Вы не возражаете? (джен)

Приходилось мне в жизни гулять по паркам. Там были ровные дорожки, деревья, высаженные на выверенном расстоянии друг от друга, аккуратно подстриженные кусты и газоны — травинка к травинке. Природу здесь любили, но, видимо, предпочитали видеть её в соответствии с изначально задуманным планом.

Повсюду стояли таблички: где можно гулять с собаками, а где нельзя, куда разрешено заходить, а куда не следует, где устроить пикник и развести костёр.

Впрочем, дело было не только в порядке. Парк словно умел показывать себя с лучшей стороны. Для фотографий находились особенно живописные аллеи, для отдыха — уютные скамейки на фоне цветущих клумб, а для прогулок — дорожки, на которых даже старый мусорный бак не портил общей картины.

Всё выглядело благоустроенно и почти безупречно. Парк знал, как произвести хорошее впечатление. И, пожалуй, это тоже было своего рода искусством.

Мне нравилось там гулять. Но со временем захотелось сменить место.

За полем, куда редко заглядывали посетители парка, начинался лес. Старый, дремучий, местами непролазный. Там никто не убирал засохшие ветви, не подравнивал кусты и не заботился о том, чтобы каждая тропинка выглядела приглашением к прогулке. Корни выпирали из земли, а высокая трава порой скрывала дорожку так, что приходилось самой решать, идти ли дальше.

Лес не старался казаться красивее, чем был. В нём попадались мёртвые деревья, поваленные стволы, болотистые участки и такие места, которые вряд ли кому-то пришло бы в голову фотографировать. Но там было и то, чего не встретишь на аккуратно проложенных аллеях: тишина, причудливые переплетения ветвей и ощущение, что всё это существовало задолго до того, как кто-то решил на это посмотреть.

Говорили, туда давно уже мало кто ходит. Разве что изредка случайные путники, которым становилось любопытно, что скрывается за полем.

Мне тоже стало любопытно.

* * *

Поле начиналось у подножия холма и незаметно уходило вверх. Тропинка казалась простой: иди себе и иди, не уставай. Но впечатление было обманчивым. Она незаметно уводила вверх, так что путник мог и не понять, с чего это он вдруг устал.

Забравшись на холм, можно было увидеть уютно расположившуюся у его подножия деревушку, а за ней — дорогу, петлявшую змеёй среди полей.

Подъём оказался долгим. Добравшись до вершины, я опустилась на скамейку, достала из сумки бутылку воды и яблоко. Можно было просидеть здесь не один час, наблюдая, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в нежно-розовые тона.

Я откусила яблоко и задумалась:

— А так ли хорошо здесь осенью, когда деревья сбросят листву, а поле перестанет зеленеть? А зимой, когда холм покроется снегом, а ветер станет пробираться под одежду?

Впрочем, проверить это можно было только одним способом — вернуться в другое время года.

Вокруг было тихо. Никто не требовал внимания, не ждал ответа.

Прогулки к холму продолжались до середины лета. В какой-то момент я даже забыла, что изначально направлялась в лес.

Можно было часами сидеть на скамейке под одиноким деревом, читать, время от времени отвлекаясь от книги, чтобы откусить бутерброд или обдумать прочитанное. Смотреть, как колышется трава на поле, как солнце медленно опускается к горизонту, как шелестят над головой листья. Иногда ветер приносил запахи полевых цветов.

По дороге, проложенной в низине, двигались машины. Почему-то наблюдать за ними было особенно приятно.

— Интересно, куда они едут, пока я сижу здесь?

Куда бы они ни направлялись, у меня не возникало желания отправиться следом, чтобы не отстать. Быть одновременно единственным зрителем и слушателем казалось на удивление увлекательным занятием. Я даже не представляла, что могло бы стать достойной заменой такому времяпрепровождению.

Однажды я так засиделась, что вокруг успели сгуститься сумерки. В траве стрекотали сверчки и цикады. И тут заметила огоньки в лесу.

— Светлячки? Точно, лес.

Усмехнувшись собственной забывчивости, я решила, что завтра непременно дойду до леса.

Холм, ещё недавно казавшийся таким привлекательным, вдруг утратил прежнее очарование. Крошечные огоньки в вечерней темноте словно подмигивали мне: «Ну же, не стой там!»

* * *

День выдался особенно жарким, поэтому прохлада леса показалась настоящим благословением.

— Интересно, где заканчивается этот лес? И сколько в нём тропинок? Только та, по которой я иду, или есть и другие?

Справа от тропинки обнаружился небольшой спуск к ручью.

— Идеальный спутник: не задаёт вопросов и движется в том же направлении, что и я.

Вскоре выяснилось, что обувь я выбрала неудачно. В сандалии забивались мелкие камешки, то и дело из ниоткуда возникали корни деревьев, о которые я спотыкалась и отбивала пальцы. Пыль прилипла к ступням, забилась между пальцами.

