, что хочет ребёнка от того, с кем ей было хорошо, когда они общались. При условии, что тому мужчине тоже с ней общаться нравилось.

Капитан Кирк понял, что снова ничего не понял.

— Боунз, допустим, с Чеховым она приятно проводила время, разговаривая и хрустя печеньем, но Ухура и Спок встречались несколько лет.

— Анкета, Джим. Ухура и Спок взаимно высказались тогда в том смысле, что уважают профессионализм друг друга. И всё. Никаких тебе комплиментов за глаза, никаких совместных чаепитий с беседами. Я уж молчу, насколько хмурые лица были у обоих, когда они всё это писали.

— Потому что в очередной раз тогда разругались?

— Именно.

— Понял. И... что теперь?

Доктор Маккой красноречиво окинул взглядом уже подписанные капитаном Кирком документы. Неподписанных было всё ещё много. А где-то фоном у кого-то из их коллег в это самое время пиликнул коммуникатор.

— Privyet, mam! Mama? Tyi shto, plachesh'? А pochemu ot shchast'ya? Shto sluchilos'?