Гарри Поттер и Деметра Малфой (гет)

— Седрика Диггори убил Волан-де-Морт, — сказал Дамблдор, и по Большому залу пробежала волна взволнованного шёпота. Кто-то смотрел на директора с ужасом, кто-то с недоумением. Дождавшись, когда шум стихнет, Дамблдор продолжил:

— Министерство Магии не хочет, чтобы я говорил вам об этом, и, вне всякого сомнения, некоторые из ваших родителей тоже будут против. От неверия ли, или из стремления вас защитить — не важно. Важно лишь то, что правда всегда предпочтительнее лжи. Пытаться представить смерть Седрика как несчастный случай и утверждать, что он сам в этом виноват, значит оскорбить его память.

Взгляды сотен испуганных и ошеломлённых глаз один за другим обращались к Дамблдору, но не все удостоили директора своим вниманием. Гарри взглянул на стол Слизерина и увидел, как Крэбб, Гойл и Паркинсон о чём-то громко перешёптываются, и жгучий гнев объял его нутро.

Гарри попытался вновь перевести взгляд на Дамблдора, но не смог побороть соблазн посмотреть на Малфой. С ненавистью взглянув в её сторону, Гарри с потрясением обнаружил, что Малфой не шепталась со своими дружками-подкаблучниками и не сидела с надменным видом, как того можно было ожидать. Наоборот, выглядела она непривычно мрачной, отстранённой и ещё более бледной, чем обычно, и Гарри готов был поклясться, что в её взгляде читалась самая настоящая скорбь.

Не веря своим глазам, Гарри продолжал рассматривать Малфой, отвернувшись лишь тогда, когда их взгляды встретились.

* * *

— Тебя предупреждали, Поттер! Ты на стороне проигравших! Надо было лучше выбирать себе компанию. Деметра тебе говорила, не общаться с этими отбросами, — гремел Крэбб, тыча пальцем в сторону Рона и Гермионы.

Гарри затрясло от ярости и пальцы его судорожно сжали волшебную палочку. Ещё слово, и Крэбб пожалеет, что родился на свет. Полным ненависти взглядом Гарри окинул незваных гостей, но, задержав взгляд на Малфой, ощутил, как тает его решительность. Малфой стояла за спинами Крэбба и Гойла чуть поодаль, в коридоре, и не обращала никакого внимания на то, что происходит. Вид у неё был, как и в день Прощального пира, мрачный и отстранённый.

"Да что же с ней такое происходит?", — подумал Гарри, позабыв, на мгновение, о Крэббе и Гойле, но тут же отогнал эти мысли прочь.

— Они первыми пойдут в расход! — кровожадно ощерился Крэбб. — Когда Тёмный лорд вернётся, грязнокровки и предатели крови первые отправятся на тот свет!.. Нет, не первые. Первым был Диггори!..

Раздался оглушительный грохот, словно в вагоне взорвалась целая упаковка фейерверков. Гарри затряс головой и зажмурился — яркие вспышки и хлопки заклинаний на мгновение оглушили его. Придя в себя, Гарри посмотрел на пол — Крэбб и Гойл лежали без сознания прямо в проходе купе, под прицелом палочек самого Гарри, Рона, Гермионы и, внезапно, Фреда и Джорджа, так вовремя подоспевших на подмогу.

Всё ещё объятый гневом, Гарри направил палочку на стоявшую в коридоре Малфой и, с вызовом, свирепо рявкнул:

— Что, Малфой, тоже хочешь что-нибудь добавить?!

Малфой ничего не ответила. С полминуты она буравила Гарри взглядом, полным презрения, и, даже не взглянув на своих поверженных дружков, которые стремительно начали обрастать маленькими щупальцами (неожиданный эффект от сразу пяти разных заклинаний), развернулась и стремительно ушла прочь.

Гарри, абсолютно сбитый с толку, проводил её ошеломлённым взглядом. В голову к нему закралась крамольная, практически противоестественная мысль — уж не обрела ли Малфой человеческое лицо?