Пройдя совсем немного, я решила повернуть обратно.

— Завтра вернусь, но уже в более подходящей обуви. И свитер прихвачу.

Прохлада, которой я так восхищалась вначале, словно посмеивалась надо мной.

— Кажется, я несколько неверно истолковала твоё гостеприимство, — заметила я.

Светлячков я так и не дождалась.

* * *

Наступила осень. Лес становился всё более понятным, привычным и, не побоюсь этого слова, предсказуемым.

Бродить по нему в удобных ботинках на толстой подошве было легко и приятно. Я шла по тропинке, слушая, как под ногами шелестят опавшие листья и тихо похрустывают мелкие камешки, перекатываясь под подошвой.

И вдруг поняла, что давно ни с кем не разговаривала.

Ручей, мой верный спутник и немногословный собеседник, сегодня молчал.

Тут мой взгляд зацепился за камень, прежде мной не замеченный. Серый, с отколотым острым краем, с одной стороны, поросший мхом.

Я мысленно ухмыльнулась.

— А почему бы и нет?

Устроившись рядом поудобнее, я достала термос с чаем. В нём было намешано всё подряд: жасмин, мята, имбирь, облепиха и мёд.

— Не желаете? — решила я первой прервать тишину.

Без приветствия. Мы всё-таки в лесу, в некотором роде дикой местности, где можно ненадолго забыть об этикете.

Как и ожидалось, ответа не последовало.

— Ну что ж, помолчим, получается.

Солнце пробивалось сквозь густую крону деревьев, подсвечивая пылинки в воздухе над ручьём. Щебетали птицы, кто-то шуршал в кустах.

Отпив из термоса, я внимательно посмотрела на камень. Он был не просто серым. Под упавшими на него солнечными лучами проступали вкрапления терракотового цвета. Интересное сочетание.

При более близком рассмотрении можно было заметить мелкие трещины — своего рода морщины.

— Если уж решено, что сегодня вы мой собеседник, у вас будет лицо. Вы будете мужчиной. С зелёными глазами — под цвет мха.

Я немного помолчала, ожидая ответа.

— Молчите? Будем считать это согласием.

Взяв небольшую горсть мелких камешков, стала бросать их в воду, наблюдая за всплесками. Уже не глядя на камень, и разглядывая противоположный берег, продолжила нашу беседу.

— Смею предположить, вы лежите здесь не первый год? Интересно, сколько раз над вами проходили люди, и сколько дождей вас омывало. А сколько зим вы провели под снегом?

Бросив на камень быстрый взгляд, я продолжила, улыбаясь:

— Надо полагать, за свою долгую жизнь вы повидали немало. Человеческие ноги, например. Весьма сомнительное зрелище, если задуматься.

Над водой пролетела крупная синяя стрекоза, едва касаясь поверхности.

Разговор на время прервался, а собеседник оказался забыт. Мысли невольно переключились на то, сколько людей спешило мимо него, торопясь неизвестно куда, спотыкаясь на ровном месте и сердясь на дорогу и погоду. Ему, должно быть, было над чем посмеяться. Хотя, возможно, он давно уже перестал удивляться.

Решено, он циник. Не злой — для злобы требовалось бы хотя бы какое-то участие в происходящем. Скорее из тех, кто слишком долго наблюдал за одним и тем же представлением и теперь усмехается ещё до того, как актёры успевают произнести свои реплики. Ироничный, потому что иначе оставалось бы только вздыхать.

Немного выпрямившись, чтобы придать себе чуть больше солидности, соответствующей собеседнику, продолжила:

— Как вы относитесь к обещаниям? Полагаю, скептически. Тут я с вами соглашусь. Иногда обещания и правда лишь пустой звук.

Вновь опустив взгляд на камень, я провела рукой по мху — неожиданно плотному.

— Знаете, вы мне кажетесь немного уставшим от мира, — произнесла я чуть тише.

Рассмеявшись, добавила:

— И терпеливым. Впрочем, тут заслуга может принадлежать исключительно геологии.

— Говорил ли вам кто-нибудь, что вы выглядите неприветливым? Ваши острые края совсем не располагают к знакомству. Смею предположить, вы лениво гадаете, почему же тогда я сижу здесь.

Немного подумав, ничего лучше в своё оправдание, кроме любопытства, не нашла.

Мы просидели так какое-то время молча, прежде чем я наконец произнесла:

— Было бы неплохо, если бы вы могли отвечать.

Я вновь провела рукой по камню, на этот раз по острому краю, и слегка укололась.

— Ну конечно. Говорить необязательно, чтобы дать понять, насколько я вам надоела.

Пришлось вздохнуть и признать, что камень оказался красноречивее, чем ожидалось. Было решено больше его не беспокоить. В конце концов, у каждого свои границы. Даже у камней. Особенно у камней с острыми краями.